Научная авантюра

Рацио смотрит в экран телефона и не понимает, как оказался в этой ситуации. Как, собственно, сам Авантюрин оказался вдрызг пьяный в казино, он догадывается: у такого явления как будто бы и не должно быть особых причин. Вот только чрезмерное употребление алкоголя человеком, который всегда всё старается держать под контролем, выбивается из логической цепочки мыслительного процесса учёного. Да и его слова по телефону заставляют задуматься: «Помоги». Не «забери меня отсюда», не «ах, как мне плохо», не жалобы на бывших, а именно «помоги». Друзья Веритаса никогда не были заядлыми любителями потусить в клубах, да и сам он предпочитал книги возможности напиться где-нибудь в баре: не только из-за неприязни к алкоголю, но и из-за общей атмосферы подобных заведений. Поэтому сейчас он немного сбит с толку. Что ему делать? Нет, понятно, что для начала ему нужно забрать Авантюрина из казино, но что дальше? Отвезти его домой? А к кому именно домой? Будет ли уместно привезти Авантюрина к себе? Нужно ли помочь ему пережить послесловия алкогольного отравления? Романтично подержать волосы над унитазом и погладить по спине, пока тот будет выворачивать свой желудок? Утешить, когда тот начнёт жаловаться на жизнь? Или наоборот лучше отчитать за халатное отношение к собственному здоровью? А куда его положить спать: на диван или на собственную кровать? Правила этикета и гостеприимства подсказывают, что нужно уступить другу свою мягкую перину, но боль в пояснице напоминает, что Рацио, вообще-то, ненавидит спать на диване в гостиной. А улечься вместе с Авантюрином, наверное, будет странно? С другой стороны, они ведь оба мужчины, к тому же друзья — просто друзья — поэтому это не должно смущать обоих. Просто спать с просто Авантюрином в просто кровати Рацио, которому на этой кровати просто снилось кое-что… Эоны, зачем он вообще об этом думает? Сейчас у него абсолютно другие приоритеты. Веритас массирует виски, смотрит на время, ругается себе под нос, но всё же по-быстрому накидывает верхнюю одежду и ищет ближайший незанятый автомобиль каршеринга. Интуиция подсказывает, что вызывать такси не стоит. А ещё она кричит о том, что надо бы поторопиться. Он забивает адрес в навигатор и трогается с места. Дорога до Авантюрина оказывается на удивление спокойной: машин практически нет, светофоры на подъезде загораются зелёным, фонари у обочины светят ярко. Другими словами — его словно кто-то ведёт за руку. Направляет. От этого нехорошее предчувствие становится только отчётливее, потому что когда удача поднимается в контексте Авантюрина — значит всё не к добру. Когда Рацио оказывается уже совсем близко к метке на карте, краем глаза замечает скопление людей у главного входа в здание игорного комплекса. Он останавливается на подъезде к парковке и вглядывается в толпу, не выходя из машины: сотрудники в деловых костюмах, охрана, медицинские работники — скорее всего фельдшеры скорой — и ещё несколько непримечательных человек. Авгина среди них нет: это одновременно и радует, и напрягает. Нейроны в голове быстро обрабатывают полученную информацию, помогая доку прийти к очевидному выводу — Авантюрин точно замешан в этой суматохе. Он достаёт телефон.

Вы

Что случилось?

20:31

Авантюрин?

20:31

Если это шутка, то очень несмешная.

20:32

Я приехал. Где ты?

21:14

В сети был давно, прошлые сообщения не прочитаны и ответа нет. Ожидаемо. И очень-очень плохо. Док набирает его номер, ждёт долгие пятнадцать гудков и слышит автоответчик. Потом звонит ещё раз — снова автоответчик. Волнение поднимается с новой силой, а в голове рисуются не самые радужные картины, где телефон Авантюрина выпал и остался где-то в здании, а сам он уже давно полуживой едет в машине скорой помощи. С другой стороны, наверняка бы прохожие услышали мелодию и додумались ответить тому, кто так настойчиво пытается дозвониться. Хотя, разумеется, они не должны. Людям вообще свойственно безразличие к незнакомцам, да даже на знакомых им порой бывает плевать. К тому же, телефон может быть на беззвучном. И если Рацио ошибся, то Авантюрину вообще никто не помог и тот валяется в отрубе где-то в туалете в лужи крови, потому что разбил себе голову об унитаз, когда падал из-за потери сознания. Веритас вдавливает указательный и большой пальцы в закрытые веки и шипит сквозь зубы: нельзя сразу о плохом. Нужно сопоставить факты и выявить самый наиболее вероятный исход событий… Нет, не смерть Авантюрина. Этот вариант не рассматривается. Пока что. Док собирается с мыслями и решает припарковаться за шлагбаумом, не въезжая непосредственно на территорию комплекса. Он глушит машину, выходит из неё и ещё раз осматривается, направляясь в сторону входа. Седьмое чувство дёргает его в очередной раз попытать удачу со звонком: снова телефон у уха и снова долгие гудки. Только он собирается сбросить сам, не дожидаясь бесячего роботизированного голоса по ту сторону, как вдруг слышит очень тихий, еле уловимый рингтон. Сначала Рацио думает, что ему послышалось, потом обвиняет свой мозг в галлюцинациях и лишь после этого принимает реальность — он слышит чей-то телефон. А сложив два плюс два приходит к выводу, что он принадлежит Авантюрину. Но как? Да ещё и посреди улицы. Веритас в спешке оглядывается по сторонам, идёт на звук и замечает небольшой, но достаточно широкий для грузовой машины закоулок: видимо, служебный выход для принятия поставок. Он ныряет за угол и тогда мелодия звонка становится совсем отчётливой. Перед глазами возвышается тупик и большой контейнер для отходов. Интересно, где же мог спрятаться Авантюрин… Но, что ещё важнее: зачем ему вообще понадобилось прятаться? Перед тем, как пройти вглубь, Рацио ещё раз кидает взгляд в сторону главного входа казино — никого. Это напрягает. Он наконец-то срывается с места, быстрыми шагами подходит к мусорке, огибает её и видит не самую приятную картину: растрёпанный Авантюрин, привалившись к стене здания, сидит на грязной земле: голова наклонена, блузка порвана у основания рукава, а телефон выскользнул из руки и трепыхается на последнем издыхании, привлекая к себе внимание. Ещё взгляд тут же цепляется за тёмные пятна на одежде, от которых становится не по себе. Да чтоб его, ни дня без приключений! — Авантюрин? Рацио сбрасывает вызов и присаживается на корточки, а потом и вовсе встаёт на колени перед горе-напарником. Несколько секунд он тупо пялится на него, не получая ответной реакции, но потом выходит из транса и приступает к первичному осмотру. Пальцы ложатся на шею — прощупывают пульс на сонной артерии и, к счастью, находят его. Но только слабый, явно замедленный. Док старается не отвлекаться на посторонние мысли и снова зовёт Авантюрина по имени. Безрезультатно. Он запрокидывает его голову, про себя просит прощения за грязные руки и размыкает чужие веки, чтобы посветить в них фонариком телефона. Реагируют, но расширены. Уже неплохо. Плохо только, что Авантюрин молчит. Рацио одной ладонью придерживает его за шею, а другую сжимает в кулак и межфаланговыми суставами начинает тереть грудину, намеренно причиняя дискомфорт. Парень на это отвечает сдавленным мычанием и попыткой отмахнуться. На боль реагирует, в сознании. — Авантюрин! Ты слышишь меня? Скажи хоть что-нибудь. И он действительно отвечает: неразборчивым лепетом вперемешку с «угу» и попыткой вырваться. Док убирает руку с груди, но второй продолжает придерживать за голову. — Ладно. Ладно… — Пытается успокоить скорее себя, нежели Авантюрина: тот вообще не выглядит хоть немного взволнованным. Сама безмятежность. Нет, от алкоголя такого явно не бывает, тут что-то посерьёзнее замешано. А вот куда именно авгину это подмешали, ещё предстоит выяснить. — Если слышишь — кивни. Спустя недолгую заминку парень легонько кивает и пытается сфокусировать взгляд на Рацио, но тщетно: глаза стеклянные, вряд ли он может сейчас различить черты лица напротив. И вот док смотрит на него, а в душе — буря. Страшно. Очень страшно за чужую жизнь. Но ещё больше пугает неизвестность, ведь сколько бы раз Авантюрин ни был на волоске от смерти, никогда он не выглядел так беспомощно. Так уязвимо. Неосознанно. Возможно, он даже не понимает, кто перед ним. Возможно, подойди к нему любой, он бы так же доверчиво прильнул к рукам незнакомца. И что потом? Где же эта хвалёная удача? Или теперь Рацио и есть его удача? Или он просто олень, который трясётся над жизнью того, кто плевать на неё хотел? Ну, да, он уже чувствует, как макушка чешется. — Я вызову скорую. — Эти слова оказываются чудодейственными: авгин находит в себе силы вцепиться в чужие руки и начать яростно качать головой, сопровождая свой протест очень соответствующей жестикуляцией. — Что значит «нет»? Отпусти, потом ещё спасибо скажешь. Рацио пытается вырваться из чужой хватки, но Авантюрин только сильнее сжимает пальцы. Ещё немного и это уже начнёт доставлять дискомфорт. — Нельзя… — Вся концентрация уходит на связную речь, от чего он закрывает глаза и склоняет голову, позволяя ей болтаться мёртвым грузом. — Найдут… Уходи. Здрасьте приехали. Сам позвонил — сам прогоняет? — Вот это ты здорово придумал. — Но логика подсказывает, что главным в этом коротком предложении является совсем другое слово. — Найдут? Кто найдёт? Тебя ищут? На это Авантюрин не отвечает и наконец-то отпускает руки Рацио, да ещё и пытается оттолкнуть. С каждой секундой док находится всё в большем замешательстве и, к сожалению, в нынешней ситуации вряд ли хоть кто-нибудь внесёт каплю ясности в происходящее. Но ведь он приехал не просто так, да? Авантюрин не попросил помощи у окружающих, а позвонил именно Веритасу. Значит, вероятнее всего, тот всё ещё находится в опасности. Может ли быть такое, что шумиха у главного входа из-за него? Да, вполне. А может ли быть такое, что авгин натворил что-то незаконное и прячется, потому что боится последствий? О, да, очень даже. Но его помутнённый рассудок наталкивает на мысль, что он не злостный нарушитель, а жертва обстоятельств. Или Рацио просто хочется так думать. В любом случае, даже если он сделал что-то плохое, сейчас ему нужна помощь, поэтому Веритас поднимается с колен сам и помогает подняться Авантюрину, подхватывая того под подмышки. Взгляд падает на валяющийся на земле телефон: доктор наклоняется и засовывает тот в свободный карман. Под бессвязное бормотание парня он закидывает одну его руку себе на плечо и придерживает за талию, готовясь идти к машине. Тон авгина становится в некоторой степени возмущённым: он отказывается двигаться с места и начинает вырываться. — Что опять не так? — Авантюрин несколько раз произносит «нет» разной степени громкости и шатается на месте. Пальцы впиваются в ладонь Рацио на талии и тянут, пытаясь оторвать. — Да не буду я скорую вызывать, успокойся! Только тот не слушает — находит в себе силы наступить ему на ногу и снова повалиться на землю, прямо на пятую точку. Пока учёный шипит от боли и проклинает день, когда познакомился с умалишённым придурком из КММ, этот самый придурок начинает отползать в сторону. Картина до безобразия комичная, вот только смеяться Рацио не хочется от слова совсем. Что ж, такими темпами они доковыляют до машины только под утро, поэтому ему приходится принять волевое решение — взять ситуацию в свои руки. Буквально. Он наклоняется, просовывает предплечье под чужие ноги, прижимает его верхнюю часть туловища к своей груди и отрывает того от пола: уже в воздухе перехватывает поудобнее и крепко держит, чтобы буйный пациент ненароком не свалился. Вот. Теперь Авантюрин у него на руках. Не при таких обстоятельствах, конечно, Веритас думал взять его на руки… не то, чтобы он в принципе об этом думал хоть когда-то …но, по крайней мере, он затих: уткнулся лицом в плечо и сжался. Боится? Скорее просто не соображает. Наконец-то они выходят из переулка и док с опаской оглядывается, но, к счастью, в радиусе двадцати метров от них — никого. Повезло ещё, что на улице темно, и заметить его высокую фигуру будет не так просто. Кинув последний взгляд на вход в казино, он задумывается: а как за всё это время Авантюрина всё ещё не нашли, если вообще искали? Почему никто не додумался посмотреть камеры? Он ведь далеко не ушёл, считай, и не прятался вовсе. Как-то это всё до ужаса подозрительно. Авгин в руках вздрагивает, словно читает мысли Рацио, и тот сжимает его сильнее, отмечая, какой он, всё-таки, лёгкий. За что вообще жизнь держится в этом теле, если док может рёбра сквозь блузку прощупать? Да уж. Док совершает стратегический марш-бросок до машины: старается не шуметь и идти вдоль стены, чтобы ненароком не привлечь лишнее внимание. К счастью, удача снова на стороне Авантюрина и их никто не замечает. Веритас кое-как открывает заднюю дверь и укладывает его на сиденья. Рука задерживается на бедре, около тех самых странных пятен. Он проводит по ним пальцем — сухо. Чуть надавливает, смотрит за реакцией — авгин лишь пародирует труп. Раны нет, значит, не кровь. Или… Рацио упирается коленом в край кресла, наклоняется и принюхивается к пятну. Из плюсов — по запаху похоже на вино, из минусов — со стороны он выглядит, как маньяк. Ну, ему же надо было убедиться! А вдруг бы Авантюрин кровью истёк по дороге и умер? Вот на чьей это было бы совести? Решив, что полный осмотр он проведёт дома, Веритас закрывает заднюю дверь и садится на водительское место. Чудом, что по дороге они никуда не врезаются — Рацио гонит так, что, вероятно, у него стоило бы отобрать права. На светофорах он поглядывает в зеркало заднего вида, проверяя, не свалился ли Авантюрин на пол при очередном крутом повороте. Но, нет, тот на месте, только свернулся калачиком и уткнулся лицом в спинку сиденья. На парковке у дома они оказываются за минут двадцать: в два раза меньше, чем Веритас потратил на поездку в другую сторону. Штрафа за превышение скорости не миновать. Он отстёгивает ремень, выходит из машины и молится всем Эонам, чтобы в лифте не оказалось соседей. Кое-как ему удаётся поставить Авантюрина на ноги и довести до квартиры без происшествий: хватит их уже на сегодня. Ключ щёлкает в замке, включается свет, ботинки становятся ровно по стеночке, дверь закрывается с обратной стороны, а к ней спиной приваливается авгин, чтобы доку было удобнее снимать уже его обувь. Тот присаживается на корточки, возится со шнуровкой и снимает туфли именно в тот момент, когда чувствует, как чужие руки упираются ему в плечи. Казалось бы, а что такого? Лишняя опора ему сейчас не помешает. Вот только для того, чтобы дотянуться до него, Авантюрину бы потребовалось наклониться. Наклониться. Рацио с опозданием понимает, что ситуация выходит из-под контроля: поднимает голову и видит падающего на него парня. Точнее даже не на него, а за него. И вот это уже плохо, потому что встать на ноги док не успеет, а кое-кто грозится свернуть себе шею, если перевалится через его плечо. Долго думать времени нет — Веритас успевает только оттолкнуться пятками от коврика и проехаться пятой точкой по полу, чтобы Авантюрин упал носом не на плитку, а на его грудь. Это всё ещё неприятно, но хотя бы без перелома. Рацио шипит, когда светлая макушка бьёт ему по подбородку, но никак не комментирует: просто лежит на спине и смотрит в потолок. Может, ещё не поздно отвезти его обратно? Но в протест его мыслям Авантюрин только сильнее жмётся к тёплому телу и болезненно стонет. Учёный придерживает страдальца за талию одной рукой, а вторую подносит к его лбу, откидывая чёлку. Горячий и мокрый. Лихорадка. Стоит ли дать жаропонижающее или лучше не испытывать судьбу? Кто знает, что у него сейчас в организме намешано, любая таблетка может вызвать ухудшение ситуации. Возможно, будет достаточно просто отлежаться эту ночь, а завтра — точно в больницу. Пока Веритас размышлял над чужим состоянием, авгину, видимо, стало скучно — или какая-то весьма злобная муха решила укусить — поэтому он начал ёрзать и бодать его ладонь, постепенно переходя на ключицы, а в итоге вообще соскользнул и упёрся лбом в пол. А может это банальная попытка побороть головную боль. Как бы то ни было, эти извивания на ровном месте раздражают. Хотел бы док назвать его ужом, но тот скорее грязная и потная гусеница. Фу, верните павлина, он не переносит насекомых. — Так, перерыв на полежать закончился. Поднимаемся. — Под протестующие возгласы док отрывает спину от пола и заставляет Авантюрина принять полусидячее положение. — Да, я тоже от этого не в восторге. Рацио затаскивает его в ванную комнату и сажает на коврик, спиной к унитазу. В момент, когда он разгибает колени, чтобы выпрямиться в полный рост, в ушах звенит, а виски простреливает мгновенной болью. Ему бы отдохнуть, а не физкультурой заниматься. Через пару секунд его отпускает и он первым делом решает умыться сам, а потом уже перейти к мученику на полу. Тот, кстати, притих. Веритас открывает кран, набирает в ладони воду и плескает на лицо. Потом промакивает его полотенцем, закидывает то на плечо, берёт ватные диски и мицеллярную воду. Снова лицом к лицу, снова на коленях и снова тяжёлый вздох. Который это уже раз за вечер? Состояние его всё ещё полусознательное, а голова болтается как у тех зверушек на приборной панели машины. В таком положении будет тяжеловато хоть что-то сделать. Док перекатывается на бедро, отползает в сторону так, чтобы быть в полуметре от авгина, и подгибает ноги под себя. Без доли сомнений он аккуратно берёт чужую голову и кладёт себе на колени. Одна рука прижимает чёлку к макушке, а вторая проходится мокрым диском по коже, стирая остатки размазанного макияжа: осторожно, чтобы не попасть в глаз, но убрать подводку вдоль линии роста ресниц на нижнем веке. Как хорошо, что у Рацио есть в этом опыт. Они сидят — кто сидит, а кто лежит — в тишине, но рой мыслей не даёт учёному сосредоточиться на столь кропотливом процессе. Периодически взгляд падает на грудь авгина, проверяя его дыхание. — Авантюрин? Ты меня слышишь? Он приоткрывает рот и произносит довольно разборчиво «да». — Хорошо. Подними руку перед собой. — С задержкой, но тот всё-таки выполняет просьбу. Рацио внимательно смотрит на медленное движение: кисть не трясётся, координация в норме. Вздыхает. — Опускай. Тебя тошнит? — Нет. — Выходит как-то особенно слабо, но от этого более осознанно, что ли. — Хочешь пить? — Тот почему-то хрипло смеётся и качает головой. На крышке унитаза собирается небольшая кучка использованных ватных дисков. Разговор дальше не клеится. Становится душно — хочется проветрить, но в ванной окон нет. Веритас всё крутит и крутит в голове ворох бесполезных мыслей, начиная от «а что, если бы…», до «как быть дальше…» Какую вообще он может оказать ему помощь в домашних условиях? А главное: нужна ли она ему? Естественный цвет лица наконец-то показывается из-под слоя консилера и дорожной пыли: бледнее обычного. Он снимает остатки влаги с кожи полотенцем и откладывает все вещи в сторону. Смотрит. Долго смотрит. Возвращает чёлку на место, осторожно и равномерно распределяя её по лбу. Большой палец скользит ниже, к переносице, и подпрыгивает на самом кончике носа, как на трамплине. Рука застывает в воздухе. Авантюрин приоткрывает глаза, но уже через секунду захлопывает их и морщится от ярких лампочек на потолке, сваливая голову на бок. А Рацио всё смотрит. Потому что тот не выглядит, будто ему действительно плохо. Это приход или отходняк? Ни на то, ни на другое не похоже. Может, он просто перебрал, а наркотики Веритас выдумал? Слишком уж умиротворённым для тяжёлых веществ он выглядит. С другой стороны, Рацио вообще не спец в наркотиках. Что бы это ни было, придётся оставить расспросы до утра, а пока нужно уложить авгина на горизонтальную поверхность хоть немного выше уровня пола. Другими словами — отнести в спальню. То есть, великодушно и от чистого сердца уступить ему свою кровать, чтобы самому корячиться на диване. Классно совпало, Рацио как раз планировал не выспаться сегодня, спасибо Авантюрину, что подсобил. Он снова поднимает его на руки, толкает дверь ногой и в пару шагов оказывается рядом с новой комнатой: всё ради того, чтобы опустить парня на ковёр. Да, опять на пол, потому что помощь помощью, а в грязных, уличных штанах на чистое постельное он того даже при смерти не пустит. Щёлкает выключателем, оставляя приглушённый свет и надеется, что в последний раз садится напротив авгина. Док тянется пальцами к блузке, но не находит там ни одной пуговицы, даже у воротника пусто. Значит, надо снимать через голову. Одна рука хватает ткань на талии и тянет вверх, вытаскивая её из-за пояса штанов. Вот только у Авантюрина другие планы на этот счёт — он немного приоткрывает один глаз и толкается, сбрасывая с себя чужие конечности. — Нет… Не надо. — Я просто хочу переодеть тебя, не мешай. — Прошу, не надо. Рацио удивляется, как тот в состоянии формулировать буквы в слова, но то, что происходит дальше… Всё его тело словно прошибает током: он выгибается, запрокидывает голову, открывает рот в немом крике и широко распахивает веки. Сначала это напоминает судороги, но приступ заканчивается слишком быстро, чтобы Веритас в принципе успел понять, что случилось. Но этого и не нужно. Совсем. Потому что когда Авантюрин прижимает подбородок к груди, всё становится на свои места. От этой картины перехватывает дыхание, а по спине бегут мурашки — такие, как при виде чересчур реалистичных кукол с мёртвым взглядом. И глаза авгина сейчас тоже выглядят такими. Мёртвыми. Его зрачки полностью затмили радужку, а до этого момента Рацио даже не знал, что такое возможно. Его голова прямо напротив дока, но смотрит он куда-то сквозь него. А может прямо ему в душу. Как смоль чёрные глаза действительно пугают: у Авантюрина ведь такой яркий и выразительный взгляд… Но больше всего напрягают причины и последствия такой физиологической реакции, потому что он часто моргает, молчит и совсем не реагирует на движения перед собой. Зрачок не дёргается. Веритас выходит из ступора и вновь подносит к парню руки, которые рефлекторно отдёрнул, пока последнего выворачивало наизнанку. — Авантюрин? — Он невесомо касается ладонью его предплечья, получая мгновенный ответ: еле успевает увернуться от летящего в челюсть локтя. — Г-где я?! — Голос ломается на первом слоге, но с каждым вздохом звучит всё громче и беспокойнее. Чужая грудь начинает часто вздыматься. — Тише, успокойся, ты в безопасности, я- Что Рацио хочет сказать дальше — абсолютно неважно, потому что он допускает ту же самую ошибку, пытаясь дотронуться до напуганного дикого зверька, которого, по его мнению, загнали в угол. Авантюрин отшатывается от касания, заваливается на бок и начинает шустро отползать, до сих пор даже не пытаясь посмотреть доку прямо в лицо. Наверное, это смущает больше всего. — Сука, не трогай меня! — Поза напряжённая, спина сгорблена: он переворачивается так, чтобы встать на колени и упереться руками в ковёр перед собой. Доктор замечает, как он упирается носками в пол, словно готовится сорваться с места в любой момент. А он, вероятнее всего, собирается. — Почему здесь так темно? Темно? С чего бы вдруг… Веритас выставляет руку и машет ей, привлекая внимание авгина — ноль реакции. Снова. Чтобы убедиться в точности своих предположений, он тихонечко, без шума, подползает к нему и щёлкает пальцами около уха: как и ожидалось, тот шарахается в противоположную от источника звука сторону и бьётся плечом о косяк кровати. Раздаётся шипение и парочка тихих матов. — У тебя сильно расширился зрачок, из-за этого весь падающий свет поглощается и фоторецепторы перегружаются. Если проще: нервный сигнал с сетчатки глаза не попадает в мозг, поэтому ты временно потерял зрительную функцию. — Что? — Авантюрин часто-часто моргает, трёт закрытые веки и вновь их распахивает. Картина всё та же. — Я что, ослеп? Голос сквозит нарастающей паникой. — Нет, это вряд ли. — Док прищуривается и всматривается в объект обсуждения: глазное яблоко пронизано красными полопавшимися капилярами. А так ведь, если задуматься, он не должен прям «чёрный экран» видеть, просто расфокус и мелкую рябь. Да, сильную, но цветные пятна очертаний объектов Авантюрин всё ещё мог бы различать, если бы это был тривиальный случай. Но сейчас всё, что остаётся учёному — попытаться достучаться до воспалённого разума Авантюрина и надеяться на лучшее. — Я проверял твои рефлексы до этого и всё было в порядке. Ты просто временно не видишь. Я не могу сказать точно, чем вызвана такая реакция: возможно, это что-то неврологическое, в худшем случае аллергическое, хотя это вряд ли, потому что никаких других симптомов я не вижу, или ты принял психотропные и в таком слу- — Тварь, что ты мне подмешала?! «…ла»? Значит, женщина. Док глубоко вдыхает и медленно выдыхает. — Авантюрин, ты говоришь с Рацио. С доктором Рацио. Со слухом-то у тебя всё в порядке, ты мой голос не узнаёшь? Он запускает пальцы в волосы, жмурится и ругается себе под нос. — Заткнись… — Ты у меня дома. Я привёз тебя, потому что ты, на минуточку, мне сам позвонил и попросил забрать. — Замолчи, замолчи… Теперь уже обеими руками авгин хватается за голову и съёживается, будто желая раствориться прямо в воздухе. — А сейчас я хочу снять с тебя одежду, чтобы- — ЗАТКНИСЬ! Веритас вздрагивает, когда Авантюрин резко бросается в его сторону и с удивительной точностью для человека, лишившегося зрения, вцепляется ему в шею. Хватка крепкая, яростная, такая, что ни вдоха сделать не получается. Они вместе валятся на пол и он ложится на него верхней частью туловища. Рацио хрипит, просовывает руки сквозь образовавшееся кольцо и расталкивает локти авгина изнутри. Тщетно. Авантюрин сжимает пальцы так, словно от этого зависит жизнь. Наверное, в его глазах так оно и есть. В тех самых, чёрных и бездонных. Только сейчас док понял, насколько он, должно быть, напуган: дезориентирован, ослеплён и явно не в своём уме, так ещё и оказался в незнакомом месте с незнакомым человеком. Вот только как донести до него, что это не так, как достучаться до остатков разума и как заставить узнать? Веритас без понятия. Ему сейчас вообще плохо думается: перед глазами уже начинает рябить от нехватки кислорода, а Авантюрин только сильнее напирает. К счастью, он либо не смог, либо не додумался залезть к нему на ноги, из-за чего внизу позиция выходит довольно неустойчивая. В принципе, док может поменять их местами и подмять под себя тощую тушку без каких-либо проблем, но тогда есть риск переломать авгину руки, так как на адреналине мышцы ведут себя иначе и могут не дать так просто суставу согнуться. Тогда в голову приходит идея поинтереснее. Авантюрин же ничего не видит, да? Значит, опирается на другие органы чувств. В таком случае, если притвориться мёртвым, то тот с большей долей вероятности поверит и отпустит, так ведь? Шанс пятьдесят на пятьдесят, потому что, если он всё-таки не купится, Рацио окончательно отрубится. Хотя нет, это вряд ли. Всегда остаётся вариант врезать коленом между ног — это точно отрезвит. Что страшнее: гипотетически сломанные руки или некая вероятность остаться бесплодным? Второе наверняка волнует Авантюрина гораздо меньше, поэтому учёный расслабляется и перестаёт пытаться вдохнуть, имитируя потерю сознания. Долго в таком состоянии он не продержится из-за шока и ускоренного сердцебиения: через секунд семь уже начнёт звенеть в ушах, через ещё столько же — в глазах потемнеет. Благо авгину хватает всего пяти, чтобы убедиться в своей победе и наконец-то разжать пальцы. Рацио выжидает ещё мгновение, а потом резко хватает ртом воздух, сжимает коленями чужие бёдра и опрокидывает Авантюрина на спину, перехватывая его запястья и прижимая их к полу над головой. Разумеется, юродивому маньяку-душителю такой расклад не нравится, поэтому он тут же начинает брыкаться и пытаться вырваться. Док садится ему на ноги и сдавливает их по бокам коленями, от чего брыкания немного поубавляются. Тяжеловато одновременно переводить дух и прикладывать достаточную силу для обездвиживания человека, который минутой ранее пытался тебя убить. Пресвятые Эоны, а ведь он действительно мог убить Рацио, да? В голове невольно проскакивает воспоминание с рассказами о прошлом, о рабстве и о жертвах: док так привык к будничной безмятежности и дружелюбию своего напарника, что успел позабыть, на что тот способен. По спине пробегает холодок. Но ведь… он бы не стал, да? Даже если не узнал, то всё равно ведь… прям убить? Не, ну вряд ли… Авантюрин не такой. О, Авантюрин именно такой. Несказанное застревает в горле. Да и что тут говорить? Слушать он не хочет, что неудивительно, потому что у того, вероятнее всего, слуховые галлюцинации. Наверное. Рацио на это надеется. В противном случае тот сошёл с ума. А в ещё более противном — Авантюрин понимает, кто перед ним. Всего пары минут хватает, чтобы адреналин покинул тело вместе с силами: он обмякает, стукаясь затылком об узкую полоску пола, на которую повезло приземлиться его голове. Наступает тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих. — Ну? Успокоился? — В ответ молчание. — Это я, Рацио. Ра-ци-о. Помнишь такого? Видимо, устав от непроглядной темноты, он закрывает глаза и хрипит. Открывает рот. Потом закрывает. Корчит мину и отворачивается. Док уже и не рассчитывает получить вменяемый ответ, как вдруг Авантюрин возвращает голову в исходное положение. — Рацио? — Голос осторожный, вкрадчивый, будто он впервые пробует имя на языке, а потом сглатывает слюну вместе с воспоминаниями. — Помню, конечно помню. Может, слезешь с меня? Причин не подчиниться нет, поэтому доктор отпускает его руки, перекидывает одну ногу через туловище и, затаившись, всматривается в авгина уже сбоку, а не сверху вниз. Подозрительная смена настроения: с другой стороны, он в принципе ведёт сейчас себя очень странно, поэтому нужно хвататься за любой подвернувшийся шанс уложить того спать. — Хорошо. — Авантюрин приподнимается на локтях и ощупывает пространство вокруг себя. Его кадык снова дёргается, но в этот раз интенсивнее, чем в прошлый. — Хочешь пить? — Да. — Я принесу. — Рацио, не отрывая от него взгляда, поднимется на ноги. Ещё пару секунд наблюдает за потугами слепого котёнка пародировать человека. Было бы мило, если бы не было так грустно. — Разденься, пока меня не будет, я постараюсь найти что-нибудь твоего размера у себя в гардеробе. Тот кивает один раз, с запозданием ещё раз, а потом медленно приоткрывает веки, как будто боится спугнуть свет. Сквозь узкую щель ресниц не рассмотреть роговицу, но по его реакции сразу становится понятно, что зрение так и не вернулось. Рацио хлопает дверью специально, чтобы Авантюрин понял, что остался один. Может, пару минут наедине с самим собой пойдут ему на пользу, помогут немного успокоиться. Может, так он будет чувствовать себя безопаснее, при условии, что наконец узнал дока. Пока он стоит с пустой кружкой в руках у раковины, в голову закрадывается мысль: наверное, Веритас слишком строг с ним. Ладонь тянется к шее: или слишком мягок? Но он действительно в растерянности, действительно не знает, как помочь, а чувство беспомощности на втором месте в его личном анти-топе сразу же после чувства ничтожности. Наверное, не стоило его слушать — вызвал бы скорую прямо на месте и Авантюрину бы уже давно оказали полноценную медицинскую помощь. А вдруг у него что-то серьёзное? Вдруг он до утра не доживёт? Рацио ставит кружку на стол и роняет лицо в ладони: трёт его, трёт и трёт, потом зачёсывает волосы назад и ищет решение всех текущих проблем на потолке. Потолок смотрит в ответ и пожимает плечами, мол «прости, сам в таком новичок». И ведь действительно, его квартира ещё не знала таких индивидов. К нему в принципе редко гости заглядывают, а если не учитывать родственников, то вообще никогда. Док опускает голову и смотрит на кружку: не заметил, как на автомате взял свою любимую. Выцветшие резиновые уточки перешёптываются между собой и тычут в него своими нелепыми жёлтыми крылышками: «смотри, он сошёл с ума». «Уже давно» думает Рацио и всё-таки наливает воду для авгина. Мнётся около аптечки, сомневается, но всё же достаёт блистер с обезболивающим. Если не сейчас, то завтра ему точно это пригодится. Дверь отворяется с тихим скрипом и пока он думает о том, что стоило бы её смазать, до мозга не сразу доходит информация, полученная глазами. Сердце пропускает удар: Авантюрин строит напротив распахнутого окна, упершись руками в подоконник — по всей видимости, он всё-таки не узнал Рацио. Кружка стукается о прикроватную тумбочку, вода качается и пара капель вылетают за край — на звук оборачивается авгин. Через секунду он возвращает взор к окну, подпрыгивает, закидывая одно колено к рукам, вторую ногу тоже подтягивает и явно не собирается на этом останавливаться. Кажется, Веритас не дышит. За мгновение оказывается рядом, хватает поперёк груди и сильно дёргает на себя. Несостоявшийся беглец дёргается, машет руками и больно наступает ему на ногу, в очередной раз недовольный тем, что его свободу передвижения так грубо ограничивают. Злобный Рацио не даёт Авантюрину убить себя на протяжении часа, смотреть онлайн без СМС и регистрации. — Ты что творишь?! Авантюрин! — Он как будто пытается помыть подъездного кота, который при любом удобном случае норовит поцарапать или укусить. Сходств и правда много: после этого вчера у него тоже останутся боевые шрамы. — Да угомонись ты, в конце концов! — Отъебись от меня! Я тебе- Всё. Док устал. Окончательно. Он заламывает ему руки за спину, сжимая до болезненного стона, крепко прижимает спиной к своей груди и свободной ладонью хватает за подбородок: удерживает его голову в таком положении, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. Хорошие новости: у Авантюрина сузился зрачок. Плохие новости: Рацио в бешенстве. — Что ты мне, а?! Ну, давай, говори, что ты собирался сделать? — Он повышает голос: ещё немного и вовсе начнёт орать на него. Авгин под таким напором замирает и, не моргая, пялится в ответ. — Я никогда не славился терпением и ты исчерпал лимит моей милости на сегодня. Слушай внимательно: мне всё равно, узнаёшь ты меня или нет, но громить свою квартиру я тебе не позволю. Я не отвечаю на твои выпады только потому, что мне жаль тебя, идиота безмозглого, которого угораздило оказаться в такой ситуации. И либо ты сейчас по-хорошему делаешь то, что я скажу, либо, вопреки нежеланию тревожить твой насыщенный бэкграунд, я привяжу тебя к кровати и затолкаю снотворное в рот силой. Но мы, разумеется, оба этого не хотим, да? Сложно сказать, понимает ли он смысл всего сказанного, но по прекратившимся попыткам вырваться становится ясно, что ещё не всё потеряно. Авантюрин кривится, когда док сильнее сжимает его запястья, и смотрит на него с непередаваемым спектром эмоций. — Да… — Или всё-таки попытаешься сбежать снова? Давай, вперёд, в этот раз останавливать не буду, но когда ты переломаешь себе ноги, упав с пятого этажа, не звони мне и не плачься, что тебе нужна помощь. — Разумеется это блеф: Веритас ни за что не позволит Авантюрину повторить попытку выброситься из окна или как-то навредить себе, но ему просто нужно как-то морально надавить на него, припугнуть и заставить успокоиться. Возможно, действительно придётся привязать. — Потому что я уже пытаюсь тебе помочь. Понял? Док чувствует, как авгин толкается подбородком ему в ладонь — кивает. Взгляд не отводит, но всё равно выглядит более расслабленным, чем до этого. — Это твой последний шанс, Авантюрин. Цени мою доброту. Мышцы расслабляются, пальцы медленно отпускают чужие конечности и вот Авантюрин уже снова свободен: он делает неуверенный шаг вперёд, потирая запястья и не спешит разворачиваться. Рацио обходит его и демонстративно захлопывает окно. Думает. Поворачивает ручку и открывает на проветривание. Потом встаёт к окну спиной, упирается взглядом в поникшего и рефлекторно закатывает глаза: не дали умереть, горе-то какое. — Раз у тебя всё замечательно с координацией, то… Хотя, знаешь что? Плевать, просто ляжь уже хоть как-нибудь, можешь оставаться в одежде. — Веритас скрещивает руки на груди и хмурится. — Правда какой в этом смысл, я не понимаю. Тебе самому-то приятно в грязных вещах на чистое ложиться? А, нет, ладно, не отвечай, дай угадаю: тебе всё равно. Наверное, будь ты в адекватном состоянии, то сделал бы мне это чисто назло. Но это подло, Авантюрин, очень подло. Я так устал за сегодня, а ты вынуждаешь меня завтра перезаправлять кровать и запускать стирку. Эоны, теперь и я начинаю сходить с ума: выстраиваю монолог на манер диалога, будто ты мне взаправду отвечаешь. Знаешь, с тобой очень приятно беседовать, когда ты молчишь, но я бы всё-таки предпочёл подобие нормальной вербальной коммуникации. Желательно через рот, а не через противоположное место, как у тебя обычно бывает. — Отвернись. — Что, прости? — Отвернись. — Я прекрасно тебя услышал… — Он слишком хорошо всё понимает: и причину и, главное, последствия данной просьбы. — Отвернуться, чтобы ты снова дёру дал? У меня где-то на лице написано «осёл»? Авантюрин поднимает на него взгляд: осознанный, но ужаса тяжёлый. Видит? Да, похоже на то. У него как будто лихорадка, но не физическая, а психологическая. Его бросает из одной крайности в другую, завязывая нервы в тугой узел и не давая шанса на передышку. После резкого прилива сил он вновь выглядит утомлённым и разбитым. Но на долго ли? — Нет. Что именно «нет», док не уточняет: Аха с ним, пусть делает, что хочет. Если попытается улизнуть через входную дверь — флаг ему в руки. Это уже будет не на совести Рацио, поэтому он разводит руки в молчаливом акте показательного возмущения, просто ради приличия, а не потому что действительно хочет спорить. Разворачивается. Ждёт. За спиной слышится тихий шорох, металлический лязг, звук падения ремня и остальной одежды на пол. Потом снова тишина. Но Веритас не спешит оборачиваться — он, конечно, ворчун тот ещё, но понимает, насколько авгину может быть важна приватность в таком вопросе. Из горла вырывается тихий истеричный смешок: Авантюрину плевать на него, он был готов убить его, а Рацио только бросается пустыми угрозами и боится лишний раз потревожить чужой комфорт. Да, что-то в нём изменилось. Сильно и бесповоротно. Что-то, из-за чего в будущем он будет очень-очень жалеть и что сделает ему очень-очень больно. Но сейчас? Сейчас он ждёт ещё минуту после наступления тишины и оборачивается, чтобы кинуть быстрый взгляд на напарника, который уже успел забраться на кровать и на натянуть одеяло до подбородка. И, разумеется, отвернулся от него. Веритас обходит кровать — Авантюрин переворачивается на другой бок. Учёный тянет руку к его спине, но на полпути осекается, до боли сжимая пальцы в кулак. А чего он ещё ожидал? Хочется спросить о чём-то, просто чтобы он с ним поговорил, чтобы убедиться, что его Авантюрин где-то там, на подкорке, что всё будет хорошо… Он вовремя прикусывает язык, поднимает вещи с пола и кладёт их на стул в другом углу комнаты. Рацио твердит у себя в голове «не бери на свой счёт», но то ли от усталости, то ли ещё от чего-то под рёбрами неприятно жжёт. Что это? Ах, что же это… — Спокойной ночи, Авантюрин. Рацио надеется, что так и будет. Он выходит, тихо щёлкает дверью с обратной стороны и глубоко вздыхает, прижимаясь к ней спиной. Ну, вот, одной проблемой меньше. Неплохо было бы теперь и о себе позаботиться: живот согласно урчит. Желания заморачиваться над чем-то нет от слова совсем, да и время уже — начало одиннадцатого, поэтому он разогревает остатки со вчерашнего дня, заваривает крепкий чай без сахара и, не торопясь, жуёт, впившись взглядом в одну точку. Одна мысль в голове всё не даёт покоя: она кажется очень важной, но в то же время совсем не в его компетенции. Но он ведь может попробовать, да? В худшем случае он просто выставит себя идиотом. Или влезет в долги… И даже такой риск не останавливает его перед задуманным. Док тянется за телефоном и вдруг осознаёт, что совсем не чувствует тяжести в карманах. Потерять он их вряд-ли мог, а вот в машине оставить — запросто. Ох, как же геморно будет пытаться два мобильных у каршеринга отвоевать в такой час… К счастью, оба оказываются в коридоре: видимо выпали, когда у авгина был приступ резкого желания полежать на Рацио. Он уже начинает скучать по амёбоподобному Авантюрину, агрессивный ему нравится куда меньше. Хотя там вроде ещё третий под конец появился — стеснительный. Или скорее отчуждённый? Хм, а суицидальный порыв к какому Авантюрину относится? На экране телефона с жёлтым, стёганным, на манер обивки дивана, чехлом виднеются царапины, а уголок вообще сколот. Всего-то от одного падения на асфальт. Доктор откладывает чужой мобильный на кофейный столик и принимается за свой собственный. Быстро находит нужный контакт, но долго думает, написать или позвонить. С одной стороны, время позднее, неудобно людей тревожить, с другой, если написать, то есть шанс вообще не получить ответ до завтра. А до завтра может случиться уже что-то непоправимое. Да, точно, нужно звонить: ещё минуту Рацио обдумывает, что сказать, готовиться отвечать на кучу вопросов и в итоге нажимает на кнопку вызова. — Алло? — Удивительно, но отвечают ему практически сразу же. И, к счастью, голос по ту сторону довольно бодрый. — Добрый вечер, Стелла. Простите за столь поздний звонок, но я по крайней важному делу, которое не терпит отлагательств. — Вот и плакал мой марафон игр… — Девушка вздыхает, а затем слышится, как пластиковые колёсики кресла катятся по полу. — Что случилось, доктор Рацио? Вы меня заинтриговали. — Мне нужна ваша помощь. Я подумал, что у вас может быть контакт человека, который умеет быстро находить информацию, наводить справки, так сказать. Понимаете? Кто-то вроде… хакера? Девушка неожиданно смеётся и отвечает. — Не поверите, но как раз с таким человеком я сейчас разговаривала, пока вы не позвонили. Но у вас, насколько мне известно, хорошие отношения со Скрюллумом, да? Почему его не попросите? — Это… — О, нет, док опредённо не хочет обращаться по такому вопросу к Скрюллуму. — … не та ситуация. Я бы предпочёл прибегнуть к его помощи в самом крайнем случае. — Ладно-ладно, поняла, не лезу не в своё дело и молча выполняю роль связующего. — Рацио чувствует себя так, будто его в чём-то обвиняют, но Стелла всё по существу сказала, так что поправлять её он не стал. — Она скоро вас наберёт. Удачи, доктор Рацио. И без лишних слов она кладёт трубку. Как-то всё подозрительно гладко и без миллиона уточняющих вопросов. Удача? Пускай, она ему пригодится. Почти сразу же после окончания диалога он принимает вызов от неизвестного номера. — Да? — Учёный всё ещё не уверен, что его не разыгрывают, поэтому не спешит обмениваться любезностями. — Так-так-так, с чего бы вдруг члену Гильдии эрудитов обращаться за помощью к кому-то вроде меня? Голос женский, молодой, незнакомый. Рацио начинает нервничать от перспективы того, что посторонний будет помогать ему в чём-то сугубо личном. — Помощь я попросил у Звёздного экспресса, а вы стали лишь исполнителем поставленной задачи. — Пф, вот почему я не люблю учёных. — Веритас молча приподнимает одну бровь, не зная, как такое прокомментировать. — На фоне вашего снобизма я выгляжу как ребёнок, хотя всё в точности наоборот. Ну, ладно, тайм-аут, поднимаю белый флаг, пусть будет по-вашему. Какая у нас задача и когда дедлайн? — Решить всё нужно как можно скорее, а с задачей… — Насколько этично будет звучать его просьба? Может стоит перестраховаться? — Где гарантии, что вы действительно мне поможете, а не обернёте ситуацию в свою пользу? — Гарантии? — Девушка фыркает и посмеивается, но для него это действительно важный вопрос. Пусть хотя бы на словах пообещает, что не кинет. — Доктор Рацио, вам не кажется, что вы слишком многого хотите? Озвученное вами слово «хакер» подразумевает что-то незаконное, не так ли? Если вы хотите гарантии, то обратитесь в полицию. Что ж, либо Стелла передала его просьбу слово в слово, либо они всё это время были на проводе и Рацио отвлёк их от диалога. Любой вариант его устроит. — У меня должны быть хоть какие-то основания доверять вам. — Если доверяете Стелле, то доверяете и мне. Если доверяете Стелле, но не доверяете мне, то я сбрасываю. — Он сжимает телефон в одной руке, а пальцами другой трёт переносицу. — Ну так что? — Вы даже не представились. — Вам лучше не знать, как меня зовут. С нечитаемым выражением лица он грузно опускается на диван и тяжело вздыхает: возразить ему действительно нечего. Да и надо ли? Осторожность — это хорошо, но сейчас в приоритете совсем другие аспекты. — Хорошо, тогда просто скажите, вы сможете разузнать и точно сказать мне, где и с кем был один конкретный человек последние несколько часов? — Всего-то? Ну и ну, а разговоров было… Это детский лепет, доктор Рацио, зачем вам обращаться к хакеру моего уровня ради такой мелочи? — А какой у вас уровень? — Девушка усмехается так, сложно только и ждала этого вопроса. — Максимальный, девятьсот девяносто девятый. О, Нус, и эта дама говорила ему о детском поведении… — Прекрасно. — Он откидывается на спинку дивана, по привычке тянется размять шею свободной рукой и шипит от ноющего ощущения: не то чтобы это прям адски больно, но всё равно неприятно. Как будто мышцы застудил и теперь голову поворачивать приходится со скрипом. — Тогда мне нужно определить подозреваемого, который совершил покушение и найти достаточно улик, подтверждающих его виновность. Достаточно нетривиально для вас? — О, так у нас тут сайд квест образовался… — Краем уха он улавливает шум клацающей клавиатуры. — И какой список подозреваемых в таком случае? — Без понятия. — Серьёзно? Ла-а-адно, а кого хотя бы убить пытались? — Кого… — Рацио запинается на секунду: сомневаться бессмысленно, она всё равно узнает про него всё, что захочет, если уже не знает. — Авантюрин из Каменных сердец, КММ, отдел стратегических инвестиций. — КММ? — По ту сторону слышится присвистывание. — Знаете, кажется мой прайс только что вырос. Возможно, именно этого он и боялся. Док со страдальческим лицом прикидывает цифры в уме и надеется, что виновник торжества хоть немного покроет расходы. Если они окупятся, разумеется. Если нет, то будет вдвойне неловко. — Сколько? — Что? А, вы про деньги? Не, деньги — это скучно. Точнее, деньги — это, конечно, здорово, но вы оба слишком большие шишки, чтобы я просто взяла с вас деньги. Давайте остановимся на, м-м-м, услуге? — Какого рода услуге? — Не знаю. Вот когда мне вдруг понадобится помощь Гильдии эрудитов, тогда и узнаю. — А дальше, чуть тише добавляет. — С КММ всё несколько сложнее… — Я бы хотел обговорить чёткие условия сделки, а не разбрасываться размытыми формулировками. — А, ну да, разумеется, если у вас времени много, то конечно, давайте на стартовой точке ещё полчаса помнёмся. О, может ещё бумаги подпишем, чтобы точно никто никого не кинул? — Веритас скрипит зубами, потому что она права. У него действительно сейчас нет ни сил, ни времени, ни желания растягивать данный разговор. — Сарказм в вопросе был достаточно очевиден? — Достаточно. — Через силу выплёвывает он, норовя раздавить несчастный гаджет в руке. — Ну так может перейдём к делу, всё-таки? А ведь если задуматься: именно та череда событий, которую выбрал сам Рацио, сейчас привела его к этой версии реальности. Возможно, стань он архитектором, как того хотела мать, у него бы сейчас было гораздо меньше проблем в жизни. — Ладно, услуга за услугу, договорились. — Чудненько. Итак, в какой локации ищем след нашего потеряшки? — Доктор называет адрес и примерное время. — Ага, сейчас посмотрим. — Дальше напряжённое молчание и тихий звук электронных приборов. Он уже готовится предложить перезвонить, чтобы они не сидели в тишине полчаса, а то и больше, но собеседница вдруг продолжает. — В 19:13 он зашёл в здание, потом отправился тратить деньги в покер… Хм, так-так-так, в 19:57 разговаривает с какой-то женщиной, потом идёт с ней в… ресторан? О, так у них свидание. — Свидание? Удивительно, что Рацио не заикается от сдавившего горло ощущение неправильности. Нет, он не имеет на это право. Не имеет права даже мысленно чувствовать себя брошенным, потому что они друг другу никто. Авантюрин в праве делать то, что захочет, а Рацио не имеет права претендовать на что-то большее. Нужно убить в зародыше это самое чувство, которое пронизывает всё его тело. Прямо сейчас. — Наверное. Хотя скорее выглядит как внезапный ситуэйшеншип. — Док даже не знает, что хуже. — Это важно? — Нет. — Он отвечает слишком быстро и резко, даже сам пугается своей реакции. — Точнее да, если это как-то связано с тем, что часом позднее я нашёл Авантюрина в изменённом состоянии сознания. А то, что это… свидание — нет, конкретно это совсем не важно. — Оке-ей. — Оба замолкают на какое-то время. — О, а вот… Секундочку… Хм, как странно. — Что там? — Я слежу за его перемещениями по камерам наблюдения, но видимо в ресторане что-то случилось, может скачок напряжения, но в общем — тут видео обрывается в 20:16. Причём… — Снова небольшая пауза: что-то ищет. — Да, как я и думала, вышли из строя все камеры в ресторане. И даже за его пределами. Всё здание ослепло. В ресторане? Ну надо же. — Это действительно странно. — Да. — Определённо не совпадение. — Определённо. — Когда видеонаблюдение пришло в норму? Оно же пришло? — Да, сейчас посмотрю. — Рацио кидает грустный взгляд на грязную посуду и недопитый чай: уже остыл, надо вылить. — Они включились не одновременно, но к 21 уже все работали. Вот и оно: теперь понятно, почему Авантюрину удалось ускользнуть незамеченным и его никто не смог найти. Но главный вопрос так и остаётся открытым: почему ему пришлось бежать? — А кто та женщина, с которой он был вместе? — Как хорошо, что вы спросили! Её я пробила первым же делом, и у меня две новости: хорошая и плохая. С какой начнём? — Эоны, с обеих! — Веритас рывком поднимается с дивана и всё-таки идёт на кухню, по душу грязных тарелок и чашек. — Я тут в игры, по-вашему, играю? Просто выкладывайте всё, как есть. — Тц, скукота. — О, нет, наоборот же веселье через край льётся. — В общем, её зовут Луиза Паркер, сорок шесть лет. Несколько высших образований в сфере медицины, практикующий врач со своей сетью клиник. Бизнесвумен. Идеальная предпринимательница, ни одной судимости, разбирательств или конфликтов. Занимается благотворительностью, участвует в различных проектах по помощи людям с ограниченными возможностями и всё в таком духе. Короче, просто идеальная, не докопаться. — И в чём тогда состоит плохая новость? — Он прижимает телефон плечом к уху, открывает кран и берёт губку. — Она идеальная, доктор Рацио. Понимаете? Идеальных людей не существует. — В смысле? А как же он? Ладно, неважно. — Как часто вы встречаете таких важных людей, которые чисты на руку? Она даже в мелких конфликтах не была уличена! Люди с бизнесом, особенно с таким большим, всегда имеют пару грешков. А у неё просто феноменально вылизанный до блеска цифровой след. Вот вы верите в такое? Я нет. — Я убеждён, что порядочные люди всё-таки существуют. — Да? То есть, у вас есть другие подозреваемые? Думаете, убийца — официант? Хотя… Одну минутку. — Рацио закатывает глаза, смывая пену с посуды и столовых приборов. — Вот я сейчас смотрю на их личную переписку и, если честно, ничего такого не вижу. — Личную? — Ну, да? Он сглатывает и замирает: любопытство — настойчивое и ненасытное — скребётся когтями, носится как бешенное внутри черепной коробки и шепчет на ухо «ну спроси, давай». — А насколько она личная? — Вообще у них два чата с двух разных номеров: один рабочий, другой, по всей видимости, дружеский. По датам могу сказать, что они редко списываются, а последнее сообщение от Луизы он вообще проигнорировал. Как думаете, может, она обиделась и решила убить его, почувствовав себя отвергнутой? Возможно, Рацио даже не станет её винить. — Вы сами сказали, что переписка исключительно дружеская. С чего бы ей его… ревновать? — Да ладно, я шучу. Очевидно, дело не в этом. — Док кивает сам себе, смывает остатки моющего средства с рук и вытирает их о вафельное полотенце, упираясь поясницей в край кухонной столешницы. — Я смогла получить доступ и к её телефону, но, знаете, что? Он практически пустой! В плане, стерильный. У меня есть стойкое предчувствие, что у неё есть вот эти допотопные кнопочные звонилки для грязных делишек, которые практически невозможно отследить. — И что тогда? Если их невозможно отследить, то как найти доказательства её виновности? — Я сказала почти невозможно. Благо, вы общаетесь с профессионалом, и я готова перейти к дипсёрчу по своей особой методике, включающей все самые нелегальные способы получения информации, которые вы только можете себе представить. — Вы пытаетесь меня этим напугать? — Нет, скорее заранее обозначаю все риски и настоятельно не рекомендую в будущем распространяться о том, откуда вы получили эту и последующую информацию. Просто на всякий случай. — То, насколько наивным она его считает, даже забавляет немного. Но Веритас предпочитает не комментировать её слова. — Ну, тогда до скорого, доктор Рацио. — Что? В каком плане? — А вы думали это всё — дело пяти минут? При хорошем раскладе, если я не буду спать всю ночь, то, возможно, к утру закончу. Нужно проверить все номера, на которые поступали звонки, попытаться разобраться с камерами и надеяться, что отлетела только часть памяти и получится восстановить хоть какие-то обрывки, подтвердить догадки по поводу второго телефона… В общем, минимум времени, максимум скилла. — И уже шёпотом добавляет — Придётся отправить Блейда за энергетиком… — А при плохом раскладе? — А при плохом раскладе я не найду вообще ничего, и ваш блонди — тот, кто будет ходить с мишенью на спине. Во-первых, у него на спине и так рулетка на дартс похожа. Во-вторых, он не его блонди. — Надеюсь, этого не случится. — Девушка по ту сторону что-то бубнит себе под нос. — Хорошо, я понял. Спасибо за содействие, буду ждать новостей. — Ага, спишемся. И она сбрасывает вызов. Рацио снова остаётся в тишине наедине с самим собой. На душе кошки скребутся: вот так просто он вверил жизнь Авантюрина в руки незнакомца. Может, зря это всё? Инициатива наказуема. Может, после того, как он уложил его спать, надо было и самому на боковую завалиться? С другой стороны, редко у него срабатывает интуиция, а сейчас шестое чувство вопит похлеще сирены… Всё, хватит. Сделанного не воротишь. Нужно просто отвлечься. Веритас направляется в спальню, тихо отворяет дверь и заглядывает внутрь — кто бы мог подумать, но авгин на месте. Он проходит вглубь, огибает кровать, расправляет вещи на стуле и заостряет своё внимание на той самой злосчастной дыре у основания рукава блузки. Красивой, кстати, блузки, Авантюрину она идёт: изумрудный, всё-таки, его цвет. Поэтому Рацио решительно настроен вернуть ей прежний вид, вооружившись нитками и иголкой. Даже если напарник этого не оценит, хотя бы для своего душевного спокойствия. Вдруг он слышит шорохи, доносящиеся с кровати. Переводит взгляд на парня в ворохе одеяла и замирает, боясь разбудить. К счастью, Авантюрину нет до него никакого дела: он слишком занят душевными муками и явно не самыми светлыми сновидениями. Лицо кривится, на лбу выступает пот, а сам он тихонько постанывает, беззвучно складывая губы в одни только ему известные слова. Кошмары? Да, вроде он упоминал, что ему снятся кошмары. Возможно, в связи с его состоянием, они обострились и не дают мозгу спокойно отдохнуть. И Рацио ведь не может бросить его в таком состоянии, да? Кровать рядом с ним нагретая, матрас мягко проминается под тяжестью ещё одного тела и Авантюрин, видимо, чувствует это, вздрагивая и приоткрывая один глаз. Доктор осторожно кладёт свободную руку ему на макушку и медленно гладит, не произнося ни слова. Это действует и авгин снова смыкает веки, отдаваясь коварному царству Морфея. Ладонь скользит ниже, к лицу, пару раз очерчивает линию виска-щеки-подбородка, а затем указательный палец ложится на переносицу, почёсывая кожу меж бровей. Мама Рацио делала так, как тот в детстве не мог уснуть. Видимо, на Авантюрина это тоже работает, раз он начинает посапывать и жаться ближе к чужому теплу. Долго радоваться не приходится: через минуту его тело вновь содрогается и он сжимается в калачик. Теперь, правда, молча. Веритас смотрит на измученного друга измученным взглядом и понимает, что зашивать блузку ему придётся в перерывах между попытками убаюкать его. Ну, пускай, не зря он всегда славился многозадачностью.

***

Он чувствует, как тонет. Чувствует, как не может пошевелиться, пока его затягивает в чёрную, холодную трясину, чувствует, как начинает захлёбываться, как кости ломаются под тяжестью вязкой жижи, чувствует, как вдруг становится легче и появляется надежда на спасение. Но о каком спасение идёт речь, если его руки и ноги вывернуты в неестественном положении: он сломан, причём давно. Он действительно чувствует, как его начинают пожирать — зубастые пасти впиваются в плоть и отрывают куски. Один за другим, один за другим. Он не может ничего сделать, только молча принять свою участь. Они жрут его, пока не остаются одни лишь глаза, которые смотрят вслед удаляющимся пастям: они обречены вечно смотреть на них. Раскрыв веки, Авантюрин всё ещё видит отпечатавшиеся на обратной стороне черепа образы. И не верит, что это был сон. Потому что эта боль была слишком реальной, страх был реальным: такое не может присниться, только быть и есть… И есть, и есть, и есть… И никогда не закончится. Этот кошмар отличается от других. После него ты не чувствуешь грусть или тревогу — после него ты не чувствуешь себя живым. Конечно, Авантюрин ведь умер только что, с чего бы ему вдруг быть живым? Но реальность оказывается менее мрачной: он шевелится и понимает, что его тело — всё ещё его тело. Что он всё ещё Авантюрин, что у него есть я и этому я сейчас просто жуть как хуёво. Из груди вырывается тяжёлый, хриплый кашель такой силы, что, кажется, лёгкие разорвёт пополам. Как только он заканчивается, авгин чувствует дикую жажду и головную боль: как будто по башке кувалдой дали. Целая вечность требуется, чтобы продрать глаза и увидеть чёткие очертания вещей перед собой. Не его вещей. В не его комнате. Он… Где он? Усталость как рукой снимает, он резко садится на кровать: затылок простреливает резкой болью. Ах, снова любимая кувалда. Авантюрин бегло осматривается и чувствует, как по коже пробегают мурашки. Он голый. Он голый?! А, нет, в трусах: хоть что-то. Взгляд цепляется за щель между шторами, из-за которой выглядывает солнышко. Какая прелесть, вот бы глаза сейчас выколоть или хотя бы яркость убавить. Авантюрин смотрит в другую сторону и видит сначала стул, на котором лежит одежда — не его одежда — а потом тумбочку, на которой заботливо оставлен стакан с водой и абсолютно не подозрительная белая таблетка. Ага, плавали, знаем — он прикасается исключительно к воде и то только потому, что язык к нёбу присох. Его вещей нигде не видно. Хотя он не то чтобы прям помнит, в чём вчера был. Авантюрин роняет лицо на руки и вдавливает ладони в глазницы. Но он не у неё, да? Откуда бы у Луизы была такая большая мужская одежда? Или она женская? Но всё равно слишком большая для девушки. Да и комната выглядит как спальня, а не гостевой номер, а Луиза не живёт на Голкондаре, а это значит… сука-сука-сука-сука- Парень кое-как встаёт на ноги, быстро натягивает спортивные штаны и футболку, которые на пару размеров больше нужного, и старается вспомнить, что вообще вчера было. Вчера было казино. Ещё была Луиза. И они с ней… Они… А что они делали? Целый вечер как будто выдернули из его воспоминаний — вместо них зияет невероятных размеров дыра. Он напился до потери памяти? О, Клипот, дай ему сил… Авантюрин снова заваливается на кровать и чувствует, как ему очень преочень хочется спать. Он уже чувствует, как глаза слипаются сами собой и сознание готовится нырнуть в пучину бесконтрольной агонии, как вдруг осознаёт: солнце. Он видел довольно яркое солнце сквозь шторы. Значит, сейчас день. Значит, он проспал. Значит, Яшма с него три шкуры сдерёт: сегодня же день сдачи проекта! Титанических усилий ему стоит вновь встать на ноги, отдышаться, привалившись к стене, и с гордо поднятой головой выйти из спальни, чтобы встретиться с хозяином квартиры. Что-то ему подсказывает, что он даже знает, кто это будет… Первое, что он ощущает, зайдя за поворот — фантастический запах свежеприготовленной еды, от которого желудок урчит и булькает, требуя хотя бы кусочек. Когда он ел в последний раз вообще? Вторым сюрпризом становится Рацио на кухне. Точнее его спина. Точнее это вообще типа не сюрприз, но всё равно вызывает вопросы. Например, а как Авантюрин вообще здесь оказался и где его одежда? Но это всё потом, обязательно потом, сейчас — ноги в руки и бегом вымаливать прощения у начальницы. Кстати, а где его телефон? — Что делаешь? Док даже не дёргается от его вопроса, как будто понял, что за спиной кто-то есть ещё с самого начала. Он лишь медленно поворачивается и одаривает авгина убийственно тяжёлым взглядом. Его даже подташнивать начинает от такого давления. — На голове стою. О, ну, он, типа, реально зол, раз, даже когда язвит, не старается. Авантюрин явно что-то натворил. Класс. Супер. Никогда такого не было и вот опять. — Понятно. — К собственному удивление, он действительно чувствует укол совести, но даже не понимает, за что именно: неловко мнётся и поправляет съехавшую с плеча футболку. — Ну, мне, в общем, бежать пора. Был рад повидаться, а- — Сядь. — Чего? — Авантюрин сглатывает от стали в чужом голосе, съёживается и чувствует, как по спине бегут мурашки: сквозняк, точно он. — За стол сядь. Живо. — Ничего не остаётся, кроме как послушно опуститься на стул. Перед ним ставят тарелку с макаронами и тушёным мясом: рот наполняется слюной. — Ешь. — Слушай, мне реально некогда- — Авантюрин. — Он опускает взгляд в стол. — Не испытывай моё терпение, я всю ночь не спал. У него язык чешется пошутить про «жаркую ночку», но вряд ли они действительно переспали. Как минимум, Рацио бы не выглядел таким злым в этой ситуации. Или ему не понравилось просто… Нет, глупости, они не могли переспать, точно нет. Правда же? Авантюрин молча жуёт, прокручивая в голове весь вчерашний день. Он проснулся, собрался, поехал в казино и там проиграл. Помнит, как хуёво ему было, как хотелось забыться и отдохнуть от… Рацио. А теперь он у него в квартире. Какая ирония, ну просто живот сейчас от смеха лопнет. Он не замечает, как опустошает всю тарелку: на сытый желудок жить и правда становится легче. Веритас тем временем всё ещё копошится на кухне спиной к нему. Авантюрин какое-то время просто пялится ему в спину, а потом, всё-таки, решает начать. — Эм, Рацио? — Мужчина кидает на него взгляд через плечо, мол «слушаю». — А вчера… Что вчера было? — А ты не помнишь? — Он щурится и теперь уже разворачивает весь корпус. Авгин касается языком дальних верхних зубов, а потом морщится. — У меня плохое предчувствие. — Это я у тебя хочу спросить, что вчера произошло? — Доктор ставит руки в боки и продолжает выглядеть максимально осуждающим. — М? — Я вчера… отдыхал. — Отдыхал? — Ну, да, решил развеяться. С работой покончено, так почему бы и не погулять? — Погулять? — Да что ты взъелся, а? Если есть какие-то претензии, то говори прямо. — Авантюрин морщится от ещё одной порции головных болей, массируя виски пальцами. — Я не в настроении играть в угадайку. Рацио замолкает на какое-то время и авгину уже кажется, что его сейчас просто за дверь выпрут, но тут он открывает глаза и видит, что чужое лицо разгладилось: не до конца, конечно, но всё же видно, как спеси на нём поубавилось. Неужели жалеть Авантюрина вздумал? — Я вчера забрал тебя из казино в неадекватном состоянии. Ты совсем не мог мыслить здраво, доходило до крайностей… — До крайностей? — Веритас запинается: отводит взгляд и пожимает плечами. Авантюрин не уверен, что это значит, но чувствует недосказанность. — Я делал что-то странное? Он молчит. Упорно не смотрит на него. Всё это начинает выглядеть очень подозрительно. — Ничего такого, что не свойственно людям в состоянии опьянения. — Ясно. — Авгин пытается разглядеть на чужом лице признаки лжи, но находит лишь вернувшуюся хмурость. Ладно, надо бежать, пока его снова под нож не пустили. — Видимо, перебрал с текилой, с кем не бывает, да? Спасибо, что забрал и прости за неудобства. Я пойду. Авантюрин, кряхтя, поднимается и направляется… А куда ему, собственно, идти? Какой коридор ведёт к выходу. Эоны, что же вчера, всё-таки, произошло… — Подожди- — А где моя одежда? — Что? — Внезапный вопрос не по теме сбивает с толку на пару секунд. — А. Она сохнет. — Блин, всё настолько плохо? Я типа… обблевал её или что-то вроде того? — Нет, я просто нашёл тебя на земле и не знаю, как много времени ты на ней провёл, так что- — Хах, на земле, да? Вот блять. Он зарывается пальцами в волосы и пошатывается. Потом вдруг, как по щелчку пальцев, он распрямляется, осматривается и идёт, как ему кажется, в сторону выхода. Как ни странно, но за двумя поворотами действительно оказывается прихожая. — Стой, Авантюрин, подожди. — Ему на плечо ложится ладонь и это прикосновение обжигает, пускает искры по телу. Хочется спрятаться, убежать, не оборачиваться, не оборачиваться, не оборачиваться. — Я хочу знать, какие воспоминания со вчерашнего дня у тебя остались? Авантюрину так невыносимо тошно. Вот что ему от него нужно? Зачем он это делает? Какие воспоминания у него остались? Ну, например, те, где он хотел себе шею вскрыть и навсегда забыть Рацио. Те, где он чувствовал себя куском дерьма без права на счастье. Ах, секундочку — это его обычное состояние. Ещё он помнит, как Рацио вёл себя как козёл, и что Авантюрин чувствовал себя брошенным. И до сих пор чувствует. Но теперь ощущение обиды мешается со стыдом и от этого невыносимее вдвойне. Рацио застал его в максимально уязвимом состоянии, да ещё и помнит события прошлого дня, в отличие от него. Он в выигрышном положении, он может управлять ситуацией. А Авантюрин? А у Авантюрина даже одежду его забрали. Выставили идиотом. А ведь это всё он, это он виноват! Из-за него Авантюрину было так плохо, из-за него он потерял бдительность и вошёл в кураж. Или не вошёл. Сука, да он даже этого не знает! Ему не нравится тон диалога, ему не нравится, что Рацио думает, будто его простили, ему не нравится, что приходится отвечать на вопросы. Ему не нравится, что он опаздывает на встречу! Нужно ещё успеть привести себя в порядок, переодеться и доехать до НИИ. У него нет времени на выяснения ненужных деталей. У него нет времени на Рацио. — Я опаздываю, отвали. — Он грубо сбрасывает его руку со своего плеча. — Ты хоть осознаёшь всю серьёзность ситуации? — Авантюрин упорно делает вид, что не замечает его, когда взглядом ищет свою обувь на коврике. Неужели и её спрятал? — Я с тобой разговариваю. Док снова пытается схватить его за руку, и снова он уходит от прикосновения: в этот раз оборачивается сам и с раздражением цокает. — А я с тобой — нет. — Вырывается изо рта раньше, чем он успевает осмыслить сказанное. — Что за детский сад? — Теперь очередь учёного удивляться. — Ладно, проехали. Ты хотя бы помнишь, с кем был вчера? — А тебе какое дело? — Авантюрин, — уже с нажимом продолжает Рацио, — просто ответь. — Мне няньки не нужны. Забрал с пьянки? Спасибо. Дальше я сам. Или мне теперь тебе в ноги упасть, а? Чего ты хочешь? — Ты правда думаешь, что я… — Речь резко обрывается: мужчина выставляет перед собой руку, а второй сжимает переносицу. Пытается не заводиться. Выходит плохо. Через мгновение он возвращает себе злой и уставший вид. — С кем ты был вчера? — Какая. Тебе. Разница. — Авантюрин отворачивается, собираясь вернуться к обуви и наконец-то покинуть эту злополучную квартиру, но вдруг, раззадоренный и осмеливший, он делает то, о чём потом будет жалеть: вновь встречается взглядом с Рацио. И лицо его меняется — губы украшает улыбка. Не милая, не натянутая, не даже привычная картонно-вежливая: теперь это злобная, насмешливая улыбка. — С подружкой. Развлекался. Доктор замирает: приоткрывает рот и хмурится. Быстро осматривает его с головы до ног, задерживает взгляд где-то в районе шеи, приподнимает одну бровь и кривится. Вновь лицо с субтитрами. Глупо ли ведёт себя Авантюрин? Очень даже. Но это будут проблемы его будущего, потому что сейчас мозги у него не варят от слова совсем. Сейчас глаза застилает пелена ярости. Сейчас хочется наговорить гадостей. — И где она, в таком случае? Подружка твоя. — Не знаю, я ей не хозяин. Наверное, дома, отходит от вчерашнего кутежа. — О, прям таки кутёж. Я даже удивлён, что ты такие слова знаешь. — А ты про меня, — он делает шаг вперёд, — вообще ничего не знаешь. Выглядеть грозно, когда ты на голову ниже — задачка со звёздочкой. Вероятно, Авантюрин не справляется, раз Рацио злится ещё больше. — Я знаю достаточно, чтобы сказать, что ты ведёшь себя сейчас, как клоун. Я пытаюсь помочь тебе- — А с чего бы тебе мне вдруг помогать? — Да потому что я, блять, волнуюсь за тебя! — Это, пожалуй, первый раз, когда доктор Веритас Рацио: а) орёт на него, б) ругается матом. Ну прям-таки красный день календаря. Он тычет ему пальцем в грудь — сильно, даже немного больно. — Потому что сам ты с заботой о себе не справляешься. Это звучало бы даже мило, если бы док не цедил каждое слово сквозь зубы. Авантюрин не впечатлён: скорее наоборот, этого он и добивался. Несмотря на головные боли, улыбка становится только шире. — А вопрос всё тот же: тебе-то какое дело? Это моя жизнь и я живу её, как хочу. Или ты мне инструкцию решил написать? Рацио сильно жмурится, сцепляет пальцы за шеей в замок и качает головой туда сюда: закипает. Потом разводит руки в разные стороны и выпускает воздух через рот тонкой струйкой. — Вот скажи, ты тупой? Не, прям, реально тупой? Иначе я не могу объяснить, к чему ты весь этот цирк устроил. — О, так теперь ещё и я виноват, ну разумеется. — Он толкает Веритаса руками в грудь: немного, но ощутимо. — Это ты мне уйти не даёшь! — По объективным причинам. — Это ещё каким? — Ты не мыслишь адекватно. Твоё поведение этому доказательство. — Вот только не надо из меня шизанутого делать, окей? Я, в отличие от тебя, всё с первого раза слышу. — А что я, по-твоему, с первого раза не услышал? — Что я тороплюсь! — Ты шутишь?! Разве может хоть что-то сейчас быть важнее, чем это? — Под «это» ты подразумеваешь выяснение отношений? — Нет, твою жизнь! — Улыбка тут же сползает с его лица. — Что может быть важнее, чем твоя жизнь? И вот снова: зачем он так? Зачем сказал об этом, зачем вообще открыл рот? Зачем Авантюрин стал слушать, зачем поехал на Пенаконию, зачем присоединился к КММ? Зачем выжил? Зачем Авантюрин выжил? Он так устал. Чертовски устал. У него совсем нет сил спорить. Он делает шаг назад, ещё один, не разрывая зрительного контакта, а потом разворачивается: на удивление с первого раза находит свою обувь. Как же он её сразу не заметил? Хм, спортивки с туфлями смотрятся так нелепо: и правда на клоуна похож. Ну и пускай, смешить людей у него хорошо получается. Может, зря он не принял приглашение Недотёп в масках? — Авантюрин. — Голос за спиной теперь куда тише. — Выслушай меня, пожалуйста. Молчит. Встаёт на ноги. Хлопает себя по карманам — телефона нет. Прямо обутый обходит Рацио и возвращается туда, откуда всё началось. Быстро находит мобильный на столешнице: весь экран покоцанный. Придётся покупать новый. Суёт его в карман. — У меня есть некоторые опасения по поводу случившегося, но мне нужно знать твои мотивы, прежде чем делать выводы. — Разумеется, Рацио пошёл за ним. Авантюрин тупит взгляд в пол, вздыхает, снова ныряет мимо него в коридор. — Тебе сложно просто сказать правду? Правду. Правду. Почему общество вообще решило, что нормально всегда говорить правду? А если это не так? Все хотят слышать правду, а при большом спросе нужно повышать цену — золотое правило рынка. Авантюрин не станет отдавать её просто так. Тем более, когда он говорит то, что думает, зачастую это никому не нравится. У самой двери Веритас хватает его за запястье. Больно сдавливает, не даёт вырваться. Но Авантюрин всё равно не оборачивается. — Вот зачем ты это делаешь, а? Зачем всё усложняешь? Просто хоть раз послушай меня, сделай, как я прошу, и проблем не будет. — Будут. Всегда будут. В данный момент Рацио и есть источник его проблем. — Отпусти. — Почему? — Хватка становится ещё сильнее, к ладони начинает хуже поступать кровь, кости гудят от давления. — Почему тебе так нравится вести себя, как придурок? Я ведь ничего не сделал тебе. Сделал. Сделал. Слелалсделалсделалсделалсде- — Отпусти. — Ты ведь сам говорил, что можешь поделиться со мной самым сокровенным. — Ах, вот как, теперь решил по совести пройтись. На чувства надавить. Ну-ну. — Или даже это было лишь удобным прикрытием? Твоей игрой в кошки-мышки? Специально строил из себя несчастного, чтобы в удобный момент удобно притвориться дурачком? А что вообще из того, что ты говорил мне, было правдой? ВСЁ! ОН ВСЮ ДУШУ ЕМУ ВЫВЕРНУЛ, ВСЕГО СЕБЯ НА БЛЮДЕЧКЕ ПРИПОДНЁС, ПОТОМУ ЧТО ДУМАЛ, ЧТО ОН ДРУГОЙ! ДРУГОЙ! НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ! — Я ведь думал, что мы друзья. Искренне верил. А на самом деле ты просто искал жилетку, чтобы выплакаться? — Авантюрин чувствует, как в горле образуется ком. Он не может пошевелиться, не может ответить: остаётся только слушать. — Я думал, что ты действительно попал в передрягу, но, знаешь что? Теперь я вижу, что ты именно там, где хотел оказаться. Тебе нравится разрушать свою жизнь? Нравится адреналин, да? Это зависимость, Авантюрин. Одна из твоих многих: адреналин, никотин, лудомания. Может, наркотики тоже есть в этом списке? Ты принимал по собственной воле, м? Не удивлюсь, если это так. Вот только что же такое случилось с твоей подружкой, что ты не к ней домой поехал, а мне решил позвонить? Убил её в порыве страсти? А то смотрю она тебе такие красочные засосы на шее оставила, может, откусить от тебя кусок пыталась? Ну, чего молчишь? Может, хоть что-то скажешь? Например, тебе больше нравится пользоваться кем-то, или когда пользуются тобой- Свист. Шлёп. Тишина. Хрип. Авантюрин отвешивает Рацио звонкую пощёчину. Наотмашь, так, чтобы наверняка заткнулся. Смотрит глазами горящими, а тот наоборот веки сомкнул и не торопится вновь на него повернуться. Пальцы разжимаются, выпуская его запястье из хвата: уже видно, что будет синяк. В комнате молчание траурное, словно кто-то действительно умер. Или что-то. — Иди ты нахуй с такой дружбой. Веритас не отвечает. Глаза открывает и смотрит, но взгляд пустой: по белому яблоку расплывается красное пятно лопнувшего сосуда. Оба продолжают молчать. Авантюрин не выдерживает, отворачивается и толкает дверь, пулей вылетая на лестничную клетку. Вход в квартиру так и остаётся настежь распахнутым на случай, если он вдруг всё-таки решит его догнать. Не догоняет. Авантюрин бежит по лестнице, запинается, чуть не падает и спустя несколько этажей садится на ступеньки. С лица на пол что-то капает. Потом ещё раз. Взгляд замыленный, пытается определить на ощупь: дрожащие пальцы касаются щёк, носа, под носом… Мокро. Кровь. Стекает на губы, появляется металлический привкус. Он запрокидывает голову, зажимает ноздри и дышит через рот. И вот теперь по вискам уже текут слёзы.

***

Что ж, Рацио облажался. Всё пошло по наихудшему сценарию из возможных. Его ли это вина? Отчасти. Надо было догадаться, что с таким, как Авантюрин, по-простому не получится. Но вообще, он ведь тоже человек, которому свойственно уставать и срываться. Другой вопрос: а верит ли док во всё то, что сам сказал ему? Возможно? Веритас не знает. Он запутался. Ему хочется верить в лучшее, но… Почему Авантюрин себя так вёл? Почему ничего не отрицал? Почему вдруг взъелся на него? Бессмысленные «почему» кажутся слишком неправильными на фоне реального следа от ладони на лице: какой толк от этих вопросов, если он никогда не получится на них ответы? Реальная и трагичная история о том, как всего одна ошибка может стоить всего. Хотя нет, не совсем, кое-что всё-таки осталось — привязанность, болезненная потребность во внимании и намерение помочь, защитить. Его чувства — сумбурный калейдоскоп противоречивых желаний. Сейчас ему хочется провалиться сквозь землю, десяток минут назад — оторвать Авантюрину голову. Но даже так на языке крутится противное слово, из-за которого он не стал вновь звонить или писать, не стал бежать за ним, не стал оправдываться. Гордость. Рационализм. Он прав и точка: минутное помутнение рассудка не означает, что его предыдущие слова не имеют веса. Именно поэтому он едет в Гильдию эрудитов не чтобы извиниться, а чтобы увидеться с Яшмой и попробовать вразумить уже её. Пусть начальница разговаривает с авгином, а он как-нибудь потом разберётся со всем этим. Обязательно, обязательно разберётся. В здании непривычно тихо: недолго думая, он сразу отправляется в кабинет Яполи. Оказывается, не зря, из-за двери доносятся нужные ему голоса — как минимум обе начальницы на месте. Но вместо третьего мужского голоса, док слышит незнакомый женский. Речь неразборчивая — слишком хорошая шумоизоляция. Рацио сначала решает подождать, пока они закончат, но потом понимает, что этот диалог может затянуться ещё неизвестно на сколько и просто стоять под дверью было бы… странно? Да, пожалуй, странновато. Тем более, нужно пользоваться шансом, пока Авантюрина нет: он стучит костяшками по дереву ровно три раза и надавливает на ручку. — Простите, что отвлекаю… Ох. — Отлично, ты-то нам и нужен. В помещении оказывается всё-таки больше трёх человек. Авантюрин поворачивает голову на звук, а потом, словно ошпарившись о чужой взгляд, резко опускает глаза в пол. Его поза зажатая, напряжённая, он будто сидит на иголках и подозрительно молчит. Выглядит, кстати, так себе: очевидно, что только переодеться успел и сразу сюда помчал. Хотя Рацио тоже не шибко свежий. С противоположной стороны от стола главной руководительницы сидит дама в тёмных очках и платке на голове — сразу видно: статусная и холодная. А вот для Яшмы либо стула не нашлось, либо она сама предпочла угрожающе стоять сбоку от Авантюрина: за бортами шляпы видно плохо, но что-то подсказывает, что лицо её радостью не обезображено. Веритас чувствует некое давление в помещении, так называемую гнетущую атмосферу. — Доктор Рацио, вы вчера виделись с Авантюрином? — Слышать такой тон от Яшмы непривычно. Док действительно раздумывает несколько секунд над ответом, но быстро осознаёт, что увиливать смысла нет. — Да. — Расскажите, как именно вы взаимодействовали. Он быстро бегает глазами от одного каменного сердца к другому. Вот так с порога допрос? Даже чай не предложат? Что же там Авантюрин натворил… — Я помог ему добраться до дома, так как сам он был не в состоянии. — А в каком он был состоянии? Крайне плачевном. — Ясно не мыслил, на внешние раздражители реагировал плохо, потом было что-то вроде сенсорной перегрузки и большого всплеска адреналина… — То есть, на алкоголь не похоже? — Ах, всё-таки в эту сторону диалог пойдёт. — Это могло бы быть действие наркотиков? Рацио ищет поддержки в глазах Яполи, но эта женщина и сама без особого энтузиазма это сейчас всё слушает, уронив лоб на раскрытую ладонь. Но ясно одно — она тоже хочет услышать ответ. Вот только сказать правду — значит выйти на очень тонкий лёд: он может как вытащить Авантюрина из лунки, так и потопить его. — Я не эксперт в этой области, не могу сказать. — По-вашему субъективному мнению? — Носок её туфель шаркает по полу, разворачиваясь в его сторону. Яшма не подходит, давит только словесно. — Я думаю, вы способны отличить обычный алкоголь от чего-то более серьёзного. — Ни то, ни другое я не употребляю, так что- — Доктор Рацио. — Сказала, как отрезала. И почему вдруг это его отчитывать начали? Он вообще имеет право говорить только в присутствии адвоката. — Вы, видимо, не осознаёте всей серьёзности. Возможно. А может и нет. Веритасу не нравится, когда от него завуалированно что-то требуют, но ситуация складывается явно не в его пользу. Он в надежде переводит взгляд на Авантюрина: тот упорно пытается слиться с мебелью. На секунду фиолетовые — спасибо, Нус, что не чёрные — глаза скашиваются в сторону и всё-таки устанавливают зрительный контакт с Рацио. Но всего на секунду. — Да, я полагаю, что да. Возможно, это было даже что-то психотропное. — Яшма глубоко вздыхает, выглядя так, словно не была готова услышать подтверждение своим словам. Авантюрин зарывается пальцами в волосы и сгорбливается, сильно-сильно щурясь. — Но я не медицинское заключение, я могу ошибаться. — Разумеется. Что именно это было, нам ещё предстоит выяснить. Повисает ужасная, просто отвратительно мерзкая тишина, где самым крайним в итоге остаётся доктор. — Могу я узнать, что вообще происходит? — Это мы и пытаемся выяснить. — Наконец голос подаёт Яполи. — Как раз сейчас собирались посмотреть записи с камер, которые нам любезно предоставили. Записи? С камер? Секунду, но ведь она сказала… Неужели соврала? Или их просто смогли восстановить? В любом случае, это хорошие новости. Женщина выводит на голографический экран видео, чтобы все присутствующие могли ознакомиться, и нажимает «старт». Перед ними предстаёт Авантюрин, мило трапезничающий с блондинкой средних лет. Звука нет, только видео: в весьма хорошем качестве, стоит отметить. В зале помимо них никого нет. Vip-ложа? Рацио не удивлён. Минуту они о чем-то мило болтают, Авантюрин смеётся, а потом его как током прошибает: он вскакивает на ноги, начинает активно жестикулировать и тыкать в даму пальцем. Та тушуется, пытается отодвинуться от него, но он хватает её за запястье, дёргает, роняя на пол, и… Начинает избивать. Не до смерти, но сначала бьёт ногами, потом кидает в неё посуду… Женщина старается отбиваться, но Авантюрин таскает её за волосы и бьёт виском о стол. Та отключается. Авгин смотрит на неё долго, не шевелясь, затем достаёт телефон и выбегает из помещения. На этом видео заканчивается: прямо как и комментарии присутствующих. Не передать словами, каким тяжёлым становится воздух: в нём витает что-то мёртвое. Что-то, после чего Авантюрин будет получать цветы только со словами: «худший сын, брат и сотрудник, помним, не любим и не скорбим». Рацио не может поверить в увиденное. Просто отказывается. Это не Авантюрин: он выглядит, как Авантюрин, но тот бы ни за что… Вдруг вспоминается, с какой ненавистью он смотрел на него, когда пытался задушить. Эоны, как это возможно… — Послушайте, я уверен, что это всё не то, чем кажется! Только Авантюрин собирается продолжить, как Яшма шипит на него: ну точно змея. Он замолкает. Веритас видит, как он вздрагивает, зажимая рот ладонью. — Уверен? Ты уверен? Мне казалось, ты уверен только в одном, что ничего не помнишь. А это, — она тычет в экран, — прекрасно заполняет пробелы в твоей памяти. Я доверяла тебе, Авантюрин, и этим ты мне отплатил? — Я- — Молчи. Я не хочу ничего слышать. У тебя больше нет права голоса. Что-то разбивается в эту секунду внутри Рацио: мелкие осколки впиваются в сердце и рвут мышцы. Он до сих не верит в реальность людей перед собой. — Но вы ведь звонили мне вчера! И я был совершенно нормальным, правда ведь? В отчаянии он разворачивается и смотрит себе за спину: снизу вверх на начальницу, которая одним взглядом, кажется, может убить. Та молчит. Неприлично долго. Пытается вернуть себе самообладание, но учтивая и изящная Яшма давно покинула этот кабинет. Теперь осталась только рассчётливая и бессердечная, чьи вложения в актив не окупились. Она потерпела убытки. Она зла. Она намерена пустить брак в утиль. — Я тебе не звонила. — Но как же! — Он засовывает руку в карман и дрожащими пальцами достаёт оттуда покоцанный мобильный. — Авантюрин, ты делаешь только хуже. — Нет, правда, вот- Парень осекается, тупо вытаращившись на экран телефона: он явно увидел там то, что ему не понравилось. Очевидно, история звонков опровергает его слова. — Н-но… Я же помню… Остальные слова он лепечет себе под нос. Авантюрин не моргает и выглядит даже хуже, чем вчера — абсолютно разбитым. Обречённым. Последние Крупицы надежды рассыпались яркими искрами по полу. Удача подвела его. — Надеюсь, мы закончили с отступлением. — Рацио уже и забыл о существовании ещё одной женщины в кабинете. — Я не собираюсь подавать в суд, но рассчитываю на компенсацию за моральный и физический вред. И, разумеется, больше никакого сотрудничества с КММ. Во избежание конфликтов я бы попросила больше не связываться со мной. — Так как всё произошло в зоне области моего влияния, то Гильдия эрудитов покроет все ваши медицинские расходы, можете не переживать. — Что вы, я не переживаю. — Она снимает очки и становится отчётливее видно её разукрашенное лицо — Луиза. Можно было сразу догадаться. — Но если вы действительно беспокоитесь за свою безопасность, то наденьте на него намордник. — Его ждёт соизмеримое наказание, мисс Паркер. — Мне всё равно, это уже не моё дело. Рацио хмурится: что-то не сходится. Мотив не ясен. Чем вызвано такое поведение Авантюрина? И почему Луиза решила не подавать в суд на того, кто пытался её убить? Части пазла не складываются в единую картину. Учёный намерен это исправить. — Госпожа Яшма, можно вас? — Та поднимает на него взгляд и ждёт следующего вопроса. — Наедине. — Сейчас не самый подходящий момент. — Я ответил на вопросы, как вы хотели, так что уделите мне минуту вашего времени. Это важно. Она глубоко вздыхает, поправляет волосы под шляпой и с уже знакомой профессиональной улыбкой кивает Яполи, направляясь в сторону двери, которую Рацио учтиво придерживает для неё. Он отводит её подальше: скрещивает руки на груди и косится на кабинет. — Я вас слушаю. — Я думаю, что видео — подделка. — Что? — Она зеркалит позу собеседника. — Доктор Рацио, ваше желание выгородить напарника мне понятно, но неужели вы всех остальных за дураков держите? — Посудите сами, с чего бы ему вдруг нападать на неё? Это ведь не имеет никакого смысла. — Да, потому что именно так и действуют наркотики — делают тебя непредсказуемым. Вкупе с обычным поведением Авантюрина это превращается в бомбу замедленного действия. — И вы правда считаете, что он… наркоман? — Я считаю, — она щурится и делает полшага навстречу доку, — что Авантюрин ошибся. Возможно, даже единожды. Но эта ошибка дорого ему обойдётся. Мне казалось, вы не из тех, кто спорит с фактами. — Послушайте, — Веритас пытается подобрать правильные слова, неловко жестикулируя, — я видел в каком состоянии он был вчера. И он не выглядел, как озлобленный, кидающийся на всех подряд псих. Точнее, в какой-то степени… В общем, неважно. Суть в том, что он не выглядел, как агрессор. Он выглядел, как жертва. Он был запуган, шугался от каждого моего движения, даже сбежать пытался. А вся его агрессия была направлена на самозащиту. Понимаете? — И вы думаете, Паркер сама себя избила? — Нет, но, может, она просто… напала первой? Яшма опускает взгляд, раздумывая. — Авантюрин явно не в себе до сих пор и все факты говорят против него. У вас нет не единого доказательства в его пользу. — В таком случае, нужно начать расследование. — Расследование? — Женщина всплёскивает руками. — Пресвятой Клипот, доктор Рацио, вы хоть слушали, что она говорила? Кто окажется быстрее, ваше расследование или подача заявления о покушении на неё жизнь, подкреплённого неопровержимыми фактами? Или вы думаете, что персонал и вообще всё то заведение с ней в сговоре? Если доказать его невиновность не выйдет, то мы потерпим большие репутационные убытки, на которые лично я идти не готова. — Разве среди каменных сердец не в порядке вещей убийства? — Доктор Рацио, при всём уважении, вы совсем не знаете, как работает мой отдел. Никто не скрывает, что бизнес строится на костях, но когда это убийство на миссии, когда это вынужденные меры, даже если они в действительности такими не были, но на бумаге полностью обоснованы, то никто не удивится. Но это — совсем иной случай. Это — брежь в идеально встроенной системе. Это показатель того, что Алмаз не может полностью контролировать своих подчинённых. И нам не выгодно искать оправдания, выгодно — замолчать и согласиться с чужими условиями. Рацио не знает, что ответить. Яшма права. Компания не будет поддерживать заведомо провальную идею. — И что с ним будет в таком случае? — Увольнение. Его глаза расширяются. — Но ведь это значит… Вы не можете так с ним поступить! Она совсем не меняется в лице, но док замечает в её глаза тень грусти. — Я не волшебница. Я спасла его однажды и дала ещё один шанс. Один. Дальше всё зависело только от него. Кажется, у него начинает кружиться голова. Она действительно говорит о том, что Авантюрина казнят? Вот так просто? Она даже не пытается помочь, сразу ставит крест. Но у Рацио закончились аргументы. Всё, что ему теперь остаётся — злиться, ругаться и проклинать вселенскую несправедливость. Но это всё — десткий лепет. Он не настроен сдаваться, он добьётся своего, он поможет ему, спасёт… Рацио не позволил Авантюрину умереть однажды, не позволит и теперь. Вдруг телефон доктора подаёт признаки жизни: он даже не сразу это замечает. Но когда жужжание отдаётся вибрацией в ногу, рука сама тянется в карман. Вызов от неизвестного номера: проводит пальцем, прикладывает динамик к уху. — Проверьте почту, доктор, там сюрприз. На письмо не отвечайте. И всё — дальше гудки. Но даже этого хватает, чтобы тут же воспрять духом: он уже и забыл про дорогую хакершу. — Я пойду. — Постойте! — Он преграждает ей дорогу свободной рукой, а второй быстро заходит в нужное приложение, в котором и вправду видит одно входящее. Анонимное письмо. — Я хочу, чтобы вы взглянули. Рацио абсолютно без понятия, что его ждёт в этом файле, но, если потребуется, будет даже неоплаченный штраф за парковку в неположенном месте раздувать до неописуемых масштабов. Что угодно, только бы с Авантюрином всё хорошо было. Только бы доказать, что он хороший человек. Женщина заглядывает в его телефон: оба синхронно хмурятся. Их встречают разнообразные фото жилого помещения с обветшалыми стенами и плесенью на полу. Возможно, даже не совсем жилого, хотя в комнате есть стулья со столом, даже диван и… холодильник? На следующих фото видно, что окна находятся совсем под потолком — значит, это подвал. А вот дальше фото немного отличаются: словно это не цифровые изображения, а распечатанные и после отфотканные. Может, плёнка, а, может, ещё что-то: Рацио в этом не разбирается, последний раз нечто подобное видел у прабабушки. И уже с этих фото начинается какая-то жесть — на них появляются различные конечности. Человеческие. Отдельно от тела. Где-то аккуратно обрезанная по колено нога, где-то кровавое месиво из органов, идентифицировать которые не выйдет, даже если очень захотеть. Где-то глаз отдельно от глазницы, где-то язык без рта. Кишки давят на желудок, а тот в свою очередь против продолжения просмотра этой хроники мясника. Фото идут по нарастанию своей кровавости, и чем дальше, тем больше волосы встают дыбом. Становится понятно, что тут орудовал не просто маньяк, а какой-то потрошитель, скрупулёзно относившийся к каждой части трупа жертвы. После фото с отрубленной головой идёт видео. Оно автоматически проигрывается без звука, но он и не нужен, потому что сразу видно главное — Луизу Паркер, сидящую напротив камеры в этом самом подвале. Луиза. Паркер. В подвале убийцы. Луиза Паркер и есть убийца. На фото разделки — её руки. В отражении жестяных банок — её затылок. Почему она вообще устраивает фотосессии своим жертвам им ещё предстоит выяснить, но сейчас это наименее важный из аспектов. Главное — вот они, улики. Яшма сжимает руку Рацио, держащую телефон, притягивая ближе к себе. Смотрит в ужасе: листает фото, прыгает от одного к другим. Лишь по взгляду на её выражение лица становится ясно — она увидит что-то ещё более пугающее, чем увидят все остальные. Яшма теперь даже говорит совершенно иначе. — Идите в кабинет, не оставляйте их наедине. — Он кивает, срываясь с места, и краем уха слышит, как та говорит по рации. Как минимум сегодня Авантюрин останется в живых.