Яо просто хочет побыть счастливым

Минцзюэ редко просыпается раньше, обычно Яо уже лежит, делая вид, что спит. А иногда и не делая, смотрит на него и гладит лицо, почти касаясь кончиками пальцев. Минцзюэ в такие моменты очень, очень неловко. Не то чтобы он себя недооценивает, но без благоговения бы обошелся. Он обычный, ни капли не особенный, и не делает ничего особенного, для Яо так точно, но тот все склонен воспринимать как дар Небес. Это, честно говоря, утомляет. Он смотрит, как Яо спит, прижавшись к нему спиной. Брови сведены, ему снится не очень приятное. Минцзюэ подтягивает одеяло повыше и шепчет на ухо всякие глупости, Яо вздыхает прерывисто. Морщинка разглаживается. Минцзюэ обнимает его и ждет. Яо просыпается довольно скоро. Ресницы дрожат, он вздрагивает всем телом и задерживает дыхание, словно оценивает обстановку. Минцзюэ давно заметил за ним эту особенность, только не понимает, с чем связана. Почему Яо засыпает легко, а просыпается, ожидая плохого. — Минцзюэ? — сонно зовет Яо. — Здесь, маленький, — Минцзюэ целует его в висок. — Все хорошо? — Да, — Яо накрывает его руку своей, прижимается еще крепче, его отпускает. Что ему снится такое. Минцзюэ перебрал все, что пришло в голову, и склоняется к поиску в базе данных. Яо поворачивается в его руках и ложится лицом, Минцзюэ никогда не мог понять, что за потребность его видеть. По выходным на Яо ничего нет, он уже и не пытается прикрываться, смущается, краснеет, позволяет себя ласкать. Минцзюэ нравится, когда он в тонком сатиновом покрывале. — Маленький, — Минцзюэ гладит его по щеке. — Есть хочешь? Яо покусывает губы. — Нет. — Что я говорил? — Но я же… — И синяки у тебя на плече опять появились. Рассказывай. Яо прячет лицо у него на груди. — Все в порядке. Правда. — Минцзюэ обнимает его, прижимает к себе так, чтобы Яо почувствовал его желание. — Все хорошо, просто… — Просто? Яо мотает головой. — Ничего. — Я не брошу тебя, ты же помнишь? — судя по мелкой дрожи, Минцзюэ в точку попал. — Ты мне веришь? — Я хочу, — шепчет Яо, — хочу. Пожалуйста. Прости меня? — Я с тобой, маленький, — Минцзюэ обнимает его крепче, обычно помогает. — Я с тобой. Не бойся. По крайней мере, Яо все еще хочет быть с ним. Весь день Минцзюэ внимателен и заботлив. Он посвящает Яо все время, обнимает его, целует, ласкает, пока тот не кончит, позволяет ему себя соблазнить. Яо бьется под ним, просит, отдается как в последний раз и лежит неподвижно, пока Минцзюэ целует влажные дорожки к вискам. Шепчет «Прости», когда он уходит за полотенцем. — … стараюсь, — Яо говорит очень тихо, Минцзюэ едва разбирает. — …мало. Минцзюэ тянет его выше, кладет на плечо. — Стараешься, мой хороший. Я знаю. Что для тебя сделать? — …тебе надоел… — ох блядь, как Минцзюэ уже заебала его мнительность. — Знаю. …устал. — Я от тебя не устал, — говорит Минцзюэ как можно мягче. — Я устал, — в голове Яо появляется чуть больше силы. Это уже интересно. — С этого места подробнее. — Не помогает. Стараться не помогает. Не получается. — Хочешь все бросить? Яо едва заметно шевелится. — Ты захочешь. — Он замолкает, Минцзюэ ждет. — Ты хороший человек. Обещал не бросать… Обещал не бросать, но устанет от его заебов и будет мучиться рядом, выстраивает Минцзюэ его логическую цепочку. — Не настолько хороший, — усмехается он. — Слушай, всегда есть откат. Тебе любой психотерапевт скажет, психика сопротивляется новому. Ты стараешься, я знаю, и ты знаешь, но результат не сразу приходит. — Нет результата. — Не помнишь, как тебя раньше переклинивало? Каждую неделю рыдал, — Минцзюэ надолго запомнил его истерики. — Рубашки рвал. Уже ведь лучше. — Недостаточно. — Ебать ты перфекционист, Мэн Яо, — Минцзюэ гладит его по голове. — Хочешь стать новым человеком за три месяца. — Это мало? — Охуеть как мало. Ты даже врешь реже. Не отворачивается, а заглядывает в глаза. Почти перестал руки прятать, сам тянется за поцелуем и обнимает первым. Даже писать начал. Ни хера себе прогресс на взгляд Минцзюэ. Истерики прекратились, это сейчас не истерика, а загон. И он не уходит, а наоборот. Минцзюэ выдохнул с облегчением, когда Яо перестал уходить. Яо молчит. Минцзюэ тоже молчит, давая время подумать. Яо слишком зависит от его мнения, слишком нуждается в его поддержке и одобрении. И совсем не умеет выражать эмоции, ему все кажется, что он отпугнет. Минцзюэ его утешает и поддерживает, конечно, и про результат не соврал, но и Яо он понимает. Пиздец как все медленно. Яо выдерживает еще неделю, потом срывается, пока Минцзюэ не видит. Он застает конец, когда уже осколки кружки собраны, а рваная рубашка в мусорном пакете. Сколько таких разов было, когда Минцзюэ не видел? Яо дергается, заметив его, кривится болезненно. Минцзюэ шагает вперед и ловит в объятья. Синяков нет, но он, выходит, просто другой способ нашел. — Прости, прости, — лихорадочно шепчет Яо. — Все в порядке, все хорошо. — Все хорошо, когда ты при мне рыдаешь, — Минцзюэ хмурится. — И часто? — Не знаю, — Яо трясет, но не слишком. Выплеснул все уже. — Все хорошо. — Что случилось? Яо качает головой, вжимается всем телом. — Ничего, просто. Просто. Минцзюэ знает это «просто». Чувства копятся, как в котле, вот крышечку и сорвало. — Маленький... — Побудь со мной. — Для этого и приехал, — Минцзюэ гладит его по спине. — Мне не нравится, что ты скрываешь. Тебе плохо, а я не знаю и помочь не могу. — Мне не плохо, — выдавливает Яо, вцепившись в его куртку до побелевших пальцев. — Да вижу, — ворчит Минцзюэ. — Тебе так хорошо. Яо не отвечает, дышит надсадно. Уже и правда все кончилось, он успокаивается постепенно. — Расскажешь? Яо качает головой. — Не о чем. Просто случилось. — И ты не думал ни о чем? — Нет, я... — Яо вздыхает. — Нет. Так. Ладно. Насколько Минцзюэ успел его изучить, Яо сам растерян и не понимает причины. Он не лжет и не притворяется, его на самом деле внезапно накрыло. Осталось понять, хорошо это или плохо. — Хочешь отдохнуть? — Яо напрягается. — Поехать на выходные, отвлечься. — Не стоит. — Я приглашаю, — Минцзюэ правильно истолковывает его колебания. Яо качает головой. — Не нужно, — повторяет Яо. — Ничего не произошло. — У тебя рубашки лишние? Бедный, но гордый. Знает, что о нем подумают. Яо делает глубокий вдох и отстраняется. Минцзюэ знает это выражение, Яо так отгораживается от мира. Защищается, пряча свои чувства. От мира, а не от него! — Иди-ка сюда, — Минцзюэ тянет его к себе. — Я вижу мысли в твоей голове и они мне не нравятся. Вежливая улыбка Яо все еще держится. Минцзюэ переплетает их пальцы и целует, Яо никогда не мог сохранять лицо, если Минцзюэ целовал ему руки. Он и сейчас не может. Улыбается сквозь слезы, качает головой, прижимает другую руку ко рту. Минцзюэ его обнимает, позволяя выплакаться. В Яо роста чуть больше полутора метров и вес килограмм сорок, ну сорок пять. И бездна одиночества и стыда. Ему бы врача хорошего, но Минцзюэ помнит, как яростно Яо сопротивлялся. Придется своими силами. Минцзюэ ждет, потом бормочет на ухо всякую чушь из высокодуховных сборников про мотивацию и поддержку. Фраз он помнит великое множество, повторяет автоматически. Для Хуайсана было важно, что именно ему говорят. Яо, похоже, слушает голос. Успокаивается Яо медленно. Когда он уже затихает, Минцзюэ баюкает его в руках, гладит по плечу. Яо обнимает его за шею. — Прости. — Все хорошо, маленький. Яо выпрямляется, но на него не смотрит. Лицо покраснело и опухло, волосы в беспорядке, понятно, почему он смущен. — Ты, наверное, голоден? — Не без этого, — Минцзюэ ерошит его волосы. — Закажу что-нибудь, иди умойся. — Так плохо выгляжу? — Отвратительно, — хмыкает Минцзюэ. Яо смотрит на него вполоборота. — Как будто два часа прорыдал. Яо фыркает, потом смеется. Минцзюэ смеется в ответ и чмокает его в нос. — Я, наверное... — Я с тобой. Хочешь, здесь тебя подожду? Яо так и улыбается, но по его лицу катятся слезы. Он всхлипывает и замечает, стирает их, но слезы все равно появляются. — Я... — Яо вздыхает судорожно. — Я же... — Все хорошо, — Минцзюэ снова его обнимает. — Так надо. Я здесь, маленький. Я с тобой. Он говорит с уверенностью, которой не чувствует. Страдания затянулись, Яо уже должен был успокоиться, это же вспышка. Чем помочь, Минцзюэ не знает. Непохоже на острое состояние, с которыми он привык иметь дело. — Прости, — шепчет Яо. — Прости. Яо устает и засыпает у него на руках. Минцзюэ несет его в постель, укладывает, заворачивает в одеяло. Яо вытягивает руку, словно ищет его во сне. Минцзюэ вздыхает и берет его за руку. Ему все это не нравится. — Что с тобой, маленький. Яо прерывисто вздыхает и прижимается лбом к его руке. Минцзюэ нужен совет. «Нужно поговорить, — пишет он, открыв диалог со старым приятелем. — Есть один парень. Не Хуайсан» Сообщение прочитано почти сразу, но ответа нет, да он и не ждет. Лань Сичень часто занят, задаст свои вопросы потом. Минцзюэ заказывает еду и ест ее тут же, у постели. Яо так и держит его за руку, сжимает во сне. На душ уходит пара минут, но Яо успевает свернуться в комок, приходится шептать ему на ухо, чтобы лечь рядом. — Минцзюэ? — шепчет он тревожно сквозь сон. — Здесь, маленький, — Минцзюэ ложится под одеяло, Яо немедленно прижимается к нему и обнимает. — С тобой. Все в порядке. — Иди, я... Он засыпает, оставив Минцзюэ с критическим лицом. Утром Яо, разумеется, просыпается раньше. Встречает его свежий, умытый и лучащийся радостью. Минцзюэ без труда распознает его состояние по глазам, но молчит. После такого ему тоже было бы стыдно. — Завтрак готов, — говорит Яо с улыбкой. — Ты как? Голова не болит? — Нет, все... — Минцзюэ поднимает брови. — Болит. И горло болит. Прости, тебе, наверное, неприятно было на все это смотреть. Он отворачивается. Минцзюэ садится на постели, одеяло сползает. Вдвоем тут неудобно ужасно. — Так быть не должно. — Знаю, — помолчав, говорит Яо. — Я справлюсь. — Всегда справлялся? — Всегда. Минцзюэ встает и тянет его за руку. Яо подходит, кусает губу. — Отношения — это когда вместе справляемся. Разреши мне помочь. — Не стоит, это моя проблема. — Не хочешь создавать неудобства? — Минцзюэ хмыкает. — Лучше одно неудобство, чем испорченный вечер. — Это случайность, — быстро говорит Яо. — Больше не повторится. — Маленький, — Минцзюэ его обнимает и кладет подбородок на макушку. — Таких случайностей набралось дохуя. Мне все равно, хочешь ты или нет. Яо обнимает его за пояс. Лань Сичень пишет вечером. Они знакомы вечность, только Минцзюэ после школы пошел в полицию, а Сичень — в медицинский. Минцзюэ иногда с ним советуется по своим делам. «Что за парень? » «Мой» «Мне казалось, ты не заинтересован в отношениях» Ха-ха, блять. Херов моралист. «Он младше и у него есть проблемы. Не могу понять, что с ним делать» «Слишком расплывчатая характеристика» «Поговоришь с ним?» «А он хочет?» «Не спрашивал. И не спрошу» «Друг мой, профессиональная этика...» Дальше Минцзюэ не читает. «Срал я на этику. Он себе губу прокусывает и рыдал вчера весь вечер с нихуя» «Давно?» «Все время, что мы вместе» «Ты же понимаешь, что причина в тебе?» «Лань Сичень, не еби мозг» «Вы расстанетесь, ему станет лучше». Минцзюэ выбирает стикер, в полной мере отражающий его восторг от этой идеи. «Я его не брошу. Я обещал» «У меня есть время в субботу на следующей неделе. Устрой нам встречу в кафе. Посмотрю на него. Но он все равно должен знать, кто я и что ты хочешь» Минцзюэ выбирает второй стикер, в пару первому. Сичень, конечно, не послушает и все Яо расскажет, придется думать, как разрулить. И еще он выяснит прошлое Яо. Это тоже надо как-нибудь объяснять. Бывшие часто упрекали его в том, что он к ним относится как к фигурантам расследования, хотя Минцзюэ редко целенаправленно что-то про них узнавал, Яо тоже вряд ли обрадуется. Не бросит, но будет переживать. — Да что ж так все сложно, — говорит вслух Минцзюэ. В мире дохуя девственников, почему надо было выбирать Яо. Ладно, Минцзюэ знает ответ на этот вопрос. Яо всегда смотрел на него с обожанием и восторгом, даже когда притворялся разумным и взрослым. Сияющими глазами. Яо задерживал дыхание, когда рядом был, до сих пор задерживает, когда Минцзюэ берет его за руку или обнимает. Яо доверяет ему так, как доверяет, наверное, один Хуайсан. Чертовски приятно делать кого-то настолько счастливым, хоть иногда. Выяснение прошлого Яо — задача весьма специфическая. Во взрослых базах данных его нет, а к детским у него нет доступа. Вряд ли он был соучастником преступлений, слишком умен и хладнокровен, жертвой тоже не был. Минцзюэ ограничен рамками официальных запросов, это всегда неудобно. А еще он ничего о Яо не знает. Ладно, если личное дело вне доступа, можно проверить по документам. Вечером, пока Яо в душе, он фотографирует все, что нужно, возвращается в постель и принимает непринужденную позу. Яо возвращается и скользит в его раскрытые объятья, устраивается под боком, тянется за поцелуем. Под его глазами залегли тени, но взгляд спокойный, как будто все хорошо. — Ты как? — спрашивает Минцзюэ для вида. Яо не отвечает, кладет голову ему на плечо. Да блядь. — Опять? — Мы можем об этом не говорить? — О том, что у тебя скворечник дырявый? — Яо вздрагивает. — Блядь, Яо, дай помочь! — Сам справлюсь. — Сам ты в окно выйдешь, — Минцзюэ матерится под нос. — Ты мне нужен здоровым. Ох блядь, как он мог забыть. — Я понимаю, — ровно говорит Яо. — Постараюсь решить этот вопрос. — Какой, с окном? Мэн Яо, ты заебал. Яо делает глубокий вдох и выдох. И еще один, будто решается. Сердце начинает стучать как сумасшедшее, Минцзюэ чувствует. — Если ты так ставишь вопрос... — Да, так, — Минцзюэ садится и смотрит на него сверху вниз. — Думаешь, можно смотреть как ты с ума сходишь? — Не смотри. — С хера ли я должен о тебе не заботиться?! Кажется, до Яо доходит. Он тоже садится и кусает губу. Руками себя не обнимает, сжимает одеяло. — Прости. Это сложно. — Что сложного, блядь! Ты мой парень! Яо обхватывает себя руками, его начинает трясти. Минцзюэ матерится и тянет его на себя, обнимает так крепко, что самому почти больно. — Я знаю, — стуча зубами, цедит Яо. — Знаю. — Нихера ты не знаешь! Яо смеется сквозь дрожь. — Зачем я тебе нужен? — Повторить? — Ты можешь найти кого угодно. Нормального. Кого не надо спасать. — Минцзюэ шлет его нахер. — Кто тебе подойдёт. С кем будет нормально. Он сможет... сможет... — Был бы нужен другой, давно бы нашел. Минцзюэ зол. Охуенно, неебически зол. Яо умеет его выводить мгновенно и с нихуя, как сейчас, когда проводит черту между доверием в сексе и своей жизнью. Когда не позволяет ему не то что заботиться, даже хотеть. Больше Яо не говорит. Постепенно его перестает трясти, Минцзюэ перестает держать его так крепко. В этот раз обходятся без слез, зато Минцзюэ не сдерживается. Высказать Яо все давно уже хочется. Яо собирается в очередной раз просить прощения, но Минцзюэ не дает ему рта раскрыть. Накрывает их обоих одеялом, прижимает Яо к постели и закрывает рот рукой. Яо перестает сопротивляться и обнимает его за шею. Его худое тело и тонкие кости бесят отдельно. Минцзюэ любит стройных, а не болезненных. Яо заверяет, что не голодает, но верить ему затруднительно. Минцзюэ точно выяснит все про его жизнь. Про детство, про семью, про школу и университет, все раскопает. Если раньше у него были сомнения, сегодня Яо их не оставил. Утром Яо просыпается раньше. Лежит под его рукой, поглаживает плечо кончиками пальцев. Минцзюэ понимает, что их ждет разговор, еще не открыв глаза. — Я не знаю как надо, — тихо говорит Яо. — А ты не объясняешь. Я не прав? — Тебя кто учил так будить, — ворчит Минцзюэ. — Еще шести нет. — Не хочу быть тебе в тягость. — Охуительно получается. Просто заебись. Яо издает звук, похожий на слабый смешок. — Никому не нужны чужие проблемы. — У нас чужих проблем нет. Яо хочет возразить, он чувствует. — Имей совесть, — Минцзюэ зарывается лицом в его волосы. — Дай поспать. Яо его обнимает и молчит, как Минцзюэ сказал. В другое время он бы заснул, но не сегодня. Не с Яо, который придумает хуйню за секунду. — Так, — Минцзюэ приподнимается на локте и смотрит ему в лицо. — Рассказывай, что придумал. — Ничего? — Яо смотрит открыто и честно, Минцзюэ не верит ему ни капли. — Ты сказал, я твой парень. — А раньше было неясно? — Раньше... раньше я тебе нравился, — Яо слегка краснеет и отводит взгляд, его голос затихает. Минцзюэ хочется назвать его тупым идиотом, но нельзя. — Мы встречаемся. Разумеется, ты мой парень. Одно подразумевает второе. — Но... — Мэн Яо, ты долбоёб? Теперь Яо смотрит с обидой. — Ты уж определись, долбоёб или блядь. — Могу подобрать еще пару эпитетов. — Это... — Половина шестого утра. У тебя раз в неделю истерики. Я заебался повторять «Говори со мной. Верь мне. Будь честен. Я тебе помогу», так что уж извини. — Я не могу их контролировать. — Ты мне можешь сказать. Нет, блядь, не можешь, — Минцзюэ вздыхает, поняв его отчаянный взгляд. — Слушай, проблема в тебе. Яо издает придушенный звук, соглашаясь. Минцзюэ касается губами его лба. — Пока ты не пойдешь навстречу, ничего не изменится, — продолжает он так мягко, как только способен. — Ты доверяешься, но не веришь. Я не докажу, пока ты не поверишь. — Я не понимаю, — сипит Яо. — Все должно быть не так. — А как? — Не знаю? — он беспомощно ведет плечами. — Прости. Минцзюэ смотрит на него пристально. — Самое время признать мою правоту, — говорит он со значением. — Что мне делать? — С первым пунктом согласен? — Минцзюэ ждет, но Яо даже кивком не поддерживает. Так и смотрит с оберечнностью. — Поверь в меня. Сможешь? — Не знаю... — Яо задерживает дыхание. — Как это. — Как я в тебя верю. Глаза Яо наполняются слезами. А сейчас-то он что такого сказал. Яо касается его лица кончиками пальцев. Минцзюэ не обманывается, это не ласка, а жест вместо слов. Яо не знает, что говорить. Хорошо, хоть не притворяется. — Маленький, что мне с тобой делать, — Минцзюэ ложится рядом, Яо обнимает его, переплетает их руки и ноги. — Давай до конца проясним, что ли. Я — твой парень, мы встречаемся, ты мне веришь и позволишь о себе позаботиться. Яо кивает несколько раз, Минцзюэ чувствует его движение. Ждет пару минут. — Никаких возражений? Даже не порыдаешь? — Яо шевелится, можно истолковать как вопрос. — Ну не знаю, я привык, что ты на все мои признания отвечаешь слезами. В субботу познакомишься с моим другом, пора тебя выводить в свет. У тебя есть друзья? Яо качает головой. Минцзюэ молчит. Если его друзья — это компания Хуайсана, он всех действительно знает с детства. Хуайсан говорил, что у него никого нет. — Это не могло подождать час? Без двадцати шесть, Яо, тебе всего девятнадцать, а ты жесток и безжалостен как царедворец, — Минцзюэ закрывает глаза и устраивает подбородок на его макушке. — Дай поспать до будильника. Яо гладит его по спине все время, пока Минцзюэ не засыпает. Произошедшее только укрепляет Минцзюэ в его решимости. По документам Яо можно установить место жительства и окружение. До десяти лет он жил в крупном городе с женщиной по имени Мэн Ши, видимо, матерью. Фамилия та же, мать-одиночка, интересно. Когда Яо было восемь лет, Мэн Ши умерла и Яо отправился в город поменьше, к человеку с той же фамилией. Потом, через пару месяцев, в интернат в следующем городе. Странно, зачем отсылать ребенка в другой город? Потом, Минцзюэ проверяет еще раз, Мэн Яо забрала из интерната женщина, с которой он жил еще полтора года в небольшом городке. Ее фамилия другая, замужем она никогда не была, Минцзюэ сохраняет ее данные, намереваясь проверить точнее. Через полтора года, после ее смерти Яо отправился в заведение для сирот, где и сдавал гаокао. Потом поступление в университет, переезд, а дальше он знает. И на всем этом пути не случилось абсолютно ничего примечательного. Он бы позвонил всем по списку, но что он скажет? Яо даже в больнице не был, его биография чиста и прозрачна. В детском доме по телефону ничего не расскажут, да и при лично визите тоже вряд ли, это даже не соседняя провинция. Он проверяет Мэн Ши, но та тоже ни в каких базах не значится, она не нарушала закон. Минцзюэ откидывается на стуле и соединяет пальцы перед собой. Итак, Мэн Яо ни с чем криминальным не связан на первый взгляд. У него нет отца, он вырос в детском доме, его пробовали усыновить, но неудачно. Человек по фамилии Мэн, у которого Яо жил, скорее, его старший родственник. Объясняет его одиночество, но не поведение. Могла ли привычка лгать и скрывать свои чувства сформироваться в детском доме? Точно могла. Но если бы Яо там истерил, с ним бы работали, значит, привычку он приобрел еще до. Минцзюэ проверяет детский дом. Хуайсан был прав, городочек в глуши, образование так себе, Мэн Яо должен был очень стараться, чтобы в их универ поступить. Конкурс, конечно, не инженерный и не физический, ну так и Мэн Яо реалист. Его маленький пугливый котенок Мэн Яо с золотыми глазами. Отчаянный, привыкший рассчитывать только на себя, умный и хитрый. Доверчивый, влюбленный, не верящий в свое счастье. В то, что ему можно счастье. Минцзюэ открывает их диалог. «Заехать за тобой?» Яо печатает, стирает и снова печатает. И снова стирает. Минцзюэ наблюдает этот танец неуверенности со смешанным чувством. Раньше Яо не колебался, но раньше и сообщения были короткие и по делу. Наконец, Яо делает выбор. Телефон показывает сигнал вызова. — Минцзюэ? — Что случилось? Яо никогда не звонит и не отвечает на звонки. Никогда. — Я невовремя, — голос Яо подрагивает. — Ты где? — Я, — звучит так, будто Яо оглядывается. Минцзюэ успевает придумать три причины, по которым Яо звонит и не может назвать место пребывания. — На территории. Иду на лекцию. Прости, перезвоню. Он сбрасывает, Минцзюэ подхватывает куртку и ключи и вылетает из-за стола, нажимая на вызов. Яо не отвечает. Во что он мог вляпаться? Что может произойти с прилежным студентом? — Яо, блядь! — рычит он, прыгая через ступеньку. — Возьми трубку! Яо слышит его на третьем вызове. — Да? — голос выше, чем обычно, и дрожит. — Ты где. — В университете. — В каком! — рявкает Минцзюэ. — В своем, — голос Яо холодеет. — Стой на месте, буду через двадцать минут. — Не стоит, у меня лекция. Минцзюэ шлет и лекцию, и Яо, и университет. — Двадцать минут! — он захлопывает дверцу машины. — Говори со мной, хочу знать, что все хорошо. — Все и так хорошо, — осторожно говорит Яо. — Просто хотел твой голос услышать. Минцзюэ снимает ногу с педали газа. — Что ты хотел? — Прости. — Ты позвонил, потому что хотел поговорить? — Больше не повторится, — быстро говорит Яо. — Не буду тебя отвлекать... Минцзюэ выдыхает долго и нецензурно. — Ты никогда не звонишь, что я должен подумать. Судя по звукам, Яо понимает его реакцию и краснеет от стыда. — Прости, — шепчет Яо. — Прости. — Ты в порядке? Ничего не случилось? — Нет. — Никогда больше так не пугай, маленький. Яо молчит, в динамике едва слышно его дыхание. — Ты едешь? — спрашивает он через пару минут. — Да. Хочу посмотреть, что все действительно хорошо. Это важная лекция? — Если предупрежу, то могу пропустить, отработаю позже. Минцзюэ? — Да, я все бросил и еду к тебе, — ворчит Минцзюэ. Правила он уже соблюдает, вежливость тоже. — Потому что мы... ты... — Откуда я знал, что все хорошо? — Я бы не позвонил... — голос Яо обрывается. Ну, в этом Минцзюэ не сомневался. — Не позвонишь — урою. — Мне нужно с преподавателем поговорить. Встретимся у главного входа? — Если тебя не будет через двадцать минут, я переверну все там вверх дном. Яо тихо смеется. Смущенно, мелодично и очень счастливо. — Я буду.