Яо просто хочет побыть счастливым

Минцзюэ оставляет Яо одного в душе и закрывает за собой дверь. У него есть буквально пара минут понять, что за херня произошла только что. Он что, признался? И все эти блядские пиздострадания, над которыми он смеялся, теперь про него? А Яо, выходит, был рад его признание слышать? — Сучья ебатория, — Минцзюэ трет руками лицо. — Что теперь делать. Понятно, что завтрак. За два месяца Яо крепче не стал, даже, кажется, еще похудел. Понятно, что сегодня они никуда не идут, а Яо полдня спит. Что делать дальше. Минцзюэ первый раз видит, как человек в реале плачет от счастья. Тот факт, что человек Яо, ахуя добавляет. Что делать, если он снова начнет загоняться, Минцзюэ не представляет. А что делать, если не начнет? — Бля-я-я-я! — Минцзюэ сам уже загоняется. — Минцзюэ?.. Он позорно вздрагивает. Яо выглядывает из-за двери ванной комнаты, Минцзюэ вспоминает, что не дал ему ничего, кроме полотенца. Сдергивает сатиновый плед, подаренный Хуайсаном, и закутывает в него Яо. Тот улыбается несмело и заглядывает в глаза. Минцзюэ смотрит пристально и нет, в глазах Яо ни паники, ни отчаяния. Одна только надежда на счастье. Минцзюэ не удерживается и прижимает его к себе. — Молчи лучше, — Минцзюэ подхватывает его на руки и несет в кухню. — Найду тебе что-нибудь. — Не нужно для меня готовить специально. Минцзюэ и не собирался, но заявление уязвляет. — Схера ли? — Я не завтракаю. — Блядь, Яо! — Это междометие или оценочное суждение? — Минцзюэ даже оступается от неожиданности. — Прости! Минцзюэ рефлекторно прижимает его к себе, наверняка останутся синяки. — Ты... — Я больше не буду, — обещает Яо. Минцзюэ смотрит с подозрением, но он и правда раскаивается. — Шутить? — Да. Ох, маленький. Что ж это была за жизнь, если в ней нельзя было шутить. Минцзюэ усаживает его на стул и опускается рядом. — Мэн Яо, скажи, что ты не всерьез. — Яо закусывает губу и смотрит с сомнением. — Когда обещаешь больше не повторять. — Но я... ты... Тебе не понравилось, — Яо отводит взгляд, но страха в нем по-прежнему нет. — Я все еще в ахуе, — Минцзюэ снова его обнимает. — Ты и смелый, и остроумный, и страстный. Что дальше? — Не знаю. — Что ты любишь? А, ты ж не завтракаешь. — Все равно, — Яо прижимается щекой к его плечу, чтобы поцеловать, времени много не нужно. — Если с тобой. Яо только что поцеловал его в плечо. Сам. Каждую минуту новый ахуй, выдержит ли он до конца дня. Минцзюэ отворачивается к плите, иногда посматривая через плечо. Яо рассеянно улыбается, глядя на него, потом подпирает щеку рукой, а потом и вовсе засыпает на столе, вытянув руку. Минцзюэ ставит омлет с овощами, рис и приблудившиеся паровые булочки и гладит его по голове. Яо вздыхает и пробует сесть, но сдается. — Прости, я... — он улыбается виновато и сонно. Минцзюэ ощущает внезапное желание его затискать. Глаза не закатывает, но близок. — Есть будешь. — Наверное, — Яо трет глаза. — Это не вопрос, — Минцзюэ подхватывает его, садится на стул и усаживает его на колени. — Я тебя накормлю. Яо заливается краской до самых плеч, отворачивается и мотает головой. Минцзюэ понимает, что снова неправильно поступил, надо было по-другому. Да блядь, Мэн Яо — минное поле, с ним невозможно поступить правильно! — Не надо, — шелестит Яо. — Как скажешь, — ворчит Минцзюэ. — Но ты все равно поешь. Таблетку потом выпьешь, нельзя до еды. Минцзюэ ждет, но ничего не происходит. Яо не каменеет, не перестает дышать, не пытается скрыться. Прижимается только к нему. Минцзюэ его обнимает, конечно, но не может же быть все так просто. Не может. Минцзюэ близок к тому, чтоб задать вопрос вслух. Только врождённое презрение к топящим за словами через рот его удерживает. Оно и полицейское чутье, Яо, может, и расслабился, но говорить не готов. Нельзя его вынуждать, он позволит, а потом снова закроется. Причинять ему боль Минцзюэ не хочет. — Может, воды? — Нам обязательно... — Да, — твердо отвечает Минцзюэ. — И мне, и тебе. Тебе особенно. Не знаю, как ты, а я еще раз хочу. Яо вскидывается так резко, что едва не попадает по подбородку, Минцзюэ успевает отдернуть голову в последний момент. В глазах Яо плещется удивление, такое искреннее, словно Минцзюэ два месяца не доказывал, что у него встает просто от присутствия Яо на соседнем сиденье. — Блядь, Мэн Яо, я хочу тебя выебать так, чтобы ты сесть не смог, где ты был эти два месяца? Яо беззвучно шевелит губами. — ...меня? — шепчет он наконец. — Но... но... Минцзюэ снова рычит от досады. — С самого первого раза. Все, что ты можешь представить своим невинным девственным мозгом, часто и долго. Яо высвобождает руку и гладит его по щеке. — Правда? Он такой доверчивый, такой бесхитростный, Минцзюэ даже стыдно становится. И эту юную невинность он хочет растлить. Привязать к кровати и перемазать в слезах, сперме и смазке. Охуеть он козлина, конечно. — В моем возрасте все еще быстро встает. Яо смущенно смеётся. Руки, впрочем, не убирает, так и гладит его по щеке. Минцзюэ рассеянно целует его в ладонь и с тоской думает, как его угораздило. Сраных два месяца, а Яо уже стал ему дорог. Дороже, чем все его бывшие. — Я не против, — губы у Яо дрожат, он весь дрожит. — Если с тобой. Не от страха, от волнения, Минцзюэ понимает. Яо согласен на все, что предложат, Минцзюэ тяжело вздыхает. Нахер ему такая ответственность. — Сначала еда. Потом лежим в постели, смотрим тупые шоу, ты спишь. — А ты будешь... меня? — Нет. — Почему? — в глазах Яо столько недоумения, словно он верит, что просто доступная дырка. Минцзюэ, впрочем, два месяца его не разубеждал. — Ох, блядь, — Минцзюэ обнимает его крепче. — Потому что когда человек нравится, о нем нужно заботиться и беречь. И не делать, чего он не хочет. А ты еще сам не знаешь, чего хочешь, у тебя опыта нет. Нет, мы не будем, — отрезает он, почувствовав, что Яо хочет ему возразить. — Ты мне нравишься не только поэтому. Яо затихает. Ему нужно подумать, но Минцзюэ по старой памяти опасается его «подумать», мало ли. — Сам поешь? Яо кивает. Берет палочки, отщипывает кусочек омлета, пока Минцзюэ тянется за своим. Едят в молчании. После завтрака Минцзюэ усаживает его на стул и моет посуду, потом относит в постель. Яо не сопротивляется, он тихий и послушный, словно боится спугнуть сказку. Минцзюэ включает какую-то ерунду про популярных мальчиков-девочек, обнимает Яо так уютно, словно они не первый раз тут лежат. Минцзюэ уже и не вспомнит, когда в его постели парень был не для секса. Яо не боится, но очень хочет с ним быть. Так странно. С Минцзюэ даже Хуайсан не всегда хочет быть рядом, а они вроде как семья, им положено. Минцзюэ и сам знает, что не подарок — он резкий, грубый, категоричный, с обостренным чувством справедливости и упрямый как никто. Упорный и прямолинейный. Что в нем Яо нашел? Не то чтобы Минцзюэ в себе сомневается, просто не понимает. Яо юный, хрупкий, доверчивый, болезненно ранимый. Его хочется беречь и лелеять, это явно не для Минцзюэ задача. Минцзюэ с самого знакомства хотел его разложить и кончить, и теперь хочет. С Яо нельзя совершать ошибок, цена слишком высока. А ещё он друг Хуайсана и это, конечно, все портит. Яо осторожно кладет руку ему на грудь, у сердца. Рука едва заметно дрожит, Яо волнуется и хочет ласки и нежности. Минцзюэ разве что зацеловать его может, до слез и оргазма. И быть рядом с ним, но этого маловато. — Я тоже с тобой не поэтому, — очень тихо говорит Яо, заглядывая ему в глаза. Минцзюэ целует его в лоб вместо ответа. Ничего у них, конечно же, не случается, Яо только дрочит ему так осторожно, словно боится сломать. Минцзюэ кончает ему в руку и испытывает давно забытое чувство. Яо так хочет ему понравиться. Минцзюэ неловко от того, как Яо на него смотрит. Огромными сияющими глазами. Не отрываясь. Яо светится рядом с ним, ластится, ныряет под руку. Минцзюэ совсем не против его обнимать, но контраст уж слишком разительный. Яо все время улыбается рядом с ним, и даже когда улыбка не освещает его лицо, она остается в глазах. Яо смеется, Минцзюэ впервые слышит его искренний смех. Тихий, мелодичный, слышимый только им двоим. У Минцзюэ самого мурашки, когда в первый раз слышит. Яо доверяет ему себя, но теперь по-другому. Он и раньше доверял, но как-то отчаянно, теперь Минцзюэ понятно. Похоже, Яо перестает бояться и раскрывается ему постепенно. Минцзюэ это, конечно, радует, но теперь опасается уже он. Не может быть все так хорошо и просто. Не с Яо уж точно. Яо влюблен и счастлив. По крайней мере, так выглядит. В эйфории, которая все никак не заканчивается. Памятуя о прошлых загонах, Минцзюэ с каждым днем напрягается все больше и больше. — Во что я, блядь, вляпался, — ворчит он себе под нос. Яо присылает пожелание доброго утра и фотографию неба в просвете домов. Минцзюэ тоже присылает что-то такое и спрашивает, может ли он сегодня заехать. Яо соглашается, он теперь всегда соглашается, Минцзюэ вспоминает, есть ли с собой смазка. Выходит, что есть. С того раза секса у них не было, все время что-то мешает, но не потому, что Яо не хочет. Яо по-прежнему боится процесса, но чисто технической его стороны. Он чувствительный и ужасно стесняется, когда Минцзюэ его готовит. Просто из интереса Минцзюэ несколько раз пробовал и да, Яо быстро кончает от пальцев. Быстро и очень красиво. Минцзюэ каждый вечер на это дрочит, и почти каждое утро. Яо позволяет ему все. По-настоящему все. Минцзюэ хочется знать, как Яо узнал, что он гей, ни разу не поцеловавшись, и что это за уебок, но не спрашивает. Пока — не спрашивает. В том, что прошлое Яо сложное, Минцзюэ не сомневается. В том, что сложное прошлое не научило его выставлять границы, тоже. Яо встречает его поцелуем. Он раскрасневшийся, взъерошенный, в сбившейся футболке Минцзюэ. — Пойдем, пожалуйста, — горячо шепчет Яо между поцелуями. — Хочу тебя. Я готовился. Минцзюэ забывает, что он там хотел. Белья на Яо уже нет, он горячий и жадный, пальцы Минцзюэ скользят внутрь, Яо прижимается к нему и стонет долго и сладко. Минцзюэ разворачивает его, прижимает к стене, заставляет прогнуться. Яо раскрывается без капли стыда, принимает его пальцы и просит еще. Минцзюэ принюхивается, от Яо пахнет алкоголем, но не настолько, чтобы обеспокоиться. — С Хуайсаном гуляли? — Пятница, — голос Яо дрожит. — Возьми меня. — Мэн Яо… — Так хочу тебя, — Яо сжимает его пальцы в себе. — Скучал. — Готовился? — Яо стонет согласно. — Сам или кто помог? Да блядь. Яо вздрагивает и сжимается, соскальзывает с его пальцев. — Я больше ни с кем… не… не… — Прости, — Минцзюэ ловит и прижимает его к себе. — Знаю, что нет. Может, кто научил. Яо вздрагивает так, что учителя, очевидно, были. Минцзюэ бы охотно проредил им зубы и лишнее поотрывал. — Прости, маленький, — он гладит Яо по голове. — Не подумал. Мой хороший, мой сладкий, прости. — Я бы никогда, — Яо кусает губы, наверняка. — Никогда. — Знаю. — Минцзюэ поднимает его подбородок и да, нижняя искусана почти до крови. — Не делай так, маленький, не надо. Он целует Яо, ласкает его рот языком, чувствуя, как постепенно расслабляется тонкое тело в его руках. Он никогда не мог быть вежливым, когда яйца звенели. Яо снимает с него куртку и расстегивает ремень, Минцзюэ понимает, что можно. Сдергивает с него футболку и толкает к постели, вытаскивает презервативы и раздевается под жарким взглядом. — Надо научить тебя надевать ртом, — бормочет Минцзюэ. Яо смотрит непонимающе, потом краснеет и отворачивается, краска даже на плечи ползет. — Представил, да? Чтобы ты до конца брал, тоже научу. Как ты хочешь? — Сзади, — выдавливает Яо. Ох черт. Сзади, в коленно-локтевой, где нет ни единого шанса сдержаться. Минцзюэ сомневается, но Яо встает в нужную позу, расставляет ноги и почти прогибается. Нет, его точно кто-то учил. Минцзюэ откажется, но в следующий раз, не сегодня. Сегодня он давит на поясницу, раскрывая Яо, и входит, помогая себе рукой. Ох блядь. Яо не соврал, что готов. Он напряжен и дрожит, но Минцзюэ входит в несколько плавных толчков, держит его за бедра. Яо тесный и сладкий, он почти не дышит, но стонет, почти всхлипывает, и просит еще. Минцзюэ проводит рукой по его напряженной спине, Яо нравится. Яо хочет быстро и грубо. Минцзюэ ждет сколько может и делает первый пробный толчок. Яо вскрикивает от удовольствия и Минцзюэ срывается. Яо подмахивает, просит, захлебывается стоном и криком. Минцзюэ нравится, когда он громкий, поза подходящая, он трахает быстро и грубо, как Яо хотел. Яо все такой же тесный и сладкий, он просит и плачет, точно плачет, но Минцзюэ так хорошо. Он заставляет Яо прогнуться еще сильнее, держит его лицом вниз и трахает, пока Яо не кончит. А потом еще, пока Яо сладкий, беспомощный и чувствительный, пока он всхлипывает и сам не знает, о чем просит. Минцзюэ кончает в нем, держит за бедра, наслаждается жалобным вскриком. Позволяет ему упасть на постель. Яо вздрагивает и прячет залитое слезами лицо. Минцзюэ замечает у изголовья влажные салфетки и приводит его в порядок, может, чуть по-другому приводит. Яо стал таким чувствительным, нельзя устоять. Он закрывается, но Минцзюэ с легкостью отбрасывает его руку и дожидается, пока Яо не кончит еще раз. Может, и не кончил, но выглядит все равно хорошо. Минцзюэ нравится, когда его парни кончают не один раз. Яо всхлипывает. — Больно? — Не знаю, — Яо снова всхлипывает и закусывает губу, когда Минцзюэ его касается. — Да! Да, да, еще! Пож-жалуйста! — Так больно или… — Минцзюэ едва-едва надавливает пальцем, Яо разводит ноги и сам подается навстречу. — Тише, маленький. Ты еще не готов для таких подвигов. Минцзюэ и сам не знает, как готовить для таких подвигов, так что пусть они останутся несовершенными. На шее у Яо, на плечах, на бедрах следы его пальцев. Минцзюэ не был осторожен сегодня, секса может еще долго не быть. Он стирает слезы с лица Яо, тот отворачивается, словно тут есть чего стыдиться. — Ну что ты, маленький, — Минцзюэ целует его закрытые глаза. — Все хорошо, так бывает, если очень понравилось. Тебе понравилось? — Да… Голос у Яо хриплый, сорванный. Минцзюэ нравится его голос, нравится затраханный вид, но следующий секс будет в позе, где он сможет сохранить контроль. Яо всхлипывает в последний раз и прижимается лбом к его плечу, будто Минцзюэ может его выгнать. Минцзюэ может, конечно, но только в душ и вместе с собой. Он обнимает Яо, прижимает его к себе и закидывает на бедро его ногу. Сердце Яо так и колотится. — Маленький, — Минцзюэ целует его в лоб. — Что случилось? Тебя кто обидел? — Яо мотает головой. — Боишься? Я с тобой, мой хороший, не бойся. — А вдруг я перестану тебе нравиться? О, начинается. Наконец-то, а то Минцзюэ уже беспокоиться начал. — Это кто тебе сказал, Хуайсан? Яо снова мотает головой. — Я тебе надоем… могу надоесть. Ты разочаруешься. — У нас поэтому секс? — Не… да. Нет! — Минцзюэ усмехается. Сексом его удерживали два парня из трех. — Я хотел. — Для этого люди ходят на свидания, разговаривают на разные темы и узнают друг друга. Когда мы говорили о том, что тебе нравится? — Мне ничего… правда! — Яо заглядывает ему в глаза. В другое время Минцзюэ бы не поверил, но теперь чувствует, что Яо не врет. — Мне все нравится, что делаю вместе с тобой. — Тебе нравятся мои любимые места, мои любимые фильмы, мои любимые занятия и еда, — раздраженно перечисляет Минцзюэ. — Ты прям весь такой идеальный парень, ага. Еще скажи, что не знаешь, что тебе нравится. Не пизди, Мэн Яо, любимая еда есть у всех! — Ох блядь. — Ох блядь. — Я правда не знаю, что мне нравится, я только учился и ел что дают, — тихо говорит Яо. — Да понял, — ворчит Минцзюэ, прижимая его к себе и накрывая голову ладонью. — Прости. Ты поэтому притворяешься? — Яо не отвечает, но и так понятно. — Мы расстанемся, если у нас не будет ничего общего, а для этого нужно хоть что-то друг о друге узнать. Пока я знаю, что ты боишься самим собой быть. Яо не отвечает, только обнимает его крепче, но сердце постепенно перестает частить. Может, потому что Минцзюэ гладит его по голове. Может, потому, что накрывает одеялом их обоих, целует в лоб и говорит спать. Никто, конечно, не спит, но Яо хотя бы перестает думать. Когда Минцзюэ уже почти готов заказать еды, Яо в первый раз за все время шевелится, поменяв позу, и шепчет что-то неслышно. Потом он засыпает, а Минцзюэ еще долго лежит, уставившись в потолок, надеясь понять, что это было. Почему-то кажется важным.