Bloody Biysk

Квартира Августа находилась на девятом этаже. — Девятый этаж? — переспросила Интегра, глядя на темный проём подъезда, от которого веяло сыростью и кошачьей мочой. — Девятый, — подтвердил Август, открывая тяжелую металлическую дверь. — Лифт, кстати, не работает. Уже полгода. — Полгода? — Интегра посмотрела на него так, словно он только что признался в измене короне. — Третий месяц, — поправился Август, пропуская их вперед. — Ладно, четвертый. Но управляющая компания обещала починить. — И вы верите этим… управляющим? — спросила Интегра, с ужасом глядя на лестничный пролет, уходящий куда-то вверх. — Приходится, — вздохнул Август. — Другого жилья у меня нет. Подъем занял пятнадцать минут. Интегра поднималась с достоинством, но к четвертому этажу её дыхание стало тяжелым. Алукард, несмотря на потерю сил, передвигался легко, но его лицо выражало глубочайшее презрение к этому миру, где ему приходилось топать ногами, как простому смертному. — Я… ненавижу… эту страну… — прохрипела Интегра, хватаясь за перила на восьмом этаже. Её черный плащ, и без того мокрый, теперь казался свинцовым. — Вы уже говорили, моя госпожа, — бесстрастно заметил Алукард, обходя её. — Неоднократно. — Буду говорить, пока это не перестанет быть правдой! Август, который чувствовал себя прекрасно — спасибо привычке таскать тяжелые сумки из «Магнита» на девятый этаж — открыл дверь и щелкнул выключателем. — Добро пожаловать, — сказал он, разводя руками. — Комната вторая, не считая кухни. Скромно, но… Он не договорил, потому что Интегра застыла на пороге. Квартира была… маленькой. Очень маленькой. Прихожая упиралась в кухню размером с хороший чулан, а из единственного коридора вели две двери. Всё пространство было заставлено вещами: книжные полки ломились от манги и фигурок, на стенах висели постеры с аниме, на полу стояли коробки с непонятным содержимым. — Это… — Интегра обвела взглядом помещение, пытаясь подобрать слова. — Это всё? — Ну да, — Август почесал затылок. — Двушка. Девятиэтажка. Типовой проект. Вы же не думали, что у меня особняк? — Я думала, — медленно произнесла Интегра, — что у вас будет хотя бы… приличное помещение. С камином. И прислугой. — Слуг в Бийске нет, — усмехнулся Август. — Камины тоже. Зато есть центральное отопление и горячая вода по расписанию. Идёмте, покажу вашу комнату. Он открыл дверь в комнату поменьше. Там стояла старая скрипучая кровать, разобранный диван, шкаф и письменный стол, заваленный какими-то бумагами. — Кровать ваша, — Август кивнул Интегре. — Диван для… — он посмотрел на Алукарда, который с ненавистью разглядывал обои в цветочек. — Для него. — Диван, — голос Алукарда звучал так, будто ему предложили спать в мусорном баке. — Вы предлагаете мне, повелителю тьмы, ночевать на диване с выцветшими подушками? — Могу предложить спальный мешок на полу, — парировал Август. — Выбор за вами. Алукард открыл рот, чтобы сказать что-то уничтожающее, но Интегра жестом остановила его. — Достаточно, — сказала она, проходя в комнату и окидывая её хозяйским взглядом. — Это временно. Две недели. Мы выдержим. — Если не сойдём с ума от этой… эстетики, — проворчал Алукард, показывая на плюшевого зайца, сиротливо притулившегося на подушке дивана. Август сделал вид, что не заметил. — Я пойду, поставлю чайник, — сказал он, выходя. — Располагайтесь. --- Через час они более-менее освоились. Интегра развесила свой черный плащ сушиться на спинке стула. Алукард, после долгих уговоров, снял грязный красный плащ и шляпу, оставшись в белой рубашке и черных брюках. — Ваш плащ, — сказал Август, с отвращением рассматривая пятна на алой ткани, — нужно срочно стирать. — Нет, — отрезал Алукард. — Воняет, — добавил Август. — Я сказал нет. — Он будет висеть на балконе три дня, потому что сохнуть будет долго, — продолжил Август. — Всё это время вы будете ходить в рубашке. Или хотите надеть мой свитер с оленями? Алукард посмотрел на свитер с оленями, висящий на вешалке, и его лицо исказила гримаса. — Стирайте, — процедил он, отворачиваясь. — Но если вы испортите… — Не испорчу, — перебил Август, хватая плащ. — У меня есть порошок для цветного. И кондиционер. Всё будет в ажуре. Пока он возился со стиральной машиной на кухне, Интегра изучала пространство. На кухне было тесно. Стол, две табуретки, газовая плита, холодильник и… клетка. В клетке кто-то шуршал. Интегра приблизилась. Маленький пушистый комочек рыжего цвета сидел в углу и что-то грыз. — Это Сентябрь, — сказал Август, заметив её интерес. — Хомяк. Мой сосед. — Хомяк, — повторила Интегра, рассматривая зверька. — Вы держите в доме грызуна? — А что такого? Он тихий, не кусается, ест немного. Лучше, чем собака. Собаку на девятый этаж без лифта выгуливать — это ад. Интегра хмыкнула, но ничего не сказала. В конце концов, в Хеллсинге тоже были животные. Правда, церберы, а не хомяки. Сентябрь, почувствовав внимание, поднялся на задние лапки и уставился на Интегру чёрными бусинками глаз. — Что он ест? — спросила она. — Зерносмесь, иногда сухофрукты, — ответил Август, засыпая порошок в стиральную машину. — Обычный хомяк. Ничего особенного. Интегра кивнула и отошла от клетки. Внутри неё зародилось смутное беспокойство. Что-то в этом хомяке было… неправильное. Но она списала это на усталость. --- Ночь прошла тяжело. Диван скрипел, кровать была слишком мягкой, а Алукард, лишённый возможности спать в гробу, ворочался до трёх ночи, проклиная всё на свете. Утром Интегра проснулась с дикой головной болью. — Мне нужен кофе, — объявила она, выходя на кухню. — Кофе есть, — Август, уже одетый, сидел за столом и что-то писал в блокноте. — Но сначала завтрак. Овсянка. — Овсянка? — Интегра посмотрела на тарелку с серой массой, как на личное оскорбление. — Полезно для желудка, — безжалостно сказал Август. — После вчерашних шатаний по городу вам нужно нормально питаться. — Я хочу кофе, — повторила Интегра, садясь за стол. — Будет и кофе. Но сначала овсянка. Она съела овсянку. Молча. С выражением лица, которое могло бы заставить плакать младенцев. Когда наконец наступило время кофе, Август протянул ей пачку сигарет. — Это вам, — сказал он. — Я заметил, вы вчера нервничали. Держите. Интегра взяла пачку и прочитала название. «Филипп Моррис». — Это… — она поднесла пачку к носу и понюхала. — Что это? — Сигареты, — Август пожал плечами. — Вы же курите? — Курю, — медленно сказала Интегра, разглядывая пачку с отвращением. — Но не это. Это… это какой-то дешёвый суррогат. — На что-то подороже у меня нет денег, — честно признался Август. — Простите, но содержание попаданцев не входит в смету «Кленового Листа». Это я из своего кармана. Интегра хотела что-то сказать, но передумала. Она открыла пачку, достала сигарету, понюхала её и поморщилась. — Курить можно на балконе, — предупредил Август. — В квартире нельзя. У меня хомяк, и я не хочу, чтобы он дышал дымом. — На балконе, — снова повторила Интегра, и в её голосе появились те же нотки, что и при известии о девятом этаже. — На балконе, — твёрдо сказал Август. Интегра взяла спички и вышла на балкон. Балкон был маленьким, застеклённым и заставленным какими-то коробками. Она открыла форточку, закурила и закашлялась. — Это… это ужасно, — прошептала она, чувствуя, как дешёвый табак обжигает горло. — Просто ужасно. Но курить хотелось невыносимо. Она затянулась ещё раз, привыкая к отвратительному вкусу. «Филипп Моррис». Кто вообще курит такую гадость? Она стояла на балконе, курила и смотрела на серые панельные дома, на грязные лужи внизу, на бесконечные вереницы машин. Вдали виднелись горы, покрытые снегом. «Алтай», — вспомнила она слово, которое произнёс Август. — «Алтайский край». Край. Она в краю. В краю, где нет ни Хеллсинга, ни её отца, ни войны. Только дешёвые сигареты, девятиэтажки и хомяк по имени Сентябрь. Она затушила окурок в пустой банке из-под горошка, которую предусмотрительно поставил Август, и вернулась в квартиру. --- Днём, пока Август отлучился по делам организации, Интегра осталась на кухне одна. Алукард спал на диване, прикрыв лицо рубашкой от солнца — даже бледное мартовское солнце было для него мукой. Интегра сидела за столом, листала какие-то книги Августа (в основном на русском, но артефакт помогал) и думала о своём мире. О войне. О том, успеет ли она вернуться вовремя. Рука сама потянулась к пачке «Филипп Моррис». — Один раз, — сказала она себе. — Один раз, пока его нет. Она достала сигарету, зажгла спичку и… Спичка выпала из пальцев. Интегра, которая никогда не отличалась неуклюжестью, просто не привыкла к тесной кухне, к этому бесконечному бардаку, к тому, что каждая вещь лежит не на своём месте. Спичка упала на стол, скатилась на пол и… закатилась прямо в клетку Сентября. — Чёрт, — выдохнула Интегра. Солома в клетке вспыхнула мгновенно. Сентября в клетке не было — Август утром выпустил его гулять по квартире в пластиковом шаре, и шарик сейчас тихо шуршал где-то в коридоре. Но Интегра этого не знала. Она увидела огонь и на секунду замерла. В её мире она тушила пожары, сражалась с вампирами, командовала армией. А здесь она не могла справиться с горящей клеткой какого-то хомяка. — Алукард! — крикнула она, хватая полотенце. — Алукард, быстро! Но полотенце только раздуло огонь. Дым начал заполнять кухню. В этот момент входная дверь распахнулась. Август, который поднимался по лестнице и уже на пятом этаже почувствовал запах гари, влетел в квартиру с глазами безумца. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — заорал он, вбегая на кухню. И увидел горящую клетку. — СЕНТЯБРЬ!!! — завопил Август голосом, который, наверное, слышали во всех девяти этажах. — СЕНТЯБРЬ ГОРИТ!!! Он оттолкнул Интегру, схватил клетку голыми руками (и даже не почувствовал жара), рванул к раковине и сунул её под струю воды. Шипение, пар, запах мокрой гари. — СЕНТЯБРЬ! — продолжал кричать Август, вытаскивая обгоревшую солому и трясущимися руками перебирая её. — ГДЕ ОН? СЕНТЯБРЬ! — Э-э-э… — Интегра, которая никогда в жизни не выглядела такой растерянной, сделала шаг назад. — Я УБЬЮ ТОГО, КТО ЭТО СДЕЛАЛ! — Август обернулся к ней, и в его глазах было что-то, что заставило даже повелителя тьмы, который проснулся от криков и теперь стоял в дверях, почувствовать себя неуютно. — Август, — раздался спокойный голос. Все обернулись. В дверях кухни стоял Алукард, босиком, в расстёгнутой рубашке, с растрёпанными волосами. В руках он держал прозрачный пластиковый шар. Внутри шара сидел Сентябрь и грыз кусочек яблока. — Я полагаю, вы ищете это? — спросил вампир с ледяным спокойствием. Август посмотрел на шар, потом на дымящуюся клетку, потом на Интегру, которая кусала губы и смотрела куда угодно, но только не на него. — Он… он гулял, — тихо сказала Интегра. — Я не знала. Я просто… уронила спичку. — Вы уронили спичку, — голос Августа был пугающе ровным. — Случайно. — Случайно. — Я хотела покурить. На кухне. Пока вас нет. Август закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Открыл глаза. — Я просил курить на балконе, — сказал он тихо. — Да. — Я говорил, что в квартире нельзя. — Да. — Потому что у меня хомяк. — Да. Август посмотрел на Сентября, который продолжал жевать яблоко, абсолютно счастливый и не подозревающий, что его клетка только что превратилась в костёр. — Сентябрь жив, — сказал он, скорее себе, чем кому-то. — Это главное. Он аккуратно взял шар из рук Алукарда, открыл его, достал хомяка и прижал к груди. Сентябрь пискнул, но не вырывался. — Больше никаких сигарет в квартире, — сказал Август, глядя на Интегру. — Вообще. Если хотите курить — идёте на балкон. Закрываете дверь. Курите. И возвращаетесь. Без спичек в руках. Понятно? Интегра хотела возмутиться. Она — глава Хеллсинга, дама-командор, наследница древнего рода. И её отчитывает какой-то парень с хомяком в руках, который только что орал «Сентябрь горит» так, что, наверное, стекла дрожали. Но она посмотрела на его руки — руки, которые тряслись, когда он перебирал обгоревшую солому. На его лицо — лицо человека, который на секунду потерял что-то важное. — Хорошо, — сказала она тихо. — На балконе. Я поняла. Август кивнул, развернулся и ушёл в свою комнату, неся хомяка на плече. На кухне повисла тишина. — Это было… неловко, — заметил Алукард, садясь на табуретку. — Молчи, — сказала Интегра. — Я молчу, — покладисто согласился вампир. — Просто отмечу: вы, моя госпожа, только что чуть не сожгли единственное жильё в чужом мире, лишив нас крова, и при этом убили бы домашнее животное нашего спасителя. Это новый уровень дипломатии. — Я сказала молчи! — рявкнула Интегра. Алукард замолчал, но его ухмылка говорила сама за себя. Через час Август вышел из комнаты. Сентябрь сидел у него на плече и намывал мордочку. — Всё в порядке, — сказал он спокойно. — Клетка, конечно, погибла. Но Сентябрь жив. Завтра куплю новую. А пока… — он поставил хомяка в картонную коробку с тряпками. — Поживёт так. — Август, — Интегра поднялась с табуретки. — Я… — Всё нормально, — перебил он. — Я понимаю, вы не специально. Просто… — он вздохнул. — Сентябрь — это единственное, что у меня есть, понимаете? Работа в «КЛ» — это не карьера, а так, хобби. Денег нет. Друзей в Бийске нет. А Сентябрь есть. Он… ну… как член семьи. Интегра посмотрела на хомяка, который безмятежно спал в коробке, свернувшись калачиком. — Я буду курить на балконе, — сказала она твёрдо. — Спасибо, — Август кивнул. — И… — она помолчала. — Я найду способ вернуть вам долг. За сигареты, за клетку, за… — За то, что чуть не спалили квартиру? — усмехнулся Август. — Да, — сказала Интегра, и в её голосе впервые за два дня не было ни капли высокомерия. — За всё. Алукард, сидевший на диване в своей комнате и слышавший весь разговор, улыбнулся в темноту. «Растёт моя госпожа, — подумал он. — Растёт». Вечером Август достал старую клетку, которую хранил на балконе (про запас), пересадил туда Сентября, и жизнь вошла в более-менее мирное русло. Интегра выходила курить на балкон, закрывая за собой дверь, и каждый раз, затягиваясь отвратительным «Филипп Моррисом», смотрела на горы и думала о доме. Алукард привыкал спать на диване, прикрывая лицо рубашкой, и проклинал тот день, когда звёзды сошлись. Август сидел на кухне, пил чай и составлял список того, что нужно купить для портала. Сентябрь сидел у него на коленях и тихо попискивал. — Ну что, Сентябрь, — сказал он, гладя хомяка. — Две недели. Всего две недели. И они уедут. А мы останемся. Хомяк ничего не ответил, но посмотрел на дверь, за которой спали гости из другого мира, и, кажется, вздохнул.