Bloody Biysk

Утро третьего дня в Бийске началось с крика. — АЛУКАРД! — голос Августа разнёсся по всей квартире, заставив Интегру подскочить на кровати, а Сентября в панике забиться в угол своей временной картонной коробки. Интегра выбежала в коридор, хватаясь за косяк, чтобы не упасть — проклятый мир, где полы такие скользкие, а тапки такие неудобные. — Что случилось? Август стоял в дверях их комнаты, указывая рукой внутрь. Его лицо выражало сложную смесь ужаса, восхищения и полного непонимания происходящего. — Он… — Август ткнул пальцем в Алукарда, который сидел на диване, натягивая сапоги. — Он надел мою кепку. Интегра заглянула в комнату. Алукард, повелитель тьмы, граф, древнейшее существо, внушавшее ужас веками, сидел на диване в белой рубашке, черных брюках и… кепке. Обычной чёрной кепке с надписью «NY», которую Август носил на рыбалку. Поверх кепки были нахлобучены огромные тёмные очки, закрывавшие пол-лица. — И что? — спросила Интегра, не понимая проблемы. — И всё! — Август всплеснул руками. — Он выглядит как… как… я не знаю! Как гопник из 90-х, который решил пойти на охоту за вампирами! — Иронично, — заметил Алукард, поправляя кепку. — Учитывая, что я и есть вампир. — Ты не можешь так ходить! — Август схватился за голову. — Люди будут на тебя смотреть! — Они и так смотрят, — философски заметил Алукард, поднимаясь. — По крайней мере, теперь я могу выйти на улицу днём, не чувствуя себя жареной курицей. Это ваше мартовское солнце, конечно, не убивает, но ощущения… — он поморщился. — Крайне неприятные. — Вы куда-то собрались? — спросила Интегра. — В магазин, — ответил Август, вздыхая и принимая неизбежное. — За новой клеткой для Сентября. И за продуктами. И, — он посмотрел на Интегру, — за нормальным кофе. Потому что тот, что у меня есть, вы пить отказываетесь. — Это не кофе, — отрезала Интегра. — Это коричневая вода с горьким привкусом. — Это растворимый кофе, леди Хеллсинг. У нас тут так пьют, когда нет времени на церемонии. — Я пойду с вами, — неожиданно сказала Интегра. — Мне нужно… изучить местность. На самом деле ей просто хотелось выбраться из этой тесной квартиры, где каждый угол напоминал о её беспомощности. И, возможно, купить что-то, что не пахло бы «Филипп Моррис» и овсянкой. Август посмотрел на неё, потом на Алукарда в кепке и очках, потом на потолок, как бы спрашивая у вселенной: «За что?» — Хорошо, — сказал он. — Но есть правила. Я говорю — бежим, значит, бежим. Я говорю — молчим, значит, молчим. И ни в коем случае не показываете, что вы… ну… не отсюда. — Мы не идиоты, — фыркнула Интегра. — Вы чуть не сожгли квартиру со спички, — напомнил Август. Интегра покраснела и отвернулась. --- Выход из подъезда стал испытанием. Едва они вышли на улицу, как три бабушки, оккупировавшие скамейку у подъезда, синхронно повернули головы. — О, глянь, — сказала одна, та самая, в синем пуховике, которую Интегра уже успела окрестить «Главной». — Наши-то сектанты вышли. А этот-то, в кепке, — она ткнула пальцем в Алукарда. — Чего вырядился? Солнце, что ли, боится? — Может, он вампир, бабка, — хихикнула вторая, самая маленькая и злая. — А вот и нет, — серьёзно сказала третья, поправляя платок. — У вампиров клыки должны быть. А у этого — кепка. Значит, просто дурак. Алукард, который благодаря артефакту всё понимал, медленно повернул голову к бабушкам. Очки скрывали его глаза, но Август физически почувствовал, как температура воздуха упала на пару градусов. — Не надо, — прошептал Август, хватая вампира за руку. — Они того не стоят. — Они назвали меня дураком, — голос Алукарда звучал так, будто он решал — сожрать бабушек сейчас или подождать до вечера. — Они всех так называют, — заверил Август, таща его вперёд. — Это местная форма приветствия. Идёмте, идёмте. — И плащ-то свой где потерял? — крикнула вдогонку Главная бабка. — Вон в чём ходишь, как оборванец! Алукард дёрнулся, но Август уже практически бежал, увлекая за собой Интегру. — Я убью их, — прошипел Алукард, когда они свернули за угол. — Я верну свои силы и убью их всех. Медленно. — Присоединяюсь, — мрачно сказала Интегра. — Особенно ту, которая в синем. — Никого вы не убьёте, — отрезал Август, отряхиваясь. — Это бабушки. Они сильнее любой нечисти. Их даже Шрёдингер не победит. Просто игнорируйте. — Легко вам говорить, — проворчала Интегра. — Вас они не называют сектантом. — Называют, — усмехнулся Август. — Просто я привык. --- Магазин, куда привёл их Август, назывался «Зоомир». Он находился на первом этаже такой же серой девятиэтажки, и его витрина была заставлена клетками, аквариумами и разноцветными пакетами с кормом. — Выбирайте, — сказал Август, открывая дверь. — Только недорого. Интегра вошла внутрь и замерла. Мир зоотоваров оказался для неё не менее чуждым, чем всё остальное в этой стране. Здесь пахло сеном, рыбой и чем-то сладким. На полках стояли банки с червями (она не стала спрашивать, для кого), висели разноцветные гамаки для хомяков, лежали домики в виде сыра и вигвамов. — Это всё для грызунов? — спросила она, разглядывая игрушечный замок, который был больше её ладони. — Для маленьких грызунов, — поправил Август. — Сентябрь — джунгарский хомяк. Ему нужно не так много места. — У вас в мире очень странные представления о достаточном пространстве, — заметил Алукард, разглядывая аквариум с улитками. — Сначала квартира, теперь эта клетка… — Не нравится — можете спать на улице, — парировал Август, рассматривая ценники. — О, эта подойдёт. И дёшево, и практично. Интегра подошла посмотреть. Клетка была пластиковой, с разноцветными трубами и колесом для бега. — Это… — она помолчала. — Это похоже на лабиринт. — Хомякам нравятся лабиринты, — объяснил Август. — Они любят бегать. — Я тоже люблю бегать, — внезапно сказал Алукард. — По коридорам Хеллсинга. С мечом. Убивая врагов. — Тут тебе не Хеллсинг, — Август взял клетку с полки. — Тут тебе лабиринт за шестьсот рублей. Довольствуйся. Пока Август расплачивался, Интегра заметила стойку с аксессуарами для животных. Среди ошейников, поводков и мисок лежала маленькая красная бандана с надписью «I LOVE MY HOOMAN». — Возьмите это, — сказала она, протягивая бандану. — Зачем? — удивился Август. — Чтобы хомяк выглядел достойно, — ответила Интегра с таким видом, будто речь шла о парадном мундире для посла. — Он потерял свой дом. Пусть хотя бы обретёт новый наряд. Август посмотрел на бандану, потом на Интегру, потом вздохнул и положил её на кассу. — С вас четыреста тридцать рублей за бандану, — сказала продавщица, с интересом разглядывая компанию. — Это для собаки? — Для хомяка, — ответил Август. Продавщица моргнула, посмотрела на кепку Алукарда, на чёрный плащ Интегры, на Августа с его синими волосами, и, видимо, решила, что вопросы здесь излишни. — Удачного дня, — сказала она с непроницаемым лицом. --- Следующей остановкой был продуктовый магазин. «Пятёрочка», как объяснил Август, была «местом, где можно купить всё, что нужно, и ничего, что хочется». Интегра ожидала увидеть что-то вроде лондонских лавок — с прилавками, продавцами в фартуках и вежливым обслуживанием. Реальность оказалась иной. — БЕРИ! БЕРИ, ГОВОРЮ! — орала женщина в пуховике, пихая своего мужа к стеллажу с гречкой. — ПО АКЦИИ! — Девушка, вы в очереди? — спросила другая женщина, впиваясь взглядом в корзину Интегры. — Э-э-э… — Интегра растерялась. — НЕТ, НЕ В ОЧЕРЕДИ! — рявкнула третья, протискиваясь мимо с тележкой, полной буханок хлеба. — Я ПЕРВАЯ! Алукард, стоявший у входа с кепкой набекрень и тёмными очками, наблюдал за этим хаосом с выражением, которое сложно было прочитать. Но его пальцы нервно сжимались и разжимались. — Здесь всегда так? — тихо спросила Интегра у Августа. — Это ещё спокойный день, — ответил тот, ловко лавируя между тележками. — В пятницу вечером здесь начинается апокалипсис. Держитесь рядом и ничего не трогайте. — Я не ребёнок, — возмутилась Интегра. В ту же секунду какой-то мужчина с огромным пакетом картошки задел её плечом, не извинившись. — Эй! — крикнула Интегра. Мужчина не обернулся. — Здесь не извиняются, — пояснил Август, бросая в корзину макароны. — Здесь выживают. — Это варварство, — процедила Интегра. — Это Россия, — пожал плечами Август. — Привыкайте. Они купили продукты: гречку (Август уверял, что это «основа основ»), макароны, тушёнку, хлеб, молоко и, к огромному облегчению Интегры, пачку нормального молотого кофе. — А это вам, — Август бросил в корзину пачку овсяных хлопьев. — Я не буду это есть, — сказала Интегра. — Будете, — ответил Август. — Полезно для желудка. — Я лучше умру. — Тогда я сэкономлю на портале. Интегра бросила на него убийственный взгляд, но Август лишь улыбнулся. — Тренируетесь? — спросил он. — У Алукарда лучше получается. Бабушек напугать не смогли, меня тем более не напугаете. В этот момент Алукард, который всё это время молча разглядывал витрину с алкоголем, подошёл к ним. — Здесь есть вино. — сказал он. — Знаю, — ответил Август. — Оно дешовое. — Знаю. — Возьмите. — Нет. — Я приказываю. — А я говорю — нет. Вы без сил, вампирского метаболизма нет, напьётесь — что я с вами делать буду? Нет, нет и нет. Алукард посмотрел на Августа так, будто решал, стоит ли его убивать здесь и сейчас. Потом перевёл взгляд на полку с вином, , потом снова на Августа. — Вы — тиран, — сказал он. — Я — ответственный, — парировал Август. — Есть разница. --- Обратная дорога была тяжелее. Август нёс клетку и два пакета с продуктами, Интегра — один пакет, Алукард — пакет с кормом для Сентября и, по настоянию Интегры, бандану. — Я выгляжу как идиот, — проворчал вампир, держа в руках ярко-красный кусок ткани. — Вы и так выглядите как идиот в этой кепке, — отрезала Интегра. — По крайней мере, хомяк будет выглядеть достойно. Когда они подошли к подъезду, бабушки всё ещё сидели на скамейке. Их было уже не три, а пять — видимо, подтянулись подкрепления. — О, вернулись, — сказала Главная. — С покупками. А это что? — она ткнула клюкой в сторону клетки в руках Августа. — Хомяка купили? Жрать нечего, а они животных заводят. — Для хомяка, — поправил Август, проходя мимо. — Для себя бы купили чего, — вставила самая злая. — Вон, девка-то худая какая. Не кормит он её, сектант. Интегра, которая шла последней и слышала каждое слово, остановилась. — Что вы сказали? — спросила она, поворачиваясь к бабушкам. — Я говорю — ешь больше, — без тени смущения ответила бабка. — Кожа да кости. Мужик-то твой, — она кивнула на Августа, который замер на ступеньках, — не кормит, что ли? — Он не мой… — начала Интегра. — А этот, в кепке, — перебила другая, показывая на Алукарда. — Он-то кто? Брат? Сын? Чего молчит, как рыба? Алукард медленно снял очки. Его красные глаза сверкнули в сером свете мартовского дня. — Я — граф, — сказал он тихо. — Повелитель тьмы. И если вы не замолчите, я… — Алукард, — перебил Август, спускаясь с крыльца. — Не надо. — Пусть скажет, — неожиданно сказала Главная бабка. Она поднялась со скамейки, опираясь на клюку, и подошла к вампиру вплотную. — Ты, значит, граф? Повелитель тьмы? — Да, — Алукард выпрямился, готовясь к признанию своего величия. — А глаза-то красные, — бабка заглянула ему в лицо. — Линзы, что ли? Или больной? У моего соседа сверху тоже красные были, так он водкой злоупотреблял. Ты это, брось, пока не поздно. Печень не железная. Алукард открыл рот, закрыл, открыл снова. Август, который пытался не засмеяться, схватил его за руку и потащил в подъезд. — Идёмте, идёмте, — прошептал он. — Вы проиграли эту битву. — Я… она… — Алукард, казалось, потерял дар речи. — Она бабушка, — сказал Август, открывая дверь. — Вы не можете её убить, вы не можете её запугать, вы даже не можете её переспорить. Это бесполезно. Интегра, которая всё это время стояла в стороне, вдруг рассмеялась. — Ты смеёшься? — Алукард повернулся к ней. — Твоё лицо, — выдохнула Интегра, прижимая руку ко рту. — Ты выглядел так, будто тебя ударили. — Меня оскорбили! — Тебя назвали алкоголиком! — Интегра уже не сдерживалась, смех вырывался наружу, сотрясая её плечи. — Повелителя тьмы! Графа! Назвали алкоголиком из-за красных глаз! Август тоже не выдержал и расхохотался, прислонившись к стене подъезда. Алукард стоял посреди лестничной клетки, сжимая в руках пакет с кормом и красную бандану, и чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями вековой гордости и тьмы, зарождается что-то новое. Что-то, подозрительно похожее на смирение. — Ненавижу эту страну, — сказал он тихо. — Присоединяюсь, — усмехнулась Интегра, вытирая слёзы. — Но сегодня, кажется, это была ничья. --- Вечером Август собрал новую клетку, украсил её трубами и колесом, а затем, с неожиданной серьёзностью, нацепил на Сентября красную бандану. — Как? — спросил он, показывая результат. Хомяк сидел на столе, нахохлившись, и его маленькое тельце было перепоясано ярко-красной тканью с надписью «I LOVE MY HOOMAN». — Нелепо, — сказал Алукард, разглядывая грызуна. — Очаровательно, — возразила Интегра. — Он похож на маленького рыцаря. — Это хомяк, моя госпожа. У него нет титулов. — Теперь есть, — Интегра наклонилась к Сентябрю. — Я посвящаю тебя в рыцари Хеллсинга. Вставай на колено. — У него нет коленей, — заметил Август. — Тогда просто принимай. Она щелкнула пальцами, изображая удар мечом по плечу, и Сентябрь, словно поняв, поднялся на задние лапки и замер. — Сэр Сентябрь Первый, — торжественно произнесла Интегра. — Хранитель кухни, защитник круп и гроза ночных шорохов. Август смотрел на это представление с открытым ртом. — Вы… вы серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, — Интегра выпрямилась. — Каждый рыцарь Хеллсинга достоин уважения. Даже если он хомяк. Алукард, который до этого момента сохранял мрачное выражение, вдруг фыркнул. — Сэр Сентябрь, — повторил он. — Это… — он помолчал. — Это, наверное, самый маленький рыцарь в истории. — Зато самый преданный, — сказал Август, убирая хомяка в клетку. — Он никогда не жаловался на овсянку и не пытался сжечь квартиру. Интегра сделала вид, что не расслышала. Позже, когда Август возился на кухне с ужином, Интегра подошла к нему. — Я хочу помочь, — сказала она. — Помочь? — Август обернулся от плиты, где в кастрюле булькала гречка. — С чем? — С ужином. Я умею готовить. Август с сомнением посмотрел на неё. — Вы чуть не сожгли квартиру со спички. Вы уверены, что справитесь с газовой плитой? — Я справлюсь, — отрезала Интегра. — В Хеллсинге я тоже иногда готовила. Когда не было прислуги. — А когда не было прислуги? — уточнил Август. — Когда она болела, — поджала губы Интегра. Август вздохнул, но уступил место у плиты. — Ладно. Я буду рядом. На всякий случай. Первые десять минут всё шло хорошо. Интегра ловко управлялась с кастрюлями, её движения были точными и уверенными. Август даже начал расслабляться. — Видите? — сказала она, помешивая гречку. — Я вполне компетентна. — Согласен, — кивнул Август. — Вы меня удивили. А потом Интегра решила добавить масла. Масло было в холодильнике, в пластиковой упаковке. Интегра взяла нож, чтобы отрезать кусок, но нож соскользнул, масло вылетело из рук и, описав дугу, приземлилось… в кастрюлю с кипящей гречкой. — Чёрт, — выдохнула Интегра. Вода зашипела, забулькала, и через секунду содержимое кастрюли начало стремительно увеличиваться в объёме. Гречка с маслом вздувались, поднимаясь к краям. — УБИРАЙТЕ С ОГНЯ! — заорал Август, бросаясь к плите. Но Интегра уже действовала. Она схватила кастрюлю (голыми руками, потому что прихваток не было), дёрнула её и… Кастрюля выскользнула из пальцев, упала на пол и опрокинулась, разливая горячую гречку по всей кухне. Наступила тишина. Интегра стояла посреди кухни, сжимая в руках прихватку, которую она, конечно же, вспомнила только сейчас. Её лицо было красным. Август смотрел на гречковое побоище, и в его глазах застыла обречённость. — Я… — начала Интегра. — Не надо, — перебил Август. — Просто… не надо. — Я заплачу. — На что? У вас нет денег. У меня нет денег. Гречка была последняя. Интегра открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент на кухню заглянул Алукард. — Я слышал шум, — сказал он, оглядывая разгром. — Что здесь произошло? Битва? — Хуже, — простонал Август, опускаясь на табуретку. — Ваша госпожа объявила войну гречке. Гречка победила. Алукард посмотрел на кашу, размазанную по полу, на Интегру, которая пыталась сохранить остатки достоинства, и медленно произнёс: — Моя госпожа. Вы можете командовать армией, сражаться с вампирами, вести переговоры с королевской семьёй. Но вы не можете сварить гречку. — Замолчи, — прошипела Интегра. — Это не упрёк, — Алукард почти улыбнулся. — Это констатация факта. Август поднялся, взял швабру и молча начал убирать. — Я помогу, — сказала Интегра, хватая тряпку. — Не надо, — отрезал Август. — Просто… посидите. Отдохните. Вы и так достаточно сделали. Интегра хотела возразить, но увидела его лицо — усталое, но не злое. Просто смирившееся. — Прости, — сказала она тихо. Август поднял голову. — Что? — Я сказала — прости. — Интегра отвернулась. — За гречку. За клетку. За всё. На кухне повисла тишина. Даже Алукард замер, глядя на свою госпожу. — Ничего, — наконец сказал Август. — Бывает. У меня есть тушёнка и хлеб. Будет ужин. Не королевский, но сытный. — И овсянка, — добавила Интегра. — И овсянка, — согласился Август. Они поужинали хлебом с тушёнкой и чаем. Гречку соскребли с пола и выбросили. Сентябрь получил кусочек яблока за храбрость. Позже Интегра вышла на балкон курить. «Филипп Моррис» всё так же был отвратителен, но она уже почти привыкла. Почти. — Ну как вы? — спросил Август, выходя следом. — Унизительно, — честно ответила Интегра. — Я чувствую себя бесполезной. В моём мире я была нужна. Здесь я только ломаю вещи и сжигаю клетки. — Вы не бесполезны, — Август прислонился к перилам. — Вы просто… не в своей тарелке. Это нормально. — Я чуть не убила вашего хомяка. — Но не убила. И это главное. Интегра посмотрела на него. — Вы всегда такой спокойный? — Нет, — усмехнулся Август. — Просто вы уже видели меня в истерике. Два раза. Больше не хочу повторять. Интегра затянулась, выпустила дым и кивнула. — Я больше не буду готовить, — сказала она. — Спасибо. — И курить в квартире. — Спасибо. — И трогать спички. — Спасибо. — Но кофе я буду варить сама, — добавила она. — Это я умею. Август посмотрел на неё, на дымящуюся сигарету, на горы вдалеке, и улыбнулся. — Договорились. --- Ночью, когда все уснули, Сентябрь бежал в своём колесе, производя тихий мерный шум. Алукард лежал на диване, прикрыв лицо рубашкой, и думал о бабушке, которая назвала его алкоголиком. Интегра спала на кровати, и ей снился Хеллсинг, отец и война. Август сидел на кухне, пил чай и смотрел на календарь. Осталось одиннадцать дней. — Одиннадцать дней, — прошептал он, гладя Сентября. — Всего одиннадцать. Хомяк пискнул и побежал дальше. Вдалеке, за окном, светились огни ночного Бийска. Город спал, готовясь к новому дню, полному абсурда, слякоти и, возможно, чудес.