Bloody Biysk

Звёзды сошлись. И, судя по всему, им было плевать на иерархию, этикет и чувство собственного достоинства лорда Хеллсинга. Интегра Уиндгейтс-Хеллсинг, глава Королевской академии протестантских рыцарей, дама-командор, которой едва исполнилось двадцать два года, ощущала себя сейчас полной идиоткой. Позади остались двое суток ада. Ад этот не имел ничего общего с вампирами, католиками или Шрёдингером. Ад назывался «российская провинция ранней весной». Её чёрные туфли на низком ходу, рассчитанные на лондонские тротуары, безнадёжно утопали в месиве из грязного снега, песка и неизвестной жижи. Чёрный плащ, строгий и элегантный, пропитался влагой насквозь и теперь тянул к земле с утроенной силой. Над головой нависало серое, словно свинцовое, небо, из которого моросил противный ледяной дождь. — Ненавижу, — процедила Интегра сквозь зубы, глядя на то, как огромная фура с надписью «Газель» обдаёт её с ног до головы коричневой волной. — ЭТУ СТРАНУ. — О, не будьте так строги, моя госпожа, — раздался насмешливый, чуть хрипловатый голос из-за спины. Алукард стоял под козырьком закрытой овощной палатки, и зрелище было… жалким. Его гордость, его алый плащ, в котором он привык внушать ужас врагам, теперь превратился в грязную тряпку. Нижняя часть полы была щедро забрызгана тёмно-коричневыми разводами, рукава испачканы чем-то зелёным — то ли он задел гнилой лоток, то ли это была многовековая плесень. Даже шляпа, его неизменная широкополая шляпа, пострадала: с правого поля свисала какая-то нитка, а на тулье красовалось белое пятно — подарочек от местных голубей. Выглядел повелитель тьмы как бродяга, которого выгнали из ближайшего подвала. Он чувствовал это. И это его уничтожало. — Здесь хотя бы есть тени, — продолжил он, делая вид, что не замечает своего состояния. — Приходится пользоваться моментом. Солнце, даже такое бледное и мартовское, было для него сейчас пыткой. Лишившись сил вместе с переходом в этот… абсурдный мир, он чувствовал себя не повелителем тьмы, а дохлой мухой, которую пытаются поджарить на слабом огне. Прятаться днём от дневного светила, используя навес овощного ларька, — такого его гордость не знала никогда. — Мы похожи на бродяг, — сквозь зубы процедила Интегра, пытаясь отряхнуть плащ, но руки только сильнее размазывали грязь. Её лицо, молодое и аристократичное, было бледным от холода и бешенства. Два глаза — оба на месте, без повязки — сверкали одинаковой яростью. Она огляделась. Вокруг кипела жизнь. Люди в пуховиках и странных шапках-ушанках куда-то бежали, держа в руках плоские прямоугольники, на которые они пялились с завороженным видом. Но самое неприятное было не в этом. На них косились. Бабушки. О, эти бабушки были страшнее любого вампира. Они стояли у подъездов, у лавочек, у магазинов — везде. Их пронзительные взгляды буравили Интегру и Алукарда с такой силой, что, казалось, должны были прожечь дыры в их и без того испорченных плащах. — Глянь, — донеслось до слуха Интегры шипение. Одна бабушка в синем пуховике и вязаной шапке толкнула локтем другую. — Приехали. Вон, горе-то какое. В чёрном вся, как монашка. А этот-то, в красном, весь изгаженный. Алкаши, небось, с района. — Не алкаши, — авторитетно заявила вторая, поправляя платок. — Сектанты. Вон, шляпа как у фашиста. Сейчас таких в милицию забирают. — В полицию, бабка, уже двадцать лет как полицию, — поправила третья, самая маленькая и злая. — И не сектанты они, а дотеры. У моей внучки такие же в телефоне прыгают. Только у тех чистые. Интегра сжала челюсть так, что зубы скрипнули. Она не понимала ни слова, но интонации были предельно ясны. Её осуждали. Её, главу Хеллсинга, осуждали какие-то старухи в этом забытом богами городе. — Алукард, — процедила она. — Мы уходим. Они побрели дальше, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Самое же странное началось на вторые сутки. Поначалу их принимали за обычных прохожих, пусть и странно одетых. Но потом, когда они забрели в место, которое местные называли «ТРЦ» (слово, вызывающее у Интегры приступ головной боли), их начали останавливать. — О! Смотри, Хеллсинг! — воскликнула девица с неестественно розовыми волосами, указывая на Интегру. — Чёрный плащ, два глаза — это же ранняя Интегра! Класс! — А чувак в красном вообще красава! — поддакнул её спутник, парень в странной футболке с изображением аниме-девушки. — Реалистичный грязный Алукард! Люблю такие детали! Можно с вами сфоткаться? Алукард дёрнулся, готовясь испепелить наглецов взглядом. Но в отсутствии сил взгляд оставался просто взглядом, пусть и убийственным. Он чувствовал, как грязь на его плаще обсуждается как какая-то «деталь образа». Это было последней каплей. — Мы не… — начала было Интегра, но вампир уже развернулся и зашипел: — Проваливайте. — Во, крутой! В образе! — восхитились «косплееры» и поспешили ретироваться, доставая свои странные прямоугольники, чтобы сфотографировать их издалека. Алукард тогда долго скрипел зубами. «Косплей» — это слово он выучил одним из первых, и оно вызывало у него желание пробить стену головой. К вечеру второго дня они настолько устали и промокли, что перестали обращать внимание на взгляды. Интегра уже подумывала о том, чтобы силой отобрать у кого-нибудь из этих «зевак в смартфоны» тёплую одежду, когда случилось очередное унижение. Они проходили мимо стайки подростков, собравшихся у скамейки с банками какого-то коричневого напитка. Девочки в коротких куртках, мальчики в странных штанах, которые держались только на честном слове. — О, смотрите, — громко сказал один из парней, показывая на Интегру. — Альтушка приехала. — Тощая какая, — хихикнула девочка с чёлкой на пол-лица. — И плащ грязный. Неудачница. — А второй — вайб, — вставил другой парень, разглядывая Алукарда. — Красный плащ, шляпа… Только грязный слишком. Помылся бы, чел. Интегра не поняла ни слова, кроме «альтушка», но этого было достаточно. Она видела их насмешливые лица. Её, члена палаты лордов, наследницу рыцарского рода, назвали… чем-то, что звучало оскорбительно. — Алукард, — тихо сказала она, не сбавляя шага. — Если ты сейчас же не объяснишь мне, что означает это слово, я за себя не ручаюсь. — Я бы с радостью, моя госпожа, — мрачно ответил вампир, поправляя шляпу с голубиным следом. — Но мой словарный запас этого мира пока ограничен фразами «косплей», «сфоткаться» и «вам сюда нельзя». Они свернули за угол, оставляя позади хохот подростков. Вечер опустился на город стремительно, окрасив лужи в чернильный цвет. Они шли по улице, название которой прочесть не могли даже с помощью словаря, который Алукард пытался украсть в библиотеке, но его выгнали за то, что он «пугал посетителей своим видом» и «от него пахнет канализацией». Интегра чувствовала, как усталость подкашивает ноги. Ещё немного, и она рухнет прямо в эту мерзкую жижу. — Алукард, если через десять минут мы не найдём сухое место, я застрелюсь из твоего же пистолета, — устало произнесла она. — Это будет проблематично, моя госпожа, так как «Каспул» остался в нашем мире, как и мои силы, — философски заметил вампир, выглядывая из-под шляпы. — Впрочем, если вы хотите, я могу задушить вас собственными руками. Это будет... Он не договорил. Из-за угла, громко шлёпая по лужам, выскочила фигура. Человек двигался быстро, целенаправленно, и Алукард, чьи рефлексы, пусть и без сверхъестественной подпитки, остались с ним, мгновенно среагировал. Его рука метнулась вперёд, сжимая шею незнакомца, и припечатала того к стене ближайшей пятиэтажки. — Аккуратнее, — выдохнул Алукард, его глаза за стеклами очков сверкнули привычной угрозой. — Невежливо подкрадываться. — Агх-хр-хр! — захрипел парень. Он был молод, лет двадцати, с длинными, крашеными в тёмно-синий цвет волосами, собранными в небрежный хвост. Его серые глаза от удивления и нехватки воздуха стали огромными. На нём была странная куртка-«аляска» и тяжёлые ботинки. — Алукард! Отпусти! — приказала Интегра, подходя ближе. — Он не похож на охотника. Вампир нехотя разжал пальцы. Парень сполз по стене, хватая ртом воздух, но вместо страха или паники на его лице читалось… облегчение? — Чтоб меня… — прохрипел он, потирая шею. — Я думал, не успею. Вы же тут уже вторые сутки бродите, да? Я Август. Связист от «Кленового Листа». Интегра и Алукард переглянулись. Слова были незнакомыми, но интонация… В интонации чувствовалась уверенность. Алукард нахмурился и сделал шаг назад, заслоняя собой госпожу. — Кленовый Лист? — переспросила Интегра, коверкая звуки. — Что за чушь? Парень, Август, наконец отдышался и поднялся, отряхивая свою куртку. Он с любопытством осмотрел их обоих — чёрный плащ, испачканный красный плащ, грязную шляпу, молодое лицо Интегры без повязки — и не увидел в этом костюмы. — Чушь? — он усмехнулся. — А то, что вы — не косплееры, это не чушь? — Он порылся в кармане и достал странный предмет, похожий на монету, которая начала тихо вибрировать и светиться тусклым зелёным светом. — Портал стабилизировался два дня назад. Пик активности пришёлся на ваш… э-э… переход. Звёзды, знаете ли, сошлись. Причём конкретно так сошлись. Бийск, Алтайский край. Добро пожаловать в реальность, где ваш Хеллсинг — это просто манга на полке. Наступила тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке сигналит машина да капает с крыши вода. — Объясняй, — коротко бросила Интегра, и в её голосе прозвучали привычные командные нотки, которые не смыла никакая слякоть. Её два глаза смотрели на Августа с той же стальной решимостью, с какой она смотрела на вампиров. Август вздохнул, поёжился от холода и кивнул в сторону темнеющего во дворе здания. — Пойдёмте в машину, — сказал он, показывая на старый, но крепкий «УАЗ Патриот», припаркованный у подъезда. — Там тепло, и я введу вас в курс дела. А то смотреть на то, как лорд тьмы прячется от солнца в «Магните у дома», а леди Хеллсинг ловит на себе взгляды бабушек и слушает про «альтушек» — это было забавно, но пора уже заканчивать. Алукард дёрнулся было, но Интегра остановила его жестом. Она чувствовала — этот парень говорил правду. Или, по крайней мере, ту её часть, которая сулила им сухое место и, возможно, ответы. В машине и правда было тепло. Старенький, но мощный двигатель «УАЗа» равномерно урчал, создавая иллюзию безопасности. Август стянул куртку, обнажив странный символ на футболке — перевёрнутый кленовый лист в окружении рун. — Итак, по порядку, — начал он, потирая шею, где наливался синяк от хватки Алукарда. — Вы не первые и не последние. Порталы между мирами иногда открываются сами собой. Как в вашем мире — всякая нечисть, в нашем — случайные попаданцы. Моя организация, «Кленовый Лист», занимается тем, что ищет таких, как вы, и… отправляет обратно. Домой. — Отправляет обратно? — переспросила Интегра, почувствовав, как напряжение, копившееся два дня, начинает спадать, сменяясь холодной яростью. — Тогда почему мы до сих пор здесь, молодой человек? Почему вы не отправили нас обратно в ту же секунду? — А вот это уже интересный момент, — Август развёл руками. — Чтобы открыть портал, нужна энергия. Стабильный портал. Просто так щёлкнуть пальцами нельзя. Нужно подготовить ритуал, собрать артефакты… В общем, на всё про всё уйдёт минимум две недели. — Две недели? — оба глаза Интегры гневно сверкнули. — Это недопустимо! У нас нет времени на ваши бюрократические проволочки! В моём мире идёт война! — Это не проволочки, мэм, — спокойно ответил Август, ничуть не смутившись её гневу. — Это физика. Другого измерения. Хотите попасть в пространственный разрыв с гарантией, что вас не размажет по сингулярности? Вот и я не хочу. Придётся подождать. — Ты… — начала было Интегра, но Алукард, молчавший до этого, усмехнулся из угла салона. Он сидел так, чтобы на него не попадал свет уличных фонарей, и его грязный красный плащ зловеще поблёскивал мокрыми пятнами. — Две недели, значит, — протянул он. — Среди… этого? — Он кивнул в сторону окна, где запотевшее стекло скрывало серые панельные дома, бабушек у подъезда и подростков, которые уже, наверное, успели рассказать всем своим друзьям про «альтушку в чёрном плаще». — Унизительно. — Среди этого, — подтвердил Август, не обращая внимания на тон. — Но я могу сделать ваше пребывание чуть менее мучительным. — Он снова полез в карман и достал два предмета: простое серебряное кольцо и небольшой кулон в форме ромба на кожаном шнурке. — Артефакты перевода. С ними вы будете говорить и понимать русский без проблем. Язык встроится в сознание моментально. Это стандартный протокол для «гостей». Интегра с подозрением взяла кольцо. Металл был холодным, но как только она надела его на палец, по руке пробежала лёгкая вибрация. Алукард, помедлив, принял кулон и повесил на шею. Ромб на мгновение вспыхнул тусклым светом. Август что-то сказал, и Интегра с удивлением поняла, что смысл слов проступает в голове сам собой, чётко и ясно. — …и не снимайте их, пока я не скажу. Привыкайте к звучанию, через час вы забудете, что вообще говорили на другом языке. — Он улыбнулся. — Ну что, леди Хеллсинг, граф Алукард? Добро пожаловать в Бийск официально. Вас ждут две недели ожидания, русская весна, которая, кстати, не думает сдаваться, и полное отсутствие какого-либо уважения к вашему титулу. Особенно в очереди за чебуреками. И да, — он бросил взгляд на грязный плащ Алукарда, — прачечная — это первое, что мы посетим. У нас тут всё-таки не трущобы. Алукард, который только что начал привыкать к тому, что понимает речь, медленно перевёл взгляд на Августа. В его глазах промелькнуло что-то сложное — смесь ярости, унижения и… надежды. — Чебу… реками? — переспросил он, и в его голосе впервые за два дня прозвучало не убийственное бешенство, а искреннее недоумение. — И прачечная? Интегра же, сидя на заднем сиденье «Патриота» в мокром чёрном плаще, с кольцом-переводчиком на пальце, чётко осознала: две недели в мире, где её называют «альтушкой», а её вампир ходит в грязном плаще и боится мартовского солнца, — это будет самое долгое и, возможно, самое странное испытание в её жизни. — Ведите, — произнесла она с таким видом, словно соглашалась на капитуляцию перед армией Наполеона. — Но если чебурек окажется отвратительным, а прачечная испортит этот… этот жалкий плащ моего слуги, я сделаю вас ответственным, Август. Август, улыбнувшись, завёл двигатель. — Сэр, — поправил он, выруливая со двора. — Здесь не называют «госпожой». И не волнуйтесь, чебуреки тут — единственное, что не способно разочаровать. А плащ… ну, ему уже всё равно. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, где Интегра мрачно смотрела на проплывающие витрины с надписью «СВЯЗНОЙ» и «КУРЯЩИЙ КРОЛИК», а Алукард, наконец-то оказавшись в тени салона, с отвращением разглядывал грязные рукава своего когда-то величественного алого плаща. «Две недели», — подумал Август. — «Они точно что-нибудь сломают. Или я. Но плащ надо стирать срочно, иначе вонь будет невыносимая». УАЗ урчал, рассекая лужи, а в салоне пахло бензином, сыростью и зарождающимся хаосом.