Курильские острова

Илья сказал своим друзьям, что не пойдёт на тренировку, так как плохо себя чувствует. Но в итоге домой он не пошле сам. Он гулял по улице. Сердце колотилось, и он машинально потрогал свои губы кончиками пальцев. Они были горячими, словно обожжёнными. Илья всё-таки немного жалел о поцелуе, что же теперь ему скажет завтра Анатолий Дмитриевич? Он улыбнулся. Это была нервная, почти истерическая улыбка, которая тут же сменилась ужасом. Он представил Анатолия Дмитриевича, как он, скорее всего, очень рад что его мальчик наконец-то осмелел. Илья вытащил телефон. Экран горел ярко, и он дрожащими пальцами открыл диалог с учителем. В поле сообщения мигал курсор. Илья написал: "Простите меня, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло". Это звучало так наивно и легко, что Илья даже засомневался, отправлять или нет? Анатолий Дмитриевич подумает, что Семакин жалеет об этом, но это же неправда. На часах уже было почти 11. Он развернулся и побрёл домой. Ноги не слушались, мир казался ненастоящим, как во сне. Каждый шаг к дому был шагом в пропасть. Он открыл дверь своим ключом, стараясь делать всё бесшумно. Но не получилось. — Это ты? — раздался из кухни голос матери. Усталый, с хрипотцой. — Я, — ответил Илья, снимая кроссовки. — И где ты шлялся? — Голос матери был тихим, и это было опаснее крика. — Гулял. — До одиннадцати? — мать вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Складка между бровями стала глубже. — Номер твой не отвечает. Я звонила десять раз. Илья лихорадочно полез в карман. Телефон был разряжен. Он тупо уставился на чёрный экран. — Да ладно, мам! Я просто гулял с друзьями! И тут же прошмыгнул в свою комнату мимо матери. Отца, к счастью, дома не было и в последнее время он его не трогает. Хотя раньше никогда не давал ему спуску. Илья закрылся изнутри. Он сполз по двери вниз, сел на пол и обхватил колени руками. В голове была каша. Он постоянно размышлял о том какая у него контрастная жизнь. Почему родители никогда не давали ему тепла или любви, а учитель истории, хоть и напористо, оказывал симпатию и заботу. Он никогда не был с ним груб и разговаривал всегда нежно и ласково, всегда касался его руки с любовью и добротой. Смотрел на него взглядом полным нежности и спокойствия. И даже сегодня, когда Илья осмелел, Анатолий Дмитриевич не был злым. Хотя, почему бы ему быть злым? Наверняка он сейчас сам мечтает об Ильи. Илюша включил телефон. Чёрный экран ожил, высветилось время — 23:47. Илья зашёл в Telegram. Анатолий Дмитриевич ничего не ответил на его сообщение, а поставил лишь реакцию сердечка. Семакин невольно улыбнулся. Он лёг на кровать поверх одеяла, в той же одежде. Смотрел в потолок, на котором медленно вращалась тень от люстры. В ушах стоял звон. На смену эйфории от поцелуя пришла пустота. Он одновременно хотел, чтобы утро никогда не наступило, и мечтал, чтобы оно наступило скорее, чтобы всё уже разрешилось. Илья провалился в сон только под утро, когда за окном начало сереть. Утро понедельника было для Ильи сущим кошмаром. Он сидел на первом уроке истории, стараясь даже не дышать в сторону преподавателя. Когда Анатолий Дмитриевич, не отрываясь от журнала, сухо бросил: — Илья, задержись после урока, нужно обсудить с тобой последнюю работу, — парень почувствовал, как в животе всё сжалось в ледяной узел. Когда класс опустел и дверь за последним учеником закрылась, в кабинете повисла звенящая, тяжёлая тишина. Илья стоял у парты, не смея поднять глаз. — Так вот значит как... — тихо произнёс учитель, и звук его шагов по линолеуму заставил Илью вздрогнуть. Анатолий Дмитриевич подошёл почти вплотную, нарушая все мыслимые границы. — Эй... что вы... — Илья невольно вжался в край парты. — Илья, ну что ты так напряжен? — Анатолий Дмитриевич произнес это почти ласково, едва заметно улыбнувшись. Он не делал резких движений, лишь медленно, почти неощутимо, провел кончиками пальцев по плечу парня, поправляя воротник его рубашки. — Расслабься. Мы же просто обсуждаем твою работу. Илья сглотнул. Эта медлительность пугала его даже больше, чем если бы учитель просто ввалился и схватил его. Это было похоже на то, как хищник кружит вокруг жертвы, не давая ей шанса убежать. — Пожалуйста... — прошептал Илья, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Его голос дрогнул. — Не надо. Сейчас не время для этого. В коридоре же люди... через пару минут все придут. Учитель не отстранился. Напротив, он чуть наклонился вперед, сокращая расстояние. Его ладонь скользнула чуть ниже, к шее, едва касаясь кожи. Движение было таким нежным, что Илья на мгновение сам забыл, как дышать. — Да брось, — прошептал Анатолий, и его дыхание опалило ухо Ильи. Он не давил, не прижимал грубо, а скорее окутывал его своей близостью. Его пальцы медленно, почти лениво, скользнули от шеи к ключице, очерчивая кость. — Всего десять минут. Дверь закрыта, никто не ворвется в первую же секунду. Илья почувствовал, как по телу прошла дрожь. — Анатолий Дмитриевич, — голос Ильи сорвался на едва слышный хрип. — Вы же понимаете, что это... ну, что это безумие? Если кто-то зайдет, нас обоих просто убьют. Пожалуйста, давайте не сейчас. Учитель лишь тихо хмыкнул. — Ты слишком много думаешь о последствиях, Илья, — прошептал Анатолий, и в этом шепоте было столько уверенности, что у парня подкосились ноги. Он не стал ждать ответа. Его рука, до этого лишь едва касавшаяся плеча, скользнула уверенно и медленно под край рубашки Ильи. Холодные пальцы учителя коснулись разгоряченной кожи живота, вызывая у Ильи судорожный вздох. Илья зажмурился, пытаясь бороться с собой, но когда горячие губы Анатолия прижались к его шее, опаляя кожу влажным, требовательным поцелуем, вся его защита рассыпалась. — М-м... — Илья невольно выгнулся навстречу, его голова бессознательно откинулась назад, открывая учителю еще больше пространства. Страх никуда не делся, но он смешался с каким-то диким, почти животным желанием, которое он больше не мог контролировать. Вместо того чтобы оттолкнуть, Илья, подчиняясь инстинкту, подался вперед и буквально вжался в Анатолия, ища опору в его крепком теле. Мальчик почувствовал, как реальность вокруг него окончательно расплывается. Весь мир сузился до запаха дорогого одеколона и обжигающего ощущения чужих губ на своей шее. Он вцепился пальцами в ткань рубашки Анатолия. — Боже... — выдохнул он, и этот звук был похож на тихий стон. — Анатолий Дмитриевич... вы же... Учитель не отвечал словами. Его ладонь под рубашкой уверенно продвинулась выше, очерчивая контуры ребер. Его поцелуи становились смелее, переходя от нежных касаний к более глубоким, влажным, оставляя на коже горящие следы. Илья чувствовал, как его собственное дыхание сбивается, становится рваным и тяжелым. Весь здравый смысл, все крики внутри него о том, что надо остановиться, тонули в этой страсти. Он больше не сопротивлялся. — Тише, — прошептал Анатолий, заметив, как Илья судорожно выдохнул. Он не стал торопиться, наслаждаясь этой секундной потерей контроля парня. — П-пожалуйста... — Илья почти умолял, пряча лицо где-то в районе плеча учителя, ловя каждое движение его губ. Его пальцы, судорожно сжимавшие рубашку Анатолия, теперь начали едва заметно гладить ткань, словно он пытался почувствовать и его самого. — Тебе ведь нравится, Илюш, — голос учителя звучал так спокойно, будто они обсуждали домашнее задание. — Не надо так дрожать. Просто отдайся этому. Ладонь историка уверенно скользнула выше, к груди мальчика. Для удобности второй рукой он расстегнул рубашку Илюши. Когда кончики его пальцев коснулись чувствительных сосков Ильи, тот непроизвольно вскрикнул, прикусив губу, чтобы не привлекать ещё большего внимания. Тихий стон вырвался у Ильи, его тело пробила мощная электрическая судорога. Он зажмурился, чувствуя, как по позвоночнику пробежал озноб. Учитель начал медленно, дразняще вращать пальцами, заставляя Илью выгибаться навстречу этому движению. Это было не больно, но чертовски остро. Анатолий сказал на самое ухо парня, наблюдая за тем, как тяжело вздымается его грудь. — Смотри-ка, как ты отреагировал... — прошептал он с едва уловимым торжеством в голосе. — Видишь? Тело не врет, Илюша, — Анатолий чуть сильнее надавил, наслаждаясь тем, как парень судорожно втянул воздух. Он продолжал эти дразнящие, почти невыносимые движения, не давая Илье ни секунды передышки. — Ты весь дрожишь... Тебе страшно или тебе слишком хорошо? Илья не мог ответить. В голове была полная каша: страх, что в дверь постучат, смешивался с каким-то диким удовольствием, от которого подкашивались ноги. — Хватит... — прохрипел он, но это прозвучало совсем не как приказ, а скорее как жалоба на то, что это происходит слишком медленно. — Пожалуйста, Анатолий... — Пожалуйста, что? — усмехнулся тот, переходя снова к шее Илюши и легонько прикусил её. Засосы он не оставлял, чтобы не напрягать Илью сильнее. — Скажи это вслух. Скажи, чего ты хочешь на самом деле. Илья почувствовал, как по телу разливается жар, и осознал, что сопротивляться больше нет смысла. — Я... я хочу, чтобы вы... — Илья замялся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он задыхался, почти не мог подобрать слова. — Пожалуйста, не останавливайтесь... Анатолий довольно хмыкнул. Этот звук, низкий и вибрирующий, прошел по Илье электрическим разрядом. Учитель перестал дразнить и вместо этого прижал ладонь к его животу, чувствуя, как бешено колотится сердце парня. — Вот так, — прошептал он. — Вот это уже похоже на правду. В коридоре послышался приглушенный гул голосов, до конца перемены оставалось всего 3 минуты. Илья вздрогнул, испуганно глядя на дверь, но Анатолий лишь крепче перехватил его за талию, не давая отстраниться. Илюша резко перевёл взгляд в глаза Анатолия. — Тише, — мягко осадил он его, — пусть все идут. Нам никто не помешает, ещё пару минут у нас есть. Илья замер. Гул в коридоре становился всё отчетливее. Чей-то смех, топот ног, звонкий голос девчонки. — Черт... — выдохнул Илья, почти умоляюще глядя на учителя. — Анатолий Дмитриевич, слышите? Скоро звонок. Мне надо привести себя... Себя в порядок. Но Анатолий даже бровью не повел. Он лишь сильнее надавил одной рукой на спину Илюши, заводя его ближе к себе в объятия. Его другая рука от живота скользнула ниже, к ремню джинсов парня, дразняще задев металлическую пряжку. — Да брось, — с какой-то пугающей небрежностью отозвался учитель. Его пальцы медленно, едва ощутимо, начали расстегивать верхнюю пуговицу на джинсах Ильи. — Они все равно опоздают. Им нет дело что сейчас происходит в кабинете истории. Илья закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Его тело требовало большего. Ему было страшно до тошноты, но этот страх был самым сладким наркотиком в его жизни. — Только не так медленно, я же сейчас просто сойду с ума... — выдохнул он, когда рука Анатолия скользнула глубже, за край джинсов. — Терпение, Илюш, — прошептал он, дразня. — Самое интересное всегда происходит в самый неподходящий момент. Внезапный, пронзительный звонок разрезал тишину кабинета. Он ударил по ушам, заставляя Илью буквально подпрыгнуть на месте. Весь тот туманный мир, в котором они только что находились, взорвался и рассыпался в прах. — Блять! — Илья дернулся, пытаясь отпрянуть, его сердце теперь колотилось не от возбуждения, а от дикого ужаса. Он судорожно начал застегивать пуговицы на рубашке, пальцы не слушались, дрожали, путаясь в ткани. — Все, все, надо уходить! В коридоре тут же поднялся невообразимый шум: сотни ног, грохот, крики. Илья выглядел совершенно потерянным, его лицо горело лихорадочным румянцем, а глаза бегали по сторонам. Анатолий же, напротив, даже не вздрогнул. Он медленно убрал руку от ремня парня и, не спеша, поправил свой пиджак, глядя на Илью с тем же умилением. — Спокойно, — Анатолий сделал шаг к столу и небрежно взял со столешницы ручку, словно ничего и не было. Его голос звучал ровно, даже буднично. — Не переживай, Илюш. Доверяй мне. Илья, наконец, застегнул последнюю пуговицу, хотя рука всё ещё ходила ходуном. Он чувствовал себя абсолютно голым, несмотря на одежду. Кожа в тех местах, где его касались, все ещё горела, а внизу живота тянуло невыносимым, незавершенным желанием. — Как... как вы можете быть таким? — прошипел он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Илюш, ты очаровательный. У меня все под контролем. Илья схватил рюкзак, едва не выронив его из дрожащих рук. — Да блин! — бросил он, скорее от бессилия и собственного замешательства, чем от злости. Он развернулся и почти выбежал из класса, стараясь не смотреть на Анатолия. — До свидания! Выйдя в коридор, Илья буквально врезался в поток учеников. Он пронесся сквозь них на урок. На большой перемене Илья вышел в коридор. Голова все ещё шла кругом после утра, перед глазами иногда всплывали пальцы Анатолия Дмитриевича на своей шее, его шёпот. Илья тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Ему нужно было просто дойти до туалета, умыться холодной водой и прийти в себя. Но не судьба. — Семакин! — окликнули его сзади. Илья обернулся. К нему быстрым шагом шёл Глеб Сучков из 9 "Б". Они были почти ровесниками, одинакового роста. Глеб был чуть шире в плечах, но не настолько, чтобы это давало ему огромное преимущество. Они даже пару раз вместе ходили на тренировки или просто играли в баскетбол; нормально общались, без напряга. Пока Илья не занял у него денег. Он даже не мог вспомнить на что он занимал у него денег. Возможно, это была какая-то глупая мимолётная причина. За такие желания деньги он возвращать, не очень то и хотел. — Че те, Сучков? — спросил Илья, даже не думая напрягаться. Голос звучал спокойно, почти скучающе. — Ты че, забыл? — Глеб подошёл к Илье, но без угрозы, конечно. — Два косаря мне должен. Ещё с прошлой недели. — А, точно, — Илья усмехнулся, в его глазах запрыгали смешливые искры. — Сучков, слушай, на этой неделе никак. Мать на мели. Сам понимаешь, кризис, инфляция, огурцы по триста рублей. — Чего? — Глеб нахмурился в недоумении. — Я серьёзно, — Илья развёл руками, улыбаясь. — У меня сейчас такой финансовый кризис, что Греция отдыхает. Ты мне, может, ещё сам добавишь? А? По-братски? — Семакин, ты че, прикалываешься? — Глеб уже начинал злиться, но Илья только веселее заулыбался. — А что? Ты же мужик, Сучков. Мужики должны помогать друг другу в трудную минуту. Вот у меня минута, очень трудная. Прям железобетонная. — Слушай, — Глеб шагнул ближе, понизив голос. — Ты мне зубы не заговаривай. Деньги нужны к концу недели. — А если нет? — Илья склонил голову набок, глядя на Глеба с вызовом, но при этом всё ещё улыбаясь. Он не боялся, вообще. Ему сегодня было уже так хреново, что Глеб Сучков с его деньгами казался просто комариным писком. — Что ты сделаешь? Пожалуешься своей мамке? — Семакин, — Глеб уже не шутил. — Не беси меня. — А что будет? — Илья подошёл ещё ближе. В его глазах горел азарт. — Ударишь? Давай, попробуй. Только сначала подумай: ты меня ударишь - я тебя ударю. И кто от этого выиграет? Никто. Только учителям и директору от этого будет хуже? — Ты должен больше меня боятся, Семакин. Тебя за твои выебы скоро выгонят, — Глеб толкнул его в грудь. Илья не упал, только покачнулся. И вместо того, чтобы отойти, засмеялся. — Да мне насрать. Лучше бы таких, как ты, отчисляли. Илья замахнулся. Но Илья оказался быстрее. Он не стал ждать удара, сам шагнул вперёд и толкнул Глеба в ответ. Тот не ожидал, пошатнулся, зацепился ногой за чью-то сумку, оставленную у стены, и едва не упал. — Осторожнее, сучка, — усмехнулся Илья. — А то расшибешься. Глеб взбесился. Он кинулся на Илью без разбега, просто с маху. Илья увернулся не полностью, удар скользящий пришёлся по плечу, но было больно. Глеб был сильнее, это да. Но Илья был злее. Дракой это было тяжело назвать. Они кричали друг на друга, оскорбляли, пару человек уже скопилось возле них и смеялось. Сучкова это еще больше драконило. Были просто толчки, захваты, неуклюжие удары, больше похожие на возню двух упертых баранов, точнее одного, по имени "Илюша". — Семакин и Сучков! Вы что устроили? Голос был ледяным. Илья и Глеб замерли одновременно, оба тяжело дышали, оба смотрели друг на друга волками. Анатолий Дмитриевич стоял в двух шагах. Его лицо было спокойным, но в глазах была небольшая злость, но не на Глеба, а почему-то на бедного Илюшу. Это спокойствие пугало больше любого крика. — Разошлись друг от друга, — тихо сказал учитель. — Быстро. Илья поднялся, отряхиваясь. Глеб тоже отошел, поправил сбившийся ворот. У него из носа шла кровь, то ли Илья задел, то ли сам расквасил, ударившись обо что-то. — Сучков, вытритесь, — Анатолий Дмитриевич кинул ему платок. — Семакин, руки уберите из карманов. Илья послушался, но на лице была всё та же усмешка. Он не мог остановиться смеяться, как дурачок. Во взгляде Анатолия мелькнуло что-то, может быть, удивление, может быть, что-то ещё. Он быстро взял себя в руки. — Оба за мной, к директору. — И он развернулся. — Анатолий Дмитриевич, ну он же первый начал! — начал Глеб. — Сучков, я сказал к директору. — учитель не обернулся. — Семакин, вы тоже. Без разговоров. Илья послушался. Ему было всё равно. Даже плевать на директора. Единственное, что заставляло его сердце биться чаще это то, что впереди идёт Анатолий Дмитриевич. Толпа расступилась перед ними. Кто-то присвистнул им вслед. Кто-то сказал: "Ну, Семакину сейчас влетит". Илья не обернулся. Он шёл рядом с Глебом, слышал его тяжёлое дыхание, чувствовал, как болит скула и плечо. И с каждым шагом к кабинету директора ему становилось всё легче. Потому что драка забрала его из головы. Хотя бы на несколько минут он не думал о том, что было утром. Не думал о Анатолие Дмитриевиче, о его прекрасных руках. Не думал о том, что будет завтра или сегодня с ним. А сейчас будет директор. И, наверное, выговор. А может, и хуже. Илья посмотрел в спину учителя и усмехнулся, нервно, горько. — Чему ржёшь, псих? — буркнул Глеб. — Умственно-отсталым не понять, — ответил Илья. Кабинет директора находился на втором этаже, в самом конце коридора. Илья бывал здесь так часто, что мог с закрытыми глазами дойти до кабинета и не ошибиться. Его туда постоянно вызывали, за то что он всех доставал. Учителей, других учеников, всех. Рот у него не затыкался, ну что поделать. В седьмом классе он как-то ударил стену, что от неё отвалился кусочек. Ему пришлось приходить с отчимом и ремонтировать это. И влетело ему тогда от всех. А теперь вот ещё и девятый класс не подкачал. Елена Викторовна подняла голову от бумаг и тяжело вздохнула. — Семакин, опять вы, — сказала она без всякого удивления. — Садитесь. Илья плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу. Анатолий Дмитриевич стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на него с тем самым выражением, вроде бы осуждающим, но в глубине глаз теплилось что-то другое. — Что на этот раз? — спросила директор, обращаясь к учителю. — Драка с Сучковым, — ровно доложил Анатолий Дмитриевич. — Пришлось разнимать. — Рассказывайте, — холоднокровно сказала Елена Викторовна, смотря то на Илью, то на Глеба. — Он мне денег должен был, вот я ему и напомнил о долге. — Нифига себе напомнил.. — тихо проговорил Илья. — Понятно. — Елена Викторовна перевела взгляд на Илью. — Семакин, вы мне объясните, когда это закончится? Вы в школе учитесь или в цирке выступаете? Илья пожал плечами. — В цирке веселее, — буркнул он. — Что-что? — директор повысила голос. — Ничего, — Илья сделал лицо попроще. — Случайно вышло. Поругались, разошлись. — Так я и поверила. Вы, Семакин, уже который год "случайно" дерётесь, "случайно" срываете уроки, "случайно" оскорбляете учителей. Это уже не случайность. Директор открыла его личное дело. — Вот, полюбуйтесь, — Елена Викторовна провела пальцем по списку. — Записи, выговоры, замечания. Ваша мама уже, наверное, устала ходить на собрания. — Мама привыкла, — равнодушно сказал Илья. — У неё характер крепкий. — А у меня терпение кончается, — отрезала директор. — Сучков говорит, вы ему деньги должны. Это правда? — Должен, — не стал отрицать Илья. — Но он первый начал. — Семакин, вам не надоело перекладывать ответственность? — Елена Викторовна сняла очки. — Кто взял деньги? Вы. Кто не отдал? Вы. Кто начал огрызаться вместо того, чтобы нормально объясниться? Вы. А теперь вы говорите, что он первый начал? Что он сделал? Спросил про долг? Илья промолчал. Потому что она была права, но эту правоту было так тяжело принять. Семакин не любит, когда ему приходится брать ответственность за свои поступки. — Я устала от ваших выходок, Семакин. Вы способный мальчик, умный. Но вместо учебы вы создаете проблемы себе и всем вокруг. Вам нравится быть вечным нарушителем? Нравится, когда на вас пальцем показывают? Илья сжал челюсть. Ему не нравилось, когда его так отчитывали. Но он знал, что спорить сейчас бесполезно. Елена Викторовна уже завелась, а с ней лучше не спорить, когда она в таком состоянии. — Выговор, — сказала она. — На следующей неделе приду на ваш классный час. И если узнаю, что вы опять что-то устроили, поставлю вопрос о поставке вас на учёт в детскую комнату милиции. Вам всё ясно? — Ясно, — буркнул Илья. — И деньги отдайте Сучкову. Сегодня. Чтобы я больше не слышала об этом. Все, свободны. Илья встал, не глядя ни на директора, ни на Анатолия Дмитриевича. Направился к двери. — Семакин, — тихо сказал учитель. — Зайдите ко мне на перемене. Илья на секунду замер. — Хорошо, — бросил он и вышел. В коридоре его встретили друзья. — Ну что? — спросил Арсений. — Да, говорит, в детскую комнату милиции — Илья усмехнулся, стараясь выглядеть беззаботным. — Как же похуй. — Ты бы поаккуратнее, — заметил Дима. — А то потом и отчислят ещё. Ты же в 11 хотел идти. — Не вылечу, — отмахнулся Илья. — Я везучий. Но внутри он так не думал. До конца уроков оставалось два часа. Илья сидел на математике, смотрел в доску и не видел ничего. Он знал, что на перемене нужно идти к Анатолию Дмитриевичу. И не знал, что тот ему скажет. Может быть, снова будет тот странный разговор, как вначале дня, когда он трогал его, после которого Илья чувствовал себя так, будто раздевался перед ним полностью. А может быть, Анатолий Дмитриевич просто отчитает его как учитель. Скажет, что Илья позорит школу, что он хулиган, что ему пора взяться за ум. Но Илья постоянно думал, а почему он постоянно виноват? Он не был святым, добрым, отличником, но в школе были и похуже ученики, а крайний всегда Семакин. Илюша сам не знал, чего хочет больше. Нормального, строгого разговора или того, другого. Того, от которого у него подкашивались ноги. На перемене он медленно пошёл к кабинету истории. Дверь была приоткрыта. Илья толкнул её, зашёл. Анатолий Дмитриевич сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Поднял голову, увидел Илью и на его лице появилась та самая лёгкая, почти незаметная улыбка. — Закрой дверь, Илюш, — тихо сказал он. Илья послушался, закрыл за собой дверь. — Садись, — учитель кивнул на стул возле своего стола. Илья сел. Не развалился, не закинул ногу на ногу, как у директора. Здесь он вел себя иначе. Не потому, что боялся, потому что Анатолий Дмитриевич смотрел на него так, что хотелось быть лучше. Хотя бы на десять минут. Анатолий Дмитриевич отложил ручку и повернулся к нему всем корпусом. Не сверху вниз, не с высоты учительского авторитета, а почти по-человечески, как старший товарищ, который хочет понять. — Ну что, Илья, — сказал он устало. Сегодня был просто "Илья". — Опять ты за старое. Илья промолчал. — Ты мне объясни, — голос учителя был спокойным, даже мягким. — Что с тобой происходит? Я помню тебя в прошлом году. Да, задиристый, да, с характером. Но ты же в выпускном классе. А в этом году на тебя все жалуются, то на математике нахамил, то физрука послал. А сегодня ещё и деньги эти. Семакин, ты умный парень. Что случилось? Переходный возраст так поздно начался? Илья поднял глаза. Анатолий Дмитриевич смотрел на него внимательно, без осуждения. Так смотрят на человека, которого хотят понять, а не просто отчитать. — Ничего, — буркнул Илья. — Не ври, — тихо сказал учитель. — Я тебя знаю с пятого класса, постоянно что-то вытворял, но пытался исправиться. А сейчас ты врёшь. Я чувствую. Илья дёрнул плечом. Ему хотелось встать и уйти. Или, наоборот, сказать все. Вывалить это всё на этого человека, который сидит напротив и смотрит на него спокойными, добрыми глазами. — Ладно, не хочешь - не говори, — Анатолий Дмитриевич не настаивал. — Но давай о деле твоего будущего. Ты понимаешь, что можешь вылететь со школы, если в 11 пойдёшь? Там с тобой не будут сюсюкаться. — Не вылечу, — буркнул Илья. — Вылетишь. Елена Викторовна терпеливая, но не бесконечная. Илья молчал. — Я не хочу, чтобы ты вылетал, — добавил Анатолий Дмитриевич тише. — Ты способный. По истории у тебя твёрдая пятерка. Я в тебя верю, Илья. Но ты сам себе враг. Илья поднял голову. Посмотрел на учителя в упор. — А зачем вам это? — спросил он. В его голосе не было дерзости, скорее удивление. — Ну, правда. Зачем вы со мной возитесь? Другие учителя уже давно на меня забили. А вы... не забили. Анатолий Дмитриевич чуть заметно улыбнулся. — Ты это и сам знаешь, Илья. Не притворяйся. Илья сглотнул. От такого прямого ответа у него перехватило дыхание. — Мы же... Сегодня, да и в целом раньше..., — выдавил он. — Это было... — Было, — кивнул учитель. — Я не отказываюсь, не жалею. И врать не собираюсь, будто ничего не случилось. — Так что между нами? — Илья подался вперёд, голос его дрогнул. — Скажите нормально. Без этих без недоговорок. Анатолий Дмитриевич сцепил пальцы на столе. Смотрел на Илью долго, внимательно. — Ты мне нравишься, — сказал он ровно. — Не как ученик, как человек. Как парень скорее. Это неправильно, это странно, это опасно для нас обоих, но это есть. Я не могу это отключить и оттолкнуть тебя, так как я не хочу тобой пользоваться, будто ты игрушка. Илья замер. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно за дверью. — И что нам с этим делать? — спросил он тихо. — Не знаю, — честно ответил Анатолий Дмитриевич. — Я думаю об этом каждый день. Пока что мы делаем одно - не делаем ничего запредельно глупого. — Значит, вы не жалеете? — Илья почти не дышал. — Нет, — учитель покачал головой. — Не жалею, но и не хочу, чтобы из-за меня ты сломал себе жизнь. Ты способный, Илья. Ты можешь поступить, найти своё место. Не позволяй нашим отношениям разрушить это. — Они не разрушат, — вырвалось у Ильи. — Я сам разрушу, если вы... если вы отстранитесь. Если сделаете вид, что ничего нет. Историк промолчал. Илья смотрел на него и не знал, что сказать дальше. Никто никогда не говорил с ним так. — Илья, — Анатолий Дмитриевич резко прервал тишину. — У тебя дома всё в порядке? Илья напрягся. Он не любил говорить про дом. — Нормально. — Илья, — повторил учитель, и в его голосе появилась настойчивость. — Я вижу тебя каждый день и уж тем более я знаю твою семью. Илья опустил глаза. Руки сжались в кулаки. — Это не ваше дело, — тихо сказал он. — Моя семья не ваше дело. — А ты мое дело, — спокойно ответил Анатолий Дмитриевич. — Я отвечаю за тебя. И если дома тебе плохо, я должен знать, чтобы помочь. — Отцу просто нравится воспитывать, — выдавил Илья, почти не разжимая зубов. — Методом тычков и подзатыльников. Он считает, что из меня надо выбить дурь, но у него уже год как не получается. Анатолий Дмитриевич молча слушал. Не перебивал, не лез с советами. — Мать раньше пыталась заступаться, — продолжал Илья, глядя в стену. — А теперь... ей всё равно. Она устала, она сама начала вести себя как отец, по отношению ко мне. Он мне и не отец вовсе, он отчим. Я устал. Вся семья устала друг от друга. Иногда мне кажется, что они меня не любили никогда. Ну, может быть, когда маленький был. А потом... потом я стал слишком неудобным. Когда папа был с нами, было лучше. Он замолчал, его глаза заблестели от проступающих слёз. В кабинете было тихо. За окном кто-то кричал, смеялся и Илья завидовал, что кто-то мог быть таким счастливым после школы. — Спасибо, что сказал, — произнёс Анатолий Дмитриевич. — Это важно. — Ничего я не говорил, — Илья мотнул головой. — И вам всё равно не помочь. Я сам должен как-то — Необязательно сам, — учитель чуть заметно улыбнулся. — Иногда можно попросить помощи, это не слабость. — А что вы можете? — Илья посмотрел на него с отчаянием. — Пойдёте к моим родителям? Отчиму скажете? Он вас на смех поднимет. Скажет, что какой-то историк лезет не в свое дело. — Не "какой-то историк", а учитель, — мягко поправил Анатолий Дмитриевич. — И я не собираюсь никуда идти без твоего согласия. Но если ты захочешь, мы что-нибудь придумаем. Может быть, поговорим с психологом или с социальным педагогом. Хоть я и могу понять, что это не всегда помогает. Если тебе нужна какая-то поддержка и любовь ты можешь всегда прийти ко мне. Илья молчал и покосился на Анатолия Дмитриевича с подозрением. — А пока, — Анатолий Дмитриевич взял ручку, — давай договоримся. Ты постараешься не лезть в драки хотя бы до конца этой недели. Постараешься не хамить учителям. А я наверное, буду напоминать тебе каждый день, что ты можешь быть лучше, чем ты о себе думаешь. Идёт? Илья посмотрел на него. Он мог подозревать каким способом историк будет "это" напоминать, но не хотел придумывать ложных предположений. — Идёт, — тихо сказал он. — Вот и хорошо. Илья встал. Уж было направился к двери, как Анатолий Дмитриевич его окликнул. — Илюш, слушай. Может тебя подвезти сегодня после уроков? У нас в одно время заканчиваются уроки, — Анатолий Дмитриевич слегка уловимо улыбнулся. — Ну.. — Илья не знал что ответить.. Наверняка родители будут задавать вопросы по поводу того, почему его подвез какой-то мужчина. Но отказывать ему не хотелось. — Да, давайте. — Тогда до вечера. Илья нервно улыбнулся и вышел из кабинета. Он никогда не сможет понять, почему при историке он ведет себя совершенно иначе. При своих одноклассниках и друзья он полная противоположность. Звонок ещё не прозвенел. Он прислонился спиной к стене рядом с дверью, закрыл глаза и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Но не от страха, а от чего-то другого.