Курильские острова

Утро в школе начиналось с привычного шума. Такого густого и напряжённого, что казалось, будто сами стены его впитывают и потом медленно отдают обратно. В коридорах кто-то смеялся, кто-то спорил у кого хуже расписание, кто-то уже жаловался на жизнь, контрольные и недосып. Разносился шуп топота учеников, которые непрекращали бегать по коридорам взад-вперёд, кроссовки скользили по полу, а учителя изредка пытались навести хоть какой-то порядок, что предавало ещё больше шума. Крики учителей были самые пронзительные и ужасные, от них болела голова и хотелось провалиться под землю. Тем более в классе. Когда ты сидишь, отдельно от всего мира, думаешь о своем, решаешь задачи и номера в своем темпе; и тут один из твоих одноклассников решает вычудить что-нибудь "этакое". И началось... Несмотря на то, что ты сделал, ты все равно виноват, так как "Вы - Коллектив!" Но в большинстве случае весь класс был разбит на группки по 2-4 человека, а некоторые, те, кто не смогли найти себе пару - оставались по одиночке. И как же тут можно считаться "дружным коллективом"? Это же совершенно незнакомые люди, с которыми ты сидишь в одной комнате каждый день, на протяжении 9-12 лет! И правда же то, что очень тяжело сблизить детей-подростков, которые родились в совершенно разных районах (ещё хуже, если деревнях), но пытаются, а что делать? Так вот и 9 "Г" класс не был дружным коллективом. Хоть и связывала одна вещь - все они собирались неохотно и постоянно выглядели так, будто ненавидят весь мир. Там не было отличников, было всего пару откровенных двоечников, но почти весь класс были откровенные "шутники". Чьи шутки начинались с юмора про Гитлера и заканчивались мемами из тик тока, по типу "67". Половина класса уже была на местах, но сидела так, будто их сюда занесло случайно. Остальные подтягивались постепенно - кто с другого конца здания школы, кто со столовой, кто просто потому что "ну ладно, уже пора". Прозвенел звонок. Илья Семакин вместе со своей компанией ввалился в кабинет с ощутимым опозданием, минуты на три, но для Анатолия Дмитриевича и это было весомой причиной опалить их жгучим и строгим взглядом. Дверь хлопнула громче обычного, все молчи, потому что в проёме замялись сразу четверо: Илья, следом за ним Дима с вечно сонной физиономией, потом Лёха, жующий на ходу булку, и Арсений, который даже не скрывал, что ему вообще плевать. — Проходите, герои, — сухо обронил учитель, громко вздохнув и сложив руки на груди. — Всего три минуты. Я уж думал, вы решили не приходить. — Да ладно, Анатолий Дмитриевич, — протянул Илья, не глядя на него, а куда-то в сторону. — Мы на месте. Все живы-здоровы. Он быстро оглядел класс. Их места были разбросаны: кто-то на первой парте, кто-то у окна, кто-то вообще через ряд. Специально рассадили ещё пару недель назад после очередного "слишком громкого" урока. Это, конечно, не помогло. Компания расселась по своим углам, но переглядывания и короткие жесты мгновенно восстановили связь. Илья хмыкнул, проходя мимо, коротко кивнул одному, бросил тихое "жив?" другому, а третьему показал какой-то жест, понятный только им. Ответы пришли сразу в виде ухмылок, закатанных глаз и едва слышных комментариев. Они не сидели вместе, но всё равно ощущались как одна маленькая система. Даже молча. Илья сидел на втором ряду и четвёртая парта. Его из раза в раз пересаживали по разным углам класса, садили с разными учениками, даже теми, кто слова не скажет, но он постоянно их выводил на разговор! У него никогда не затыкался рот, даже сейчас, в 9 классе, казалось бы пора взяться за голову, но нет. Он гораздо хуже стал себя вести. Илья плюхнулся на своё место, откинулся на стул и уставился в потолок. Что касается учителей, тут у него была выстроена чёткая, почти таксономическая система. Первая категория: "Травоядные". Это те, кого можно было не замечать. Молодые и неуверенные, которые боялись лишний раз повысить голос. Их уроки Илья использовал как полигон для шуток в голос и глупых комментариев, которые шли один за другим; и для того, чтобы досыпать, натянув капюшон. Он не испытывал к ним ни злости, ни презрения. Если такой учитель пытался сделать замечание, Илья смотрел на него с недоумением, как на говорящий утюг, и вопрос исчерпывал себя. Вторая категория: "Резонансные". Эти давали реакцию. На них можно было съехидничать, передёрнуть, вставить неуместную реплику, чтобы поймать вспышку гнева. Илью это забавляло. С ними он был остер на язык, но без настоящей злобы. Третья категория: "Бетон". Пожилые, опытные, которых ничем не прошибёшь. Они не повышали голос, не вступали в перепалки, а просто делали своё дело. Илья их уважал отстранённо, но скучал на их уроках смертельно. С ними он просто отключался и уходил в свои мысли, изредка подавая признаки жизни. Четвёртая категория: "Хищники". Таких было двое. Первый - завуч по воспитательной работе, женщина с голосом, режущим стекло, которая помнила все его прогулы за три года и собирала на него досье. С ней Илья предпочитал не пересекаться лишний раз. Второй - физрук, мужик бывший военный, который мог и по-отечески наорать, и на отжимания поставить, и при этом никогда не переходил на личности. С физруком у Ильи были странные, почти нейтральные отношения. И пятая категория, особая: "Анатолий Дмитриевич". С ним всё было сложнее. Он не входил ни в одну из предыдущих групп, потому что нарушал все правила игры, к которым привык Илья.На уроках Анатолия Дмитриевича стояла тишина. Не та давящая тишина, когда боишься крика, и не от скуки. Тишина была обоюдная. Илья замечал, как даже самые отпетые хулиганы из параллельных классов, попадая в его кабинет, вдруг начинали аккуратно открывать дверь и здороваться. При этом на его уроках отвечали. Поднимали руки. Выходили к доске. И в голосах звучало не "скорее бы сесть обратно", а какое-то странное желание угодить. Даже некоторые личности из класса Ильи, которые были неадекватными хулиганами - боялись его. Так как Анатолий Дмитриевич мог осадить любого хулигана с первого слова, даже не начиная кричать. Илья впервые столкнулся с тем, что его обычные приёмы не работают. Съехидничать в голос? Рука не поднималась. Язык прилипал к нёбу. Потому что Анатолий Дмитриевич смотрел прямо и с ноткой грозности. И в этом взгляде было что-то, от чего Илья чувствовал себя прозрачным. Будто учитель уже знает каждую его шутку до того, как она родилась, и просто ждёт, когда Илья сам дорастёт до того, чтобы не нести бред на уроках. Именно поэтому Илья постоянно кидал шутки в его сторону. Но только одноклассникам. Шёпотом, наклонившись к соседу по парте, прикрывая рот рукой. Класс давился смехом, пряча лица в ладони. Но стоило Анатолию Дмитриевичу перевести взгляд в их сторону, то Илья мгновенно становился серьёзнее некуда, грыз ручку и смотрел в доску. Не дай бог, чтобы учитель услышал. Не потому, что поставит в угол или вызовет родителей. А потому что Анатолий Дмитриевич унизит его при классе хуже, чем любой другой учитель в сумме за все года обучения. Возможно, он бы и понял когда-нибудь шутку Ильи, но уж точно не в этом возрасте, в котором сейчас Дмитриевич. С ним всё было сложнее. Илья сам не мог себе объяснить... боится он его или уважает. — Ставлю на то, что сегодня будет что-то неприятное, — сказал он соседу по парте, покосившись на Анатолия Дмитриевича, который тем временем неторопливо раскладывал на столе какие-то листы. Одноклассник слабо и грустью улыбнулся Илье и также посмотрел на учителя. С передней парты кто-то из его друзей сел в пол оборота и усмехнулся. Анатолий Дмитриевич положил папку на стол и оглядел класс. — Сегодня у нас контрольная работа по внутренней политике Александра 2. Я вас предупреждал. Реакция была предсказуемой. Кто-то тихо застонал, кто-то резко выпрямился, кто-то начал судорожно листать тетрадь, будто это могло что-то изменить. Анатолий Дмитриевич, словно не замечая всеобщего отчаяния, неторопливо достал из ящика стола пластиковую подставку для телефонов. Класс наблюдал за этим действием с разной степенью обречённости. Кто-то уже покорно доставал свой гаджет, кто-то делал вид, что не понял намёка. — Телефоны сдаём. Илья поморщился. Он терпеть не мог эту процедуру не потому, что собирался списывать историю он знал более-менее, а потому, что это было проявлением недоверия и он ущемился. Его телефон, старенький, но надёжный "редми", лежал в кармане джинсов, и расставаться с ним не хотелось категорически. Один за другим одноклассники подходили к учительскому столу и опускали свои устройства в ячейки и получали взамен листы с заданиями. Кто-то вздыхал, кто-то закатывал глаза, но спорить не решался. Илья всё-таки подошёл. — Да ладно, Анатолий Дмитриевич, — он выдавил из себя самую обаятельную улыбку, на которую был способен, и сунул руки в карманы, сделав вид, что ищет телефон. — Я его сегодня вообще не брал. Честно. Дома забыл. Учитель поднял на него взгляд поверх очков. В этом взгляде читалось столько многолетнего опыта, что Илья на секунду почувствовал себя первоклассником, который впервые соврал про выученные стихи. — Семакин, — тихо, почти ласково сказал Анатолий Дмитриевич, но от этого тона по спине побежали мурашки. — Я тебя умоляю.... Ты свой телефон забываешь каждую контрольную и самостоятельную. Ты меня за дурака не держи. — Да правда же! Серьёзно, не брал. — Серьёзно? — учитель чуть склонил голову набок, на его лице появилась ухмылка. — Тогда докажи. Покажи карманы. — Что? — Илья опешил. — А что? Ты сказал "честно". Я поверил на слово. Теперь твоя очередь доказывать, — Анатолий Дмитриевич откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Выворачивай карманы. Все Илья потупился, но со вздохом сунул руки в карманы. — Ну? — поторопил учитель. — Или ты боишься, что там что-то поинтереснее телефона? — Да ничего я не боюсь, — буркнул Илья и с вызовом вывернул правый карман. Он был полностью пуст. — Видите? — Левый, — спокойно сказал Анатолий Дмитриевич. Илья вывернул левый, пусто. Только дырка в подкладке. — Ну что? — он уже начал торжествовать. — Я же говорил! Дома он. Учитель медленно покачал головой. — Семакин, — вздохнул он почти ласково. — А задние? — Что - задние? — Карманы на джинсах сзади. Их тоже надо показать, если ты такой честный. Илья замялся. Он точно помнил, что в задние карманы никогда ничего не клал, неудобно же сидеть. Но выполнять этот цирк перед всем классом.... — Да там пусто, — сказал он неуверенно. — Ну тогда повернись и покажи. — Анатолий Дмитриевич, вы серьёзно? — А ты серьёзно говоришь, что телефон дома? — парировал учитель, и в уголках его губ мелькнула усмешка. — Давай-давай, Семакин, не задерживай класс. Илья, чувствуя себя полным идиотом, развернулся к учителю спиной и вывернул сначала один задний карман - пусто, потом второй - пусто. — Ну? — он обернулся через плечо. — Убедились? — Почти, — Анатолий Дмитриевич вдруг поднялся из-за стола. — А теперь стой смирно и не дёргайся. — Зачем? — Досмотр, — учитель сказал это так буднично, будто каждый день обыскивал девятиклассников посреди урока. — Раз ты так настаиваешь на своей честности, проверим всё. И прежде чем Илья успел сообразить, Анатолий Дмитриевич быстрым движением похлопал его по бокам, потом по ногам от бедра до щиколотки, проверяя, не спрятал ли телефон в штанину. Илья замер, чувствуя, как к лицу приливает краска. Половина из класса наблюдали за этим. — Всё чисто, — констатировал учитель, выпрямляясь. — Почти. — Что значит почти? — выдавил Илья. — А под футболкой? — совершенно серьёзно спросил Анатолий Дмитриевич. — Может, ты его за пояс заткнул? Ну-ка, подними руки. — Да что вы, издеваетесь? — возмутился Илья, но руки почему-то поднял. Учитель провёл ладонью по его пояснице, потом по животу и будто специально делал это слишком долго, внимательно наблюдая за реакцией Илюши. — Ничего, — сказал он задумчиво. — Ладно, Семакин, проходи. Видимо, действительно забыл. Илья облегчённо выдохнул и сделал шаг к своему месту. И в этот момент услышал за спиной. — Стой. А в трусах? Может, в них спрятал? Из класса послышались отчётливые смешки. Илья развернулся, открывая рот, чтобы сказать что-то едкое, но Анатолий Дмитриевич уже стоял вплотную. — Шучу, — сказал учитель, и в его голосе отчётливо прозвучал смех. — Садись уже. Илья, чувствуя, как горят уши, поплёлся к своей парте. Но не успел он сделать ни шага, потому что Анатолий Дмитриевич вдруг легко, почти по-дружески, шлёпнул его по пятой точке. Не больно, не обидно, а так по-отечески (?), со смехом. — А это, — сказал учитель, возвращаясь за стол, — за враньё. Телефон, кстати, у тебя из переднего кармана вывалился, когда ты наклонился. Я ещё удивился, как ты его не заметил. Так испугался чтоли? Илья опустил взгляд. На полу действительно лежал телефон. Класс улюлюкал, а Илья стоял красный как рак, сжимал в руке телефон и понимал, что Анатолий Дмитриевич только что разобрал его по косточкам. Ещё и по жопе ударил. И почему-то на губах у него расползалась глупая, совершенно неуместная улыбка. — Садись, Семакин, — сказал учитель, давая ему лист с контрольной. — И в следующий раз не ври. Я твои карманы лучше твоей мамы знаю.