Протокол чувств: дело №185

Лето 1986 года. Московская область, Одинцовский р-н.

«…Праздник общей беды – это просто когда

Наступает действительно большая беда…»

Группа «Nautilus Pompilius».

      01:01.       Металлический ремешок наручных часов неприятно холодит тонкую девичью кожу. Аня в который раз трясет запястьем, машинально поправляет циферблат, бросает рассеянный взгляд на бегущую секундную стрелку. И так по кругу.       Хван изредка бросает на пассажирку мимолетный взгляд. Её нервозность он ощущает почти физически.       — Ань, может оно тебе и не надо?.. — тихо, словно боясь передумать, озвучивает Витя и сворачивает с основной дороги.       — Думаешь, не справлюсь? — хмыкает девушка и ловит обеспокоенный взгляд напротив.       — Я там ещё не был, но Вадик передал, что такое лучше и не видеть вовсе, — он чуть тормозит перед очередным поворотом. Колеса жалобно скрипят. — Может оно рано тебе ещё, не знаю… Ещё не поздно развернуться.       — Это моя работа, — твердо произносит блондинка. — Я знаю, что вы все считаете, что я не подхожу на роль эксперта. Девушка ведь не может быть квалифицированным специалистом, лишенным чувств и эмоций во время работы… Как же, вдруг расплачусь над телом или в обморок упаду от вида крови? — она замолкает на мгновение, понимая, что язвительность сейчас ни к чему. Нужно сохранять ясность ума и трезвость рассудка. Поджимает губы, спокойно выдыхает. — Мне, конечно, бывает страшно, я мало чего видела за эти три месяца, но это не значит, что меня надо списывать со счетов и нагружать только бумажной волокитой. Я должна привыкать и уметь работать с разными случаями, даже самыми непредсказуемыми и тяжёлыми. Так что разгоняйся, нечего заставлять Георгия Ивановича и остальных ждать.       Виктор тяжело вздыхает и давит на педаль газа.       Деревья сменяются другими, они уже прилично плутают по проезженной дороге. Волкова, наконец, отстает от ремешка часов, который теребит последний десяток минут и достает из сумки медицинские перчатки. Пока не надевает, только держит в руках.       Вдалеке показывается небольшая оперативная группа. Они упорно рассматривают нечто на земле под тусклым светом фонариков. Хван подъезжает чуть ближе и резко тормозит, глушит двигатель.       Аня набирает в легкие побольше воздуха, открывает автомобильную дверцу и выходит из машины. Её встречает Яша, настраивающий свой фотоаппарат.       — И тебя с постели подняли? — мужчина бросает быстрый взгляд на девушку и вновь переводит на объектив.       — Как видишь, — отвечает Волкова, пожимая плечами. — Яш.       — М-м?       — Ну и как там?..       — Что как?       — Действительно, что же? — язвит блондинка, натягивая на ладони медицинские перчатки.       — Ну… Интересная картина, давно подобного не видел. А если честным быть, — продолжает эксперт, ненадолго отвлекаясь от фотоаппарата. — Никогда не видел.       — Обнадеживает.       — Всегда рад помочь, Анюта!       Мужчина подмигивает и отходит в сторону. Волкова прикусывает нижнюю губу и медленно следует за ним, мысленно готовясь увидеть самое наихудшее, что вообще можно представить.       Подходит аккуратно, но решительно, стараясь в ночной темноте рассмотреть тело ребенка. В голове прокручивает примерные картинки. Приходит в удивление, когда вместо мальчика-подростка она застает лишь помятую траву, разбросанную корзину с рыбой и упавший набок велосипед. А ещё огромную лужу крови.       Аня сводит брови к переносице и несколько раз промаргивается. Она головой в сторону ведет и сталкивается с внимательным взглядом Георгия Ивановича. Шумов смотрит пристально, словно пытается в девушке ответы на какие-то вопросы найти. А может он элементарно о чём-то своем задумался?...       — А-а-а… — тянет Волкова, растерявшись. — Где тело?       — Мальчика отец его нашел, на руках донес до трассы, а там нас уже и вызвали. Тело сразу же в морг увезли, а отца на бобике до прокураторы, Добровольская допрашивает уже, наверное, — спокойно отвечает эксперт. — Яш, слышь, че говорю? Надо было тоже уезжать сразу, мы здесь только натопчем за зря, нихера же не видно.       — А я о чем? — вторит напарнику фотограф. — На пленке ничего видно не будет, улики хуй соберем, че вызвали-то?..       Аня мысленно материт Яшу, который не мог сразу рассказать о том, что на месте преступления она уже не застанет тела.       Девушка глубоко вздыхает, понимая, что встреча с тем кошмаром, который ей Витя по дороге описал, чуть оттянулась. Отчего-то внутри становится менее тревожно, но совестливо, ведь она должна привыкать наблюдать подобные картины и никак не реагировать на происходящее. На такой работе нет места чувствам. Это непрофессионально.       Аня успокаивает себя тем, что с опытом к ней придет нужная степень равнодушия. Как бы жестоко это не звучало.       — Аньк, ты оглохла че ли? — толкает её в плечо Яшка. — В морг едем, завтра вернемся.       — А? Да-да, иду, — кивает Волкова, медленно ступая обратно к служебной «Волге». Позади её старшие коллеги о чем-то громко переговариваются, изредка посмеиваются, обсуждая какие-то банальные бытовые вопросы. Блондинка же молчит, не пытается поддержать беседу и даже не вникает в её содержимое, но благо её никто к этому и не подталкивает.       Лесную тишину прерывает громкий рев двигателя. Два автомобиля довольно скоро выезжают к трассе и скрываются за поворотами, подъезжая к городу.

***

      Морг встречает их привычной прохладой и тишиной. Волкова зажигает свет в коридоре и лампочка пару раз нервно моргает, прежде чем осветить проход. Шумов подходит к их кабинету первым, резво вставляет ключ в замок, проворачивает его пару раз и тянет дверь на себя. Яша тихо следует за экспертом, на ходу снимая с себя ветровку.       Аня заходит последней, прикрывает дверь. Она не спеша подходит к деревянной напольной вешалке и срывает с крючка медицинский халат, а на его месте оставляет разноцветную олимпийку. На плечи привычно ложится тонкая белая ткань, чуть подминая рукава рубашки.       — Анют, я сейчас пойду тело выкатывать, а ты сгоняй лампы подключи.       — Хорошо, Георгий Иванович.       — Ага, а ты, Яш, чайник поставь и подожди немного. Мы подготовим там все и позовем, отфоткаешь.       — Слушаюсь и повинуюсь, — фотограф изображает глубокий поклон, едва не задевая папки на столе. И всё же одна слетает с деревянной поверхности на пол, под осуждающие взгляды экспертов. Яша наспех поднимает её и небрежно кидает обратно на стол, пожимает плечами и широко улыбается. — Ну не смотрите вы так, я не специально.       — Я каждый раз поражаюсь твоей беспечности, Яш, — произносит Аня, покачивая головой и едва заметно улыбаясь. Но в глубине души она благодарна ему за эту лёгкость – без неё здесь, в этих стенах, было бы совсем невыносимо.       — И признай, в этом нет ничего плохого! Я, в отличие от вас, всегда в хорошем настроении.       — В хорошем настроении ты, потому что во-о-он в том ящичке, — Шумов показывает на самую дальнюю тумбу, стоящую прямо в углу кабинета. — У тебя всегда заваляется лишняя чекушка.       — Вранье!       — А если я сейчас его открою? — складывая руки на груди, вкрадчиво произносит эксперт.       — Гош, тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасный зануда? — возмущается фотограф, вскидывая руки.       Аня не сдерживается и звонко смеется, призывая мужчин повторить за ней.       — Вы невыносимы, — успокоившись, проговаривает блондинка.       — Да ладно тебе, Аньк, не всегда же нам серьезными быть, ну? — отмахивается Яша.       — А точнее никогда, — поправляет Волкова.       — У мужчин, к слову, первые сорок лет самые сложные!       — Ну ладно, пошутили и хватит, — прерывает друга Георгий. — Работать надо…       Он глубоко вздыхает и выходит из кабинета. Тяжелые шаги разрезают тишину коридора, а затем слышится громкий хлопок железной двери. Звук отдаётся эхом в пустых коридорах морга – типичная акустика провинциального учреждения конца 80‑х: толстые бетонные стены, старая проводка, скрипучие двери. Аню он словно отрезвляет, и она мигом проходит в соседнее помещение. Отточенными движениями она подключает хирургические лампы в сеть и комнату озаряет, будто прожекторами на съемочной площадке. Вдали слышится, как старший эксперт вновь хлопает дверью и по коричневой плитке одновременно прокатывается несколько колесиков.       Волкова медленно вдыхает, чуть ждет и неспешно выдыхает. Все внутри сжималось от немого ужаса, который закрадывался в самую глубь сердца. Что-то внутри нещадно скреблось, царапалось, будто бы пыталось прорваться наружу, но блондинка лишь молча вдыхала и выдыхала, пытаясь успокоиться. Оттягивать больше некуда, сейчас здесь появится железная каталка с телом ребенка. Ребенка, который ещё несколько часов назад радовался жизни, гулял с друзьями, отдыхал загородом. У него ведь, наверное, есть семья, родители… Какого будет им хоронить собственного сына?..       Аня закрывает лицо руками и с силой трет пальцами нежную кожу. Щеки вмиг краснеют. Девушка отнимает ладони, вновь вдыхает, и дверь напротив со скрипом открывается. На пороге она видит безэмоциональное лицо Георгия Ивановича, который медленно пристраивает каталку в проеме. Блондинка продолжает рассматривать лицо мужчины и даже не пытается сместить взгляд чуть ниже.       И всё же вечно это продолжаться не может.       Волкова медленно опускает взгляд ниже, натыкаясь на бледную кожу мальчика. Сначала рассматривает аккуратные стопы, затем поднимается чуть выше, останавливается на икрах и коленках. Дальше идут бедра, и тут она со свистом вдыхает в полную грудь.       Такую картину Ане действительно не хотелось бы никогда видеть. И никогда бы она не пожелала увидеть это даже самому заклятому врагу.       Всё, что находится выше ног и ниже живота, было зверски вырезано. Раскурочено в мясо. Оголившиеся тазобедренные кости торчали в разные стороны. Взгляд быстрее ползет вверх и ничего примечательного на торсе не замечает. Слава богу. И только на шее её вновь цепляет огромный надрез и уже засохшие кровоподтеки.       Комната будто сужается вокруг неё. Воздух становится густым, почти осязаемым. Шею охватывает удушающий спазм, заставляя прижаться к ней ладонью и плавными движениями растирать из стороны в сторону, словно это могло хоть как-то помочь унять ноющую боль. Бросает то в жар, то в холод. Аня чувствует, как к горлу подступает тошнота, но усилием воли заставляет себя дышать ровно.       Раз, два, три, четыре…       Считает про себя, вспоминая, как с самого детства мама привила ей эту привычку, дабы справляться со страхом темноты, будучи малюткой. В более взрослом возрасте ей это по-прежнему неплохо помогало.       Волкова закрывает веки и незаметно сжимает ладонью столешницу стоявшей позади тумбы. Она вновь медленно вдыхает и выдыхает. Вновь открывает глаза и вновь изучает тело мальчика, но уже более досконально.       — В порядке? — с малейшим беспокойством спрашивает Шумов, бросая взгляд на лаборантку.       — Да, всё нормально, — на автомате отвечает девушка, но понимает, что никакой, даже самый опытный специалист, не будет в полном порядке, после просмотра подобного зверства.       Георгий Иванович кивает и тут же губы поджимает, отказываясь от каких-либо комментариев.       Аня чувствует, что даже ему тяжело спокойно и профессионально смотреть на такой способ расправы. Всё же правы были преподаватели в институте – видеть труп взрослого человека не так страшно, как видеть безжизненное тело ребенка. Не нашлось ещё адекватного человека, у которого психика нормально восприняла бы происходящее.       Ведь это совсем неправильно. Так не должно быть.       Родители не должны хоронить детей, судмедэксперты не должны вскрывать ещё несформировавшиеся тела, следователи не должны расследовать убийства несовершеннолетних граждан. Ведь ребенок должен жить, каким бы хорошим или плохим он не был. Он ещё может исправиться, кардинально изменить свою жизнь, в конце концов, он имеет право достигнуть восемнадцатилетия, взять полную ответственность за каждый свой поступок и проступок.       В проеме двери показывается Яша с фотоаппаратом и встает позади Гоши. Он бегло осматривает тело и тяжело сглатывает. Такое зрелище действительно не каждый день увидишь.       — Итак… — на выдохе произносит эксперт, но его нагло прерывает телефонный звонок. Волкова берет инициативу на себя и практически выбегает из секционной. Ей больше всех нужно было оторваться от изучения тела.       Трубка удобно ложится в ладонь и на том конце слышится бодрый женский голос:       — Георгий Иваныч?       — Это я, Наташ, — перебивает блондинка.       — Ань, приехали?       — Да. Сейчас будем проводить вскрытие, — блондинка тяжело сглатывает. — Писать протокол.       — Так, давайте как можно быстрее всё делаете, — Наталья достает из кармана пачку «Космоса» и коробку спичек, вынимает продолговатую сигарету, поджимает зубами фильтр. — У нас тут гости из Ростова. Следователь по особо важным делам прокураторы РСФСР. Боков Евгений Афанасьевич.       — Который по Чикатило? — неуверенно предполагает Волкова.       — Он самый, — сигарета удобно ложится меж женских губ, а кончик поджигается от спички. — Я сейчас поеду в аэропорт его встречать, так что ускоряйтесь. Вдруг он сразу к вам попросит отвезти.       — Поняла, всё передам Георгию Ивановичу.       — Не подведите, Анька, — искренне просит Добровольская, и первая кладет трубку.

***

      — … На основании проведённого судебно-медицинского исследования трупа установлено, что смерть наступила вследствие массивной кровопотери и острой гипоксии, вызванных травмой шеи. Основное повреждение: резаная рана шеи в области гортаноглотки и крупных сосудов, приведшая к нарушению целостности сосудистого русла и быстрому истечению крови… Успеваешь? — Аня молча кивает, сосредоточенно записывая каждое слово за Шумовым. Её ручка чуть дрожит, оставляя чернильные следы на бумаге. В голове всё ещё стоит истерзанный образ мальчика. — Так-так-так… Рана имеет линейную форму, относительно ровные края. Длина раны - около 8 см, глубина - до уровня предпозвоночной фасции, — Аня делает пометку в протоколе, стараясь не смотреть на тело. Взгляд всё равно невольно скользит в сторону каталки, и она быстро отворачивается, делая глубокий вдох. — Вывод: Смерть наступила в результате механической травмы шеи, повлёкшей массивную кровопотерю и асфиксию. Травма несовместима с жизнью и является непосредственной причиной смерти. Обстоятельства получения указывают на внешнее воздействие острым предметом. Дата, подпись.       Волкова дописывает фамилию и инициалы старшего специалиста, резво разворачивает лист так, чтобы мужчина смог расписаться. Георгий придерживает заключение указательным и средним пальцами, прижимая к поверхности рабочего стола, и принимает из рук лаборантки ручку. Мгновение, и на протоколе красуется несколько плавных закорючек и расшифровка в круглых скобках. Блондинка подхватывает лист и кладет в картонную папку. Совсем скоро там появятся остальные материалы дела, например фотографии, которые уже в соседнем помещении проявляет Яша, или новые заключения по биоматериалам и уликам, которые старательно будет изучать сама девушка в ближайшие пару часов.       Иногда ей становится до одури радостно, что всё же основным направлением выбрала именно лабораторные исследования, а не экспертизу трупов. С биоматериалами, предметами, отпечатками ей работать куда приятнее, нежели вскрывать тела.       Но всё же отречься от работы с телом насовсем никак нельзя – судмедэксперт должен освоить все подвиды профессии, особенно на начальном этапе работы. И выбор появится лишь тогда, когда сможешь дорасти до более высокой должности. А до неё блондинке было ещё довольно долго карабкаться.       Аня устало прикрывает глаза ладонями и с силой упирается локтями о стол. Ужасно хотелось спать, и кофе уже совсем не спасал.        — Держи, — слышится сбоку, совсем рядом с девушкой. Она опускает руки и ведет головой в сторону. Над ней возвышается Шумов, протягивая очередную кружку с горячим черным кофе. Без добавок, максимум пол ложечки сахара. Аня благодарно кивает мужчине, замечая, что в другой руке у него тоже покоилась кружка чуть побольше из которой валил густой пар.       Девушка лениво бросает взгляд на настенные часы и её плечи невольно опускаются.       Начало пятого утра.       Она уже представляет, как они вновь всей следственной группой отправятся в лес, и, словно ищейки, будут рыскать в поисках стоящих улик.       Тишину помещения нагло прерывает громкий хлопок железной двери. Георгий Иванович склоняет голову набок и переводит тяжелый, уставший взгляд на дверь кабинета. Спокойно ожидает на месте, не спешит встречать вошедших.       Где-то там вдалеке, в самой глубине длинного коридора раздаются уверенные, резкие шаги. Мужские, даже думать не надо. А за ними слышится легкое постукивание каблуков о плитку.       Приближение Добровольской лаборантка распознает с первых секунд. Наташа ступает основательно, не пытаясь внести легкость в свою походку. Довольно бегло, но она вряд ли успевает нагнать мужчину, который вот-вот дойдет до кабинета судмедэкспертов. Аня ловит себя на мысли, что невольно сравнивает эти два ритма: чёткие, властные шаги незнакомца и более мягкие, но не менее уверенные шаги Натальи Владимировны.       Аня успевает поставить кружку на стол, подняться с места и разгладить белый халат. Она молниеносно облизывает пересохшие губы, и уголки совсем чуть-чуть приподнимаются. Всего лишь жест вежливости, несмотря на усталость, на желание свалиться на первую попавшуюся кровать и прикрыть глаза, растворившись в желанном сне.       Тук-тук.       Не дождавшись ответа, дверь отворяется и на пороге показывается мужчина. За его плечом секундой позже возникает Наталья. Свет ламп падает на его лицо - строгое, с резкими чертами, в уголках глаз сеть мелких морщин, будто от частого прищура. В нём чувствуется какая‑то внутренняя сталь и безоговорочная строгость. Рядом с ним Наташа кажется ещё более энергичной и живой, её лицо выражает смесь тревоги и решимости.       — Доброгхо времени суток, — проговаривает он довольно бодро, приводя экспертов в чувства. — Боков Евгхений Афанасьевич, прокуратора РСФСР.