Протокол чувств: дело №185

Лето 1986 года. Московская область, Одинцовский р-н.

«...Ты видишь, как мирно пасутся коровы

И как лучезарны хрустальные горы

Мы вырвем столбы, мы отменим границы

О, маленькая девочка со взглядом волчицы...»

Группа «Крематорий».

— Боков Евгхений Афанасьевич, прокуратора РСФСР. Донской говор ощутимо режет слух. Анна незаметно прикусывает нижнюю губу, внимательно рассматривая вошедшего мужчину. Мама нередко говорила ей, что о человеке можно многое понять ещё до того, как он откроет рот. По тому, как он входит в помещение. Как смотрит на окружающих. Замечает ли людей вокруг себя или видит только собственную цель. В детстве Аня лишь закатывала глаза на подобные рассуждения, считая их очередной житейской мудростью, которой взрослые любят разбрасываться при каждом удобном случае. Однако с возрастом всё чаще ловила себя на том, что невольно вспоминает материнские слова при знакомстве с новыми людьми. Сейчас же, наблюдая за ростовским следователем, Волкова неожиданно поняла, что занимается именно этим. Не оценивает внешность, возраст или манеру одеваться, а пытается понять, что скрывается за тяжёлым взглядом и напряжённой линией плеч. Что за человек стоит перед ней. И почему с первых секунд его появления в кабинете становится слегка не по себе. Она с легкостью читает в его взгляде смесь предвзятости, недовольства и раздражения, а также легкую долю усталости. Этот коктейль был настолько осязаем, что невольно пугал. В нем было что-то зверское: вид мужчины заставлял слиться со стенами, с необъяснимым страхом наблюдая за каждым его малейшим действием. Он с первых секунд появления на пороге невольно придавливал своим авторитетом и опытом, пусть и успел сказать лишь пару слов. Боков как будто заранее давал понять, что он единственный здесь профессионал и только его мнение можно, а даже нужно, считать правильным. И Волкову пугало, что всё это она смогла считать при первой минуте встречи. Правду ли говорят, что первое впечатление может быть обманчивым?.. — Шумов Георгий Иванович, — эксперт довольно резво поднимается с места, делает пару шагов вперед и подает руку Бокову. Тот, в свою очередь, уверенно вкладывает ладонь, отвечая на рукопожатие. — Старший специалист, — мужчина мельком оглядывает Аню, которая продолжает молча стоять сбоку от них, прокашливается. — И младший специалист... — Волкова Анна Сергеевна, — перебивая Гошу, представляется блондинка и доброжелательно улыбается. Евгений Афанасьевич отводит голову в сторону и чуть приподнимает бровь, словно в удивлении. Аня понимает, что он заметил её присутствие только после представления, но совершенно этому не удивляется. Мужчина молча осматривает девушку с головы до ног, и уголок его сжатых губ ползет чуть вверх. Да только отнюдь не в расслабленной улыбке. Ухмыляясь, он по-прежнему не говорит ни слова, слегка кивает, будто бы одолжение делает. Волкова кивает в ответ и замечает, как в мужском взгляде мимолетно усиливается нотка... недовольства? Да, именно она. Аня растерянно моргает, но делает вид, что не заметила смену эмоций. — Ну, шо, Гхеоргхий Иваныч, — вновь обращается к эксперту Боков, теряя интерес к персоне молодого специалиста. Если он у него вообще был. — Нам бы тело посмотреть. — Протокол изучать будете? — Не до протоколов, на словах расскажете, — отмахивается. — Идти куда? — Туда проходите, — небрежно ведет рукой в сторону, указывая на закрытую дверь. Евгений поспешно следует по указанному маршруту, нагло отворяя дверь и проходя внутрь секционной. Волкова следует за ним, но чуть замедляется, ощущая цепкую хватку на своем предплечье. Наташа тянет ее на себя, всё также с силой удерживая женскую руку. — Не препирайся с ним, чтобы он не наговорил — тихо шепчет прямо в ухо. Аня сводит брови к переносице, отодвигаясь от следовательницы. Добровольская поджимает губы и вырывается вперед, обгоняя блондинку. Девушка провожает начальницу тяжелым, непонимающим взглядом. Ей хочется нагнать прокуроршу, посильнее ухватиться за острое плечо и тряхнуть хорошенько, чтобы с первого раза нормально мысль свою изъясняла, а не заставляла догадки в голове выстраивать. Почему считает, что Аня будет препираться с Евгением? Из-за чего? А самое главное, неужели мужчина может выдать нечто эдакое, из-за чего вполне себе осознанная и взрослая девушка решит высказаться не в самом положительном ключе? Волкова закрывает глаза, буквально на секунду, чуть трясет головой в сторону и вновь возобновляет привычный шаг, переступая порог помещения. Последним заходит Георгий Иванович, прикрывая за собой дверь. Он подходит к железной каталке, незаметно одергивает край белой простынки и встает напротив Евгения Афанасьевича. В комнате царит тишина. Шумов машинально цепляется за ткань и отодвигает, демонстрируя следователям верхнюю половину тела ребенка. Боков рассматривает труп внимательно. Со стороны может показаться, что даже как-то нездорово, что ли. Он словно сам является судебно-медицинским экспертом, которому дали задание внимательно изучить тело и самому, без подсказок, выдать все факторы и причины смерти. Наташа же скользит по ключевым участкам тела быстрым, невесомым взглядом и особо не вглядывается в меловой оттенок кожи, рваные раны и алые кровоподтеки. Аня отчасти её понимает – зрелище не из приятных, тем более у Добровольской подрастает дочка, немного младше убитого мальчишки. Как состоявшейся матери, ей, наверное, ещё хуже, чем остальным в кабинете. — Изнасилован? — пряча руки в карманы брюк, спрашивает Боков. Он продолжает скользить взглядом по перерезанной шее. — Нет, следов изнасилования нет, — тут же отвечает Шумов. — Приоткройте, — просит Евгений, кивая в сторону простыни. Георгий вновь подцепляет ткань и приподнимает, чуть отводит в сторону. Наташе хватает одного лишь взгляда на открывшиеся повреждения, чтобы глубоко вдохнуть и медленно повернуть голову в сторону, прикрывая лицо ладонью. Аня, стоявшая рядом с ней, задерживает по уже знакомым ранам чуть дольше, но тоже вскоре отводит взор голубых глаз в потолок, увлеченно рассматривая неровную кладку плитки. Мужчины же всматриваются досконально. — Та-а-ак, — едва слышно тянет следователь, — края повреждения вялые, ткани угхлубления бледные... — он чуть склоняется вперед и крутит головой в разные стороны, дабы свет хирургической лампы лег как надо и открыл ему все нюансы. — Края ран не зияют, кровоизлияние отсутствует. Шумов подтверждающе кивает, возвращая простынь на место. — Ну и шо, я правильно понимаю, шо всё это он отрезал уже после смерти? — Скорее всего, горло он перерезал, пока мальчик был ещё жив – слишком много крови, а всё остальное, да, так. — Следов спермы совсем нет? — вновь интересуется Боков. — Возможно, смыло дождем, не исключаю такого варианта. — Во рту смотрели? — спрашивает Наталья, встречаясь взглядом с экспертом. — Да, — внезапно отвечает Волкова и ощущает на себе сразу три внимательных взгляда. — Взяли на анализ, будем изучать. — М-м, приятно иметь дело с профессионалами в своей области, — задумчиво проговаривает Евгений Афанасьевич, лениво осматривая то Наташу, то Аню. Девушки переглядываются. Волкова заметно хмурится, а Добровольская лишь пожимает плечами, мол, я предупреждала. — Действительно были обнаружены биоматериалы в ротовой полости, Анна Сергеевна взяла необходимое количество для исследования и в скором времени подготовит соответствующий протокол. — Мне завтра в Гхенке докладывать, а вечером я улетаю, постарайтесь, чтобы к утру все гхотово было, хорошо? — Примерно через 3-4 часа уже будет результат, — заверяет его Анна. Боков вновь смотрит на девушку и ей совершенно не нравится этот взгляд. Мужчина отходит от Шумова и медленно направляется к Волковой, поджимая губы и сводя брови к переносице. Аня прячет руки за спину, сцепляет ладони в замок и с силой впивается подушечками в нежную кожу. — Младший специалист, ты скажи мне лучше, давно на практике тут кукуешь? — Я не на практике, а работаю по распределению Минздрава СССР, которое было мне выдано в связи с окончанием ординатуры, — как на духу выдает блондинка, чуть задирая голову вверх, когда мужчина оказывается ещё ближе, но всё же на достаточном расстоянии. — Во оно как, — хмыкает он. — И давно работаешь по распределению нашего дорогхогхо Минздрава? — Ну-у, — тянет девушка, тушуясь. — Третий месяц заканчивается. Боков усмехается и даже не пытается скрыть свои эмоции перед молодой девушкой. Он всем своим видом показывает, что в принципе-то был и прав, когда предположил, что она всего лишь очередная студенточка на практике. Разве эти три неполных месяца могут сделать из неё хотя бы младшего специалиста? Он очень уж в этом сомневается. — И ты хочешь мне сказать, шо с таким милипиздрическим опытом сделаешь все за пару часов, так ещё и правильный результат выдашь? — Боков покачивает головой. — Вы, Гхеоргхий Иваныч, сами лучше всё сделайте, чтобы я уверен в анализе был. Мне надёжности в деле добавит протокол от опытного мужика, чем от зеленой девчонки. Аня едва ли не задохнулась от возмущения. — Да как вы... — Евгений Афанасьевич, — перебивает возмущения коллеги Шумов и обращается к следователю, — Понимаю, Анна – начинающий специалист и может неосознанно допустить ошибки, но будьте уверены, что она ещё работает под моим пристальным наблюдением и всё будет сделано в лучшем виде. Боков молчит, но взгляд его немного смягчается. Он кивает Шумову. — Могу билет вам заказать на вечерний рейс, — пытаясь перевести фокус внимания с Волковой, произносит Наташа. — Ты только сначала докажи, шо это Панов твой, а не мой ростовский, — переводя взгляд на Добровольскую, отвечает Евгений. Его губы расплываются в уже знакомой всем ухмылке. — Её богху, правда, таких деятелей как вы – ненавижу. Ну и шо, взять гхорем убитого человека и в тюрьму скинуть? Гхлядишь там удавиться и дело можно закрывать? Так шо ли? Мужчина замолкает, и помещение погружается в напряженную тишину. Добровольская поджимает губы и недовольно глядит на Бокова. Она еле сдерживается, чтобы не сказать мужчине чего-нибудь резкого, уколоть его как следует. Обидно лишь, что не за что, не знает она про ростовского следователя ни одного компрометирующего факта. А он ведь для себя на нее точно что-то уже нарыл. Ему, наверное, хватило лишь одного взгляда на молодую девушку, чтобы список из подъебов составить и пользоваться им ближайшие сутки. Шумов ожидаемо молчит. Он вообще не был любителем встревать в подобные разговоры, никогда не был инициатором конфликтов. Начальству в жизни никогда не перечил. Поэтому Боков исключением и не стал. Вечером он уже улетит обратно на родные земли, к чему портить эти несколько часов ненужными препирательствами? Вполне ясная позиция, взрослая, осознанная. Волкова усиленно пытается прожечь дыру в профиле Евгения Афанасьевича. К сожалению, ей это ну никак не удается. Она может лишь возмущенно провожать взглядом удаляющегося из морга мужчину, сдерживая накапливающийся ком из самого отборного мата в глотке. Неужели сам забыл времена, когда молодым и зеленым пришел в органы? По любому же у самого был подобный начальник, который недовольным становился лишь от одного взгляда на неопытного парня. Девушка слышит глубокий вздох по левую сторону от себя и видит, как Наташа отправляется вслед за следователем. Аня смотрит на неё с ощутимой долей сопереживания. Дверь в секционную хлопает и отрезает экспертов от тяжелых шагов следователей. — Да уж, не повезло Наташе, — тихо проговаривает Аня, как только следователи выходят на улицу. — Начальство не выбирают, — спокойно отвечает Гоша. — Рада, что мне повезло, — с легкой улыбкой на губах произносит Волкова. Шумов улыбается ей в ответ, неловко склоняя голову и рассматривая плитку под ногами.

***

08:23. Над зелеными кронами деревьев медленно плывут рваные белые облака. Гроза ушла только под утро. Темные тучи ещё присутствуют на горизонте, благодаря им солнце до последнего скрывается от людского взора. Воздух был влажным, трава – мокрой. К подошвам липла свежая грязь. Пиджаки и рубашки неприятно липли к спине. И всё же погода неплохая, спасительная, можно сказать. После недели адского пекла такая разгрузка лишней не казалась, но легче отчего-то не становилось. Стояло утро. Не раннее, но и не позднее. Субботнее, долгожданное. Некоторые граждане уже бодрствуют, а кто-то ещё потягивает ножки в накрахмаленной постели, не решаясь оторвать голову от нагретой подушки. Мужчины выходят за молоком и хлебом, женщины крутятся у плиты, дети играют в солдатиков. Но в лесной глуши никто о выходных даже не заикался. Оперативная группа уже с получаса блуждает по лесополосе, всматриваясь в каждый куст, в каждый клочок травы. Криминалисты снуют от одной улики к другой, берут пробы на экспертизы, фотографируют и усиленно размышляют. Следователи предполагают, рассматривают оставшиеся следы преступления, уточняют детали у экспертов. Оперативники прочесывают близлежащие территории, натаскивают собак, чтобы вскоре пустить по найденному следу. Где-то негромко переговаривались молодые парни, изредка доносились короткие команды. Во всей этой суете Аня не может выкроить себе даже секундную передышку. Она безостановочно описывает каждый след, предмет, каплю крови, которую ей озвучивает Шумов. Он двигается по поляне уверенно и быстро, словно заранее знает, чувствует, где надо смотреть внимательнее. — Пятно бурого цвета... Предположительно кровь. Анна торопливо выводит строчки. — Помятая трава неподалеку от разбросанной рыбы. Запиши. Волкова вновь посильнее перехватывает ручку и выводит очередные буквы, складывая их в слова, а затем в предложения. Протокол уже исписан с двух сторон и, кажись, это не предел. Пальцы начали уставать. На косточке среднего проступило темное пятно от трения пластиковой трубки. Чуть вдалеке стоит Наташа, скуривая вторую, если не третью, сигарету подряд. На лбу залегла неровная морщинка, всем своим видом показывая, что Добровольская усиленно поглощена мыслительным процессом. Она заторможено реагирует на любой оклик Георгия Ивановича, но ближе не подходит, наблюдает издалека. — Анют, подойди-ка сюда. Волкова бросает быстрый взгляд на Шумова и незамедлительно направляется к мужчине. — Запиши, что велосипед завалился набок, опирается о ствол дерева, повреждений на нем не наблюдается. Яш, — фотограф реагирует незамедлительно, поворачивается. — Сними его. Мужчина подходит ближе, чуть наклоняется и приставляет к лицу фотоаппарат. Щелчок, и в памяти откладывается вид сверху на двухколесный транспорт. Затем ещё пару кадров с других ракурсов: пониже и чуть правее. — Шо-то я не понял, — резко произносит Боков, заставляя Анну невольно вздрогнуть. По ощущениям, он стоит прямо за девушкой и один неосторожный шаг назад способен стереть между ними расстояние до нескольких сантиметров. Она осмотрительно отходит в сторону, будто бы заинтересовавшись конструкцией велосипеда, якобы делает пару пометок на бумаге. На самом же деле, девушка просто освобождает место для следователя, дабы не перекрывать обзор и не заполучить недовольную реплику на пару с закатыванием глаз. А затем внимательный девичий взгляд невольно скользит по Евгению Афанасьевичу. И вот сейчас она уже позволяет себе оценить его внешний вид. Острые черты лица, выделяющиеся скулы, в которых прокладывается завораживающая тень, очерченная линия губ – не тонких и не шибко пухлых. Скорее подходящих под внешность, таких "как надо". Темные, выискивающие глаза, нависающие брови. Рост выше среднего. Уверенная стойка. Пиджак, подчеркивающий сильные плечи. Выделяющиеся мышцы на руках, которые видно всякий раз, когда мужчины закатывает рукава. С той встречи в морге они больше не виделись. Анна не знала: была ли рада не слышать очередного укола от ростовского следователя или всё же жаждала посмотреть на работу человека, который рыщет по Чикатило и откапывает нужные для поиска улики. Про него уже ходили легенды. Его уже приводили в пример молодым следователям. А он ещё даже не закрыл маньяка, не поймал его. Но его методы расследования и поиска улик слыли нонсенсом. Якобы, у него есть своя схема в расследовании дел, что-то такое, чего не описывают в учебных материалах для будущих специалистов. Каким бы он не был профессионалом, но в это субботнее утро он выглядел не самым лучшим образом. Волкова готова была поставить всю месячную зарплату на то, что он не смог добраться до постели и передохнуть хотя бы час. И выглядел он соответствующе: мятые брюки, уставшее лицо, задатки щетины. Только глаза были до ужаса внимательные, цепкие, хищные. Будто замечали то, что остальные пропускали. — Вон велосипед стоит аккуратно, — произнес он, указывая рукой на дерево. — Ну, относительно, то есть пацан приехал, да? — Все молчали. — Поставил егхо у дерева, но рыба то и удочки уже дальше разбросаны. Тогхда зачем он здесь остановился? — Ну-у-у, до-допустим, — тихо предполагает Наталья. — Ехал на велосипеде, удочки у него были привязаны, а потом упали. Он наклонился их поднять. — А заодно и рыбу разбросал, агха, — осматриваясь по сторонам, недоверчиво отвечает мужчина. Не насмешливо даже. — Убийца сзади подошел и стал его душить, — продолжает следовательница, медленно перемещаясь по грязи, боясь оступиться. — У нас, если вы видели, следы на шее характерные – сверху вниз. То есть, это как с большой высоты было, но убийца ведь не мог такого высокого роста быть. — Да? — хмыкает следователь. Вот теперь с легкой ноткой насмешки. — Ну, вот Игхорь Мальцев гховорит, что мужчина, который был с мальчиком, как раз таки очень высокогхо роста, Наталья, — он достает помятый лист из кармана брюк, расправляет и передает напарнице. Девушка его принимает и тихо цокает, рассматривая детский рисунок. — Ну, вы же не соизволили отчет написать, а тем более это прикрепить, — блондинка стучит подушечками пальцев по листу, переводя взгляд на затылок Евгения. — Я как, по-вашему, об этом узнать должна была? Боков ничего ей не отвечает, делая вид, что и не слышит возмущения в голосе Добровольской. Он спускается по полянке чуть ниже, внимательно осматривая поверхность под ногами. Шумов за спиной Анны едва заметно ухмыльнулся. — Под ногтями у мальчика ни следов крови, ни следов кожи, ни волос, — проговаривает Георгий, привлекая внимание ростовского следователя. — Значит — не сопротивлялся, — подытоживает Наташа. — Потрясающе, Наталья. Это просто гхоспремия за такие выводы, — с подколкой отвечает Боков. Мужчина вновь отходит подальше, не спуская внимательного взора с земли. — Значит так, пацан ехал на велике, убийца егхо остановил, вошел в контакт, да? Возможно, предложил продать рыбу. Андрей стал эту рыбу показывать. Анна слушала внимательно. Не потому, что верила каждому слову. Просто ей было интересно послушать, как думает он. Боков рассуждал не как эксперт. Не как оперативник. Он будто бы воспроизводил момент убийства поминутно, пытался прожить последние мгновения мальчика вместе с ним. — Тот егхо начал душить, потом потащил сюда, — Евгений указывает на место, где виднеется лужа крови. — Раздел, но насиловать не стал и резал ножом тут. На несколько секунд все замолчали. Даже Наталья будто бы перестала недоверчиво прожигать Бокова взглядом и сосредоточилась на его речи. Каждый присутствующий посмотрел на темные пятна крови. Анна почувствовала, как под ребрами что-то неприятно сжалось. Мальчик вдруг перестал быть просто объектом преступления. Он стал живым. Ещё недавно живым. — Одежды нет, — тихо заметил Георгий. — Вот именно, — подхватил Боков. Волкова поправила сползшую перчатку, поджала губы и прокрутила в голове появившуюся мысль, укрепляя в сознании. Секунду поколебалась, представила, как отреагирует старшие товарищи. Что скажет Евгений Афанасьевич. И всё-таки произнесла: — Он мог забрать ее с собой. Боков повернул голову. Впервые за все утро он посмотрел на неё немного внимательнее. Не как на девушку или не как на молодого сотрудника. Просто как на человека, который что-то предположил, озвучил. — Зачем? — Не знаю, — она честно пожала плечами. — Чтобы избавиться от следов или... — Анна запнулась, поджимая губы. — Или оставить себе. — Оставить? — нахмурилась Добровольская. — Но для чего? — Ну, мало ли... Волкова почувствовала некую неловкость где-то глубоко внутри от собственного предположения. Может, не стоило привлекать к себе внимание? Не стоило выстраивать домыслы? Поляна погрузилась в молчание. Боков снова перевел взгляд на лес, о чем-то размышляя. Потом коротко кивнул, лицо его чуть расслабилось. — Может быть. Волкова недоверчиво зыркнула в сторону следователя. Брови её поползли вверх, но она вовремя одернула себя. Опустила голову вниз, прикрыла глаза и вновь устремила взгляд куда-то впереди себя. Словно и не удивилась от такой реакции. — А может, это, как фетиш забрал? — говорит один из оперов, подхватывая мысль лаборантки. — Хуёво, — заключает мужчина, всматриваясь в темноту лесополосы. Он разглядывал деревья так, будто бы надеялся увидеть там самого убийцу. Напряжение от него так и просачивалось в воздух, окутывая окружающих. — Очень хуёво. Волкова невольно проследила за его тяжелым взглядом, всмотрелась в накренившиеся кроны. Ничего. Вдалеке только расхаживал один из оперов, рассматривая траву под ногами. — Наталь, — позвал Боков, — не было у Панова-то вещей никак, а? Не? Наташа медленно выдохнула тонкую струйку дыма перед собой, замерев. — Может, спрятал куда? — продолжал расспросы Евгений Афанасьевич, повернувшись к Добровольской. — Не рассказывал? Она промолчала, сделав очередную затяжку. Боков от неё отвернулся, словно от назойливой мухи, на корточки присел. — Ещё и дождь этот, сука, всё смыл нахер, всё, — возмущался следователь. Рядом с ним присел Яша, послышался очередной щелчок фотоаппарата. Евгений Афанасьевич осмотрел ствол близлежащего дерева, скользнул взглядом по начинающимся в высоте веткам, всмотрелся в колыхающуюся листву. Затем обратно взгляд вниз перевел. — А это шо? Все, как по команде, к нему повернулись, рассматривая находку. Аня голову набок склонила, Шумов пару шагов вперед сделал, а Яша вновь присел, хоть уже и собирался отойти от дерева. Георгий Иванович подошел ближе, склонился. — След от ботинка. Аня перехватила ручку покрепче, тоже подошла к новой улике. Свободной рукой она достала из кармана маленький картонный карточки с цифрами «4» и «5», передала Шумову. Мужчина перехватил их, склонился ещё ниже и аккуратно раскинул картонки в нужных местах. — Яш, Ань, фиксируйте, — достал рулетку. — Длина – 28, ширина – 15, глубина – 3. — А у отца какой размер ноги? — спросил Боков, обращаясь к Добровольской. Наталья Владимировна перевела на следователя растерянный взгляд, нахмурилась. — Не знаю... — Ну, и снова браво, — выпячивая нижнюю губу, произнес Евгений, качнув головой в сторону. — Ну, молодец же. Золото, а не следак. Волкова оторвалась от протокола, посмотрела на Наташу. Та качала головой из стороны в сторону, поднимаясь по небольшой горке. Аня поджала губы. Боков отошел чуть в сторону, подозвал ближайшего оперативника. Рядом с ним показалась овчарка. — Пускайте по следу. Пса подвели к найденному отпечатку ботинка. Он недолго обнюхивал клочок земли, прежде чем сорваться и побежать в глушь леса. Шумов махнул Ане, подзывая к себе, и направился следом. Волкова вложила протокол в папку, убрала ручку в карман брюк. Заметила, как позади неспешно ступает Евгений Афанасьевич, коротко взглянула на него и сделала первый шаг. Шли они недолго, чуть больше трех минут. Овчарка громко загавкала. Воздух был каким-то тяжелым, с неприятной примесью. Блондинка невольно втянула носом воздух ещё раз и сразу поняла. Гарь. Совсем слабая, почти исчезнувшая, но даже после прошедшего дождя она оставалась ощутимой. Блондинка обвела взглядом поляну. Гоша подошел к месту первым, присаживаясь на корточки. Осмотрелся. — Следы бензина вижу, — проговорил довольно громко, чтобы все услышали. — Скорее всего, здесь он сжег одежду мальчика. Аня прикрыла глаза, и её сознание само нарисовало мужской силуэт. Он стоял спиной, внимательно смотрел на огонь и исчезающие вещи мальчика. Они испарялись на глазах, будто то бы и не было этой одежды никогда. И мальчика, как будто, тоже не было. Девушка тряхнула головой и резко открыла глаза. Волкова встала чуть в стороне, внимательнее осматривая близлежащие территории. Её внимание привлек обгоревший клочок, лежащий буквально в паре метров от импровизированного костра. — Георгий Иванович, можно пинцет? — мужчина кивнул, достав из чемоданчика небольшой инструмент, и передал девушке. Аня присела на корточки, подцепляя найденный элемент за самый краешек, опасаясь, что он может осыпаться. К счастью, он не успел сильно обгореть. Девушка покрутила улику в воздухе. Яша незамедлительно её сфоткал. Девичьи брови невольно дрогнули в удивлении. Она ожидала увидеть всё, что угодно: фрагмент газеты, обрывок упаковки, остатки какого-либо документа. Но точно не это: — Это фотокарточка, — произнесла Аня, всматриваясь в изображение. — Похоже, что эротического содержания. На долю секунды она почувствовала, как смущение расползается где-то внутри, кончики ушей слегка краснеют, горят. Отчего-то было ужасно неловко озвучивать подобные вещи вслух. Ужасно по-детски. Но работа есть работа. И девушка, не отрывая взгляда, смотрела на обгоревшую улику, понимая, что убийца был гораздо отвратительнее, чем мог показаться на первый взгляд. Хотя, может ли быть человек отвратнее, чем тот, кто лишил жизни беззащитного ребенка? Позади неё остановился Евгений Афанасьевич, прищурился. В его правой руке, между средним и указательным пальцем легла сигарета, удобно располагаясь кончиком вниз, постепенно тлея. Он затянулся, внимательно рассматривая изображение. Точнее, что от него осталось. Когда он поднес сигарету ко рту и обхватил фильтр губами, его брови чуть сдвинулись к переносице, морщина пролегла на лбу. Сделал медленный вдох, затягиваясь. Щеки впали, скулы темными пятнами окрасили уставшее мужское лицо. Он наклонил голову в одну сторону, затем во вторую. Гоша достал герметичный пакет и вскрыл его. Блондинка аккуратно положила в него фотографию, убирая пинцет обратно в чемоданчик. — Сворачиваемся, — послышался позади мужской голос. Волкова обернулась, но встретила только удаляющуюся мужскую спину.

***

— Здравствуйте, товарищи! Предлагаю вашему вниманию нашу очередную 478-ую «Встречу с песней», — звучный голос Татарского прервала «Одинокая гармонь», ставшая визитной карточкой радиопрограммы. — Письмо из Вологодской области от лейтенанта, товарища... Радиоприемник негромко потрескивал. Волкова машинально, не отрываясь от написания протокола, завела левую руку за спину, нащупав колесико на радиоприемнике, и выкрутила его до упора. Виктор Витальевич замолк, и кабинет погрузился в тишину. Только где-то в глубине здания хлопнула дверь, да мерно тикали настенные часы. Аня устало потёрла переносицу. Она вернула руку на место, придерживая подушечками пальцев протокол. Буквы складывались в предложения, а те, соответственно, в строчки. Голова трещала от нехватки сна и очередной экспертизы, сделанной за последние два часа. На столе уже лежали готовые заключения. По крови. По сперме. По следу обуви. Она ещё раз пробежалась глазами по строчкам, проверяя цифры и формулировки. Ошибок не обнаружила. Шумов копался в соседней комнате, производя последние действия над телом умершего Панова. Уже около часа готовил к отдаче родителям для организации похорон. И почему-то по прошествии половины дня, блондинка так и не свыклась с этой мыслью. — Ты скоро закончишь? — заглянул в кабинет Шумов. Аня перевела взгляд на настенные часы. — Думаю, минут через десять закончу, а что такое? — Отлично. Как только закончишь, иди к Добровольской и Бокову и отчитывайся по последним экспертизам. Волкова замерла. Отложила ручку в сторону. Её растерянный взгляд скользнул к открытой двери в секционную, зацепился за виднеющуюся мужскую спину. — Георгий Иванович, подождите, почему я? — Потому что. Что за вопросы, Анют? — удивился мужчина. — Экспертизы делала ты, докладывать тоже будешь ты. — А вы? Вы же тоже анализы по крови делали. — А у меня тело. Он на секунду обернулся к девушке, скользнув по лаборантке быстрым взглядом. — Раньше тебе не составляло труда докладывать о результатах Наташе, сейчас че стряслось? — Кто, Георгий Иванович, — поправила блондинка. — Товарищ Боков случился на нашу голову. — И че теперь? — Он раскритикует меня и мою работу, не успею я ещё рта открыть, вот че! — Ну, ты его тираном уж не делай, — возмутился Гоша. — Он нагловат конечно, временами хамоват, но не настолько. Так что всё сама расскажешь, уверен – справишься. И исчез за дверью прежде, чем Аня успела вновь возмутиться. Несколько секунд она смотрела на опустевший проем. Тяжело вздохнула. Ладони скользнули к лицу, чуть похлопали по щекам. Затем опустились вниз. Девушка собрала бумаги в картонную папку, поднялась со стула и направилась к выходу. Прокуратура встретила её духотой. По сравнению с вечным сквозняком в морге – здесь было адски жарко. Дежурный сидел за рабочим столом и обмахивался какой-то потрепанной тетрадкой, время от времени стирая со лба проступающие капли пота. После ночной грозы воздух был донельзя тяжелым. Волкова кивнула двум оперативникам, стоящим около камеры. Они кивнули в ответ, даже не посмотрев толком. Аня крепче прижала папку к груди, прошла к лестнице. Подъем, поворот налево, чуть меньше десяти шагов и вот она остановилась возле кабинета Добровольской. Медленно вдохнула и выдохнула, подняла взгляд на табличку: «Следователь Добровольская Наталья Владимировна». Прочла, занесла сжатую в кулак ладонь вверх и пару раз постучала. — Да? — голос Наташи прозвучал глухо. Аня зацепилась за ручку двери, дернула вниз и открыла дверь. Её цепкий взгляд скользнул по кабинету и по двум следователям, находившихся на своих рабочих местах. Добровольская сидела за столом, опираясь локтями о деревянную поверхность. Между пальцев дымилась сигарета. Пепельница была почти полной. Она устало глянула на Волкову. Уголки её губ едва заметно приподнялись. Боков расположился напротив входной двери. Перед ним лежала открытая папка и материалы дела. Несколько протоколов с минувшей ночи, фотографии, которые Яша уже успел проявить, смятая карта, на которой синей ручкой был выделен хаотичный круг. Он просматривал каждый лист, предварительно подцепляя его пальцами. А на вошедшую Аню сначала даже не посмотрел. — Заключения готовы? — спросила Наташа. — Да. Аня подошла ближе, встала между столами Добровольской и Бокова. Развязала узел, раскрыла папку, поймала себя на мысли, что пальцы слегка вспотели. Неприятно. Но голос прозвучал ровно, хоть внутри слегка потряхивало. — По результатам серологического исследования кровь, обнаруженная на поляне, принадлежит исключительно потерпевшему. Наташа сразу подняла голову, задумчиво закусила нижнюю губу. — Подтвердили? — Да, группа крови совпадает. Реакции положительные. Следовательница коротко кивнула. Она буквально на секунду отвлеклась от Волковой, чтобы достать из верхнего ящика небольшой блокнот и ручку. Открыла на нужной странице, что-то торопливо записала. Евгений Афанасьевич слушал молча. Не перебивая. По крайней мере, пока. Только отложил бумаги на стол и чуть отодвинул от себя, ближе к краю. — Кроме того, — продолжила Аня, — у нас, как вы помните, при осмотре тела были обнаружены следы спермы в ротовой полости убитого Панова. По ним были проведены соответствующие исследования. — Гхруппу крови удалось установить? — подняв взгляд на лаборантку, спросил Боков. Аня встретилась с ним взглядами на долю секунды, кивнула. — Удалось определить групповые антигены. Предварительно установлена четвертая группа крови. Волкова взяла лист с заключением в руки и протянула Евгению Афанасьевичу. Он охотно его принял, внимательно всматриваясь в строки протокола. — Для точного результата необходимо провести ещё одно исследование и, желательно, отправить образец материала в Московскую городскую лабораторию. Георгий Иванович сегодня будет делать запрос, вечером отдаст Наталье Владимировне. — Пусть приносит – я направлю, — заверила Добровольская. — Четвертая, гховоришь... — тихо повторил Боков, задумчиво рассматривая лист с заключением. — Да, Евгений Афанасьевич, четвертая. — Редкая. — Вы правы, редкая, —согласилась блондинка. — А у отца какая? — Такая же, как и у мальчика. Вторая, — Аня положила на стол мужчины ещё одно заключение. — Угху. Он задумчиво провел большим пальцем по подбородку. — Ошибки быть не может? Экспертизу ты делала или Шумов? Волкова посмотрела на следователя. Он на неё в ответ. Внимательно, строго. — Анализ крови Панова-старшего и Панова-младшего проводил Георгий Иванович. Я исследовала биоматериалы убийцы, — она заметила, как брови мужчины слегка изогнулись. — Можете не сомневаться в результате, Евгений Афанасьевич, экспертиза велась под наблюдением Шумова, спросите у него. — Некогхда мне тут расспросы устраивать, — отмахнулся от неё Боков. — Работать тогхда кто будет? Одинцовская прокуратура? Поработала уже, невиновногхо мужика чуть в камеру, блять, не посадила. Он кивнул в сторону Добровольской. Наталья закатила глаза и тут же потушила сигарету в пепельнице. Хотела что-то ответить, но в последний момент промолчала. Аня продолжила: — Также закончили исследование следа ботинка. Теперь же оба смотрели на неё. — След не совпадает. Совсем. Боков хмыкнул. Заметно. — Ну, шо я и гховорил, отец тут не причем. Аня кивнула. В кабинете вновь повисла тишина. Неприятная, рабочая. Та самая, которая появляется, когда версия разваливается прямо на глазах. Наташа подвинула к себе пачку «Космоса», вытянула сигарету. Закурила. Она поджала губы, осознав, что ошиблась с подозреваемым. Приходилось хаотично обрабатывать все улики в голове, выдвигать новые версии, думать, кто же, если не Панов? Боков откинулся на спинку деревянного стула, расправил в сторону полы пиджака. Правой рукой накрыл макушку голову, задумчиво провел вверх и вниз, прикрыл глаза. А потом резко поддался вперёд. Встал с места, медленно прошелся до окна. — Это всё? — спросил мужчина, рассматривая что-то за окном. — Пока всё, — спокойно ответила Волкова. Он кивнул. — Хорошо. Сказано это было без всякого выражения. Абсолютно нейтрально. Как констатация факта. Но почему-то именно после этого его «хорошо» Аня почувствовала, как отпускает напряжение. Она позволила себе чуть расслабиться, ощутить, как отдаленно потягивает под лопатками. Но боль не была неприятной, наоборот. Девушка поправила торчащие бумаги, прикрыла папку и передала её Наташе. Добровольская приняла. — Могу идти? — напоследок спросила Волкова, посмотрев сначала на девушку, а затем на мужчину. Следовательница кивнула и перевела взгляд на Бокова. Он повернул голову в сторону блондинки, кивнул. — Пока идите, товарищ Волкова. И снова отвернулся. Словно её уже и не было в кабинете. В руках у него мелькнула пачка «Бонда». Аня тихо вышла, закрыла за собой дверь. Постояла в коридоре пару секунд. Выдохнула. Глубоко. Медленно. Нет, Боков по-прежнему оставался для неё таким, каким она увидела его в ночи при осмотре трупа. Таким, каким он был утром на осмотре места происшествия. И хоть с утра он и не высказался против её догадки по поводу одежды мальчика, даже согласился, это ничего не меняло. Но сейчас он слушал. И не грубил. Не язвил, не пытался вывести на эмоции. И этого было достаточно.