Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 26 — Пятница — день когда начнется финал       Сансет решительно ворвалась в тронный зал и зашагала по ковровой дорожке к своему месту на возвышении. Толпа пони взирала на огромную аликорницу, трепеща перед её великолепием. На голову выше, чем была Селестия, с мощным телом и гривой, что струилась позади подобно живому пламени, Сансет Шиммер была бесспорной правительницей всей Эквестрии и земель за её пределами.       — Императрица Сансет, — благоговейно прошептал один из аристократов.       Другой тут же подхватил тихое песнопение:       — Императрица Сансет.       Десятки голосов подхватили разом:       — Императрица Сансет. Императрица Сансет. Императрица Сансет. Императрица Сансет. Императрица Сансет. Императрица Сансет, — толпа аристократов и прочих важных пони твердила эти слова вновь и вновь, словно возносила молитву божеству.       Странная гордость всколыхнулась в душе Сансет, пока она глядела, как все эти маленькие пони выказывают ей почтение. Именно так, как им и следовало делать всегда.       Достигнув трона, богиня солнца, луны и звёзд обернулась, чтобы узреть, как все Её маленькие пони склоняются в покорности перед Её совершенством. Опустившись задом на мягкую подушку, Сансет повелела акту почтения завершиться, — введите их, — приказала Она. Двери в дальнем конце зала распахнулись, и четверо стражников ввели двух пони, скованных цепями с ошейниками на шеях. Селестия, первая из них, выглядела жалкой тенью себя прежней. Её пышная разноцветная грива, прежде излучавшая мягкий свет и струившаяся сама по себе, будто ведомая незримым ветерком, теперь стала тускло-розовой, с бесчисленными секущимися кончиками, а всё остальное выглядело так, словно она не ела несколько недель — ноги иссохли, и сквозь шкуру проступали рёбра.       Второй пони оказалась принцесса Твайлайт Спаркл. Как и Селестия, лиловая пони выглядела полумёртвой от голода, а её грива знавала и лучшие времена.       «Что это?» — мелькнуло у Сансет, когда стражники, удерживая ошейники, принудили обоих аликорнов опуститься на колени.       Великая аликорн уже хотела приказать освободить их и накормить, но вдруг обнаружила, что не может пошевелиться. «Что за?.. Почему я не могу… Эй! Пусть кто-нибудь снимет с них эти штуки!»       — Наконец-то вы обе ответите за свои преступления.       Помимо собственной воли тело Сансет повернулось к Каденс. При виде другой аликорн, сидевшей на полу возле её трона, Сансет захотелось моргнуть. Розовая принцесса выглядела почти как обычно, но в ней появились едва заметные отличия. Самым броским из них были красно-жёлтые серьги с кьютимаркой солнца и уздечка, тоже заявлявшая о её верности Сансет тем же символом, выбитым посреди лица.       Но дело было не только в новых украшениях. С Каденс творилось что-то... неладное. Она выглядела... мрачнее, что ли. Будто часть света в зале никогда не касалась её шерсти, оставляя её в тени.       Селестия подняла взгляд на богиню, восседающую на троне.       — Но... что я сделала? — жалобно спросила она.       «Да что, чёрт возьми, происходит? Сделайте уже хоть что-нибудь!» — в ярости выкрикнула Сансет.       — Ты смеешь спрашивать нас о таком? — возмутилась Каденс, — само твоё неведение о совершённом проступке уже есть преступление!       Янтарная богиня презрительно усмехнулась, глядя на мать, лежащую на полу.       — Разумеется, ты задала бы этот вопрос, — сказала она.       — Ты недостаточно Её любила! — выкрикнула Каденс.       Селестия вздрогнула — слова Каденс хлестнули её по лицу, точно кнут.       — Но я... я старалась, я делала всё, что могла.       — Всё, что могла, — процедила Каденс, вставая на дыбы и обхватывая передними ногами шею Сансет, — твоё «всё, что могла» было жалким. Моя Богиня должна была быть тем, вокруг чего вращается всё в твоей жизни. Первая мысль, с которой ты просыпаешься по утрам, и последняя — перед тем, как день угасает. Каждое твоё действие должно было служить одной цели — сделать Её жизнь лучше!       «Нет, — подумала Сансет, — это не... да, я хотела быть центром мира Селестии, но это положение, которого я не заслуживаю! В этом мире есть вещи поважнее меня».       — Ты должна была сделать Её аликорном в тот же день, когда она появилась! — не унималась Каденс, прижимаясь к Сансет всё теснее и обвивая её тело, прильнув к куда более крупной пони.       И снова Сансет лишь смотрела, не в силах возразить происходящему. «Я этого не заслуживаю! Никогда не заслуживала», — пыталась сказать она. «Я всегда хотела только привилегий и власти, но никогда не была достойна ни того, ни другого, ни ответственности, что с ними связана!»       — Но это не значит, что ты этого не хочешь, — прошептала Каденс ей на ухо почти соблазнительным голосом, — или вот этого. Стать более великой правительницей, чем когда-либо была Селестия, наконец-то поставить Твайлайт Спаркл на место за то, что заняла твоё.       «Нет, — подумала Сансет, — она... Твайлайт не могла отнять то, что никогда мне не принадлежало».       — Да брось, — не унималась розовая принцесса, — не будь её, Селестия встретила бы тебя с распростёртыми объятиями. Она так обрадовалась бы твоему возвращению, что довела бы усыновление до конца и тут же даровала тебе крылья.       «Нет, это... немыслимо», — пронеслось в голове у Сансет.       — Что? — прошептала Каденс, — ты же не веришь в ту чушь Селестии насчёт того, что случится, если ты окажешься недостойна? Мы уже знаем: это очередная ложь в длинной череде всего, что она тебе рассказывала всю твою жизнь. В конце концов, ты уже аликорн, но с тех пор, как ты им стала, только и твердишь, что этого не заслуживаешь.       «Но это просто... особые обстоятельства», — подумала Сансет, пытаясь оправдать нелепость собственных крыльев. Селестия не стала бы ей лгать в их последнюю совместную ночь... во всяком случае, без веской причины. «Я не... я не заслуживаю...»       — Всего этого? — Каденс обвела копытом тронный зал, — брось, ты же знаешь, что хочешь этого. Стать аликорном — более могущественной и почитаемой, чем эта фальшивая принцесса. Показать ей, что ты была величественнее, чем Селестия когда-либо!       Впервые с начала этого сна Сансет удалось пошевелиться — пусть и самую малость. Она перевела взгляд на Каденс. С розовой принцессой творилось что-то... неладное. И дело не только в освещении. Вот только Сансет никак не могла уловить, что именно.       — И ты ведь хочешь воздать ей по заслугам, правда? — спросила Каденс, и её губы растянулись в дьявольской улыбке, — ты хочешь воздать им обеим то, чего они заслуживают.       Тело Сансет вновь действовало против её воли — она опять посмотрела на пару жалких с виду аликорнов, — за ваши преступления против Меня, — произнесла Янтарная Богиня голосом, от которого задрожали стены, наполненные её чистой мощью.       Нет, сказала себе Сансет.       — Я приговариваю вас, — продолжала Она.       Заткнись, сказала себе Сансет.       — К смерти, — заключила Императрица Сансет.       НЕТ! — закричала Сансет в собственных мыслях, отчаянно пытаясь остановить видение, разворачивающееся перед ней.       В следующий миг Императрица уже стояла перед помостом, что высился посреди площади, запруженной её почитателями. И Твайлайт, и Селестия были зажаты в двух гильотинах, а вокруг толпились пони.       — Я никогда этого не хотела! Даже в самом безумном своём состоянии я никогда не причинила бы вреда Селестии! — кричала Сансет, продолжая безуспешно вырываться.       Она попыталась двинуть ногами, когда лезвия взметнулись вверх. Прекрати.       Она попыталась взмахнуть крыльями, когда палач в чёрном капюшоне занял своё место. Прекрати.       Она попыталась выкрикнуть приказ, когда верёвки перерубили, отправляя лезвия в смертельное падение. Прекрати.       Она сосредоточила силу в роге, когда — ПРЕКРАТИ, ПРЕКРАТИ, ПРЕКРАТИ, ПРЕКРАТИ! — Сансет завопила во всю мощь лёгких, требуя, приказывая, чтобы то, что разворачивалось перед ней, исчезло, обратилось вспять, и —       *БАХ*.       Сансет моргнула — мир вокруг разлетелся вдребезги, и слабое эхо крика отозвалось в ушах.       Она стояла в бескрайней пустоте — не во тьме. Света не было, но она ясно видела всё вокруг. Просто смотреть было не на что.       — Что?.. — пробормотала она, озираясь по сторонам, и только потом заметила, что вообще может озираться. Дальнейшая проверка показала: ноги, крылья и все прочие части тела свободны, — эй? Есть тут кто?       Никто не ответил, и Сансет вздохнула, повесив голову.       — Хотелось бы знать, что вообще происходит.       — Эм… ты и так знаешь, что спишь.       Сансет моргнула и опустила взгляд туда, откуда донёсся голос. Судя по направлению, она ожидала увидеть жеребёнка, а не белого единорога с синей гривой.       — Шайнинг Армор, — пробормотала янтарная аликорн, — погоди, а почему ты такой маленький?       Жеребец поднял копыто, указывая на Сансет.       — Ну, это ты у нас в режиме Божественной Императрицы пони-рода, — поправил он, — и мы оба знаем: я не Шайни, а его образ, который на самом деле — воплощение твоего подсознания. Ты воззвала к нему о помощи во сне.       — …ага, — протянула Сансет, оглядев свои регалии. Она легла на живот, чтобы смотреть другому пони в глаза, — так, эм… ты моё… что? Чувство собственного достоинства? Уверенность в себе?       Шайнинг Армор пожал плечами.       — Эй, это твой сон, — сказал он, — и если я и правда та часть тебя, которая должна говорить, какая ты замечательная, то… знай: всё то дерьмо, что наговорила твоя сонная Каденс, — это просто дерьмо.       От такого подведения итогов Сансет лишь покачала головой.       — Нет, всё, что сказала Каденс, было…       Внезапная тяжесть придавила Сансет к земле — обернувшись, она увидела, как принцесса Каденс мягко опустилась прямо на неё. Но, в отличие от первой Каденс, у только что появившейся не было ни солнечных эмблем, ни прочих странностей.       — Итак, ты жаждешь власти и хочешь всё контролировать, — произнесла розовая принцесса, — это не обязательно плохо, если ты используешь силу и авторитет во благо. Скольким пони ты помогла прошлой ночью всего лишь несколькими росчерками пера?       Сансет сжалась.       — Это было просто… Селестия справилась бы лучше, доведись ей решать эту проблему.       — Возможно, — признал Шайнинг Армор, — но помогла бы она мне? Настоящему Шайни, я имею в виду.       Сансет закатила глаза.       — Нет, а вот Каденс — да.       Розовая пони на спине Сансет завозилась, обхватив янтарную аликорн за шею.       — Может, и так. Гадать нет смысла. Особенно если вспомнить, что Каденс вообще не знала о Шайнинг Арморе, пока ты не появилась.       — Но если говорить о чистой магической силе, давай начистоту: тебе нравится быть настолько могущественной, — сказал Шайнинг Армор, — и, опять же, ничего плохого в этом нет. Драконы, чейнджлинги, сирены, теневые монстры, жуткие твари из великой бездны — за всю свою историю Эквестрия не знала недостатка в опасностях. Та сила, что у тебя есть сейчас, позволяет тебе защищать всех пони, не подвергая никого из них риску. Конечно, всё это происходило в какой-то игровой реальности сна… штуковине, но раз за разом ты доказывала, что вся магия и мощь, которой ты теперь обладаешь, — не что иное, как преимущество.       Сансет стиснула зубы и зажмурилась, пытаясь подавить растущее чувство гордости.       — Нет. Это неправильно. Я этого не заслуживаю.       — А ещё есть мы, — Каденс придвинулась ближе и провела языком по краю уха Сансет, отчего крупная янтарная аликорна вздрогнула от удовольствия.       Губы Шайнинг Армора мгновение спустя коснулись её губ.       — Два пони, которые любят тебя — настоящую тебя — очень сильно. Не какую-то лысую обезьяну, охочаю до популярности, и не жалкое создание, которое те, другие люди, даже понять не в силах — искалеченную развалину, которой больше некуда податься.       — Хотя, судя по её интересу к той проекции, что ты создала, — добавила розовая принцесса, сидевшая на спине Сансет, и поцеловала янтарную аликорну в щёку, — думаю, Каденс, возможно, и правда запала на тебя двуногую. А теперь как насчёт того, чтобы мы с тобой… А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!       Сансет проснулась от резкого толчка и зажгла рог, ещё не успев развернуться и понять, что так напугало Каденс, — а розовая принцесса уже вцепилась в янтарную аликорну с такой силой, что та крякнула, несмотря на всю свою новообретённую мощь.       — К-Каденс? Каденс, что случилось?       Видя, до чего перепугана Каденс, Сансет приготовила несколько заклинаний, способных сравнять с землёй горный хребет, пусти она их в полную силу. Впрочем, быстрая проверка защитных чар ничего не подсказала: где именно таится опасность, было неясно. Все чары стояли на месте и работали. Ничто не сработало, ничто не проникло в комнату.       — Это было ужасно! — закричала розовая пони.       Сансет осторожно обхватила перепуганную аликорну передними ногами и притянула к себе, чтобы успокоить её своим присутствием.       — Всё хорошо, всё хорошо, Каденс, — проговорила она, несколько секунд настороженно оглядываясь по сторонам. Ничего не заметив, снова перевела взгляд на розовую принцессу, — эм... а что было ужасного?       — Л-лодки, — прошептала та.       — А... что? — растерянно переспросила Сансет.       С каждым вдохом Каденс вбирала в себя всё больше воздуха и задерживала его всё дольше, пока наконец не успокоилась достаточно, чтобы снова заговорить.       — Мне... приснился сон, — объяснила она, — ты, я и Шайни — мы все плыли на лодках. Твоя была розовая с белым, у меня — золотая с синим, а Шайни сидел в красно-розовой. И всё было так хорошо, и светло, и нам было весело, пока... пока наши корабли не столкнулись!       Сансет моргнула, когда дыхание Каденс снова начало учащаться.       — Наши корабли столкнулись, Сансет!       Толком не понимая, что случилось, Сансет всё же прикрыла спину розовой принцессы крылом, пытаясь утешить подругу.       — Ну-ну, всё хорошо, Каденс, — сказала она, — у тебя же есть крылья, помнишь? Вряд ли тебе стоит бояться утонуть.       Несколько минут она просидела, успокаивая расстроенную пони, а сама тем временем магией наполнила для них обеих ванну и велела слуге приготовить успокаивающий чай до восхода солнца. Благодаря тому, что розовая принцесса подняла их ни свет ни заря и устроила панику на пустом месте, Сансет удалось забыть о собственных тревогах — до тех пор, пока она не вышла в гостиную своих покоев и не увидела корону Селестии, лежащую на диване.       При виде короны Селестии на диване Сансет вспомнила события прошлой ночи — и колени у неё подогнулись, когда вся тяжесть случившегося обрушилась на неё с новой силой. Селестия передала ей абсолютную власть над Эквестрией.       Это было... всё, чего она когда-либо желала, — не считая той власти, что у неё уже имелась, разумеется.       — Так ты новую корону магией сделаешь или просто эту под размер подгонишь? — спросила Каденс, входя следом и разглядывая церемониальный убор.       От обоих вариантов у Сансет неприятно заныло в животе.       — Я э-э... я это только на сегодня, — сказала она розовой принцессе, — мне корона для этого не нужна.       Каденс подняла взгляд и нахмурилась.       — Сансет, — произнесла она очень серьёзно, — селестия оставила тебя главной в Эквестрии на все выходные. Не на один день. Ты помнишь?       — Точно, — Сансет вздрогнула. Ещё несколько таких промахов — и даже Каденс, не самая яркая искорка в табуне, заподозрит неладное, — я… эм… корона подождёт. Нам нужно в тронный зал.       Не дав Каденс опомниться, Сансет выскочила из покоев, но тут же вспомнила о прокламациях, составленных минувшей ночью, и метнулась обратно. Схватив бумаги, она бросила последний взгляд на материнскую корону и стремглав выбежала в коридор. Каденс не отставала. Сансет быстрым шагом направилась в тронный зал через личный чёрный ход Селестии. Едва войдя в сердце политической власти Эквестрии, она увидела знакомые лица: Кибитца, распорядителя матери, и тёмно-серую единорожку Рейвен, главного секретаря. Оба ждали её вместе с пегасом ярко-жёлтого окраса — в нём Сансет узнала Санни Дейз, одну из девочек на побегушках у Селестии.       Пожилой жеребец с кьютимаркой в виде секундомера щеголял в своём неизменном парадном костюме, тогда как Рейвен и пегас обходились вовсе без одежды.       Осознание, что она и впрямь стоит в тронном зале, проняло Сансет до глубины души: на один день она станет абсолютной правительницей Эквестрии.       Пусть значительная часть её существа твердила, что она недостойна даже приближаться к трону, годы наблюдений за тем, как Селестия разбирает просителей, подсказывали: виду подавать нельзя. И Сансет пришлось признать: часть её... крохотная, почти бесконечно малая... жаждала занять этот трон. Даже если она его не заслуживала.       Она хотела править Эквестрией. Хотела быть большой пони в короне, принимающей все важные решения. Хотела, чтобы все кланялись и признавали её превосходство. Хотела стать тем, что показал ей сон, прежде чем всё обернулось так чудовищно скверно.       И теперь, когда она здесь... разве не обязана она употребить эту власть и авторитет во благо всех, кто оказался втянут в эту историю?       Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на текущей задаче. Сомнения подождут. Селестия доверилась Сансет, и, как бы сильно ей этого ни хотелось, подводить мать она не собиралась. А если заодно удастся доказать матери, что оставлять Сансет за главную когда-либо ещё до конца её жизни — в случае, если янтарная аликорница вернётся в Эквестрию, отбыв свой срок на Земле и никому не навредив, — было ни в коем случае не лучшей идеей, то и вовсе замечательно.       — Принцесса Сансет, — жеребец поклонился, — расписание на утверждение готово. День лёгкий: как закончите с прошениями в Дневном Суде — короткая, на час, встреча с «Кантерлот Таймс» и «Эквестрия Дейли». Потом забрать платье, последняя примерка — убедиться, что всё в порядке, — и к мастеру по гривам перед вечерним приёмом.       Едва Кибитц умолк, Рейвен продолжила:       — Ещё вопрос насчёт охраны для Формального Приёма, Ваше Высочество. И-эм… — она осеклась, глядя на свитки, которые Сансет левитацией поднесла к ней, — а это что?       — Так, придумала кое-что прошлой ночью, — пояснила Сансет, — будьте добры, пусть это скопируют и до полудня отправят на утверждение как законы.       По лицу Сансет скользнула лёгкая гримаса — она допустила промах. Если не хочешь, чтобы мать решила, будто ты слишком хорошо справляешься, не стоит рассыпаться в любезностях и просьбах перед слугами.       Она здесь главная. И должна приказывать.       Просмотрев бумаги несколько мгновений, серая единорожка кивнула.       — Да, Ваше Высочество, — произнесла она, после чего достала собственные свитки, составила приказы и сделала резервную копию каждого.       Кибиц прокашлялся.       — И ещё кое-что, принцесса Сансет, — он шагнул ближе, — понимаю, не мне давать советы, но я проработал с вашей матерью довольно долго и вынужден сказать... возможно, вам стоит что-то сделать с троном.       Странное предложение заставило Сансет оглянуться на упомянутый предмет — убедиться, что тот, как всегда, безупречен и безукоризнен, — а затем снова перевести взгляд на Кибица.       — Что вы имеете в виду?       — Ну, Сансет... — неуверенно начал Кибиц. Сансет заметила, что он опустил титул, но одёргивать не стала. Она пробудет здесь всего день, а старый жеребец знал её почти всё то время, что она провела во дворце. Устраивать разнос тому, кто был для неё ближе всех к роли наставляющего дяди, казалось неправильным, — просто... он для вас немного велик. Я понимаю, я всего лишь составитель расписания, но я работал с вашей матерью много лет, и все мы знаем: восприятие — источник немалой политической силы. То, что вы не надели корону Селестии, было умно — она слишком велика для вас, даже после скачка роста. В том же духе: некоторые пони могут взглянуть на трон, который вы займёте, и образ получится... словно жеребёнок пытается натянуть обувь, которая ему безнадёжно велика.       Бросив ещё один взгляд на трон, Сансет мысленно согласилась со старшей пони.       — Да, вы правы, — сказала она и сосредоточила магию. На миг сознание раздвоилось в поисках решения, но недавние уроки помогли быстро его отыскать.       Из рога Сансет вырвалась вспышка и ударила в трон Селестии. Золотое сиденье с бархатными подушками сжалось — чуть меньше чем на три четверти от прежнего размера, в точности под круп Сансет.       Затем она повернулась и оглядела остальной зал, продолжая вносить мелкие поправки. Знамёна с белой меткой-солнцем Селестии сменились янтарными, с более сложной эмблемой Сансет. Окна она оставила, но обрамила их красными шторами вместо золотых.       — Эмм... Сансет, что ты делаешь? — неуверенно спросила Каденс.       Сансет усмехнулась.       — Ремонт делаю.       Лицо Каденс стало невозмутимым.       — Ты же понимаешь, что Селестия имела в виду Верховную принцессу только на выходные?       — Ага, насчёт этого, — Сансет взбежала по ступенькам к трону и непринуждённо плюхнулась на сиденье. Оно и правда было самой удобной подушкой во всех землях, — она дала мне власть над Эквестрией, и точка. Не править от её имени. Кстати, напомнило: думаю, стоит сменить титул абсолютной правительницы. У нас есть Верховная принцесса, а ещё просто принцессы — по-моему, слишком запутанно.       Каденс закатила глаза.       — Ты не хуже меня знаешь, что две младшие принцессы могут отменить решение Селестии. Поэтому она и сохраняет одинаковые титулы.       — Ага, ну, с этим надо что-то делать, — ответила Сансет и устроила целое представление: изобразила глубокую задумчивость, пока её не осенило, — о! Как насчёт императрицы?       Сансет мысленно отвесила себе пинка за то, что ляпнула это вслух, но виду не подала. Селестия сохранила титул принцессы, потому что королевы — злюки, если верить старой детской присказке, а вот императрица выставила бы её в ещё худшем свете, ничего не меняя по сути. Идеально!       Даже если от этой мысли Сансет подташнивало. Совсем чуть-чуть.       От такого предложения Каденс слегка отшатнулась.       — Ты шутишь, — проговорила она, — погоди, ты ведь шутишь?       Янтарная аликорн промолчала, и крохотное облегчение на лице Каденс исчезло.       — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь!       Сансет перевела взгляд на Рейвен — та как раз закончила переписывать её распоряжения на новый комплект свитков.       — Верни мне оригиналы, а копии разошли кому нужно. Да, и ещё, Санни, открой двери, пусть заходит первый проситель, — она повернулась к Каденс, — посидишь со мной?       Розовая принцесса поднялась по ступеням с таким нерешительным видом, что Сансет захотелось съёжиться, и плюхнулась рядом — янтарная аликорн уже наколдовала для неё пурпурную подушку.       — Сансет, пожалуйста, скажи, что ты просто меня разыгрываешь, — пробормотала Каденс сквозь стиснутые зубы, стараясь не шевелить губами.       Сансет промолчала, и тревога Каденс лишь усилилась. В голову полезли мысли одна страшнее другой: быть может, всё, что янтарная аликорн делала до сих пор, — лишь уловка ради захвата трона; быть может, она уже обезумела от власти, страдает манией величия и стремительно возвращается к той Сансет, которую Каденс знала до обретения ею крыльев. Только теперь она стала в сотню раз могущественнее прежнего.       Впрочем, Каденс понимала: если худшие её страхи сбываются, до возвращения Селестии она мало что может с этим поделать. «Если она вообще вернётся», — пронеслось в голове розовой принцессы, и мысли понеслись в мрачную бездну, где Сансет уже плетёт заговор, чтобы навсегда убрать Селестию из этого мира.       Стоп. Каденс вдруг осознала, куда завели её сорвавшиеся с цепи мысли. Она подняла копыто и потёрла лоб под рогом, сосредоточившись на том самом мгновении, которое породило последний страх, — на моменте, когда Сансет применила магию, чтобы утвердить власть над другой пони днём ранее.       Они это не обсуждали, и Каденс быстро вернулась к новому, привычному обращению с Сансет, когда янтарная аликорн закатила очередную истерику по поводу действий Селестии. Она поспешила списать случившееся на единичную случайность и снова стала думать о Сансет лишь как о пони, которую теперь боготворила. Теперь она понимала, что это было ошибкой.       — О Селестия, только не снова.       Удивлённый шёпот Сансет вывел Каденс из задумчивости. Она подняла взгляд и увидела, что первая группа просителей уже вошла в тронный зал, а остальные медленно выстраивались за ними. Это были земные пони, семья из четверых — если Каденс не ошиблась в своей догадке. Во главе стоял ярко-коричневый жеребец, рядом с ним — золотисто-жёлтая кобыла с невероятно кудрявой гривой, а также ярко-рыжий жеребёнок, на вид примерно ровесник Шайни, и маленькая кобылка с жёлтой гривой и оранжевой шёрсткой, если не считать крошечных пятнышек на мордочке.       Санни Дейз, задержавшись у дверей тронного зала — ей пришлось передать письма ожидавшему посыльному, — поспешно нагоняла процессию позади. У конца ковровой дорожки она обогнала гостей и заняла своё место у подножия возвышения, где сидели Сансет и Каденс, — на случай, если Сансет понадобится отправить что-то ещё.       — Приветствую, Ваше Высочество, — жеребец поклонился вместе с семьёй и снял стетсон. Получив разрешение подняться, он без промедления представился: — Меня зовут Брайт Мак, это моя жена Пир Баттер, а это наши дети — Биг Мак и Эпплджек.       — Ну конечно, — проворчала Сансет, едва слышно, но так, чтобы Каденс расслышала. В следующий миг она заговорила громче нужного и куда резче: — Брайт Мак, это что, по-вашему, детский сад?       Жеребец слегка напрягся.       — Эм… нет, Ваше Высочество.       Сансет скривилась.       — Тогда что здесь делают жеребята? Я, по-вашему, должна их развлекать?       Все пони, что привели с собой малышей, нервно переглянулись, когда Пир Баттер шагнула вперёд.       — Прошу прощения, Ваше Высочество. Мы собирались оставить их в гостинице под моим присмотром, но прочли в газетах, что сегодня утром вы ведёте приём, и я подумала — им было бы приятно…       — ЭТО Я ВИНОВАТА! — в панике выкрикнула Эпплджек и бросилась вперёд, — я переполох устроила, когда услыхала, что вы нынче будете принцессой, эм… принцесса Сансет. Простите, я не хотела проявить неуважение, я просто хотела с вами повидаться, и всё.       Трое остальных пони в ужасе уставились на Эпплджек — казалось, её вот-вот испепелят на месте за то, что посмела заговорить с разгневанным аликорном не в свою очередь.       Каденс наклонилась к Сансет.       — Что ты творишь?       Сансет не обратила на неё внимания и посмотрела вниз, на испуганную маленькую кобылку.       — Подойди сюда, Эпплджек.       Оранжевая земная пони сглотнула и медленно двинулась вверх по ступеням, а семья в ужасе следила за ней. Ей приходилось чуть ли не запрыгивать на каждую ступеньку, пока она не оказалась перед троном Сансет. Когда янтарная аликорница подняла копыто, будто собираясь обрушить его на малышку, Эпплджек съёжилась — но передняя нога Сансет опустилась… чтобы подхватить крошечную пони и прижать к себе. Так держат новорождённого пегаса: убаюкивают на одной ноге, а крылом поддерживают для надёжности.       — Ну разве не честная маленькая кобылка, — весело произнесла Сансет и, наклонившись, поцеловала Эпплджек в лоб.       Каденс облегчённо выдохнула, и вздох этот подхватили все пони в комнате, кроме тех, что сидели рядом с ней, — за что Сансет одарила её ровным взглядом.       — Ты ведь не думала всерьёз, что я причиню ей боль?       Каденс ответила на это обвинение нервной улыбкой.       — Ну... эм... понимаешь...       — Уф, — простонала Сансет и снова повернулась к толпе; мрачное выражение быстро вернулось на её лицо, — и всё же тронный зал — не место для жеребят, если только дело короны не касается их напрямую. Моя мать позволяла им присутствовать, потому что считала младенцев очаровательными. Я — не моя мать. У жеребят есть своё место, и оно не здесь. Итак, Рэйвен.       Единорожка подняла взгляд на янтарную аликорницу.       — Да, Ваше Высочество?       — Подготовь приказ: одну из кладовых в западном крыле переоборудуем под дневной приют, — распорядилась Сансет, — чтобы родители, которым не с кем оставить жеребёнка, могли привести его сюда. Принцесса Каденс отлично ладит с детьми, она проследит за всем.       Каденс приподняла бровь.       — А разве во дворце уже нет дневного приюта?       — Есть, — кивнула Сансет, — но он рассчитан на дворцовых служащих, которым нужно оставлять жеребят на целый день, с постоянным присмотром. Если туда начнут подбрасывать и забирать новых пони среди дня, начнётся хаос. А здесь — что-то вроде варианта на три часа. Да и сомневаюсь, что кому-то из малышей нравится торчать в очереди с утра до вечера.       Решив, что вопрос исчерпан, Сансет снова перевела взгляд на родителей Эпплджек, а та, маленькая кобылка, наблюдала за происходящим, стоя между передних ног Сансет.       — Итак, с каким делом вы сегодня явились пред очи короны?       Поняв, что Сансет, судя по всему, не намерена испепелять двух земных пони на месте, Брайт Мак снова приблизился к трону.       — Ну, Ваше Высочество, — начал он, — понимаете, моя семья держит яблоневый сад недалеко от Понивилля. Яблоки — главный урожай города с тех пор, как сюда переехал отец моей жены. На них живёт большая часть города. Но в прошлом сезоне у нас случилась сильная вспышка яблоневой гнили. Половину сада пришлось вырубить, чтобы спасти остальное. Нам... нужна помощь, Ваше Высочество.       Судя по выражению лица земного пони, просить о ней ему было нелегко.       — Понивилль, — пробормотала Сансет себе под нос и подняла взгляд на Рейвен, — та самая деревушка, которую видно из Кантерлота, да? Триста тридцать три жителя, большой поток пони в сторону Кантерлота, и числится как опасная зона третьего уровня. Всё верно?       Серая единорожка поправила очки и кивнула.       — Да, Ваше Высочество, — подтвердила она, — близость к Вечнодикому лесу вызывает множество незапланированных погодных явлений, и, как говорят, в этом лесу обитает немало опасных существ. Некоторые из них, как известно, выходят за его пределы. Последний случай, кажется, произошёл всего месяц назад, когда стая параспрайтов увязалась за телегой с овсом. К счастью, к тому времени, когда всё зерно было съедено, повозки остановились у каменной фермы. Без крупного источника пищи насекомых удавалось сдерживать, пока не прислали команду экспертов, чтобы с ними разобраться.       Каденс моргнула, ошеломлённая необъяснимой осведомлённостью Сансет о каком-то захолустном городке, и уставилась на более крупную аликорницу.       — Откуда ты столько знаешь о Понивилле?       — Рэрити, — ответила Сансет, будто это странное слово всё объясняло, — кстати, надо бы отправить ей немного ткани в знак поддержки.       Каденс лишь недоумённо склонила голову, а Сансет снова перевела взгляд на Брайта Мака.       — То, о чём ты просишь, Брайт Мак, — непростое дело, — произнесла янтарная аликорн, — я понимаю: ферма твоей семьи в беде, как и продовольственное снабжение всего Понивилля. Но вину за эту трагедию нельзя возлагать на копыта погодного патруля или любого другого государственного ведомства. Можно даже поспорить, что именно ваша собственная халатность в уходе за урожаем позволила заразе разрастись до нынешних масштабов. Корона не берёт биты из воздуха, Брайт Мак, — мы собираем их с других эквестрийцев. Должны ли они расплачиваться за ваши ошибки?       Брайт Мак и его жена чувствовали себя всё более неловко, пока Сансет говорила, а кобылка у неё на руках с тревогой смотрела на аликорна.       — Но с другой стороны, — продолжила она, — можно вспомнить и про долг правительства помогать тем, кто не в силах помочь себе сам. Не то чтобы кто-то из вас планировал подхватить яблочную гниль. К тому же вы кормите почти весь свой город. Допустить, чтобы другие пони голодали безо всякой своей вины, — от этого у меня остаётся неприятный привкус во рту.       Сансет подняла копыто и постучала себя по подбородку, что-то обдумывая, затем снова посмотрела на жеребца.       — Скажи мне, Брайт Мак, твоя ферма продаёт каждое выращенное яблоко?       — Ну... вообще-то нет, Ваше Высочество, — ответил он, покачав головой, — одно поле у нас так и кишит фруктовыми летучими мышами. Мы их не трогаем — пусть себе едят яблоки, которые там растут.       Кибитц поперхнулся.       — Вы... вы, пони, разводите фруктовых летучих мышей-вампиров? — потребовал он ответа, возмущённо фыркнув, — вы хоть представляете, насколько губительны эти вредители? Дайте им расплодиться — и они сожрут не только ваш урожай, но и всё в соседнем городе!       Это обвинение зажгло в глазах Брайта Мака боевой задор.       — Что? Нет! Нет, сэр, — быстро заговорил жеребец, — это обычные фруктовые летучие мыши, они самых разных цветов бывают. И едят они только яблоки с тех деревьев, на которых живут.       — Пока они не расплодятся и медленно не захватят весь ваш сад, — невозмутимо закончила Сансет, закрыла глаза и испустила долгий вздох. Открыв их, она устремила на Брайта Мака суровый взгляд, — я поручу группе экспертов по обращению с животными разработать план по удалению этих созданий. Затем корона будет закупать яблоки, выращенные в этой части сада, по цене на десять процентов ниже обычной рыночной в течение трёх лет. Взамен я профинансирую отправку на вашу ферму новой партии саженцев, чтобы заменить утраченные деревья, и распоряжусь, чтобы зернохранилища доставили достаточно продовольствия для обеспечения Понивилля до следующего сезона. Полагаю, опыт семьи Эппл в выращивании фруктов, в честь которых они названы, поможет ускорить их развитие и подготовить замену к тому времени?       Жеребец внизу энергично закивал.       — Да, Ваше Высочество! Работы и заботы потребуется немало, но уж мы-то приложим все силы! Спасибо, Ваше Высочество, премного благодарен.       — Вот и славно, — произнесла Сансет, подняла Эпплджек и снова поцеловала её в лоб, — а теперь будь хорошей кобылкой для своих родителей.       Когда семья развернулась уходить, Каденс внутренне нахмурилась, прокручивая в голове сделку Сансет с понивилльским семейством Эппл. Выросшая в деревне земных пони, бывшая пегаска знала о сельском хозяйстве куда больше большинства пони в Кантерлоте. Обычному пони могло показаться, будто Сансет заставила семью платить за восстановление садов, обязав продавать яблоки короне по слегка сниженной цене, но цифры, которые Каденс прикидывала в уме, говорили об обратном.       Обычная наценка на фермерскую продукцию составляла пятнадцать процентов от её реальной стоимости с учётом труда, и цена росла в зависимости от расходов на доставку. А они, судя по тому, какой путь яблокам приходилось проделывать между Понивиллем и Кантерлотом, были бы не такими уж большими при оптовой перевозке. Выходит, Сансет только что связала правительство трёхлетним обязательством покупать яблоки по цене, которая, по сути, принесёт прибыль фермерской семье — той самой, что через эту сделку должна была оплачивать ремонт.       Сансет не была глупа. Розовая принцесса знала: янтарный аликорн наверняка разбирается в базовой экономике Эквестрии. Так что... она устроила целое представление для всех наблюдающих, чтобы это выглядело так, будто правительство потребует возмещения за любую помощь, а на деле дала семье Эппл больше помощи, чем они просили?       Какой в этом был смысл?       — Следующий! — крикнула Сансет, и пегаска Санни Дейз эхом повторила приказ.       Быть строгой правительницей — из тех, кого ни один пони не позовёт на вечеринку, но на кого каждый может положиться, — оказалось куда проще, чем думала Сансет. После её первого дела многие пони с жеребятами решили, что лучше вернуться в понедельник. Затем явился пони, утверждавший, что его сбила колесница стражи и корона обязана оплатить лечение и проживание на время долгого выздоровления. Это побудило Сансет добавить условие: все дела должны излагаться внутри круга истины.       Ещё пятеро просителей, замеченных Сансет, мгновенно испарились. Правда, она не знала, вернутся ли они, когда возвратится Селестия, или же просто решили, что сумеют обвести вокруг пальца менее опытную принцессу. Сансет очень надеялась на последнее. Ей не хотелось думать, что есть пони, которые и впрямь пользовались добросердечием Селестии.       Остаток утра прошёл на удивление гладко. Пони приходили за решением, и Сансет, прежде чем вынести вердикт, объясняла последствия каждого возможного исхода с разных сторон. Как ни старалась она напускать на себя неприступный вид строгой власти, янтарная аликорн помогала всем, кому только могла. К счастью, попадались и простые дела. Просьбы усилить стражу из-за лесных волков или иных подобных напастей удовлетворялись без долгих раздумий. Если же поступали жалобы на действия дворян или решения местных судей, Сансет приказывала отправить беспристрастного дознавателя, чтобы составить полную картину, — она знала: когда Селестии представят доказательства,‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ та непременно примет меры.       А ходатайства о правах на добычу ископаемых или возделывание земли она удовлетворяла, лишь определив справедливую долю короны и назначив срок — для новых ферм или садов, — по истечении которого дополнительный налог с урожая отменялся.       Так всё и шло, пока перед Сансет не предстали двое последних просителей. Пара нервных единорогов: бледно-белый жеребец, выглядевший так, будто последние несколько лет перебирал с едой, и жёлтая кобыла — выше большинства, но не настолько высокая, как Сэсси или Флёр. Какие бы процедуры она ни проходила, они случились поздно, когда эффективность их была уже не та.       Оба пони низко поклонились Сансет, а Санни Дэйз подняла бумагу для оглашения.       — И наши последние просители на сегодня — Стерлинг Сильвер и Дженуин Коппер, Ваше Величество, — объявила она, — они явились просить у короны прощения за преступления, совершённые против Вашего Высочества.       Сансет приподняла бровь.       — Какие преступления?       Насколько она помнила, этих двоих пони она вообще никогда раньше не видела.       Серебристый жеребец, спотыкаясь, шагнул вперёд.       — Приносим извинения, принцесса! Если бы мы знали, что задумала наша дочь, мы бы ни за что не выпустили её в тот день из дома.       — Не волнуйтесь, Ваше Высочество, мы с ней разобрались, — быстро добавила кобыла, слегка приподнявшись, чтобы взглянуть на Сансет, — можете не беспокоиться, она вас больше никогда не побеспокоит.       Умоляющие пони, похоже, лишь раздражали Сансет, и она нахмурилась ещё сильнее.       — Так, во-первых, о чём вы, два болвана, вообще толкуете? И кто вы вообще такие?       Рейвен шагнула вперёд.       — Стерлинг Сильвер и Дженуин Коппер, Ваше Высочество, — пояснила она, — держат контрольный пакет конгломерата «Гладкий как шёлк». Поставляют около трети всех штор, подушек и постельного белья во дворец, посольства Эквестрии и на сторожевые заставы.       «Понятно, отчего они так пресмыкаются», — подумала Сансет. Янтарная аликорница всё утро держалась суровой правительницей, хоть и раздавала помощь всем пони, до каких могла дотянуться. Но, как и в человеческой политике, имидж был всем, а реальные факты не значили ровным счётом ничего.       — И в чём же заключается ваша жалоба?       Ответила кобыла из этой пары.       — Наша дочь, Аппер Краст, Ваше Высочество, — сказала она, — вчера она рассказала нам, как пыталась вбить клин между вами и вашим личным модельером.       — Не тревожьтесь, Ваше Высочество, — произнёс Стерлинг Сильвер, — мы уже показали ей, чем оборачиваются подобные действия против короны.       Оба стояли в круге истины Сансет, и та знала: лгать они не могут. Однако суровость любой кары, придуманной родителями, которые вырастили настолько избалованное маленькое чудовище, державшее в страхе друзей, а через них и всю школу — подкупом и угрозами, — заставляла сомневаться, что сделанное с Аппер Краст хоть отдалённо походило на заслуженное.       — И что же это были за последствия?       Стерлинг Сильвер приосанился.       — Мы отреклись от неё и изгнали, Ваше Величество.       — Действия Аппер Краст никоим образом не связаны ни с нами, ни с нашими компаниями, — секунду спустя добавил Дженуин Коппер.       Сансет уставилась на обоих в полнейшем потрясении. Маска ледяного спокойствия треснула, рот медленно приоткрылся. Она смотрела на пони, которые, судя по всему, гордились содеянным, и из глубины её существа начал закипать холодный гнев.       — Вы... изгнали... собственную дочь?       Жеребец кивнул.       — Да, принцесса.       Комнату наполнил истошный скрежет металла — копыта Сансет впились в подлокотники трона, и все пони вокруг поморщились, прежде чем она оттолкнулась от золотого кресла и в яростном гневе расправила крылья.       — СТРАЖА! — взревела разъярённая аликорница, и голос её сотряс комнату. Она схватила обоих единорогов с такой силой, что на их телах наверняка останутся синяки. — ЗАКУЙТЕ ЭТИХ ДВОИХ В ЦЕПИ И БРОСЬТЕ В ТЕМНИЦУ!       Впервые с тех пор, как Сансет стала аликорном, Каденс ощутила страх перед вспышкой гнева разъярённой пони. Глаза Сансет полыхали силой, каждый шаг её крупной подруги сотрясал дворец, а стоять рядом с ней было мучительно для рога Каденс — настолько мощное магическое давление излучал янтарный аликорн в своём неистовстве. Рейвен и Кибитц плелись позади, не в силах приблизиться и на десять шагов.       Но Каденс отодвинула страх на задворки сознания и сосредоточилась на том, что должна была сделать.       — Сансет, — быстро перебирая копытами, она поравнялась с подругой, — тебе нужно успокоиться.       — Я спокойна, — Каденс не столько услышала, сколько ощутила эти слова — они отдались эхом прямо в черепе.       Розовая принцесса поморщилась от боли и глубоко вздохнула.       — Сансет…       — Они вышвырнули собственную дочь, Каденс, — проговорила Сансет, и Каденс стиснула зубы, чтобы унять дрожь. — СОБСТВЕННУЮ ДОЧЬ!       От одного лишь голоса Сансет комната содрогнулась, и витражи, которым минуло больше тысячи лет, — запечатлённая в стекле история Эквестрии — разлетелись вдребезги, осыпав всё вокруг разноцветными осколками. Каденс рухнула на пол и прикрыла голову крыльями, чтобы в глаза ничего не попало. Когда опасность миновала, она снова подняла взгляд на подругу, не вставая с пола.       — Сансет, ты должна остановиться.       — ОСТАНОВИТЬСЯ? — взревела Сансет, — да я ещё и не начинала! Я расторгну их контракты! Конфискую всё имущество! Они у меня ещё пожалеют…       Каденс больше не могла этого выносить и выложила последний козырь, чтобы усмирить подругу.       — САНСЕТ, ТЫ ДЕЛАЕШЬ МНЕ БОЛЬНО!       Слова, срывавшиеся с губ высокой пони, вдруг оборвались, и Каденс увидела, как Сансет наконец оглядела коридор. Давление в воздухе, от которого уже трудно было дышать, медленно отступило, а глаза Сансет из ослепительно-белых снова стали прежними.       — Каденс, я… Прости, я…       Каденс не дала ей договорить — поднялась на копыта и, привстав, заключила подругу в объятия.       — Тш-ш-ш, всё хорошо, — прошептала розовая принцесса янтарному аликорну в самое ухо. Помедлив мгновение, она нежно поцеловала Сансет в щёку, — всё уже позади. Всё хорошо.       — Я просто… так разозлилась, — прошептала Сансет, прежде чем Каденс легонько потёрлась носом о её щёку, продолжая показывать янтарному аликорну, что не держит зла, — то, что они сказали… они…       — Тш-ш-ш, — Каденс снова прижалась носом к Сансет, — я знаю. Это как то, что случилось с тобой раньше.       Прошло десять секунд. Каденс стояла, обнимая пони, которую любила, в опустевшем коридоре — гневная вспышка Сансет разогнала всех. Почувствовав, что дыхание Сансет выровнялось, а значит, янтарному аликорну не грозит паническая атака из-за собственных действий, Каденс отступила на шаг и улыбнулась ей, — слушай, а ты не могла бы исправить коридор своей магией?       Сансет обвела всё вокруг потяжелевшим взглядом, — э-э… да, секунду, — пробормотала она, и её рог засветился.       Благодаря долгим часам магической практики под руководством Сансет, Каденс без труда различала десятки заклинаний, которые янтарная аликорница небрежно творила одно за другим: заполняла трещины, поднимала в воздух мириады стеклянных осколков, собирая их обратно в прозрачные произведения искусства, и возвращала им целостность. Уровень силы, который демонстрировала Сансет, не поражал воображение, но то, как она сплетала столько чар одновременно, напомнило розовой принцессе, за что она так восхищается своей наставницей. Когда всё было готово, Каденс снова привлекла внимание Сансет.       — Так, я знаю, у тебя это из головы не выйдет, пока ты с этим не разберёшься, так что я прикажу страже найти Аппер Краст и доставить её во дворец. Покончим с этим раз и навсегда.       А тебе пора на пресс-конференцию — покажи всем пони эту личину «злой повелительницы».       Каденс усмехнулась, заметив, как Сансет чуть съёжилась — её так легко раскусили.       — Я что, настолько очевидна?       — Не сказала бы, — ответила она, покачав головой, — но мне интересно, зачем ты вообще устраиваешь весь этот спектакль. Хочешь, чтобы пони мечтали о скорейшем возвращении принцессы Селестии?       Сансет помедлила, потом покачала головой.       — Не сказала бы… хотя, признаю, теперь, когда ты спросила, в этом есть доля правды, — она стала чуть серьёзнее, — каденс, ты же слушала прямо рядом со мной. У нескольких пони, что пришли, были настоящие проблемы, но в основном они просто хотели, чтобы принцесса подтёрла им задницы!       Каденс поморщилась.       — Что-то не припомню, чтобы кто-то просил…       Сансет одарила другую аликорну взглядом из-под полуопущенных век.       — Это метафора, Каденс.       — А-а, — протянула розовая принцесса.       — И да, я понимаю, что некоторым пони, вроде Эпплов, помощь нужна, — продолжила Сансет, — но если каждый начнёт тянуть из общего котла по малейшему поводу — или потому что считает, будто заслужил, — то на тех, кому действительно необходимо, уже не хватит. А Селестия позволяла этому длиться с тех пор, как… ну, судя по тому, сколько пони обращались со всякой ерундой, похоже, уже очень давно.       Каденс постучала копытом по подбородку.       — Или они решили, что новенькую легко обвести вокруг пальца.       Сансет раздражённо фыркнула.       — Нет. Я вдоволь насиделась с мамой и знаю: такие просьбы были в порядке вещей. И она всегда хотя бы обещала разобраться, — проворчала янтарная аликорн, — и даже если в итоге она решает, что короне незачем вмешиваться, сам факт того, что пони идут к ней с любой мелочью, создаёт дурной прецедент! Она как мать, которая так и не отняла жеребят от вымени!       — Ты никогда не перестанешь это повторять, да? — спросила Каденс, и лицо у неё было невесёлое. А когда Сансет одарила её смущённой ухмылкой, розовая принцесса закатила глаза, — просто иди и запугай репортёров так, чтобы слушались и встретили Селестию с распростёртыми копытами, — она помолчала мгновение и нахмурилась, — если только ты не делаешь всё это, чтобы показать Селестии, что тебя больше никогда нельзя подпускать к власти. Ведь не в этом же дело, правда?       Сансет метнула на Каденс нервный взгляд.       — Эм... пока! — выпалила она, развернулась и галопом унеслась прочь.       Миновав три поворота и оторвавшись от Каденс, Сансет наконец сбавила темп, осмотрелась и направилась к комнате, где Селестия обычно встречалась с собравшейся прессой. И хотя Каденс не совсем угадала со своей оценкой стиля правления Сансет, янтарная аликорн вынуждена была признать, что у розовой принцессы родилась неплохая идея.       По крайней мере, когда речь шла об общении с прессой. Что же до самого правления... ну... трудно было не помогать пони, которые действительно в этом нуждались!       Но пони, с которыми Сансет собиралась поговорить, были не из тех, кому нужна помощь. Скорее уж из тех, кому не помешал бы хороший пинок под зад. Она помнила заголовки, всплывавшие год за годом, стоило Селестии допустить крохотную оплошность или попасть в объектив с мимолётной хмуростью на лице — просто потому, что она собиралась чихнуть. И тогда — ведь совершенная и непогрешимая принцесса Селестия, та, что поднимала солнце и луну, была чем-то недовольна — предприятия и благотворительные организации рушились в одночасье. А это, в свою очередь, давило на мать Сансет ещё сильнее, вынуждая всегда улыбаться, всегда выглядеть счастливой, всегда быть идеальной перед каждым пони, даже когда за ней следил один-единственный глаз публики.       Кроме тех моментов, когда она оставалась с дочерью наедине.       Сансет замерла как вкопанная от внезапной догадки. «Погоди-ка», — мелькнуло у неё в голове.       Все те случаи, когда Селестия хмурилась, все эти закатывания глаз, недовольные фырканья и саркастичные замечания, которыми Сансет осыпали в последние дни её прошлого пребывания в Эквестрии... Неужели всё это было из-за них?       Из-за тех бестолковых репортёров, что ни на миг не оставляли её мать в покое?       Сансет разрывалась. С одной стороны, все те стычки и трения, что случились между ними в прошлый раз, странным образом сблизили её с матерью. Селестия любила Сансет настолько, что позволила себе быть с янтарной аликорницей настоящей, а не той безупречной принцессой, чей образ приходилось держать перед всей остальной Эквестрией. С другой — именно потому, что со всеми прочими мать вынуждена была оставаться идеальной, всё материнское пренебрежение доставалось Сансет — больше-то выплеснуть его было не на кого.       Не будь этого... что ж, Сансет вынуждена была признать: скорее всего, она выросла бы такой же избалованной, как прежде, но, по крайней мере, её не терзали бы бесконечные сомнения в привязанности Селестии.       Итак, Сансет отправилась дать отпор тем, кто разрушил её отношения с матерью.       Солнце заливало Кантерлот, дробясь в окнах и сверкая на безупречных фасадах. В листве весело щебетали птицы. Горожане занимались своими делами: земной пони трусил по улице с изрядно потрёпанной тележкой капусты, а единорог — на вид слишком юный, чтобы прогуливать школу, — забирал стопку газет для продажи.       Впрочем, были и те, кому решительно нечем себя занять.       Такие, как Шайнинг Армор.       Белый пони вздохнул и огляделся в поисках хоть какого-то занятия. Поначалу перспектива не ходить в школу, уверяя родителей, что он там, казалась захватывающей, даже опасной. Но когда дело дошло до практики... Шайнинг Армор понял: ничего не делать весь день на самом деле довольно скучно.       — СВЕЖИЙ НОМЕР! СВЕЖИЙ НОМЕР! ИМПЕРАТРИЦА САНСЕТ ВВОДИТ ЗАКОНЫ ДЛЯ РЕГУЛИРОВАНИЯ ГАЗЕТНЫХ РЕПОРТАЖЕЙ! — прокричал жеребец на другой стороне улицы. — УВЕЛИЧИВАЕТ ВОЕННЫЕ РАСХОДЫ НА ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ УКРЕПЛЕНИЯ ЮЖНОЙ ЭКВЕСТРИИ!       Шайнинг Армор вздрогнул от этого объявления, и мысли его смешались, — погоди-ка, — пробормотал он себе под нос, огляделся, пересёк улицу и выхватил газету, — а ну-ка дай взглянуть!       Минуту спустя, заплатив газетному пони один бит — чтобы тот не вздумал звать городскую стражу, — Шайнинг Армор опустился на ближайшую скамейку и углубился в чтение. Статья обернулась множеством материалов: здесь были и сведения о происхождении Сансет, и по отдельной заметке на каждое её заявление. Через полчаса Шайнинг уже знал: объявив себя императрицей — в отличие от Селестии, носившей титул верховной принцессы, — Сансет ввела новые законы, которые штрафовали источники новостей за дезинформацию, наносящую финансовый ущерб предприятиям или благотворительным организациям, а также распорядилась обследовать несколько городов Эквестрии у южной границы, чтобы понять, нужны ли им сторожевые посты или оборонительные укрепления.       На середине последней статьи, которую он читал, пони на улице стало втрое больше, и он едва мог сосредоточиться из-за бормотания, доносившегося из-за газеты. Не в силах выносить этот отвлекающий гул дольше нескольких секунд, он наконец опустил газету — посмотреть, что же там, ради всего святого, такое важное.       Увидев императрицу Сансет Шиммер, стоящую посреди дороги не далее чем в пяти футах, рядом с принцессой Каденс, он моргнул.       — Видишь, Каденс? Я же говорила — вон он, Шайни, сидит, — бросила она и затрусила к скамейке, а подойдя, нависла над ним, — эту его вечно взъерошенную синюю гриву я узнаю где угодно.       Шайнинг Армор огляделся: остальные пони косились на янтарную императрицу с изумлением, хоть и с опаской, — и тут заметил, что кое-чего не хватает. Несмотря на возросший статус, за Сансет не следовали ни королевская карета, ни хотя бы небольшой отряд личной стражи.       — Эм... Сан...       — КХЕМ! — Сансет прочистила горло так громко, что у Шайнинг Армора зазвенело в голове, — императрица Сансет. То, что ты мне нравишься, ещё не значит, что можно пренебрегать любезностями, Шайни.       Принцесса Каденс, стоявшая рядом с рослым аликорном, слегка нахмурилась.       — До сих пор не верится, что ты на это пошла, — пробормотала она, но, поймав недовольный взгляд Сансет, склонила голову, — ваше Великолепное Сиятельство.       Сансет просияла от этого проявления покорности.       — Вот так-то лучше, моя маленькая принцесса, — промурлыкала она и погладила Каденс по голове, точно собачонку. Затем снова перевела взгляд на Шайнинг Армора, чьё замешательство от всего этого представления стремительно росло, — итак, Шайни, ты пришёл забрать смокинг для большого танца? Сегодня вечером.       — Эм… что? — только и выговорил он.       Каденс шагнула вперёд и встала рядом с Сансет.       — Твой наряд для танца, — весело сказала она, но тут же её лицо чуть помрачнело, — только не говори, что собирался идти голым. Не то чтобы я возражала… но было бы приятно увидеть тебя в чём-нибудь нарядном.       Янтарная императрица тихо рассмеялась.       — Разумеется, он не пойдёт голым, Каденс, — Сансет закатила глаза. Секунду спустя её магия выхватила бумагу из копыт Шайнинга Армора, — просто его немного отвлекла моя фотография в новостях. Честно говоря, Шайни, тебе, наверное, стоит подождать денёк-другой, прежде чем выяснять все подробности о моих первых указах. К тому времени все пони, что любят искажать факты, уже будут в казематах Кантерлота, где им самое место!       — Ч-что?! — выпалил коричневый пегас в шляпе с приколотым сбоку листком бумаги, на котором значилось «ПРЕССА», и рухнул с неба.       — ТЫ МЕНЯ СЛЫШАЛ! — сердито прокричала в ответ Сансет, но тут же её лицо из яростного сделалось приторно-сладким, — по крайней мере, надеюсь, что слышал. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из вас сеял ненужную панику по всей Эквестрии, утверждая, будто я сказала то, чего ваша новая верховная правительница не говорила. И запомните: Сансет Шиммер, две «м». Правописание тоже важно. Не нужно мне издавать указ о том, что я должна посадить вас в тюрьму за орфографическую ошибку, правда?       Пока одни пони в панике переглядывались, выясняя, всегда ли в «Шиммер» было две «м» или это только Сансет так выпендривается, крупная янтарная аликорн обернулась к Шайнингу Армору.       — Ну вот, с этими идиотами разобрались, — сказала она, рывком поднимая его на копыта, — а теперь пойдём глянем на тебя в смокинге.       Глядя на перепуганную толпу, Шайнинг Армор решил, что лучше Сансет не перечить. Вместо этого он задал другой мучивший его вопрос.       — Эм... Прин... то есть, императрица Сансет, — неуверенно начал он, — а разве вас не должен кто-то из стражи сопровождать?       Крупная янтарная аликорн фыркнула и закатила глаза.       — Эти идиоты? Шайнинг Армор, королевская стража... — она повернула голову к молодому жеребцу и на мгновение запнулась. —...эм, приносит куда больше пользы, чем охрана пони, у которой больше силы, чем у всех них, вместе взятых и помноженных на тысячу.       Каденс снова метнула на аликорна покрупнее недовольный взгляд из-под полуопущенных век.       — Не это ты говорила, когда оставляла их во дворце, — пробормотала она.       Сансет наклонилась к розовой принцессе.       — Не при будущем стражнике, Каденс, — процедила она сквозь зубы.       Дойдя до дверей ателье, Сансет обернулась.       — Так, я знаю, вам всем не терпится посмотреть на нас с Каденс в нарядах для Осеннего Бала. Ждите здесь и не мешайте, а после примерки мы устроим вам фотосессию.       С этими словами Сансет провела Шайнинга Армора в ателье, на двери которого висела табличка «Закрыто». Каденс быстро последовала за ними. Едва они оказались внутри, окна разом потеряли прозрачность, как и стекло в двери.       — Теперь никто не войдёт и не подслушает снаружи, — пояснила она.       — А, принцесса Каденс! Императрица Сансет, — произнёс пони за стойкой и засеменил к ним, расплываясь в улыбке до ушей и переводя взгляд на белого жеребца. Он был куда старше всех в комнате: морщины избороздили его смуглую морду и лысую голову, а глаза прятались за парой толстых очков, — а это?..       Каденс улыбнулась жеребцу в ответ; Сансет осталась невозмутимой.       — Это Шайнинг Армор, он тоже пришёл забрать свой костюм на сегодняшний вечер.       Жеребец моргнул.       — Эм… боюсь, я не припомню ни имени, ни заказа, ваше высочество.       Сансет окинула низкорослого пони недовольным взглядом.       — То есть заказ Шайни не готов, хотя должен был быть? — ровно спросила она.       На лбу у жеребца выступила испарина.       — Эм, прошу прощения, ваше величество. С этими срочными заказами у нас тут полный бедлам. Я… я уверен, он где-то в подсобке.       — Так иди и принеси! — рявкнула Сансет, заставив пони вздрогнуть; тот развернулся и бросился к двери с надписью «Склад».       Едва дверь за портным захлопнулась, недовольная гримаса Сансет исчезла, и она тихонько хихикнула.       — Ладно, признаю: напугать беднягу — это, наверное, перебор. Но, честно говоря, мне это даже… нравится.       — Это и правда перебор, — нахмурилась Каденс, — я думала, ты хочешь быть строгой, а не жестокой!       Сансет вздрогнула.       — Ну...       — А что это я слышу о твоём желании построить стену вдоль нашей южной границы? — потребовала ответа Каденс, — может, я и не знаю всех наших планов по развитию страны, но мне известно, что юг всё ещё открыт для расширения!       Янтарная аликорн моргнула, услышав жалобу Каденс.       — Погоди, они сказали… тьфу! — простонала она, — я сказала, что хочу усилить присутствие стражи на юге и обнести стенами города, граничащие с охотничьими угодьями древесных волков. Место, которому нужен забор, — это Вечнозелёный лес. Ты видела отчёты по этой местности? Лучшим названием для него было бы Лес Смерти! Клянусь, если газеты так описывают мои планы, их и правда стоит заткнуть за ложные сведения!       — Эм, Имп… — успел произнести Шайнинг Армор, прежде чем крупный янтарный аликорн посмотрел в его сторону с лёгким хмурым выражением.       — Шайни, милый, — её лицо смягчилось, — может, мне и пришлось обойтись с тобой немного грубо на улице и наговорить кучу чуши для тех идиотов, но, пожалуйста, не принимай ничего из этого близко к сердцу. Я просто хочу, чтобы ты звал меня Сансет.       От того, что Сансет назвала его милым, щёки Шайнинга Армора слегка запылали.       — О, ну... это, эм... хорошо, — наконец выдавил он, справившись с голосом, — так... погоди, всё это снаружи было просто игрой?       — По большей части, — ответила Каденс и, слегка нахмурившись, покосилась на Сансет, — верно?       Императрица Эквестрии фыркнула.       — Ну да, Каденс. Я и впрямь свихнулась от власти и стала великим злым властелином, — с сарказмом произнесла она и закатила глаза, — конечно, я играю на публику. Кроме тех случаев, когда дело касается газет. Кто-то же должен вмешаться и показать, что за недостоверные репортажи бывают последствия.       Получив заверения, что Сансет не превратится в какого-то тирана, Шайнинг Армор облегчённо выдохнул. Теперь оставалось лишь признаться им, что в этом магазине ни за что в Эквестрии не сыскать одежды ему по размеру, и, пережив разочарование девчонок из-за того, что он так долго тянул с этим признанием, можно было бы… «Погодите-ка, — осенило его, — они же сейчас со мной, а это значит... они знают, что я не болен... ох... пониные перья».       Пока он лихорадочно соображал, как отвертеться от Баала, дверь в подсобку с грохотом распахнулась.       — Хорошие новости, пони! — провозгласил старый портной, вплывая в комнату и неся в своей магии смокинг, — я сумел отыскать заказ Шайнинга Армора. Он был погребён в самом дальнем углу под кипой ткани, которую доставили только сегодня утром!       — Что? — опешил Шайнинг Армор. Никакой одежды для него здесь быть не должно! Откуда? Сансет и Каденс что, заказали что-то у него за спиной?       Сансет улыбнулась.       — Приятно слышать, — сказала она, — хотя меня немного расстраивает, что с товаром моей подруги так плохо обращались. Хранили как попало.       — Эм... тогда, может, скидку? — нервно предложил жеребец, — скажем... тридцать процентов?       Взглянув на ценник в девятьсот битов, Шайнинг Армор поперхнулся. Даже с такой скидкой ни он, ни его семья ни за что не смогли бы себе этого позволить.       — Не нужно, — сказала Каденс. В воображении Шайнинг Армора розовая принцесса уже схватила нож, вспорола семейный кошелёк и проделала в нём дыру, куда утекали биты, предназначенные на еду для его семьи.       — Я заплачу, — продолжила она, оборвав жуткую фантазию Шайнинг Армора.       Жеребец кивнул:       — Превосходно! А теперь, императрица Сансет, прошу проследовать за мной в приватные примерочные. Мы внесём последние поправки, какие могут потребоваться, чтобы платье должным образом подчеркнуло вашу... кхм, императорскую стать.       — Надеюсь, это значит, что вы подчеркнёте мой круп во всех нужных местах, — ответила Сансет, вновь напустив на себя недовольный властный вид, — селестии завидовал каждый пони в Эквестрии, когда речь шла о внешности, и будь я проклята, если я не стану такой же!       — Разумеется, Ваше Великолепие! — поспешно заверил жеребец, и они скрылись из виду.       Едва Сансет и её спутник ушли, Каденс снова недовольно фыркнула:       — Клянусь, ей, похоже, и впрямь нравится опять вести себя как заноза в крупе для всех.       Шайнинг Армор нахмурился и покосился на Каденс:       — Эм... просто любопытно, а с чего Сансет вообще... так себя ведёт?       — Ну... смотря кого спросишь, — отозвалась Каденс, — сансет говорит, ей надо держаться жёстко, чтобы никто не пытался ею помыкать. А по-моему, она просто хочет, чтобы, когда Селестия вернётся, та больше никогда и ни за что не оставляла Сансет за главную.       — Эм, Каденс...       — Привет, Шайни, — розовая принцесса остановила его на полуслове, — давай присядем. Нам надо поговорить.       Шайнинг Армор моргнул и кивнул.       — Ладно.       По его знаку Каденс обняла Шайнинг Армора крылом и повела в передний угол зала, где на полу лежала длинная подушка для ожидающих очереди. Они сели, и Каденс вздохнула.       — Шайни, мне нужно извиниться за то, как я вела себя на прошлой неделе, — сказала она, опустив взгляд, — когда Сансет упомянула, что ты ей так сильно нравишься, я... слегка сорвалась, и чем ближе был Бал, тем сильнее меня скручивало от напряжения. Я думала, что обязана свести вас, потому что... ну, как бы ни было горько это признавать, я была в долгу перед Сансет за то, что меня не оказалось рядом, когда я была нужна. Я настолько не думала о том, чего хочешь ты, что тебе даже неловко было говорить со мной по-поничьи!       Внезапный поток слов заставил Шайнинг Армора напрячься, — без обид, Принцесса, — сказал он, и уши Каденс поникли ещё сильнее. Шайнинг Армор вздрогнул. Надо было просто сказать «Каденс», — но с тобой и Сансет порой и правда трудно разговаривать. Вы аликорны, королевские особы, правители Эквестрии. Считается, что вы лучше всех знаете, как поступить! Если вы говорите, что всё должно быть так, а не иначе, — какое у меня право спорить? — Полное право! — воскликнула Каденс, в панике глядя на него, — шайни, пожалуйста, никогда не думай, что не можешь говорить мне всё, что у тебя на уме! Прости, что я накричала на тебя тогда, когда ты усомнился в Сансет!       — Уже поздно было, я расстроилась, и я знаю, что это не оправдание, но… — она глубоко, успокаивающе вздохнула, — прости, что сорвалась на тебя.       Шайнинг Армор отложил вопрос со смокингом на потом — нашлось кое-что поважнее.       — Всё в порядке, — заверил он, — я… тоже был не слишком внимателен.       — Ты не обязан быть внимательным! — воскликнула Каденс и чуть отстранилась, — ладно, хорошо… меня и правда слегка тревожит, что ты мог… постой, ты ведь не идёшь с ней на бал не потому, что Сансет — несравненный оплот силы?       Шайнинг Армор помедлил с ответом. Слова Сансет, сказанные позавчера утром, и правда не давали ему покоя, но он понимал: дело не в ней, а в нём самом — в его неспособности принять тот факт, что Сансет — богиня. Не в недостатках янтарной аликорн, а в его собственном восприятии. Отодвинув мысли о её силах, он сосредоточился на ней как на личности.       — Честно? — вымолвил он наконец, — и ты, и Сансет… вы обе… ну… вы просто хватаете меня и тащите за собой. Многое из того, что мы делаем, мне нравится, но… мне просто нравилось, когда меня сперва спрашивали.       Каденс опустила взгляд.       — О, — пробормотала она.       — Ну да… притащили меня сюда, — сказал Шайнинг Армор, — вы вдвоём привели меня, чтобы забрать смокинг. Только я его никогда не заказывал, Каденс.       Она подняла голову и нахмурилась с любопытством.       — Тогда почему портной… ах! Ну да, злая повелительница Сансет сказала, что он у него есть, и… проклятье. Ничем хорошим это не кончится, когда она узнает. Хорошо, что я решила покрыть расходы.       Шайнинг Армор кивнул.       — Ну, и в том же духе… — он осёкся, не зная, стоит ли продолжать. Одно дело, когда Каденс говорила, что он может рассказать ей что угодно. Но сообщить Принцессе Любви, что он не хочет идти на Осенний Бал, потому что не может выбрать, кого из принцесс туда пригласить, — это совсем другое. Каденс говорила одно, но личный опыт общения с ней подсказывал Шайнинг Армору обратное.       — Да, Шайни? — спросила Каденс, и в голосе её прозвучала робкая надежда, словно она просила его наконец перестать звучать так удручающе.       Не успел он и рта раскрыть, как дверь примерочной распахнулась, явив императрицу Сансет во всём её великолепии. Верховная правительница Эквестрии стояла в платье из светло- и тёмно-зелёных тонов, разделённых золотыми полосами. Пять алых рубинов — самый крупный в центре — были вшиты в лиф, а бриллианты окаймляли подол. Платье облегало фигуру ровно настолько, насколько нужно, оставляя свободу там, где излишне плотная ткань выдала бы чрезмерную атлетичность. И, как заметил Шайнинг, когда она всем телом развернулась перемолвиться словом с портным, платье слегка приподнимало её круп, облегая все нужные изгибы и по-настоящему подчёркивая внушительную массу и округлость её зада.       В довершение всего сквозь крылья Сансет тянулась сеть из золотой проволоки — столь тонкая, что Шайнинг Армор едва различал её. С нескольких нитей свисали крошечные подвески из алых самоцветов и золота, повторяющие очертания её знака отличия.       Шайнинг Армор так и застыл с отвисшей челюстью, — о... ничего себе, — только и вымолвил он.       — Ага, — отозвалась Каденс, сидевшая рядом; судя по всему, зрелище впечатлило её не меньше — она даже сглотнула набежавшую слюну.       В другом конце комнаты Сансет, закончив разговор с пожилым жеребцом, оглянулась на свой зад и вздохнула, покачивая им, — всё равно кажется, что перебор.       — Что?! — воскликнула Каденс, — нет, нет-нет-нет! Это платье идеально подчёркивает твой круп, правда, Шайни?       Белый жеребец, всё ещё не в силах отвести взгляд от зада Сансет, сумел выдавить лишь одно слово, — д-да.       Сансет обернулась, и от такого внимания на щеках у неё проступил румянец, — ладно, Каденс, теперь ты. Я, эм… подожду, пока ты закончишь. Надо бы дать тем идиотам снаружи сфотографировать нас обеих разом, — бросила она и рысью направилась в зону ожидания.       Когда Каденс поднялась, чтобы пройти в заднюю часть, Сансет заняла её место. Она села рядом с Шайнингом Армором. Несколько секунд крупная пони слегка ёрзала в тишине, а потом неуверенно протянула копыто и коснулась его, переплетя бабки.       Когда их копыта соприкоснулись, Шайнинг Армор снова ощутил, насколько они разные — и по размеру, и по сложению. Копыто Сансет было процентов на пятнадцать-двадцать крупнее его собственного, а нога отличалась такой твёрдостью, с какой ни один единорог Эквестрии не мог бы и мечтать сравниться.       Шайнинг ненавидел себя за то, что первым делом отметил, насколько она могущественнее. Он поднял взгляд к щекам Сансет и сосредоточился на их красноте. Она нервничала или, может быть, смущалась. Хотя чему тут смущаться с таким-то телом, Шайнинг решительно не понимал.       — Шайни, — нерешительно начала рослая аликорн, — насчёт... того случая. Когда я говорила с тобой в твоей комнате, я... прости. То, что я сказала в тот день... это было... я сказала это, чтобы оттолкнуть тебя. И я была неправа, поступив так.       Упоминание того самого утра заставило Шайнинга Армора напрячься. Из всех случаев, когда Сансет бывала в его спальне, тот был худшим. Но в то же время он не мог по-настоящему спорить с оценкой янтарной императрицы, — ну, я не могу сказать, что ты была неправа.       Сансет поморщилась, притянула Шайнинг Армора чуть ближе и снова взглянула на него отчаянными глазами, — нет, была! — выкрикнула она с лёгкой паникой в голосе. Вспышка схлынула быстро, и Сансет опять замкнулась в себе, — шайни... я... знаю, каково это — оказаться на твоём месте, когда вокруг сплошная непостижимость, и ты вечно сравниваешь себя с ней. Понимаю, как странно это звучит из уст чёртовой Императрицы Эквестрии, но так и есть. Я выросла бок о бок с Селестией, а Каденс взяла и свалилась как снег на голову — с рогом, с крыльями, — и выбила меня из колеи напрочь.       — Знаю, — вздохнул Шайнинг Армор, опуская голову, — проблема не в том, что ты заняла это место, а во мне — я не могу с этим справиться. Из горла Сансет вырвался тихий рык, и она стиснула его переднюю ногу ещё крепче, — чёрт побери, Шайни! — Императрица поднялась на все четыре ноги, прошла немного вперёд и развернулась к нему лицом, — то, что ты чувствуешь, — не проблема, и я не какая-то жирная белая аликорнша, чтобы мучить тебя за то, что ты не целуешь зад новой принцессе! Лучше скажи, как моё присутствие разрушило твои мечты. Скажи, как тебя бесит, что твоя младшая сестра смотрит на пони, которого знает чуть больше недели, так же, как на тебя.       Скажи, что ты добра ко мне лишь потому, что так надо! СКАЖИ, ЧТО ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ!       Шайнинг Армор не думал — он просто отреагировал на крупную пони, что кричала на него с закрытыми глазами, а по щекам её текли слёзы и дрожали ноги. Он поднялся и заключил её в объятия. Сансет не сопротивлялась и шагнула вперёд, толкая их обоих назад, пока Шайнинг Армор не опустился обратно на подушку и плачущая аликорнша не оказалась в его передних ногах.       — Сансет, я не ненавижу тебя.       — А следовало бы! — ответила она, — посмотри на меня! Я-я отнимаю у тебя сестру, я заставляю тебя чувствовать себя неполноценным! Я управляю Эквестрией меньше дня и уже третирую каждого пони, которого вижу! И хуже всего то, что мне, кажется, это даже нравится!       С тех пор как Сансет в последний раз срывалась в ярость, прошло немало времени, а уж с тех пор, как такое случалось с Твайлайт, — и того больше. Но Шайнинг Армор помнил, что делать. Он поднял ногу и положил бабку ей на загривок, а затем принялся медленно поглаживать гриву более крупной пони — размеренно, чтобы дать её телу ритм, под который можно подстроиться и замедлиться.       Пока Шайнинг Армор ждал, когда Сансет успокоится и будет готова его выслушать, белый единорог поймал себя на том, что мысленно возвращается к их прошлым разговорам. Сансет и раньше приводила примерно те же доводы, почему она никчёмная или плохая пони, но теперь Шайнинг Армор вдруг по-настоящему задумался над некоторыми своими ответами.       С ответом насчёт Твайлайт всё было очевидно. Шайнинг Армор знал, что его сестра найдёт себе личных героев за пределами семьи — тех, кто лучше подходит под её заумные наклонности, — с того самого дня, как она увлеклась Бородатым Звёздным Вихрем. А когда она влюбилась в Сансет Шиммер, всё, на его взгляд, стало только лучше. Сансет помогла Твайлайт оторваться от книг, в которых та вечно пропадала, и дала ей живой пример для подражания — такого же магического вундеркинда. Вдобавок она ни разу не разочаровала фиолетовую единорожку и делала всё, чтобы Твайлайт смогла воплотить свою детскую мечту — поступить в школу принцессы Селестии.       Детскую мечту…       Шайнинг Армор моргнул, когда одна из его мыслей перескочила с одного поезда на другой.       Когда-то, ещё до встречи с Сансет, до того, как он вообще задумался о вступлении в королевскую гвардию, Шайнинг Армор мечтал стать героем. Тем самым пони, что врывается в башню, побеждает дракона и спасает принцессу. Служба в гвардии была лишь развитием этого идеала. Но в конечном счёте его мечта осталась верна своей сути. Он‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ хотел вступить в королевскую гвардию, чтобы переживать приключения, завоевать внимание прекрасной дочери какого-нибудь дворянина, стоять перед принцессой Селестией и всем Кантерлотом, пока она поёт ему хвалу. В сущности, он хотел прожить свою игру в ТиО.       Точно так же, как когда был жеребёнком.       — Сансет, — произнёс Шайнинг Армор, прижимая к себе крупную пони достаточно долго, чтобы почувствовать, как её сердцебиение замедлилось настолько, что с ней уже можно было говорить.       Крупная аликорн шумно втянула воздух носом.       — Да, Шайни? — отозвалась она.       — Быть принцессой и править Эквестрией — этого ты всегда хотела? — мягко спросил Шайнинг Армор, отстраняя её от себя.       Сансет отодвинулась сама.       — Ну… когда я узнала… да, — призналась она и отвела взгляд, — я была одержима этим годами, пока находилась по ту сторону… да.       — Тогда почему ты не счастлива? — бережно спросил он, — теперь ты большая принцесса, в буквальном смысле.       Вопрос заставил Сансет напрячься.       — Нет, я не заслуживаю быть…       Шайнинг Армор оборвал её:       — Я не спрашивал, заслуживаешь ли ты этого, — сказал он всё тем же мягким тоном, но Сансет тут же умолкла, — я спросил, хотела ли ты быть принцессой и счастлива ли теперь, когда стала ею.       Сансет наконец опустила голову.       — Нет, — ответила она, — не счастлива. Честно говоря, у меня есть всё, о чём я мечтала в детстве, но от этого мне только хуже.       Шайнинг Армор откинулся назад, и с губ его сорвался вздох, — вот что меня в тебе по-настоящему бесит. Ты — пони, у которой есть всё, о чём она когда-либо мечтала, но тебе всё равно мало. Потому что… — Он замолчал, переводя дыхание, — потому что я начинаю думать: когда ты обрела крылья, ты поняла — это совсем не то, чего ты хотела на самом деле. Просто ты на этом зациклилась, отбросив всё остальное, — как я, когда рвался в королевскую гвардию, — продолжил он, — я думал, стоит достичь цели — и буду счастлив. А потом появилась ты и показала мне: даже когда пони получает всё, о чём мечтала, это ещё не значит, что она будет жить долго и счастливо. Я увидел это и начал понимать:       даже вступи я в гвардию, это не принесло бы мне того, чего я хочу. А теперь, когда я это вижу, я пытаюсь понять, чего же я на самом деле хочу от жизни и что мне нужно сделать, чтобы это получить. Но… ну… я не знаю, чего именно, и как это найти. Мне остался последний год учёбы, а я понятия не имею, чем займусь, когда выпущусь.       Но прежде чем Сансет успела напрячься и натворить глупостей — например, обвинить себя в том, что из-за неё он совсем потерял ориентиры, — Шайнинг Армор торопливо добавил:       — И, знаешь, это даже хорошо, что я понял это сейчас, пока ещё можно что-то изменить. До того, как запишусь на службу и застряну на четыре года где-нибудь в Бэдлендсе.       Сансет окинула его обеспокоенным взглядом.       — Ты… хочешь в Бэдлендс?       — Ну… — Шайнинг Армор почувствовал, как к лицу приливает смущение, — понимаешь… я… вроде как… хочу стать героем. А… там-то всё самое интересное и происходит.       К немалому огорчению молодого белого жеребца, Сансет одарила его лишь лёгкой улыбкой, а потом тихо фыркнула от смеха, и Шайнинг Армор на секунду испугался, что она и впрямь над ним потешается.       — Ну, для меня ты уже герой, — сказала императрица Эквестрии, наклонилась и поцеловала его.       В отличие от обычных поцелуев Сансет, этот — в мастерской портного — не был ни напористым, ни навязчивым. Её язык лишь скользнул по краю его губ, будто она просто хотела распробовать его на вкус, а потом крупная аликорн издала низкий стон, и её копыта, до того безвольно висевшие по бокам, поднялись и принялись нежно ласкать бока белого жеребца.       Потом она медленно отстранилась, оборвав поцелуй, которым Шайнинг Армор так упивался, и провела языком по внутренней стороне его уха, — знаю, ты хочешь большего, Шайни, — прошептала Сансет, — но мне ещё позировать для фотографий, а самое лучшее стоит приберечь до конца Бала. Зато когда танцы закончатся и я верну тебя во дворец, ты получишь всю меня, и… — Она отодвинулась назад, увлекая его за собой, пока Шайнинг не оказался на спине, совершенно беззащитный. Сансет двинулась вниз по его корпусу, осыпая поцелуями и продолжая говорить: — Я… получу… всего… тебя.       Последний поцелуй пришёлся на обнажённую кожу Шайнинга Армора, и по телу молодого жеребца прокатилась дрожь предвкушения. Когда он немного пришёл в себя, то увидел, что Сансет задумчиво разглядывает пространство между его задних ног. Шайнинг едва успел залиться краской от столь пристального внимания к его мужской анатомии, как Сансет, видимо, приняла какое-то внутреннее решение и снова улыбнулась, — всего тебя, — произнесла она, облизнув губы.       Шайнинг Армор выпучил глаза, осознав, что именно она имеет в виду, а всё его тело отреагировало так, словно эта ночь уже наступила.       С другого конца комнаты начала медленно отворяться дверь, и Сансет пришлось отступить, пока Шайнинг вскакивал на копыта, чтобы скрыть свою мужскую анатомию, рухнув на живот. Его смятенный разум пытался осмыслить сказанное Сансет так, чтобы это не означало, будто он покроет её после танцев, на которые идти не собирался.       Хотя... если он пойдёт с Сансет и позже займётся... этим... то в конце концов отправиться с ней на Бал уже не казалось такой скверной затеей... если Каденс, конечно, не расстроится.       Такие мысли одолевали Шайнинга Армора, когда в поле зрения возникла Каденс — зрелище, ничуть не помогшее унять его смятенную анатомию. Розовая принцесса была в белом платье, по всей длине которого струились золотые узоры. Как и у Сансет, лиф украшала россыпь голубых самоцветов, а с крыльев свисало паутинное кружево подвесок. Вот только изящный металл, вплетённый в перья Каденс, отливал серебром, и дюжина крохотных хрустальных сердечек покачивалась на почти незримых цепочках. В отличие от Сансет, Каденс удалось достичь той степени грации, которой другой аликорн недоставало. Платье подчёркивало каждый дюйм её тела.       И Сансет, и Шайнинг Армор застыли в ошеломлении.       — Ну... что скажете? — спросила она, слегка пробежавшись рысцой, чтобы показать себя со всех сторон.       — Очень... эм... вау, — выдохнула Сансет.       Шайнинг Армор не сумел выдавить ничего большего.       — Ага, вау.       Пока Каденс улыбалась и отводила взгляд, словно смущённая вниманием — хотя её щёки и так всегда были розовыми, — Сансет кивнула портнихе.       — Вы отлично поработали, Стич-н-Тайм, — сказала она, прежде чем взглянуть на дверь, — а теперь... пора кормить стервятников. Очень жаль, что я заперла свой эскорт в том силовом поле.       — А? — Шайнинг Армор моргнул, услышав это. Сансет заперла стражников, которые должны были её охранять? Он знал, что Сансет более чем способна постоять за себя, но вот так взять и отмахнуться от эскорта, приставленного Селестией, — это выглядело чересчур резким поворотом.       Янтарная императрица посмотрела на Шайнинга Армора, и лицо её приняло оборонительное выражение.       — Ну, если они не могут пробить энергетический купол, который я разбиваю одним ударом копыта, то зачем они мне вообще нужны?       — Сансет, — вмешалась Каденс, прикрыв глаза, — я почти уверена, что, дабы проломить барьер, в который ты их заточила, пони должен быть достаточно силён, чтобы расколоть луну.       Щёки Сансет потеплели от этих слов.       — Не думаю, что я настолько сильна.       Крупная пони прокашлялась.       — Ладно, хватит болтовни. Надо разобраться с этой… тьфу… прессой. Я выиграю тебе несколько секунд, чтобы ты убедилась, что всё в порядке, Каденс.       Сансет магией распахнула дверь и вышла наружу под вспышки камер. Дверь за ней закрылась, оставив Каденс и Шайнинга одних.       — Что ж, лучше поторопиться, пока Сансет не выкинула что-нибудь... в своём духе, — бросила она, пробежав немного вперёд, затем остановилась и обернулась к белому жеребцу, — слушай, Шайни... насчёт того, что было раньше. Я знаю, ты нервничаешь, но я знаю и другое: всё образуется.       Каденс шагнула ближе и коснулась губами его губ. Как и у Сансет, поцелуй вышел лёгким, без подтекста, не обещающим ничего сверх того, что он уже получал. Она отступила и улыбнулась, — увидимся вечером на танцах, а после — для гораздо, гораздо большего, — пообещала она и вышла вслед за Сансет за дверь.       — …а что до молодого жеребца, который вошёл с нами, — голос Сансет донёсся из проёма прежде, чем Шайнинг Армор успел толком расслышать, как она обвела собравшихся пони грозным взглядом, — этого юношу вы оставите в покое, или я буду очень недовольна.       Когда дверь снова закрылась, Шайнинг Армор остался стоять наедине с портным в полном недоумении. Неужели мир изменился за последние сутки так, что он и не заметил? Обе аликорницы вели себя так, будто собирались идти с ним на танцы.       И хотя то, что девушки сами добивались его, заставляло Шайнинга Армора чувствовать себя немного лучше, чем когда каждая пыталась спихнуть его другой, замешательство, которое он испытывал, с лихвой это перекрывало. Что за сено вообще творится?       — Сэр, вы готовы к примерке? — спросил старый жеребец.       Одно Шайнинг Армор знал наверняка: притвориться больным и отвертеться от Баала не выйдет.       Едва они ступили на дворцовую территорию и стена белых пони в золотых доспехах отсекла от Сансет репортёров, преследовавших её через весь Кантерлот, Каденс заметила, как рослая аликорн заметно расслабилась.       — Ладно, может, стража и впрямь на что-то годится, — признала Сансет.       Каденс усмехнулась, когда они проходили из внутреннего двора в само исполинское здание.       — И что, на сегодня всё? Похоже, кое-кому не помешало бы вздремнуть.       — Я в порядке, — ответила Сансет.       Жалкая попытка её успокоить заставила розовую принцессу нахмуриться.       — Сансет, ты сама не своя с самого утреннего приёма, — сказала она, — я знаю, тебе претит так себя вести, и это выматывает. И прежде чем ты возразишь — плевать, сколько в тебе крови земной пони. Тебе нужно расслабиться и отдохнуть. Если что-то случится, я разберусь.       Сансет остановилась, свернув в один из малых коридоров, отходящих от главного дворцового холла.       — Каденс, я не ненавижу такое поведение, — произнесла она, замерев и глядя перед собой, — в этом-то и проблема.       — Ладно, это… — Каденс запнулась, не зная, что сказать дальше. То, что Сансет вела себя как полная заноза в крупе и при этом чувствовала себя нормально, тревожило до крайности. Но, зная, как Сансет распространялась о своих предыдущих поступках, принцесса понимала: та могла бы спокойно угрожать пони постоянно, — ты уверена, что просто не гордишься тем, что делаешь, а не тем, как ты это делаешь?       Вопрос вызвал у Сансет неуверенный стон.       — Ну…       Каденс не дала ей придумать возражение. Когда пони слишком много думают о своих эмоциях, это никогда не заканчивается хорошо.       — Слушай, просто пойди и займись чем-нибудь, для чего тебе не нужно общаться с другими пони. Так ты сможешь что-то сделать и не чувствовать себя из-за этого плохо.       — Вообще-то мне нужно… кое с чем разобраться. Самой.       Каденс заподозрила, что именно это была за штука, но давить не стала. Подождёт. Она лишь надеялась, что Сансет остановится у входа в хранилище. Вся эта история с примеркой платья наводила на мысль: Сансет задумала на сегодняшний вечер какую-то глупость. Впрочем, сказала себе Каденс, возможно, стоит принять кое-какие меры предосторожности, — хорошо. Иди, я со всем остальным разберусь.       — Императрица Сансет! Императрица Сансет!       Каденс обернулась и увидела пегаса в форме дворцового гонца. Он приземлился прямо перед аликорнами, — императрица, стража задержала единорога Аппер Краст и препроводила в гостевые покои на третьем этаже. Она ожидает, когда вам будет угодно.       Заметив, что Сансет снова напряглась, Каденс вмешалась, — благодарю за сведения, сэр. Императрица направляется к себе — отдохнуть после плотного обеда, — сказала она и, обернувшись к Сансет, бросила на неё незаметный для остальных взгляд, ясно говоривший: делай, как велят, — а я встречусь с госпожой Краст.       Когда гонец удалился, Сансет наклонилась и раздражённо зашептала Каденс: — Что ты себе позволяешь?       — Не надо мне этой чуши про тёмного властелина, я тебя настоящую знаю, — ответила Каденс и снова на неё взглянула, — слишком уж это больная тема, чтобы ты с ней разбиралась. Ты же её родителей в темницу бросила, ради всех пони!       Сансет нахмурилась.       — Они…       Каденс подняла копыто, не дав другой аликорн и слова сказать.       — Да, они её вышвырнули. Прямо как Селестия вышвырнула тебя, — сочувственно добавила она, — я понимаю, это для тебя близко к сердцу. Но твоё сердце и так перенесло достаточно. Иди приляг, я сама разберусь.       Большая аликорн наконец уступила.       — Ладно, — вздохнула Сансет, опуская голову, — ты, наверное, и правда справишься лучше. Мне нужно пойти… отдохнуть.       Каденс кивнула, радуясь покладистости Сансет. Это даже вызвало у неё лёгкое подозрение — Сансет почти никогда не сдавалась так легко в том, что было ей явно небезразлично, — но она всё равно была благодарна, — ну хорошо, — сказала розовая принцесса и направилась к ближайшей лестнице.       Немного поплутав и расспросив дорогу, Каденс отворила дверь в трёхкомнатные гостевые апартаменты с видом на королевские сады. Эти покои отводились для достаточно важных пони, не имевших небольшой армии личных слуг. Обстановка была приятной, но не роскошной: в глубине гостиной стоял диван, по бокам от него — два кресла с подушками, сбоку примостились маленький столик со стульями и пустовавший книжный шкаф.       Аппер Краст сидела за маленьким столиком, уставившись на пустой серебряный поднос, где не осталось ничего, кроме крошек.       Жёлтая пони не подняла головы, когда аликорн вошла, и Каденс заговорила первой, прикрывая за собой дверь:       — А я-то думала, сейчас модно оставлять на тарелке хоть кусочек.       — Я... — начала было Аппер Краст, но подняла взгляд и увидела розовую пони, — принцесса Каденс! Я... эм... — она засуетилась, пытаясь вскочить и поклониться.       Каденс остановила её взмахом копыта, и жёлтая пони снова села, почтительно опустив голову.       — Прошлой ночью я ничего не ела, Ваше Высочество.       Отчаяние на лице Аппер Краст кольнуло Каденс жалостью.       — Это когда родители тебя выгнали? — спросила розовая принцесса, опускаясь напротив молодой кобылы.       Глаза Аппер Краст увлажнились при одном упоминании об этом. Сперва она лишь кивнула, и только через несколько секунд к ней вернулся дар речи.       — Да. Когда я рассказала им, что случилось за обедом… о том, как я… пыталась…       — Когда ты солгала про Сасси, чтобы мы с Сансет её выгнали? — перебила Каденс, и сочувствие к кобыле захлестнуло гневом за её поступок.       Лицо Аппер Краст исказилось отчаянием — она заметила недовольство собеседницы.       — Но она первая начала! Она пыталась отнять у меня Флёр! Я дала этой кобылке всё, что сделало её популярной, — она не могла просто так уйти!       Каденс снова ощутила прилив гнева, и на лице её проступило отвращение к тому, как рассуждала эта толстая единорожка.       — Ты говоришь так, будто речь о собственности, а не о друзьях.       — Если я тебе так ненавистна, зачем ты меня сюда притащила? — потребовала та ответа. Каденс моргнула, ошеломлённая яростью, исходившей от этой пони. Вопрос заставил её на мгновение задуматься, — честно? — риторически спросила она, взяв себя в руки и напустив на лицо спокойствие, — потому что Сансет видит в тебе что-то от себя — или, во всяком случае, от той, какой была когда-то. Она тебя жалеет и, вероятно, надеется хоть как-то облегчить чувство вины за собственное прошлое. К тому же решение привести тебя сюда она приняла в слепой ярости. И хотя я не согласна с решением твоих родителей, я бы сказала и так: это было их решение, пусть и несколько поспешное.       А когда Сансет уляжется, тебя, думаю, направят в центр Службы помощи пони — там подыщут временное жильё и помогут с работой, и на время учёбы, и после.       Аппер Краст отшатнулась от слов розовой принцессы.       — Что? Но... вы... в-вы не можете так со мной! Я не могу — не могу я работать!       Пока пони перед ней погружалась в панику, Каденс лишь откинулась назад, позволяя видению ужасной жизни Краст — до конца дней разливающей кофе в какой-нибудь забегаловке — развернуться перед её мысленным взором, — да, — произнесла розовая принцесса, возвращая Аппер Краст к реальности, — тебе ведь никогда по-настоящему не приходилось делать ничего подобного для себя, верно? Ты всегда была той, у кого всё есть с самого начала. Тебе никогда не приходилось зависеть от помощи другого пони, никогда не требовалось ни капли доброты, чтобы просто прожить, — вместо этого всё строилось на сделках, — продолжила Каденс, — ты делаешь это — получаешь то. Даёшь кому-то биты — тебе дают, что ты хочешь. Делаешь что-то для другого — от тебя ждут чего-то взамен.       Даже если это «что-то» — просто побыть с тобой рядом на перемене.       Каденс невольно задумалась: не так ли росла Сансет под крылом Селестии? Хорошо училась — оставалась ученицей принцессы. Совершенствовала магию — получала одобрительное поглаживание по голове. Поступала плохо — получала выговор.       Несмотря на враждебность, что росла между ними в последние недели, Каденс не хотела верить, что такое возможно. Она знала: у старшей аликорны наверняка были с Сансет мгновения, когда Селестия просто показывала янтарной кобылке, как сильно её любит, не произнося этого вслух. Что-то, что дало эффект, далёкий от желаемого.       — Так вот, я бы предложила тебе отдохнуть и подумать, куда ты хочешь направить свою жизнь дальше, — сказала Каденс, поднимаясь, чтобы уйти.       — СТОЙТЕ! — вскричала Аппер Краст, когда Каденс сделала первые шаги прочь от жёлтой пони. Жёлтые передние ноги обхватили розовые задние, — пожалуйста, принцесса! Простите! Вы правы! Я была плохой пони! Простите! Я изменюсь. Обещаю, что изменюсь! Я стану лучше! Я сделаю всё, что вы захотите! Только, пожалуйста, не делайте этого со мно-о-о-о-о-ой!       Каденс не обратила внимания на причитания и, высвободив ногу, продолжила путь. Дойдя до двери, розовая принцесса оглянулась на Аппер Краст и нахмурилась.       — Единственное, что я от тебя слышала, — это сожаления о том, что ты наконец столкнулась с последствиями своих поступков, — сказала она, — сомневаюсь, что Императрица сочтёт это достойным жалости.       Выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, Каденс протяжно выдохнула, сбрасывая напряжение. Говорить такое пони в столь отчаянном положении было нелегко. По правде говоря, Каденс искренне сомневалась, что Сансет выставит эту единорожку из дворца. Скорее всего, она даже подыщет Аппер Краст скромную должность в чиновничьем аппарате, пока та будет заканчивать школу.       Но пока кобылка искренне не поверит, что с ней может приключиться что-то дурное, и не обретёт цель, на которой можно сосредоточиться, она никогда по-настоящему не изменится.       Покончив с этим, Каденс занялась ещё кое-чем, что требовало её внимания. Как бы ни ненавидела она разлучаться с Сансет хоть ненадолго, это нужно было уладить без янтарной аликорнши. Главным образом потому, что Сансет помешала бы ей сделать то, что необходимо.       Хуже того — попытайся она сделать это при Сансет, та непременно бросилась бы именно к тому, что Каденс надеялась предотвратить.       И вот она уже спускалась в подвал, и каждый шаг по лестнице отдавался нервной дрожью: пони настоятельно не советовали сюда заходить. Ещё бы — в такой темноте только и ждать, что нечто, покрытое чёрным как смоль хитином, затаилось и выжидает удобного мига для удара. Каденс лучше было не прокручивать эту мысль в голове, пока она, дрожа, шаг за шагом спускалась всё ниже. Добравшись до нужного этажа, она вложила в заклинание света столько сил, сколько смогла, и рог разогнал тьму ярким голубым сиянием.       Почти сразу пришлось убавить его до мягкого свечения — иначе она рисковала ослепнуть от собственного света.       Оттуда она прошла в дальнюю часть комнаты и застыла в тревоге: часть стены отъехала, открыв потайной проход. «О нет! Нет-нет-нет!» — пронеслось в голове Каденс, и она галопом рванула вперёд на полной скорости.       Если Сансет добралась до хранилища раньше неё…       Если она уже нашла зеркало…       Если она уже ушла…       Каденс так отвлеклась, пытаясь отогнать ужасные мысли, крутящиеся в голове, что едва не пропустила свет, льющийся из дальнего конца коридора, из-за гигантской двери. Когда она его заметила, было уже слишком поздно для достойной остановки, так что она вонзила копыта в пол и выбросила крылья, переходя в скольжение.       Едва сбавив скорость, розовая принцесса влетела в комнату. Свет в хранилище ещё горел — значит, у неё оставалось время остановить ту, кого она любила, не дать ей исчезнуть навсегда. — САНСЕТ, ПОДОЖДИ! НЕ… а? — вырвалось у неё, и она застыла, поражённая увиденным.       Посреди открытого пространства, среди бесчисленных полок с древними реликвиями, покрытыми пылью и паутиной, и нескольких предметов на отдельных постаментах в стороне, на большой напольной подушке сидела Селестия. Вокруг неё были разбросаны листы с математическими уравнениями и раскрытые книги, а в магии парила газета с портретом императрицы Сансет на первой полосе.       Селестия подняла взгляд от чтения и улыбнулась.       — О, Каденс. Интересно, догадаешься ли ты заглянуть сюда, — Селестия отложила газету, — скажи, Сансет и правда сменила титул верховной принцессы на императрицу в первые же десять минут правления?       — Вообще-то, идея пришла ей в голову в первые десять минут, но она дождалась пресс-конференции, чтобы официально… погоди-ка! — воскликнула розовая принцесса, указывая копытом на Селестию, — что ты здесь делаешь? Ты должна разговаривать с грифонами о распределении эквестрийской помощи!       Селестия слегка пожала плечами.       — Честно говоря? Это был лишь предлог, чтобы прийти сюда — на случай, если Сансет захочет добраться до зеркала до того, как портал закроется этой ночью. Не придёт — отправлюсь в Грифонстоун завтра.       Всё ещё сбитая с толку, Каденс перешла к следующему очевидному вопросу:       — И… откуда у тебя газета?       — Ворон доставил, когда Сансет покинула дворец, — пояснила Селестия.       — А где это — здесь? — спросила розовая принцесса, оглядывая огромный зал. Селестия глубоко вздохнула, — ах, тут потребуется небольшое пояснение, — сказала она, — как ты знаешь, Великий Мороз вынудил единорогов покинуть столицу Юникорнии, пока лёд не растаял, но королевская семья не могла унести всю казну на собственных спинах. Поэтому они поручили придворному волшебнику создать заклинания, отпугивающие от хранилища любых мыслимых существ, а также приняли более приземлённые меры безопасности — вроде огромной двери.       Когда столицу Эквестрии пришлось перенести в Кантерлот — переименованный после Основания, — я приспособила хранилище для содержания не сокровищ, а опасных артефактов, затем укрыла все входы от посторонних глаз и магией вычеркнула само существование Великого Хранилища из любых записей. Кстати, тем же заклинанием я несколькими днями ранее стёрла все упоминания о Луне.       Когда Каденс продолжала таращиться, Селестия приподняла бровь.       — Неужели ты не задавалась вопросом, почему в той, кхм... древней литературе, с которой тебя познакомила Сансет, нет ни слова о моей сестре?       Исчерпав все возможные реакции, Каденс плюхнулась на холодную землю, переваривая происходящее. Селестия не ушла. Она всё ещё была в Кантерлоте. Она ждала, просто сидя прямо перед тем, что могло означать конец пребывания Сансет Шиммер в Эквестрии.       Каденс всё ещё не понимала, что означали эти магические письмена, но открывшаяся перед ней сцена заставила её облегчённо вздохнуть.       — О, хорошо. Ты здесь, чтобы остановить Сансет, если она попытается пройти через портал.       — Нет. Я здесь не за этим, — спокойно ответила Селестия.       Каденс снова потребовалась секунда, чтобы осмыслить услышанное. Облегчённая улыбка задержалась на её лице ещё на пару мгновений, а затем сменилась потрясением.       — Что?! — она расправила крылья и нахмурилась, глядя на старшую пони. — КАКОГО СЕНА?!       Селестия вздохнула, сложила бумагу, которую читала, и отложила в сторону.       — Каденс, позволь спросить тебя кое о чём, — начала она, — было бы правильно с моей стороны остановить Сансет и не дать ей самой выбрать, как прожить свою жизнь?       — ДА! — взревела Каденс, — ты вырастила её! Долг родителя — удерживать жеребят от глупостей! Если хочешь быть Сансет матерью, ТАК ДЕЛАЙ СВОЮ ДОЛБАНУЮ РАБОТУ!       Селестия покачала головой, будто и не замечая откровенной ярости, с которой на неё обрушилась Каденс.       — Сансет больше не жеребёнок, — сказала она, — она взрослая пони и вправе решать сама. Я не стану стоять у неё на пути, если она чего-то по-настоящему хочет.       Каденс выдохнула часть гнева и медленно, тяжело ступая, подошла к Селестии.       — Ты совсем из своего долбаного ума выжила? — потребовала она ответа, умудрившись смотреть сверху вниз на пони, сидящую на кровати, похожей на подушку, — я понимаю, ты пытаешься показать Сансет, что доверяешь ей после стольких лет паршивого материнства, но это не тот способ! Она ни в малейшей степени не в том психическом состоянии, чтобы принимать такие решения рационально! А ты просто собираешься сидеть на своей толстой заднице и ничего не делать, пока она уходит от нас?       — О, я вовсе не собираюсь сидеть сложа руки, — ответила Селестия, чуть приподняв шею, чтобы посмотреть Каденс прямо в глаза, — я просто не стану удерживать Сансет силой.       В душе Каденс надежда схлестнулась с сомнением. Хотелось верить, что у белой пони есть план, как удержать Сансет от бегства из Эквестрии, но Селестия проявляла такую безнадёжную беспомощность во всём, что касалось дочери, что Каденс боялась: любое её действие обернётся катастрофой, и Сансет прыгнет в зеркало просто назло матери.       — Ладно, — неуверенно спросила Каденс, — и какой у тебя план?       Селестия чуть расслабила шею и бросила взгляд на бумаги, испещрённые тайными письменами.       — Я готова отдать ей всё, что она пожелает. Я не шутила насчёт того, чтобы позволить ей править Эквестрией до самой моей смерти. А захочет остаться императрицей — я с радостью сделаюсь простой советницей. Захочет поднимать солнце — передам ей эту силу и низведу себя до обычного смертного аликорна. Я даже готова навсегда уйти из политики и провести остаток жизни служанкой, чьё единственное занятие — взбивать ей подушки, если такова будет воля Сансет.       У Каденс дёрнулся глаз, когда Селестия закончила излагать свой план. Мысль о том, что Сансет будет править Эквестрией — особенно с учётом того, как янтарная аликорн вела себя в последнее время, — откровенно ужасала. Её любимая Сансет убивала себя, примеряя новую личину, чтобы провести улучшения, которые считала необходимыми.       — Ты полная и абсолютная идиотка, — подвела Каденс итог своим мыслям об идее Селестии, снова оглядела комнату, полную тёмных и разрушительных артефактов, и медленно потрусила к выходу, будто собиралась уйти. Если слова Селестии о содержимом комнаты были правдой, здесь должно было найтись что-то, что позволило бы Каденс усмирить более крупную пони, прежде чем разбить средство Сансет для нового побега.       Взгляд Каденс не задержался ни на молоте с надписью о достойности, ни на короне, сулящей власть надо льдом ценой рассудка, ни на большом синем ящике с надписью «п-о-л-и-ц-и-я», задвинутом в угол, ни на открытом мешочке с битсами, где вместо привычного лика Селестии и солнца красовались кьютимарки. То, что заставило её замереть, большинство пони не выбрали бы, чтобы разбить прославленный кусок стекла. Это была простая вещь, парящая на пьедестале, — идеальная сфера глубочайшего алого цвета, которая неудержимо притягивала к себе. Розовая принцесса каким-то образом просто знала: пусть это всего лишь стеклянный шар, для стоящей перед ней задачи он — идеальное оружие.       И вот она потянулась к нему и…       — А-А-А! НЕ ТРОГАЙ!       Неподдельная паника в голосе Селестии заставила Каденс на миг замешкаться, и в следующее мгновение добрых восемьсот фунтов белой пони уже прижимали её к полу.       Заканчивая очищающее заклинание, убравшее с кровати все следы пятен, Сансет вынуждена была признать правоту Каденс. Ей и впрямь требовалось расслабиться. И сейчас она чувствовала себя куда более расслабленной — не говоря уже об облегчении, — чем когда-либо на подлёте к Эквестрии. Мышцы превратились в желе, крылья безвольно раскинулись на кровати, и даже язык, казалось, вот-вот вывалится изо рта.       Сансет испустила долгий, полный удовлетворения вздох и перевела взгляд на сумку со своими изобретениями. Перед экспериментом она придала им форму, куда точнее повторяющую орган Шайни, — благо сегодняшняя встреча освежила воспоминания. Затем, оградив комнату магией, что гасит удары и не даёт ей расколоть планету надвое, Сансет приступила к испытаниям.       Мало того что все три тестовые модели пережили процесс, — доски, на которых держалась кровать, даже не треснули. Похоже, магия, усиливающая её во время секса, проявляла себя совсем иначе, чем в минуты гнева.       Сансет могла провести с Шайни последний безупречный миг, прежде чем… бросить его без тени сомнения. Она знала, что обязана поступить так ради будущего Твайлайт, но это не избавляло от чувства вины. По крайней мере, оставалось утешение: за столь чудовищный поступок её ждала заслуженная кара — она снова станет человеком.       К тому же с Шайни всё будет в порядке. Когда Сансет исчезнет, вмешается Каденс и позаботится о нём. А если не сама, то найдёт кого-то, с кем он будет счастлив. Он не станет страдать от её отсутствия. Скорее, Шайни без неё будет только лучше.       Размышления Сансет о будущем прервал зевок. Не хотелось признавать, но Каденс оказалась права — она и впрямь вымоталась. Быть злой владычицей — дело утомительное. До праздника в честь возвращения домой оставалось ещё несколько часов, других дел не предвиделось, и Сансет послушалась слипающихся глаз — легла спать.       Сама не зная почему, Сансет шла по коридорам дворца, который называла домом. Она улыбалась слугам, поспешно уступавшим дорогу, кивала чиновникам, благодаря которым крутились колёса Эквестрии, и оглядывалась по сторонам. Что-то было... не так.       Вот только она не могла понять, что именно.       — Сансет?       Янтарная аликорница обернулась и увидела Селестию — та стояла поодаль, в коридоре. При виде белой пони Сансет захлестнула глубокая радость, и она бросилась здороваться.       — МАМА! — закричала она, прыгнула, обхватила мать передними ногами и крепко стиснула.       В ушах у Сансет раздался громкий хруст, и Селестия безвольно обмякла. Ошеломлённая, Сансет оттолкнула её, глядя, как тело матери падает на пол. Тёмные кровоподтёки, проступившие даже сквозь шерсть, обрисовали места, где она обнимала мать — и где раздавила её насмерть.       От ужаса перед этим зрелищем она закричала и попятилась с дикой скоростью, пока не врезалась в стену коридора. В тот же миг мраморная кладка за её крупом взорвалась градом осколков, и взрыв этот тут же потонул в воплях пони, угодивших под каменный дождь.       Сансет медленно обернулась и увидела за спиной дюжину мёртвых тел — пони, убитых разрушениями, которые учинила она сама. Зрелище вырвало у неё вопль ужаса, и она бросилась бежать.       Едва Сансет развернулась и сделала первый шаг, замок содрогнулся, и пол ушёл у неё из-под копыт. Она инстинктивно взмыла в воздух и единственный раз взмахнула крыльями — вниз и назад, прочь от провала. Ветер невероятной, ураганной мощи подхватил обломки дворцового пола, придав им и без того смертоносную скорость, и они пробили несколько стен, сея за собой смерть и разрушения.       В тот же миг Сансет пронеслась сквозь третий этаж, четвёртый, пятый, пробила потолок шестого и вылетела в воздушное пространство Кантерлота, чтобы в итоге рухнуть посреди самого оживлённого рынка города.       — О, Святая Селестия! Это САНСЕТ ШИММЕР!       — Бежим, пока она всех нас не убила!       — Я не хочу умира-а-а-ать!       Сансет смотрела, как толпа пони в панике бежит от неё прочь, сметая всё на своём пути. Когда пыль осела и янтарная аликорн поняла, что осталась одна, она с величайшей осторожностью выставила правое копыто вперёд и опустила его на землю.       И вся гора содрогнулась от силы этого удара.       — Сансет? — знакомый голос Каденс возвестил о появлении розовой принцессы прежде, чем та спланировала сверху и оказалась перед глазами Сансет. Прекрасная кобыла одарила янтарную аликорн улыбкой, а затем огляделась в замешательстве, — что происходит? Куда все подевались?       — Каденс, я…       Сила, стоявшая за голосом Сансет, обратила прелестную пони перед ней в пыль, а затем понеслась дальше, пробив траншею опустошения через самые оживлённые районы Кантерлота и ударив в гору. Кантерхорн треснул и рассыпался от этого удара.       Однако разрушения, вызванные её голосом — который уже породил лавину, способную стереть с лица земли каждого пони в Кантерлоте, — отошли в сознании на второй план перед тем чудовищным поступком, что только что совершила Сансет. Она убила свою лучшую подругу. Вид Каденс, разнесённой на атомы и развеянной по всей Солнечной системе, переполнил разум янтарной аликорн паникой. Сансет зажмурилась, чтобы спрятаться от этого зрелища, и закричала.       Лишь потом она осознала, к чему привело такое действие.       — Ну, только посмотри, что ты натворила.       Сансет открыла глаза и поняла, что стоит на небольшом каменном обломке, парящем над бескрайней пустошью — всем, что осталось от Эквестрии. Отсюда открывался вид на всё: от руин Ванхувера до границы неизведанных земель на западе и разрушенной береговой линии на востоке. Всё это было не более чем выровненными руинами, которые нарушали лишь трещины в земле, извергавшие лаву, когда она уничтожила Эквестрию.       Затем она обернулась к источнику голоса и увидела принцессу Твайлайт Спаркл — та смотрела на неё сверху вниз с яростью. Но что-то в ней изменилось. Её шерсть казалась... потускневшей, а на лице застыло выражение гнева, которого Сансет никогда раньше у неё не видела.       Сансет открыла рот, чтобы возразить, но Твайлайт лишь презрительно усмехнулась.       — Так ты теперь и меня убить хочешь? — потребовала она ответа.       Сансет вздрогнула и сжалась, подавив желание извиниться.       — Ну и как ощущения — получить всё, чего ты когда-либо хотела? — продолжала Твайлайт, — вся сила Древа Гармонии, и вот что ты с ней делаешь.       Сансет тихо заскулила, расправила крылья и обернула их вокруг себя, словно пытаясь укрыться от обвиняющего аликорна.       — Но, — Твайлайт обошла Сансет по кругу, насколько позволял крохотный парящий камень, — тут уж, полагаю, ничего не поделаешь. Никто из пони и не должен был обладать такой силой, в конце-то концов. Не то чтобы ты могла остановиться, когда истребляла всё живое на планете. К тому моменту, я имею в виду.       То, что Твайлайт не отчитывала её, заставило янтарного аликорна выглянуть из-под крыла.       — М-м?       Внезапно прямо в воздухе возникло зеркало, ведущее на Землю, и зависло всего в нескольких дюймах позади Твайлайт. Фиолетовая пони бросила на него один взгляд, затем повернулась обратно к Сансет, и на лице её отразилось недовольство.       — Ты ведь знаешь, что должна сделать?       Сансет от этих слов попыталась сжаться в комок ещё сильнее.       — Что? — спросила Твайлайт, заметив её колебания, — ты знаешь, что я права. Даже если бы ты всё сделала правильно, с той силой, что у тебя есть, — это единственный исход. Так что ты должна уйти. Уйти и никогда не возвращаться.       Янтарная аликорн снова перевела взгляд на фиолетовую принцессу.       — Это и впрямь наилучший выход, — продолжила принцесса, — сама посуди. Каденс сможет спокойно выбрать Шайнинга Армора. Селестия — спокойно учить меня. Да что там, я уверена: в этот раз она даже удочерит меня — после того как ты вынудила её к этому чувством вины всем своим жалким нытьём и разговорами о том, как сильно ты её любишь. Всем пони станет только лучше, если ты просто уйдёшь.       Сансет вздрогнула от этих саркастичных слов,‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ а Твайлайт продолжала:       — Будто такое чудовище, как ты, способно любить кого-то, кроме себя. Всё, что тебя когда-либо волновало, — это злоупотребление собственной силой. Всего один день во главе Эквестрии, а ты уже величаешь себя императрицей. Но даже видя всё это, ты всё ещё колеблешься сделать то, что должна.       Твайлайт умолкла — мир содрогнулся. Она подняла взгляд, на мгновение нахмурилась и снова посмотрела на Сансет.       — Ну же, ты сможешь…       Сансет вскрикнула от испуга, распахнула глаза и обнаружила, что вокруг — тьма. Влажная тьма, обступившая со всех сторон. Она попыталась пошевелиться, но что-то сковывало движения, оставляя лишь несколько дюймов свободы.       — Нет, погоди. Сансет, это я, Ка…       Сансет рванулась из пут — и секунду спустя была вознаграждена видом собственной комнаты и громким треском ткани: она… разодрала простыни, в которых, судя по всему, запуталась во сне, прежде чем рухнуть с кровати.       Быстрый взгляд по комнате выхватил розового аликорна, говорившего прежде, и Сансет растерянно заморгала.       — Каденс?       — Прости, что попросту скатила тебя с кровати, — извинилась Каденс, — но ты металась во сне, вся в поту, и я не могла… — Она слегка нахмурилась, принюхалась, а затем пристально посмотрела на заднюю часть Сансет, не прикрытую простынями, — эм, это ведь не пот, да?       Сансет напряглась от этого вопроса. Хотя она и применила магию, чтобы очистить постель после своих экспериментов, использовать очищающие чары на определённых частях тела было не слишком-то приятно, так что их она из заклинания исключила.       — Это не то, что ты думаешь! — заверила она розовую принцессу, и на щеках у неё проступил румянец.       — Сансет, я прекрасно знаю, что сны могут вызывать и страх, и возбуждение, — нейтрально ответила Каденс, — вот у Шайни, например, бывали такие, что прямо…       — Давай, пожалуйста, без обсуждения сексуальных кошмаров Шайнинга Армора, — сухо произнесла Сансет, хмуро глядя на другую аликорну. Ей хотелось спросить Каденс, с чего та вообще решила, будто можно рассказывать Шайни о подобном, но чем меньше времени тратить на эту тему, тем лучше.       Поэтому она переключилась на то, что заинтересует Каденс, — пот… это от кошмара, который мне снился. А всё остальное — от… эксперимента, — пояснила Сансет.       Всё тело Каденс сковала нерешительность, и она приподняла переднюю ногу, будто собираясь бежать, — я точно хочу это знать?       — Нет, — ответила Сансет, — точно не хочешь.       Покончив с этим, Сансет поднялась на копыта и стряхнула остатки простыней, прилипших к шерсти, — что ж, хорошо, что я заранее ванну не приняла. Кстати, сколько времени?       — Половина пятого, — ответила Каденс, и Сансет тут же бросила взгляд на часы, — кстати, мы идём на игру в честь возвращения домой? Знаю, мы это не обсуждали, но…       Сансет застонала и едва удержалась, чтобы не треснуть себя копытом по лбу, — так, ладно. Нужно отправить гонца к страже — пусть выставят лёгкое оцепление и… нет, проще поставить избирательное силовое поле вокруг стадиона, чтобы без билета никто не прошёл. Хотя дюжина пегасов для вида, патрулирующих периметр, не помешает, — она направилась в ванную и пустила воду, — потом телепортируемся обратно сюда, переоденемся, магией уложим гривы в модные причёски, заберём всех и… о! Аппер Краст!       Вода всей тяжестью навалилась на Сансет, едва она погрузилась в ванну. Она почти задремала — и, наверное, уснула бы, если бы Каденс не заговорила.       — Я с ней уже встречалась, помнишь?       — Знаю. Просто думаю, что делать с её платьем, — пояснила Сансет.       Каденс склонила голову набок.       — С её… платьем?       — Для Осеннего Бала, — продолжила Сансет, — можно, конечно, просто вломиться к её родителям и забрать его обратно, но вряд ли она захочет иметь дело с тем, к чему они приложили руку. Лучше уж порвать окончательно, так что… думаю, я просто подгоню магией одно из моих старых платьев для Гала-концерта. Мы достаточно близки по цвету шерсти, диссонанса не будет, и…       — Погоди-ка! — перебила Каденс, возмущённо глядя на Сансет, — ты берёшь Аппер Краст на Осенний Бал?       Сансет приподняла бровь, удивлённая такой реакцией.       — Её только что вышвырнула собственная семья, и она потеряла самое важное, что у неё было в этом мире, — объяснила янтарная аликорн, изо всех сил сдерживая гнев, подступавший из-за собственного опыта, — ей нужно, чтобы случилось хоть что-то хорошее, Каденс. Кстати, как прошёл твой разговор с ней?       — Ну... понимаешь... — неуверенно начала Каденс и вкратце пересказала, что произошло между ней и той пони.       Когда она закончила, Сансет опустила взгляд на воду и отложила щётку, которой чистила шерсть, пока Каденс говорила.       — Да, я тоже не раз пыталась её напугать, чтобы образумилась, — пробормотала янтарная аликорн, — будем надеяться, что теперь, когда она по-настоящему столкнулась с последствиями своих поступков — какими бы извращёнными они ни были, — то сама возьмётся за ум. Только... не дави на неё слишком сильно, ладно?       Каденс вздохнула и опустила голову.       — Хорошо, Сансет, попробуем по-твоему, — ответила она, — просто... не проецируй на эту кобылу слишком много себя, ладно? Ты, может, и изменилась, но это не значит, что изменится она.       — Ладно, — неохотно согласилась Сансет, — и ещё вопрос о её родителях.       Непростая тема заставила Сансет замешкаться. Каденс была права: она сорвалась из-за собственного прошлого с Селестией. Но с другой стороны, Сильвер и Коппер вышвырнули родную дочь. Дочь, которой и восемнадцати не исполнилось!       Хотя... Сансет не была уверена, что это вообще незаконно в Эквестрии. Или на Земле, если уж на то пошло. Мимолётный интерес к законам людей — она и сама порой их обходила — оставил в её знаниях изрядные пробелы, а годы отсутствия в Эквестрии породили такую же пустоту в понимании законов родного мира насчёт оставления детей.       Вопрос, которым Селестия, конечно, не особо заморачивалась, когда вышвырнула саму Сансет.       — Пусть эту ночь помучаются и поволнуются, — наконец решила Сансет. Селестия разберётся с ними в понедельник. Она сомневалась, что Каденс что-то предпримет после того, как она... уйдёт.       Сансет снова загнала поглубже тревогу, шевельнувшуюся при мысли, что скоро её не станет в Эквестрии. Нельзя сейчас увязать в страхе. Ей ещё слишком многое нужно было сделать.       — Что случилось? — спросила Каденс, выводя Сансет из задумчивости, когда янтарная аликорн выходила из ванны, — это из-за... эм... из-за чего был твой кошмар?       Сансет напряглась. Они с Каденс уже обсуждали подобное, но розовая принцесса всегда занимала... скажем так, не самую удобную позицию. Однако и утаивать от подруги то, с чем она столкнулась, казалось неправильным, — ну... — выдохнула она, решившись, — мне приснилось... будто я... убила... тебя.       — Что? — прошептала Каденс, подходя ближе, — сансет, это всего лишь кошмар. Ты никогда не причинишь мне вреда, я знаю.       Но происходящее наяву сводило на нет все её слова.       — Причинила! — выкрикнула Сансет, — сегодня утром! Каденс, ты даже рядом со мной стоять не могла! А во сне я просто говорила — и... и ты... ты умерла!       Сансет не успела договорить — к горлу подкатила желчь при воспоминании о том, как неконтролируемая сила разорвала её лучшую подругу на части. Мир расплылся в слезах, она всхлипнула — и тут же ощутила, как Каденс заключила её в объятия.       — Ох, Сансет, нет. Всё хорошо, я в порядке. Ты никогда не сможешь причинить мне вред.       — Я уже причинила его сегодня утром! — выпалила Сансет.       Каденс внезапно застыла в её руках.       — Эм... насчёт этого, — отозвалась она тоном выше обычного, — возможно, я... слегка преувеличила. У меня немного разболелась голова, но, эм... в общем-то, и всё.       Сансет замерла. Сморгнула слёзы, нахмурилась и, отстранив другую пони, стиснула розовую принцессу в копытах.       — Каденс!       От обвинительного тона Сансет Каденс поморщилась.       — Прости! — повинилась она, — я не знала, что тебе из-за этого кошмары будут сниться! Просто… ну, с тобой трудно разговаривать, когда ты в тираде, а окон ты и правда разбила кучу.       — Я… — Сансет вздохнула, отпустила аликорна поменьше и уронила голову, — всё нормально. И нельзя сказать, что летающие вокруг осколки стекла не опасны. Может, она права. Может, было бы лучше, если бы я никогда не возвращалась в Эквестрию.       Когда она снова подняла взгляд на Каденс, розовая принцесса стояла точно каменное изваяние.       — Кто тебе это сказал?       Сансет напряглась.       — Ну, это не совсем пони, я, эм... ты помнишь, что я рассказывала тебе о принцессе Твайлайт? Она явилась мне во сне и сказала... что Эквестрии будет лучше без меня, — выговорила она, отводя взгляд от розовой пони; тяжесть признания снова пригнула её голову к земле.       Потому-то Сансет и не заметила розовое копыто, пока оно не замерло в дюйме от её щеки. Удар почти не пошатнул её, но Сансет увидела, как Каденс поморщилась и встряхнула копытом, прежде чем сама подалась к розовой принцессе.       — Каденс! Ты цела?       — В ПОРЯДКЕ?! — вскричала Каденс, опуская ноющее копыто и каким-то образом умудряясь сверлить Сансет гневным взглядом сверху вниз, несмотря на разницу в росте. — КОНЕЧНО, Я НЕ В ПОРЯДКЕ! Мне приходится слушать, как моя лучшая подруга, пони, которую я ЛЮБЛЮ, снова себя изводит из-за принцессы Твайлайт долбаной Спаркл!       Сансет начала поднимать копыто.       — Каденс...       — ЗАТКНИСЬ! — взревела розовая принцесса. Сансет отшатнулась, пригнувшись, — аликорн нависла над Императрицей всей своей массой, — я сказала: я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ДЕЛАТЬ ЭТО СНОВА! Думаешь, Эквестрии было бы лучше без тебя? — Она подалась вперёд, — ты помнишь, какой я была до нашей дружбы? Испуганная, жалкая, слабенькая принцесса, в которую Селестия даже время вкладывать не хотела! Если бы не ты, я бы до сих пор осваивала простейшую левитацию и уж точно ни черта не узнала бы о магии кристаллов! У меня не было друзей. Вообще! Ты понимаешь, насколько это жалко — Принцесса Любви, и ни единой платонической связи? Флёр и Сасси без тебя даже не заговорили бы со мной. А Шайни?       Да я бы вообще не знала, что он существует! По всем статьям моя жизнь стала лучше благодаря тебе! Каждый пони, с которым ты пересекалась с тех пор, как вернулась в Эквестрию, стал лучше благодаря тебе.       — Всё говорит о том, что ты должна гордиться и радоваться. Так почему? Почему ты продолжаешь так с собой поступать? — требовательно спросила Каденс, и на глаза её навернулись слёзы.       Сансет не смела поднять взгляд на розовую принцессу.       — Дело не только в том, что я натворила, но и в том, что может случиться, если… — начала она и осеклась, вдруг осознав, куда заходит разговор. Узнай Каденс, что Сансет уходит, — неизвестно, как бы она поступила, но ничего хорошего из этого точно не вышло бы.       Тишина затянулась почти на минуту, прежде чем Каденс вздохнула, — ты всё зацикливаешься на том кошмаре? — спросила она куда мягче, чем раньше, — ох, Сансет, мне так жаль, что я заронила тебе в голову этот страх, но взгляни на вещи трезво. Ты спишь со мной каждую ночь уже довольно давно, и мне ни разу не было больно, — она чуть улыбнулась, — у тебя даже случился тот дурацкий мокрый сон про меня, и всё, чего он добился, — не давал мне спать целый час, а потом заставил принимать ванну, — да, ты сильная, и уровень магии в твоём роге выше моего понимания, и у тебя бывало несколько мелких происшествий, — признала Каденс, — но скажи мне: когда ты действительно причиняла мне боль? Или хоть кому-нибудь из пони?       По-настоящему — никогда. Сегодняшнее утро не в счёт.       Сансет замерла, задумавшись, — ну… — Ни одна пони не приходила на ум, и тогда она вспомнила обо всех прочих неприятностях, что уже случились и продолжали бы множиться, останься она в Эквестрии, — дело не только в этом, Каденс.       Розовое копыто взметнулось, останавливая её, — послушай, я понимаю: ты нервничаешь, винишь себя за прошлое, — сказала Каденс, — понимаю, что сейчас ты ранима. И прости, что срываюсь, когда ты себя принижаешь. Но, пожалуйста, умоляю, не делай глупостей, Сансет. Я… не думаю, что смогла бы это вынести, если бы тебя не было рядом.       Облегчение, которое Сансет испытала от слов Каденс, исчезло в один миг, едва розовая пони произнесла последнюю фразу, — каденс, ты… не надо себя недооценивать. Я знаю, ты сейчас тревожишься о своих способностях, но я ни капли не сомневаюсь: ты станешь лучшей принцессой, чем я могла бы когда-либо мечтать стать.       — О, спасибо, Императрица! Спасибо! Спасибо! Спасибо!       Каденс почти не замечала, как Аппер Краст продолжала целовать копыта Сансет, к немалому смущению янтарного аликорна, удерживавшего магией только что подогнанное по размеру платье пухлой единорожки. Мысли Каденс были заняты тем же, чем и с того самого момента, как Сансет не дала ей никаких заверений, что будет рядом с ней в будущем.       Сансет уходила.       Все попытки Селестии помешать этому ни к чему не приведут. Поговорив с ней, Каденс поняла: хотя Селестия и приняла роль матери Сансет, она по-прежнему видела в янтарной аликорне ту же избалованную маленькую дрянь, какой Сансет была ещё несколько недель назад.       Каденс не могла злиться на неё за это. Селестия провела с Сансет годы. Потребуется время, чтобы образ дочери, сложившийся у неё в голове, уступил место новой Сансет. Но Каденс не провела с ней столько времени. Ей было легко отбросить образ прежней задиры, которую она предпочла бы избегать, и заменить его принцессой, с которой хотела провести остаток жизни.       Каденс знала: у Сансет серьёзные проблемы. Чувство вины терзало её безостановочно, и розовая принцесса просто не понимала, как янтарный аликорн вообще выдерживает день за днём. По крайней мере, пока та не засыпала, Каденс дарила ей то малое утешение, какое только могло дать её присутствие в эти минуты.       Изначально она задумала постепенно, шаг за шагом, вытягивать Сансет из того состояния, в котором та пребывала. Окружённая теми, кого любила и кто любил её, янтарный аликорн со временем сумела бы выбраться из тьмы, в которую попала, и с помощью всех, кто был рядом, вновь обрести чувство собственной значимости.       Теперь Каденс понимала: времени у неё нет. Из рассказа Селестии о магии зеркала следовало, что эта ночь — последняя, когда оно ещё служит порталом. Сансет пока не пыталась к нему пробиться, но Каденс знала и другое: никаких планов на будущее после Осеннего Бала у той попросту не было. Весьма красноречивый намёк на её истинные намерения.       И тогда ей пришло в голову последовать примеру Селестии — пусть и несколько иначе. Каденс знала, что Сансет хочет её. Невероятно сильно. Она могла бы предложить ей себя. Просто поднять хвост, целовать копыта, ласкать рог и пустить в ход всё, чем владела, чтобы утопить Сансет в наслаждении.       Но это не решило бы глубинной проблемы Сансет, не прекратило бы её мучений. А Каденс нужно было именно это. Только тогда Сансет сумела бы взглянуть на вещи без чёрной тучи над головой — той самой, что мешала ей видеть всё хорошее в себе. Каденс знала: стоит ей это сделать — и янтарная аликорн останется с ней, вместо того чтобы возвращаться в мир людей по... какой бы там ни было извращённой причине.       Был и более изощрённый магический путь. Эмоциональная магия древней Кристальной Империи не сводилась к грубому, неконтролируемому порыву заклинания «Хочу-Нуждаюсь». Существовали чары, способные заставить Сансет безраздельно полюбить Каденс — превратить её в порабощённую любовью марионетку, которая не желает ничего, кроме как исполнять приказы. Назавтра Каденс, разумеется, всё бы отменила, но это означало бы, что Сансет упустит шанс пройти сквозь зеркало, прежде чем оно закроется.       И тогда...       Каденс не знала, что тревожит её сильнее: то, как Сансет станет думать о ней после такого, или то, что она сама будет чувствовать к себе. Она видела, как Сансет магией подчинила капитана стражи, — видела, как тот боролся с её силой. А с пони под заклятием ментального подчинения происходит то же самое?       Или всё обстоит иначе?       Могло ли быть хуже?       Каденс не сомневалась: Сансет вполне могла наложить заклятие, чтобы полностью сломить волю Хард Лайна, превратить его в безвольную марионетку, — но вместо этого предпочла просто выпытать у него, где находится тайное хранилище Селестии.       Каденс отбросила эти мысли. Сам факт, что она усомнилась в себе, ещё даже не успев толком понять, что для этого потребуется, уже говорил ей: затея дурная.       Придётся искать другой способ заставить Сансет остаться.       —...думаешь?       Каденс едва заметно вздрогнула — голос Сансет вернул её к действительности, — а? Что? — переспросила она, растерянно оглядываясь. Заметив Аппер Краст в том самом платье, в которое Сансет пыталась втиснуться в первый день после возвращения, розовая принцесса быстро сопоставила факты, — о! Это... очень мило, Сансет.       — Что-то не так? — Сансет осторожно приподняла бровь.       Вопрос заставил Каденс отступить на шаг, — эм...       Не получив внятного ответа, Сансет замялась. Секунду спустя она вздохнула и покачала головой, — ладно, не буду давить, — сказала она, — если понадобится помощь, ты знаешь: я рядом.       Пока что, с лёгкой горечью сказала себе Каденс.       На мгновение она допустила, что ошиблась. Что Селестия просто позволила каким-то иррациональным страхам закрасться в душу, а навязчивое желание Сансет сосватать Шайнинга Армора Каденс — лишь раздутая ненависть к себе у переросшей кобылки.       Но где-то в глубине души Каденс чувствовала: тут кроется нечто большее. Ей хотелось списать всё на страхи самой Селестии, но тревога не уходила.       — Эм… прошу прощения, принцессы? — Аппер Краст осторожно шагнула вперёд, — что мне делать перед балом? Вы хотите, чтобы я пошла на игру в честь возвращения?       Сансет перевела взгляд с Каденс на неуверенную кобылу.       — Хороший вопрос, — сказала она, — мне придётся пойти, показаться публике и всё такое. Эм… не знаешь, твои подруги там будут?       — Флёр и Сасси? — Аппер Краст опустила взгляд в пол и грустно шмыгнула носом, — не думаю, что могу теперь их так называть. Честно говоря, сомневаюсь, были ли они мне подругами вообще.       Вместо того чтобы посочувствовать жёлтой кобыле, Сансет продолжала смотреть на неё с невозмутимым выражением.       — Да, ты просто использовала их, чтобы стать популярнее, — сказала она кобыле пониже ростом, — скорее всего, они не захотят иметь с тобой ничего общего. Но это их выбор, и я бы посоветовала его уважать.       Аппер Краст кивнула.       — Да, принцесса.       — Ладно, итак, — Сансет развернулась, — теперь осталось только выбрать нормального офицера стражи, который будет командовать охраной на Балу и на игре, чтобы пресса нас не задавила, как в прошлый раз.       Аппер Краст сидела у себя в комнате, листая каталог причёсок, а напротив расположилась пони, которой предстояло заняться её гривой. Принцесса Каденс и Императрица Сансет должны были вернуться только к семи, и между началом Осеннего Бала и окончанием Игры в честь возвращения домой оставалось меньше часа — времени на сборы было в обрез.       Но это давало Аппер Краст достаточно времени, чтобы поразмыслить.       Хотя Императрица и позволила ей явиться на Бал, Аппер Краст не слышала от неё ничего, что опровергало бы слова Каденс о будущем, уготованном курносой жёлтой кобыле. От мысли, куда катится её жизнь, Аппер Краст продрал мороз по шкуре.       Она не станет наследницей огромного конгломерата! Не сможет помыкать сотнями ничтожных пони, гнущих спины на фабриках по всей Эквестрии, и вершить их судьбы.       Она не будет богатой!       При одной мысли, что придётся жить в какой-то лачуге простолюдинов, Аппер Краст мутило.       Нужно что-то предпринять, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь!       Тревога мешала сосредоточиться на том, чтобы довести гриву до совершенства, и взгляд Аппер Краст рассеянно блуждал по сторонам. Ей требовалось что-то почитать — хоть как-то отвлечься от всего, что на неё навалилось. Заметив газету с портретом Императрицы, она подхватила её магией.       — Что-то не так, мэм? — спросила стилистка.       Аппер Краст перевела взгляд на кобылу напротив.       — О, до бала ещё уйма времени, и мне вовсе не хочется рисковать причёской, которую ты мне сделаешь, — пояснила она, вновь утыкаясь в газету, — так что просто сиди и жди, пока я буду готова, как послушная маленькая пони.       Пока нанятая работница выполняла приказ, Аппер Краст бегло просматривала статьи. В основном они касались утренних действий Сансет: как та объявила о смене титула, общалась с просителями и обнародовала несколько указов, уже вступивших в силу.       Одна заметка привлекла её внимание настолько, что Аппер Краст перечитала её несколько раз. Насколько она поняла, это позволило бы ей сохранить привычный образ жизни, но… что ж, какое-то время пришлось бы потерпеть неудобства. Зато когда всё завершится, Аппер Краст больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах.       Всё, что от неё требовалось, — найти алхимика раньше Баала.       — Мне… нужно отлучиться по делу. Скоро вернусь.       Флёр теребила платье, дожидаясь на улице экипажа. Наряд, сшитый Сасси, выглядел чудесно, но ощущения на теле ясно давали понять: голубой единорожке ещё многому предстояло научиться, если она рассчитывала преуспеть в мире моды.       Впрочем, испортить вечер с… её спутником это не могло.       Одна мысль о другом пони приводила Флёр в замешательство.       Неделю назад она бы ухватилась за возможность закрутить роман с любым подающим надежды аристократом Кантерлота. К этому она готовилась всю жизнь. Это было…       «А что, если он мне не понравится?» — спросила себя Флёр.       «Что, если он окажется грубым?»       «Что, если он такой же, как Аппер Краст?»       — Что-то не так?       Вопрос Сэсси выдернул Флёр из пучины тревожных мыслей, и она мысленно порадовалась, что синяя единорожка согласилась встретиться вдвоём до того, как подойдут остальные.       — Ох... просто... Сэсси, я волнуюсь.       Синяя единорожка чуть нахмурилась.       — О чём?       — О Фэнси Пэнтсе! — выпалила будущая модель, — что, если... ну, что, если он окажется... грубым?       Сэсси усмехнулась.       — Грубым с одной из — кхм — подруг императрицы Сансет Шиммер? — спросила она, закатив глаза, — флёр, если этот пони посмеет плохо с тобой обращаться, я уверена, Сансет заставит его вжаться в землю меньше чем за полминуты.       Хотя Флёр понимала, что ей следовало бы успокоиться, она и тут не знала, что чувствовать. Все её сомнения насчёт Фэнси Пэнтса сводились к одному: он сможет управлять ею, пользуясь своим статусом и политической властью. Но теперь, когда подкова оказалась на другом копыте, Флёр уже не была уверена, стало ли её положение хоть сколько-нибудь лучше.       Дальнейший разговор на эту тему оборвал донёсшийся с улицы дробный стук множества копыт. Флёр моргнула и повернула голову налево как раз вовремя, чтобы заметить дюжину белых земных пони в золотых доспехах, марширующих по мостовой. Над ними, в небе, летели шестеро пегасов, неся тёмно-пурпурные знамёна со знаками отличия Сансет.       — Что ж, — произнесла Сэсси, глядя на приближающихся пони. Теперь стало видно, что за жеребцами по внешнему краю передней линии следовали две колонны земных пони, полностью перекрывая улицу, а в небе над ними парило больше дюжины пегасов, — определённо знает толк в процессиях.       В центре построения высилась гигантская карета — ей требовалась вся ширина улицы, чтобы проехать через Кантерлот. Её тянули пятеро самых крупных земных пони, каких Флёр когда-либо видела, а на крыше восседали четверо единорогов. Эта махина была настолько велика, что могла бы сойти за небольшой дом.       Маленькая армия — в ней насчитывалось явно больше полусотни голов — остановилась перед Флёр, и процессия стражи расступилась, перестраиваясь вдоль дорожки к передней дверце кареты. Дверца отворилась, и взору предстал белый единорог-жеребец в полном смокинге, с синей гривой, почти целиком скрытой под цилиндром. Он был чуть крупнее и плотнее Шайнинга Армора, хотя, похоже, дело было скорее в возрасте, нежели в какой-либо настоящей работе с его стороны.       Флёр моргнула, глядя на пони, в котором безошибочно угадывался Фэнси Пэнтс. Тот левитировал трость из-за спины, спустился на улицу и рысцой приблизился к ней. Затем жеребец потянулся вниз, взял копытом одно из её копыт и поцеловал, — ах, дорогая Флёр Де Лис, ваша красота уступает лишь вашему элегантному вкусу, — произнёс он, — а это, должно быть, ваша подруга, Сэсси Сэддлс. Дорогая моя, судя по тому, что я вижу из вашей работы с нашей новой императрицей и вашей подругой, думаю, моей семье было бы разумно вложиться в любую линию одежды, которую вы придумаете, и, возможно, даже профинансировать ваш собственный бутик.       Предложение, сделанное подруге, помогло Флёр немного расслабиться. Лесть в её адрес — это одно, но готовность помочь Сэсси с будущим, когда это самой Флёр приходилось перед ним заискивать, наводила на мысль, что, возможно, жеребец добивается чего-то большего, чем просто сексуальная пони для скачки и продолжения рода.       — Благодарю за комплименты, лорд Фэнси Пэнтс, — кивнула Флёр.       Фэнси Пэнтс тихонько усмехнулся.       — Ну-ну, мисс Флёр, я пока не лорд, — сказал он, — и, честно говоря, не спешу обзаводиться этим титулом, учитывая те прискорбные события, которые для этого потребуются.       Краска смущения залила щёки Флёр, и она тихо приняла предложение Фэнси, позволив проводить себя обратно к дому на колёсах; Сэсси плелась позади. Едва оказавшись внутри, Флёр заморгала от увиденного.       И принцесса Каденс, и императрица Сансет возлежали на роскошной кушетке справа, занимавшей бо́льшую часть передней половины кареты. Всё, что не занимали сиденья, заполняли два огромных стеллажа с подносами, полными фруктов, сладостей и всевозможных лакомств, какие только знала Флёр. Перед полками в больших чанах со льдом охлаждались бутылки с разными напитками.       Флёр так увлеклась зрелищем августейших особ посреди изобилия сладостей и необходимостью поспевать за Фэнси, что не заметила другую кобылу в карете — та сидела слева, пока Сэсси не окликнула её.       — Краст?! — воскликнула голубая кобыла из-за спины белого единорога, — ты что здесь делаешь?       — О! Эм... девочки... я... — она перевела взгляд на аликорнов, сидевших напротив, — я... просто... хотела прояснить обстановку между нами троими.       Пока толстая жёлтая единорожка переводила взгляд обратно на аликорнов, Флёр разглядывала её облик. Грива у неё была уложена точь-в-точь как на картинке, которую Краст показывала Сасси несколько недель назад. А вот платье определённо было не тем, что ей следовало надеть. Конечно, оно было достаточно хорошим, чтобы появиться на Осеннем Балу, но его расцветка не совсем сочеталась с её шерстью.       Сасси фыркнула.       — Ты имеешь в виду, как пыталась меня погубить, потому что я попробовала выбраться из-под твоего копыта? Так это предельно ясно!       Аппер Краст отшатнулась от нападок Сасси, затем натянула маску и прочистила горло.       — Эм… да, об этом, — проговорила она, — я знаю, любые извинения упадут на глухие уши или покажутся неискренними, потому что… ну, давайте начистоту. Я никогда не была подругой ни одной из вас, не по-настоящему.       От этого заявления Флёр, уже садившаяся на своё место, замерла и моргнула, а Фэнси Пэнтс отделял её от двух других кобыл. Хотя они никогда не были особенно близки, Флёр определённо считала Краст подругой. Не такой хорошей, как Сасси, но всё же больше, чем просто какой-то пони.       — Я не... горжусь этим, — выговорила Краст после паузы, — но... слушайте... я пытаюсь сказать... я знаю: того, что у нас было, уже не вернуть. Но я хочу, чтобы вы обе знали — это конец. Сасси, я не появлюсь в твоей жизни через несколько месяцев и не попытаюсь разрушить то имя, которое ты себе создала.       Сасси моргнула.       — О... ну... полагаю, это... кое-что, — произнесла она наконец, явно справившись с внутренней борьбой, — спасибо.       Снова повисла тишина — карета тронулась. Императрица Сансет прикончила очередную гроздь винограда и подняла взгляд на кобыл поменьше, сидевших в движущейся комнате.       — И это всё?       — Да, Ваше Величество, — жёлтая единорожка склонила голову.       Сансет закатила глаза.       — Корочка, извинения у тебя паршивые, — бросила она и перевела взгляд на Флёр, — кстати, надеюсь, ты не против, что я подобрала Фэнси. Знаю, ты собиралась встретиться с ним на балу, но я решила, что разумнее будет подобрать его, чтобы.., — сансет глянула на жеребца и нахмурилась, — установить кое-какие основные правила.       Фэнси выдавил вежливый, хоть и нервный смешок.       — И правила эти были весьма разумны, Императрица.       — Шляпа! Тебе нужна шляпа? А трость? Жеребцы всё ещё носят трости на важные мероприятия? Я не знаю! ПОЧЕМУ Я ЭТО НЕ ИЗУЧИЛА?!       Шайнинг Армор изо всех сил старался не замечать младшую сестру, пока отец рысью не вошёл, чтобы подхватить кобылку и утешить. За это он был безмерно благодарен — родители взяли выходной, чтобы помочь ему собраться. Ему и без того хватало мучений с галстуком-бабочкой от смокинга. Когда он попросил у жеребца в магазине одежды клипсу — уже после ухода Сансет и Каденс, — старый пони едва не вышвырнул Шайнинга вон.       Решение готовиться к Балу стало скорее необходимостью, чем выбором, после того как Твайлайт увидела смокинг, который Шайнинг принёс домой, прежде чем они с матерью отправились по магазинам. Даже собравшись и решив, что, вероятно, всё-таки пойдёт, он всё ещё сомневался в глубине души.       Главным образом потому, что до сих пор понятия не имел, что произошло в магазине платьев. Девочки решили попробовать с ним встречаться, как это у девочек водится? Они просто дурачились? Их подменили насекомые-оборотни?       Какая-то часть Шайнинг Армора хотела взять паузу и потребовать объяснений. Но... это, скорее всего, означало бы конец поцелуям аликорнов, расстроенную Сансет, раненую Каденс, всех друзей, которые возненавидели бы его за то, что он так долго водил обеих за нос, и всю Эквестрию, ополчившуюся на него за дерзость отвергнуть привязанность королевских особ.       — Иди сюда, Шайни, — позвала мама и затрусила ему навстречу. Секунду спустя он ощутил, как её магия поправляет ткань у него на шее, — я столько раз делала это для твоего отца, что уже как родная привычка.       Молодому жеребцу пришлось подавить благодарный кивок и вместо этого выразить признательность словами.       — Спасибо, мам.       — И бутоньерку не забудь, — сказала Вельвет, и в тот же миг упомянутая вещица всплыла перед Шайнингом Армором — он подхватил её собственной магией. Безделушку, купленную матерью накануне в городе, он опустил обратно на столик у дивана.       Когда всё было готово, серая кобыла отступила на шаг и улыбнулась сыну.       — Ох, ты только глянь, какой красавец! — проговорила она, но улыбка её тут же сделалась чуть менее гордой и куда более... вопросительной, — кстати, Шайни, с которой из девочек ты гуляешь сегодня вечером?       — ИМПЕРАТРИЦА САНСЕТ! — донеслось с другого конца гостиной. Твайлайт Спаркл так и сияла. — ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИ, ЧТО ЭТО ИМПЕРАТРИЦА САНСЕТ!       Твайлайт Велвет вздохнула, наблюдая за выходками дочери.       — Может, лёгкий перекус после ужина её утихомирит, — пробормотала она, направляясь на кухню.       — Никакого сахара! — бросил отец Шайни, следуя за кобылой.       Больше приготовлений не требовалось. Шайнинг Армор глубоко вздохнул, но это... ничуть не уняло его нервов. Входная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились Сансет, Каденс, все его друзья, молодые кобылы, с которыми он недавно обедал, и какой-то щеголеватый жеребец, которого Шайнинг никогда раньше не видел.       — Шайни! — хором позвали Каденс и Сансет, входя внутрь, а Императрица вела их за собой.       — ПРИНЦЕССА! — закричала Твайлайт, выбегая из кухни и замирая перед аликорнами. Она подняла взгляд на Сансет и… — То есть, эм…       Каденс подошла к маленькой кобылке.       — Привет, Твайлайт! — сказала розовая принцесса, принимая знакомую позу.       Секунду спустя на лице Твайлайт отразилось узнавание, и она завела песенку.       — Солнышко! Солнышко! Божьи коровки, просыпайтесь! — произнесли они обе, прежде чем закончить ритуал приветствия, — хлопай копытами и немного потрясись!       Сансет отвела взгляд от крупа Каденс — щёки у неё заалели — и переключила внимание на тёмного единорога-жеребца, подошедшего к дочери, — так, Твайлайт. Давай дадим Шайни немного времени побыть с девочками, хорошо?       — Ну па-а-а-ап, — захныкала маленькая кобылка.       Он ещё только потянулся копытом, чтобы забрать Твайлайт, а фиолетовая единорожка уже взмыла в воздух, подхваченная магией Сансет, — большая аликорн опустилась на пол, освобождая передние ноги, — я не против, — произнесла Сансет, и Твайлайт оказалась в её крепких объятиях, — прости, что в последнее время меня почти не было рядом и я мало чему тебя учила, Твайли.       Маленькая единорожка кивнула.       — Всё нормально, — сказала она.       На лице Императрицы появилась печаль, пока она прижимала к себе маленькую кобылку. За её спиной Гаффер повёл остальных в обход аликорнов к обеденной зоне.       — Зная родителей Шайни, им наверняка захочется сделать кучу наших общих снимков на память, так что лучше освободить побольше места для группового фото.       — С радостью помогу расчистить тут всё, приятель! — воскликнул щеголеватый единорог, следуя за Гаффером и левитацией убирая с дороги несколько обеденных стульев. Остальные быстро присоединились и, пока расчищали пространство, принялись оживлённо обсуждать, кому и как позировать для фотографий.       — Императрица? Что-то случилось?       Озадаченный голос Твайлайт Спаркл заставил Шайнинг Армора снова взглянуть на высокую аликорн, прижимавшую к груди маленькую фиолетовую пони. В глазах её блестели непролитые слёзы.       — Нет, просто... — она шмыгнула мокрым носом, — просто задумалась, как всё... могло бы сложиться.       — А ты придёшь завтра поучить меня магии? — спросила Твайли.       Сансет сглотнула и опустила кобылку на землю.       — Ох, как бы мне хотелось, Твайлайт, — проговорила она и потянулась копытом к левому крылу, — но иногда принцессе приходится делать то, чего совсем не хочется. И всё же у меня кое-что для тебя есть. Не открывай до завтрашнего утра, хорошо?       Все пони смотрели, как Сансет вытащила из-под правого крыла свёрнутый свиток и протянула его маленькой единорожке.       — Хорошо, — согласилась Твайли.       Шайнинг Армор покосился на Каденс в надежде уловить хоть какой-то намёк на происходящее — и тут же пожалел об этом, заметив ужас на её лице, когда Твайлайт взяла записку.       — Так, хватит об этом! — объявила Сансет, отступая от фиолетовой пони, — перейдём к чему-нибудь повеселее.       — Секундочку, — окликнула старшая Твайлайт, вбегая в комнату; в её магии парила миска с чем-то белым, лёгким и воздушным, и она подплыла к Твайли, устроив её на диване, — вот, перекуси, дорогая.       Только теперь он заметил, что в её магии парила ещё и камера.       — Ой! Чуть не забыла, милый, — сказала она, доставая бутоньерку из футляра и протягивая её Шайнинг Армору. Тот сразу подхватил цветок заклинанием левитации, а его мать тем временем приготовилась сделать снимок — как он вручит бутоньерку одной из кобыл.       «Так, Шайни, — сказал себе жеребец, — вот и всё. Пора решать. Ты справишься. Ни одна из них не взбесится, если ты выберешь не её, или что-то в этом роде. Просто соберись и выбери одну».       Вопрос был в том... какую именно?       Пока Шайнинг Армор размышлял, кого пригласить, обе аликорна — стоявшие слева и справа от него, ровно настолько в поле его зрения, чтобы не попадать в поле зрения друг друга, — подняли копыта.       — Ну что, Шайни, готов пригласить меня на бал? — спросили они в точности... одновременно.       Все пони в комнате, кроме одной, внезапно замерли.       Оба аликорна, словно по команде, моргнули, а затем повернули головы и в замешательстве уставились друг на друга.       Твайлайт же продолжала есть попкорн, сидя на диване позади Шайнинга Армора, — с её места открывался полный обзор на всё происходящее.