Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 23 — Вторник — день для взрослых разговоров       —...вставай... давай... вставай...       — Сан... сет...       — САНСЕТ! ПРОСЫПАЙСЯ!       Оглушительный сигнал тревоги ударил прямо в уши, и янтарная аликорн вылетела из кровати. Вокруг её головы мгновенно закружились три сотканных огненных шара, готовых сорваться в любую секунду. Она обшаривала взглядом размытую комнату, ища опасность, что угрожала Каденс. Ничего не обнаружив, Сансет развернулась... и едва не споткнулась о собственные ноги, высматривая то, чего не было.       Когда комната обрела чёткость и Сансет вытерла слюну с губ крылом, она поняла: никакая чуждая мерзость розовой принцессе не угрожает. Мгновение спустя янтарная аликорн уставилась на Каденс взглядом, в котором читалось желание наглухо захлопнуть ставни, — у тебя должна быть чертовски веская причина вытаскивать меня из постели в такую рань, — проворчала она.       — Сансет, мы всегда в это время встаём, — Каденс указала в окно, — вообще-то ты от графика отстаёшь. Видишь? Солнце взошло добрых тридцать минут назад. Я уже ванну приняла и гриву в порядок привела. А теперь тебе пора собираться.       Аккуратно протерев копытом один глаз, прогоняя остатки сна, Сансет призвала магию, вознамерившись затолкать проклятое солнце обратно за горизонт и как следует отлупить его для острастки. У неё даже была наготове отличная фраза: «А вот и нет, если я так сказала». Но она вовремя осознала всю глупость подобного поступка и успела остановиться, после чего запрыгнула обратно на кровать и закуталась в одеяло, прячась от наступающего дня.       — Спокойной ночи.       Ещё несколько часов сна — и можно будет разобраться с делами, которые нужно завершить перед уходом из Эквестрии. Первым пунктом в списке значилось: НАЙТИ ЭТОТ ЧЁРТОВ ВЫХОД!       Пропажа зеркала не слишком тревожила Сансет — после первой панической атаки, разумеется. Хотя Селестия и не убрала его обратно в хранилище, когда всё случилось в прошлый раз, оно также не выкинуло тот пугающий фокус с вываливающимся из него аликорном. Так что вполне логично, что она заперла его в дворцовом хранилище, где держала все свои мистические штуковины. Вот только когда Сансет на днях проверила это место под предлогом экскурсии по замку для подруг, его там тоже не оказалось. А это означало, что произошло одно из двух…       А. Принцесса Селестия собиралась перенести его в хранилище зачарованных артефактов, но поскольку большая часть дворцовой прислуги — полные идиоты, которых Селестия, вероятно, держала лишь потому, что была слишком добросердечна, чтобы выгнать кого-то без совсем уж непростительного проступка вроде ЗАПУЩЕННОЙ В НЕЁ ДОЛБАНОЙ КНИГИ… зеркало, скорее всего, осело в какой-нибудь забытой подсобке.       Б. Принцесса Селестия распорядилась вынести зеркало из замка.       Сансет отчаянно надеялась на первый вариант, потому что второй означал бы часы поисков среди бесчисленных документов под ложным предлогом розыска потерянной посылки, которую доставили не тому пони… или что-то в этом роде. Пока что легенда не слишком далеко продвинулась.       Прежде чем строить какие-то реальные планы, Сансет нужно было поспать.       Сансет прекрасно понимала: проблема с зеркалом — лишь последний пункт в длинном списке дел, которые нужно успеть до вечера пятницы. Ей ещё предстояло уговорить Селестию или Каденс одобрить запоздалую образовательную программу Спенглд Стар, найти наставницу для Твайлайт и убедиться, что Каденс хотя бы утешит Шайни после ухода янтарной аликорницы.       Оставался ещё вопрос с её дневником — он до сих пор не нашёлся. Впрочем, Сансет решила бросить поиски этой чёртовой штуки. Разговор с мамой после очередного побега вышел бы слишком болезненным. Да и всегда оставалась вероятность, что Селестия сумеет использовать мистическую связь книг, чтобы принудительно открыть портал, если её как следует мотивировать. Сансет знала: эта Селестия не станет просто выбрасывать дневник, даже если придёт к выводу, что янтарный аликорн погиб по ту сторону портала. Так что пусть уж лучше дневник остаётся потерянным.       — Сансет, тебе нужно вставать, — заявило назойливое, но сексуальное розовое чудовище, пока Каденс стягивала с неё простыни.       В ответ на нравоучительный тон горячей розовой пони Сансет издала крайне раздражённый стон, подняла голову и злобно уставилась на обидчицу, — сансет без сна плохо функционирует.       — А?       Сансет застонала и высунула голову из одеяльного кокона, на секунду напомнив себе, что разговаривает со своей очень хорошей подругой Каденс, которая не заслужила провести остаток жизни в виде таракана за то, что испытала на прочность и без того короткое терпение янтарной аликорнши, — слушай, прости, что я так поздно вернулась из Мэйнхэттена, пропустила твои уроки магии и оставила тебя одну почти на всю ночь. Но мне нужно поспать. Без сна Сансет вредная. Вредная Сансет — это плохо.       — Во-первых, извиняться тебе не за что. Селестия позаботилась о моём обучении, и я даже успела освоить несколько простых пассивных защитных чар — они не дадут меня вырубить. А вот тебе нужно пойти позавтракать с принцессой Селестией, — твёрдо сказала Каденс.       Сансет приподняла бровь, — зачем?       — Потому что она твоя любящая мать и хочет видеть тебя как можно чаще, чтобы сказать, как сильно тебя любит, — ответила Каденс.       Сансет моргнула... а потом нахмурилась, — это самая дурацкая... погоди-ка, — она запнулась, когда в голове начало проясняться и странность бросилась в глаза.       Розовая пони склонила голову набок, — да?       В один миг осознав, какая ей грозит опасность, Сансет стряхнула остатки сна, и разум заработал с предельной чёткостью — как раз вовремя, чтобы опередить янтарную аликорницу, пустившую в ход тройное заклинание. Первая часть атаки накрыла комнату щитом, сквозь который ничему не вырваться; вторая обратила половину ковра в клейкую жижу; третья сграбастала существо перед Сансет в сокрушительный телекинетический захват и швырнула на пол брюхом вверх, припечатав крылья к земле.       — С-Сансет! — испуганно вскрикнула не-Каденс, — ты что ТВОРИШЬ?       — ЗАТКНИСЬ! — рявкнула Сансет. Она спрыгнула с кровати и бурей подлетела к пойманному существу, радуясь, что шаги сотрясали замок в такт её ярости, — знаешь, я считала страхи Каденс обычной дурью. Но я впустила её, потому что лишь она дала мне второй шанс — без условий, без вечных попрёков прошлым. Потому что она в меня верила, — сердце Сансет дрогнуло, и она поспешно отогнала эту мысль, — и... признаю, мне даже нравилось с ней обниматься. Не потому, что я не видела в ней настоящей угрозы.       — Но стоило мне уехать на день, не обновить защитные чары — и что случилось? — Сансет нависла над прижатой к полу четвероногой тварью и заглянула прямо в её перепуганное лицо. — ЕЁ ПОХИТИЛИ ЧЕЙНДЖЛИНГИ!       Глаза чейнджлинга, похожего на Каденс, расширились от ужаса.       — Ч-что? Сансет, я не чейнджлинг!       Сансет свирепо уставилась на лживое создание.       — Допускаю, ты неплохо скопировала её манеры. Но ты допустила одну ошибку, — прорычала она, — один из моих крупнейших провалов с тех пор, как я вернулась, — это то, что я вбиваю клин между ней и Селестией. Настоящая Каденс ни за что не стала бы так говорить, когда речь заходит о моей маме. А ТЕПЕРЬ — ГДЕ ОНА?       — Ладно, ладно, — проговорил чейнджлинг, — ты права. Я притворялась веселее, чем было на самом деле.       Внятного ответа не последовало, и Сансет зарычала.       — Это не местонахождение.       Чейнджлинг сглотнул.       — Сансет, подожди! — взмолился он, — у принцессы Селестии есть магическое зелье, оно раскрывает чейнджлингов. С-сходи за ним, и оно докажет, что я не чейнджлинг.       Сансет нахмурилась.       — Откуда ты о нём знаешь?       — Потому что я Каденс! — отчаянно ответил он.       — Или… — начала рассуждать вслух Сансет, — ты уже пронюхала о зелье и придумала контрмеру. Чёрт, да само твоё предложение сходить за ним почти доказывает, что у тебя уже есть способ обмануть это зелье!       Лже-Каденс посмотрела на Сансет с недоверием.       — Серьёзно?       Когда чейнджлинг чуть расслабился, ярость Сансет выплеснулась наружу.       — Знаешь что? Да пошло оно всё! Я знаю, что ты чейнджлинг, и знаю, что вы, ублюдки, похитили Каденс, — она подалась вперёд и прижала копыто к ноге самозванки, — так вот, я спрошу тебя ещё шесть раз, и за каждый раз, когда не получу ответа, буду отрывать по конечности.       Судя по расширившимся глазам и тому, как розовое создание оцепенело, Сансет поняла: лже-Каденс начала осознавать, в какую глубокую яму она угодила.       — Итак, — Сансет стиснула розовую ногу, сжав зубы, — где. Каденс?       — Т-ты провела последние три года в другом измерении, где превратилась в безволосое двуногое существо под названием человек! — в панике выпалила пойманная пони, — ты очень любишь свою мать, но никак не можешь смириться с тем, что она бросила тебя на три года в другой временной линии! И-И ТЕБЕ НЕСКОЛЬКО НОЧЕЙ НАЗАД ПРИСНИЛСЯ ЭРОТИЧЕСКИЙ СОН ОБО МНЕ, ГДЕ Я ПОКЛОНЯЛАСЬ ТВОЕМУ СОЛНЦУ!       Сансет моргнула, уставившись на Каденс широко раскрытыми глазами.       На настоящую Каденс.       На ту Каденс, которой Сансет только что угрожала.       В голове у Сансет вихрем пронеслась дюжина мыслей, пока она пятилась от Каденс. Короткий укол стыда тут же захлестнуло смятение: Каденс знала её тайну, — ч-что? Ты... откуда ты знаешь? — выдохнула аликорн, чувствуя, как запылали щёки.       — Ой, да брось. Я давно знаю, что ты хочешь меня физически... а, ты про подробности сна? Ну... ты разговариваешь во сне, Сансет. Помимо прочего, — мягко отозвалась Каденс, — и не надо так смущаться. Фетиши — естественная часть сексуальной индивидуальности пони. Хотя... мне немного любопытно, почему тебе нравится, когда пони...       — Я никогда этого не делала! — выпалила Сансет, не дав Каденс договорить. Смущённая до предела, она почувствовала, как щёки запылали, и лицо стало краснее гривы. Сансет опустила взгляд в пол, надеясь, что волосы скроют румянец.       Несмотря на завесу прядей, она всё равно заметила вопросительный взгляд, брошенный на неё янтарной аликорном, — ладно, тогда как ты... эм... вообще додумалась до...       Сансет застонала. Она не могла поверить, что Каденс и впрямь хочет говорить об... этом!       Но янтарная аликорн только что прижала её к полу и угрожала оторвать ноги и крылья, так что... она обязана была сделать для розовой пони всё, что Каденс пожелает.       — Ну, к-когда я достигла, знаешь... того возраста, когда становишься достаточно взрослой, чтобы замечать у жеребцов-единорогов их... эм... нижний рог, я поступила так, как поступила бы любая сверхразумная кобылка без достаточного жизненного опыта. Изучила всё сама, — начала Сансет, — но мне не хотелось ограничиваться одной теорией. Так что я, эм... порылась в дворцовой библиотеке в поисках... ну... документальных свидетельств о... сама понимаешь. Я-я хотела убедиться, что, эм... сделаю всё правильно с первой попытки.       Каденс, кажется, попыталась кивнуть, но липкая масса почти не давала ей шевелиться.       — Что ж, это… в целом нормально, — сказала она, — я многим пони советовала книги, когда у них возникали вопросы о сексе, и даже давала советы тем, кто не слишком стеснялся об этом говорить.       От этих слов Сансет почему-то и правда стало немного легче.       — Ну, в общем… никаких настоящих… понимаешь, пошаговых исследований о том, как пони занимаются сексом, не существовало. Но были… эм… истории, основанные на реальных событиях, с иллюстрациями, которые я прочитала. И кобыле в той паре нравилось… ну, ты понимаешь.       — Ладно, — ответила Каденс, но тут её лицо омрачилось, — погоди-ка. Сансет, я неплохо разбираюсь в романтических историях, но никогда не слышала о графических любовных сценах с участием...       Сансет снова залилась краской.       — Это были древние сказания! Очень древние. Дворец, наверное, единственное место в Эквестрии, где они ещё сохранились — заклинания защищают книги от разрушения временем, — проговорила она, отводя взгляд, — и... я, эм... не думаю, что Принцесса хотела, чтобы существовало больше одной копии.       — Почему? — спросила Каденс.       — Потому что... главными героями там были... Командир Ураган и... принцесса Селестия.       Заявление Сансет повисло в тишине. Янтарная аликорн обернулась и увидела, как Каденс растерянно моргает.       — Погоди-ка, — пробормотала розовая принцесса, — ты хочешь сказать, что главным примером романтических отношений в твои formative years была порнушка с Командиром Ураганом и твоей МАМОЙ?       Каденс мчалась по коридору с мрачным лицом, а за ней понуро плелась Сансет, к собственному её неудовольствию. Вопрос о том, что из-за отсутствия воспитания со стороны Селестии юная кобылка обратилась к откровенным любовным романам, отложили до тех пор, пока Каденс не ознакомится с материалом и не поймёт, с чем имеет дело. А Сансет тем временем превратилась в жалкое, без конца извиняющееся недоразумение, ведь она поступила ровно так же, как Селестия несколькими днями ранее!       Это и впрямь заставляло задуматься: нет ли доли правды в истории о том, что все пони, ставшие аликорнами, каким-то образом происходят от Селестии. Селестия и Сансет были слишком похожи — другого объяснения просто не находилось!       — Каденс, — испуганно окликнула её Сансет, и розовая принцесса замерла, внутренне сжавшись в ожидании того, что последует дальше.       И всё же, когда пришло время обернуться и взглянуть на пони, которую она любила, Каденс изобразила лёгкую улыбку, — да, Сансет?       Сансет сглотнула и посмотрела на Каденс тем особенным взглядом, каким смотрят пони, когда избегают встречи глазами, но не хотят оскорбить принцессу, отводя взгляд совсем, — м-мы обязательно должны рассказывать Селестии о том, что случилось? — спросила она, ссутулившись ещё сильнее; крылья её дрожали. При виде съёжившейся от страха Сансет Каденс на несколько секунд замерла — разум пытался осмыслить увиденное. Ей хотелось броситься вперёд, обнять крупную кобылу и заверить, что беспокоиться не о чем. Хотелось пнуть Селестию — ведь столь ужасная реакция явно была виной белой пони, единственной наставницы в жизни Сансет.       Хотелось подойти и без обиняков сказать Сансет: тревожиться не о чем, она гордится подругой, поступившей именно так, как следовало, — пусть даже угроза расчленения вышла слегка чересчур.       Но Каденс решила не давить и позволить Сансет пока справляться со страхом самой. Она шагнула вперёд и положила копыто подруге на плечо.       — Конечно, Сансет. Как скажешь.       Убедившись, что обещание не разглашать ни быструю смекалку, ни похвальный героизм янтарной аликорницы немного её успокоило, Каденс перешла к плану, который придумала прошлой ночью.       — Кстати, Селестия на днях рассказывала мне кое-какие истории, пока учила магии.       Сансет вздрогнула, будто её ударили, и розовая принцесса поспешила скрыть досаду от такой реакции.       — О ч-чём?       Каденс изобразила притворную, хотя и слегка насмешливую улыбку.       — Ну, раз уж я пытаюсь освоить боевую магию, она поведала мне о нескольких твоих... неудачах с такими заклинаниями, — пояснила Каденс, — например, как ты однажды применила драконье дыхание, и оно вышло не с того конца.       Крупная пони издала расстроенный стон.       — Мне пришлось неделю отращивать хвост. Даже с магией, — отозвалась Сансет и оглянулась на упомянутый отросток.       Поскольку напоминать ей о моментах на грани провала было, наверное, плохой идеей, Каденс обратилась к одной из более милых историй.       — А ещё был тот случай, когда ты превратила стражника в птицу и хотела оставить его себе как питомца, — сказала она, — принцесса Селестия говорила, что ты выглядела так очаровательно, когда просила её, что она почти согласилась.       Сансет вздохнула и понурилась.       — Ага, это была я. Плевать мне было на работу того пони и на всё остальное — на его жену, на жеребят. Я просто хотела птицу как питомца, потому что у принцессы Селестии такая была.       В голове у Каденс взвыла тысяча предупредительных сирен: напоминать Сансет о её более увлекательных магических тренировках, если та смотрит на них как на провалы, — вероятно, не лучшая затея. К счастью, разговор и впрямь затронул тему, к которой Каденс могла проявить искренний интерес.       — У принцессы Селестии есть питомец?       — Да, — ответила Сансет подавленно, — филомена. Это феникс. Ты, наверное, не увидишь её до следующего года. Если я правильно помню, сейчас как раз тот год, когда фениксы ищут пару и гнездятся. Такое случается примерно раз в десятилетие.       Каденс широко распахнула глаза.       — Феникс! Правда? Вот это зрелище, наверное. Я сама ни разу не видела.       — Они довольно редкие, — ответила Сансет, — на них охотится много других, куда более магических существ. Поддерживать популяцию непросто.       Радуясь, что разговор завершился на относительно приятной ноте, Каденс ускорила шаг на последнем отрезке до обеденного зала и распахнула дверь своей магией. Селестия, как обычно, уже сидела за чаем. Она подняла взгляд от чашки и улыбнулась.       — Доброе утро, девочки, — белая пони перевела взгляд на Сансет, — хорошо провела время с подругой вчера?       Сансет, не поднимая глаз, кивнула столу.       — Да. Сэсси раздобыла всё, что ей было нужно.       Глаза Селестии чуть расширились, едва она услышала тон Сансет, а Каденс бросила на белую пони умоляющий взгляд и медленно покачала головой. Только не спрашивай, что стряслось. Только не спрашивай. Только не спрашивай. Стоит им сейчас в это углубиться — и любые попытки сделать ещё один шаг к восстановлению отношений между Сансет и Селестией обернутся крахом.       — Хотя, — продолжила Селестия, бросив на Каденс обеспокоенный взгляд, который задержался, пока она медленно переводила внимание обратно на Сансет, — не могу сказать, что я в восторге от того, что ты снова вытащила ученицу с занятий. Даже если тебе не нужны...       Сансет не дала Селестии договорить.       — ПРОСТИ! ЛАДНО? — выкрикнула она с отчаянием, вскинув взгляд на Селестию; на лице её застыла паника, — я знаю, я всё испортила. Сэсси могла бы просто сказать мне, что купить. И-и теперь она отстаёт по занятиям, а у неё и так куча работы на этой неделе — одни только платья чего стоят. И всё потому, что мне приспичило купить дурацкую памятную вещицу! Отличная работа, Сансет! Все остальные должны страдать, потому что тебе захотелось чего-то милого и красивого.       Каденс побледнела.       — Эм...       — А почему бы и нет? — продолжила янтарная аликорн, выпрямившись и вскинув копыта, — я же именно такая пони, верно?       По другую сторону стола Селестия перевела взгляд с Каденс — на которую до этого слегка хмурилась — на янтарную аликорншу.       — Сансет, это...       — Именно такая, какая я есть! — выкрикнула Сансет, — такая, какой я всегда была. Заставлять всех страдать, лишь бы самой стало легче!       Селестия бросила на Каденс умоляющий взгляд, кричащий о том, чтобы та исправила этот бардак, и розовая принцесса потянулась к Сансет... но её копыто оттолкнули — янтарная аликорнша вскинула свои в ответ.       — Ладно, ладно, — проговорила она между судорожными вдохами, — можете не говорить мне, как сильно я всё испортила, я могу это исправить. Мне просто нужно отменить платье и поговорить с учителями Сэсси. Они дадут ей больше времени сдать работы, если принцесса их об этом попросит. Верно?       Поскольку было очевидно, что спорить с её самобичеванием бесполезно, Каденс попробовала зайти с другой стороны.       — Может, сначала позавтракаешь? — если Сансет немного поест, её удастся удержать подальше от кофе и дать время успокоиться, а там Каденс сможет вытащить её из этой нисходящей спирали и направить обратно на верный путь к примирению с матерью.       — Я не заслуживаю завтрака! — ответила Сансет, и её рог засветился.       Глаза Каденс расширились: Сансет начала творить заклинание, которое даже розовая принцесса, несмотря на всю свою неопытность, узнала.       — Нет, подожди! — только и успела вымолвить она, прежде чем Сансет исчезла во вспышке.       Когда зрение Каденс прояснилось, Селестия вздохнула.       — Ну, рассказывай, — проговорила она, хмурясь, — твой план снова заставить Сансет говорить со мной состоял в том, чтобы внушить ей чувство вины за прошлые ошибки и вернуть в то состояние, в котором она была, когда только сюда попала?       Розовая принцесса сглотнула.       — Ну, сегодня утром был... инцидент, — сказала она. Но прежде чем Селестия успела спросить, что случилось, Каденс перешла к тому, о чём ей нужно было поговорить, — это касалось... ну, принцесса Селестия, вы слышали о любовном романе под названием «Поклоняясь Солнцу»?       Если Шайнинг Армор и любил что-то в ночной работе родителей — помимо того, что они целый день были дома, — так это возможность поговорить с ними перед школой, пока оба ещё бодрствовали. Проснувшись чуть раньше обычного, он спустился вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как отец заходит с газетой.       — Пап? — окликнул его Шайнинг Армор, когда старший жеребец устроился в кресле.       Найт Лайт поднял взгляд на сына.       — Да, парень?       Шайнинг Армор глубоко вздохнул.       — У меня... проблема.       — Выкладывай.       — Ну, понимаешь... — протянул он, пытаясь сообразить, как лучше всё объяснить, — скоро Осенний бал, и... эм... принцесса Сансет и принцесса Каденс собираются туда пойти, или планируют, и...       Найт Лайт прокашлялся.       — Сын, — перебил он Шайнинг Армора, — ты что, всерьёз собрался жаловаться, что две прекрасные пони, способные обеспечить и тебе, и Твайлайт лучшее будущее, на тебя вешаются?       — Эмм... ну... — только и выдавил тот.       Старший жеребец вздохнул.       — Сын, я рассказывал, каких трудов мне стоило просто привлечь внимание твоей матери? — спросил он и тут же продолжил, не дожидаясь ответа: — Я пытался заклинанием переставить звёзды на небе.       Шайнинг Армор сдержался, чтобы не закатить глаза. Он слышал эту историю столько раз, что мог бы пересказать её во сне, — и чуть рог себе не выжег.       — Чуть рог себе не выжег, пока пытался их сдвинуть! — подхватил Найт Лайт, — неделю потом в больнице провалялся! Мне просто повезло, что у твоей матери взыграл комплекс Соловья и она чувствовала себя настолько виноватой, что навещала меня каждый день, пока я шёл на поправку.       Найт Лайт умолк, переводя дух, и Шайнинг Армор успел вставить слово:       — Я знаю, пап. Ты рассказываешь мне это каждый раз, когда я говорю, что у меня нет пары на выходные.       Жеребец постарше фыркнул, — ну вот, а теперь у тебя их две — две принцессы, которые сами на тебя вешаются, и ты ещё жалуешься? — Его рог засветился, и газета взмыла в воздух, — сынок, твоя мать вечно мешала мне направлять тебя твёрдым копытом, но тут уж я обязан принять решительные меры.       Шайнинг Армор моргнул: отец магией свернул газету в трубку и хлопнул молодого жеребца по уху, — ай!       — Плохой пони! Плохой пони! — приговаривал Найт Лайт, дважды шлёпнув сына по голове, — хватит. Жаловаться. На. Избыток. Королевского. Внимания!       — Ай! Ай! Ай! Ладно! Ладно! — выпалил Шайнинг Армор и галопом удрал от отцовского гнева на кухню, где мать как раз нарезала фрукты для завтрака, — мам…       Вельвет оглянулась на возвышавшегося над ней пони.       — Я слышала, дорогой, — сказала она, — но прежде чем я протяну тебе копыто, позволь спросить. Ты хочешь быть с одной из них?       Вопрос заставил Шайнинг Армора моргнуть — настолько очевидным был ответ.       — Ну, да. Я просто… не знаю, с которой. Пока что… в общем.       — Тогда, возможно, тебе стоит пойти и сказать им это, пока они не слишком увлеклись танцем, — сказала Вельвет, — принцесса Селестия говорила, что мы можем вернуться в любое время, и стража нас пропустит.       — …верно, — неловко ответил Шайнинг Армор, вспоминая встречу с Принцессой. Она оказалась совсем не такой, как он ожидал.       Вельвет приподняла бровь, глядя на молодого жеребца.       — Ну?       — Что?       — Разве тебе не пора? Идти туда неблизко, и мне бы не хотелось, чтобы ты пропустил завтрак, — сказала она, — который, кстати, можешь попросить у кого-нибудь из королевских особ, когда доберёшься.       Шайнинг Армор приподнял бровь.       — Ты хочешь, чтобы я пошёл прямо сейчас?       Светло-серая кобыла вздохнула.       — Шайни, я тебя очень люблю, но я знаю: если не сделаешь этого сейчас, придумаешь дюжину причин отложить, а к началу занятий в школе уже сам себя отговоришь, — сказала Вельвет, — так что иди сейчас. А я обязательно расспрошу об этом Принцессу Сансет позже, когда она придёт навестить твою сестру.       Так Шайнинг Армор и оказался на улице, покидая дом как раз в тот миг, когда Селестия возносила солнце в небо. Дорога к Селестиальному дворцу заняла меньше времени, чем обычно, — улицы стояли почти пустыми. Но у самых ворот его ждала толпа.       Над головами кружило с дюжину пегасов в доспехах. Время от времени кто-нибудь из них выкрикивал время или приказывал какому-то пони вернуться в строй — Шайнинг Армор не мог разобрать слов. Вся эта масса пони, которые стояли, сидели, а то и вовсе лежали, больше напоминала ему полусонную ораву, чем что-либо ещё.       — Что здесь происходит? — спросил Шайни у ближайшей пони, земной кобылы в деревенском платье с яблочным узором. Та разглядывала что-то по другую сторону, и Шайнинг Армор не видел, что именно.       Кобыла повернула голову.       — Ты чё, глупости спрашиваешь? Это ж очередь поговорить с Принцессой Селестией!       Шайнинг Армор оглядел собравшихся. Большинство, похоже, вырядились в самое лучшее, что у них было, причём наряды дико разнились от пони к пони. Хотя кое-какое сходство имелось. Почти все носили преимущественно белую одежду с вкраплениями розового, светло-голубого, солнечно-жёлтого или откровенно золотого. Шайнинг Армор быстро сообразил, что это цвета шерсти, гривы или регалий Селестии.       — Ну и чего стоишь? — спросила земная пони-кобыла, становясь чуть более «вредной», как она сама, наверное, выразилась бы, — ты ж не из этих проходимцев, а?       Шайнинг Армор моргнул.       — Что? Нет, я здесь, чтобы увидеть другую принцессу.       — Ага, рассказывай! — фыркнула земная пони, смерив его оценивающим взглядом, — ты… ты ж без очереди пролезть хочешь, так?       — Что? — переспросил Шайнинг Армор у кобылы, которая, как ему начинало казаться, была слегка не в себе.       — Дык ты этим и занят! — воскликнула она, глядя в небо, — стража! Стража! Тут у нас без очереди лезут! На помощь!       Шайнинг Армор поспешно отступил от безумной старухи, — что? Нет! Это не… — Тень упала ему на лицо, и он поднял взгляд: с полдюжины пегасов неслись прямо на него с пугающей скоростью.       — Вот ради чего мы тренировались, парни!       — Пике, пике, пике!       — Не выпустишь ему кишки — не видать тебе славы!       Крик вырвался у Шайнинг Армора прежде, чем пернатая масса обрушилась на него, а затем… темнота.       — Так что остаток дня мы рысью тащились обратно в Мэйнхэттен! — продолжила Сасси, шагая рядом с лучшей подругой, — если бы стража, которую она за нами послала, не доставила нас домой по воздуху, я бы, наверное, до сих пор в поезде сидела.       Флёр сочувственно посмотрела на подругу, пока они шли по улице в школу.       Впрочем, третью участницу их трио неудобства Сасси волновали мало. Аппер Краст лишь громко заныла:       — Поверить не могу, что ты жалуешься на встречу с принцессой! — возмутилась она, — меня вообще в замок не пригласили. Серьёзно! Если кого из нас и должны были представить Принцессе Селестии, так это меня! Как эта ничтожная Чирили удостоилась аудиенции, а я осталась ни с чем?       — Ну, — начала Флёр, пытаясь придумать, чем бы утешить жёлтую подругу.       — Потому что Принцесса Сансет тебя недолюбливает, — произнесла Сасси с невозмутимым лицом.       Красти вздрогнула, будто её ударили.       — Ну, это просто…       — Потому что ты на днях накричала на Чирили?       И Флёр, и Красти окинули третью единорожку оценивающим взглядом.       — Чири? — спросила та, что повыше, — с каких это пор вы настолько близки, что обмениваетесь прозвищами?       Сасси фыркнула.       — С тех пор, как я хожу к ней домой, чтобы мне помогали с домашним заданием, — ответила синяя единорожка, — без Синч никто не подтянет наши оценки, а я намерена выпуститься в этом году.       Флёр приподняла бровь. Насколько ей было известно, Чирили училась на первом курсе. Так как же она могла помогать Сасси с домашним заданием?       — А! — протянула Красти, и лицо её озарилось пониманием, — так ты просто её используешь, чтобы она за тебя домашку делала. Ну, тогда ясно. А то я уж испугалась, Сасси. Думала, ты и впрямь подружилась с этой грязе...       И без того раздражённое лицо Сасси исказилось мрачной гримасой.       — Ты не хочешь договаривать это предложение, — предупредила она, шагнув вперёд и сверля взглядом низенькую пухлую единорожку, — знаешь, мне приходилось глотать кучу возражений всякий раз, когда я хотела с тобой не согласиться, потому что из нас троих у твоей семьи больше всего денег, больше всего влияния. Мне приходилось с тобой мириться, потому что я знала: ты достаточно мелочна, чтобы разрушить любые мои шансы когда-либо пробиться здесь, в Кантерлоте.       — Но теперь всё изменилось, — продолжила Сасси, — мы привлекли внимание принцесс, пони, способных одним словом обрушить целые корпоративные империи... и одной из них ты не слишком-то нравишься.       Красти судорожно сглотнула.       — А если ты слишком тупа, чтобы понять, что это значит, — Сасси оказалась с ней нос к носу, — ты нам больше не нужна.       С этими словами она развернулась и засеменила прочь, так что Флёр на мгновение бросилась вдогонку.       — Сасси, ты КУДА?       — К Чирили домой, вместе в школу пойдём, — ответила та, — если захочется приятной беседы, можешь к нам присоединиться.       Флёр едва не окликнула Сасси, чтобы та подождала, — она была уверена, что сумеет уговорить другую единорожку остаться. Но... желание пойти с ней удалось подавить. Аппер Краст всегда отличалась резкостью, однако Флёр и Сасси привыкли пережидать бури.       — Эта... — раздался у Флёр за спиной голос Аппер Краст, — эта... лошадь! После всего, что я для неё сделала! Ты можешь поверить в то, что она мне сказала? Мне! Я... я создала эту кобылу! Как она может...       Флёр перестала вслушиваться в слова Красти, пока они шли в школу, — лишь кивала в нужных местах, когда Аппер Краст делала замечание, требовавшее ответа, или упоминала, как её родители познакомили мать Флёр с отцом Фэнси Пэнтса.       Последнее до сих пор заставляло Флёр нервничать до чёртиков. Она видела этого взрослого жеребца в Кантерлоте год назад, но тогда он уже окончил школу и получал высшее образование за границей. Теперь же их родители решили, что они — хорошая пара, и меньше чем через неделю ей предстояло с ним встретиться. У его семьи было положение, а у неё — только внешность и хорошее происхождение.       Союз обещал блуждающий взгляд, едва Фэнси сделает Флёр жеребёнка и она наберёт немного беременного жирка.       Когда они добрались до школы, тревоги Флёр переключились на другое. Как и всякий раз на подходе к академии, белая единорожка ловила себя на том, что косится на других учеников. Те не то чтобы откровенно пялились, но она видела: они думают о ней и Красти.       Их не боялись, как Бака с его прихвостнями, но преимущественно женский контингент обходил их стороной. Флёр это... тревожило.       Флёр де Лис никогда не считала себя самой дружелюбной из пони, однако не думала, что относится к тому типу кобыл, которых избегают. Навыки общения — обязательное требование для роговой конфетки богатого жеребца, в конце-то концов. И пусть она контролировала социальные круги в Академии Кантерлот, происходило это не потому, что другие пони сами того желали, — не то что с Принцессой Каденс.       По какой-то причине, которую Флёр не могла до конца понять, это её беспокоило.       — Итак, мы договорились? — спросила Аппер Краст.       Флёр замерла на полукивке и посмотрела на единорожку пониже ростом.       — Мы... договорились?       — Отлично, — отозвалась жёлтая кобыла с улыбкой, которая Флёр совсем не понравилась, — не волнуйся. Я обо всём позабочусь. Просто поддерживай меня, и всё будет хорошо.       По спине высокой единорожки пробежал холодок.       — Красти, может, тебе стоит подумать о... — начала Флёр, но тут прозвенел звонок, оборвав её на полуслове.       Когда он стих, Аппер Краст заговорила прежде, чем Флёр де Лис успела вставить хоть слово.       — Увидимся за обедом! Только отдай мне свои записи со второго урока!       С этими словами она метнулась за угол и растворилась в стремительно густеющем море пони, прежде чем Флёр успела её остановить.       Весь остаток утра мысли Флёр пребывали в тревожном смятении. Она не могла сосредоточиться ни на одном уроке, но сумела взять с нескольких учеников обещание одолжить потом свои записи. Одни соглашались с испуганными нотками в голосе, другие — с надеждой,‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ а некоторые доходили даже до упоминания принцесс. И то и другое оставляло на душе молодой кобылы неприятный осадок, который, как она надеялась, обед поможет смыть.       Подойдя к столу, Флёр увидела, что Сансет и Каденс уже сидят на своих обычных местах, и перед каждой высится внушительная гора еды, а между ними пустует место Шайнинга Армора — на случай, если жеребец решит присоединиться. Флёр ни за что не призналась бы в этом там, где могли подслушать аликорны, — она боялась даже представить, что они с ней сделают, — но молодой жеребец ей нравился. Он был честным, забавным и по-своему милым, что делало его довольно симпатичным.       Не настолько, впрочем, чтобы пытаться что-то предпринять. Ничто не стоило такого риска. Флёр предпочитала, чтобы её рог оставался целым, а прямая кишка — неповреждённой. Что-то подсказывало ей: либо Сансет, либо Каденс с радостью изменят и то и другое, если застанут Флёр за попыткой подкатить к Шайни.       — Ваши Величества, — произнесла она, склоняя голову перед августейшей парой, прежде чем занять своё место. Поскольку они были на публике, ни одна из девушек не рассердилась на использование титулов. Что, в свою очередь, позволило Флёр перевести взгляд на горы еды перед каждой принцессой.       Хотя она никогда не сказала бы этого вслух, Флёр слегка озадачивало, сколько едят Сансет и Каденс. И то, что они буквально объедались за каждой трапезой, и то, что ни одна, казалось, не набирала ни единого… Мысли Флёр оборвались, когда она кое-что заметила.       Вернее, несколько «кое-чего». Во-первых, принцесса Сансет двигалась куда более сдержанно, чем обычно. А ещё было кое-что другое. Флёр не могла точно уловить своим рогом, что именно, но… с янтарной аликорницей было что-то… иное.       Не желая показаться грубой — вдруг Её Высочество не хочет об этом говорить, — Флёр прибегла к классическому способу начать разговор с внешности, — принцесса Сансет? — спросила она, — вы… что-то сделали со своей гривой?       Сансет подняла взгляд и удивлённо моргнула, — а?       Рядом с янтарной аликорницей Каденс допила один из четырёх своих молочных коктейлей и переключила внимание на пони с розовой гривой, — у аликорнов после вознесения случаются внезапные скачки роста — они происходят неравномерно, в зависимости от магических резервов, — объяснила она, — так что от меня ты, скорее всего, ещё долго ничего такого не увидишь, а вот Сансет… ну, разница уже заметна.       Принцесса Сансет взглянула на Каденс, и Флёр — окажись на её месте другая пони — назвала бы этот взгляд испуганным. Насколько она могла судить, принцессе Сансет такая эмоция была несвойственна, — о чём это вы?       — Ты стала выше, Сансет, — ответила розовая принцесса, — твайлайт заметила на днях, когда мы были у Шайни. Не так чтобы сильно, но ты определённо прибавила дюйм-другой. Хочешь подробностей — поговори со своей мамой.       Разговор, который принцесса Сансет собиралась завести на эту тему, оборвался, едва друзья Шайнинга Армора подошли рысью и заняли свои места. Вскоре за ними последовала Чирили, явно пополнившая свою маленькую компанию Сэсси Сэддлс — в придачу к той кобыле с розовой гривой. Флёр тревожило и отсутствие Аппер Краст.       Оба аликорна сразу заметили пустующее место между собой и посмотрели на Гаффера.       — Где Шайни? — спросила принцесса Сансет.       — Он сегодня не пришёл на занятия, — ответил Эйт-Бит, после того как единорог рядом с ним беспомощно пожал плечами.       Лицо принцессы Каденс омрачилось тревогой.       — Ох. Я знала, что вчера он выглядел нездоровым.       На лице принцессы Сансет отразилась тревога, какой за ней обычно не водилось.       — Он болен? — спросила она, и глаза её чуть заметались, выдавая, что она что-то просчитывает в уме, — ладно, после школы сварю укрепляющее зелье и занесу ему домой — как раз когда к Твайлайт на занятия идти.       — Кстати, об этом, — она перевела взгляд на Сэсси, — тебе тоже придётся прийти, если хочешь проработать детали этих платьев. О которых, мм... мне тоже надо с тобой поговорить. И с домашним заданием помогу, если хочешь.       Чувствуя себя немного обделённой, Флёр вмешалась.       — Можно мне тоже пойти, принцесса? — спросила она, пока тема не сменилась, — мы с Сэсси иногда помогаем друг другу с домашним заданием. И если вы будете заняты с ней и принцессой Каденс, я могла бы объяснить Шайнинг Армору его задания.       Сансет пожала плечами.       — Ладно. Но если родители Шайни захотят, чтобы ты ушла, — значит, так тому и быть, — сказала она им, — мы там будем работать, а не веселиться, и убедимся, что с Шайнинг Армором всё в порядке.       Как только все согласились с условиями, к ним подошла жёлтая единорожка с неизменным обедом в коробке.       — Всем привет, — сказала Аппер Краст, усаживаясь, — простите, опоздала. Мой идиот-дворецкий сегодня целую вечность тащил мой обед. Я что-то пропустила?       Флёр приподняла бровь, услышав эту ложь. Она точно знала: Красти, как обычно, принесла обед ей. Но вместо того чтобы указать на это и закатить сцену перед принцессами, она просто продолжила есть, пока Сансет отмахивалась от вопроса пустой отговоркой.       Шайнинг Армор чувствовал себя отвратительно.       После того как его повалили и превратили в нижнего в куче из пегасов, стражники действовали довольно грубо во время короткого допроса на месте: на Шайнинг Армора кричали, затем задрали ему круп, удерживая остальное тело прижатым к земле, чтобы осмотреть его кьютимарку на глазах у всей толпы. А после этого, будто того, что его держали за хвост и выставили напоказ, было недостаточно, одному из стражников пришла в голову «блестящая» мысль, что кьютимарка может быть подделкой. Так что они взяли щётку и принялись яростно тереть её, в итоге выдрав и испортив несколько волосков, превратив звезду, бывшую центром его кьютимарки, в грубое пятно.       Даже узнав, что Шайнинг Армор значится в списке немедленного приёма у Принцессы, стража втолкнула его в просторную боковую комнату, заставленную исполинской мебелью, рядом с которой он снова почувствовал себя пятилетним, бросила, что Принцесса примет его, как только сможет, и заперла дверь чарами — слишком сложными, чтобы он мог и мечтать их снять.       Так что Шайнинг Армор сидел на подушке, заботливо оставленной перед массивным столом, и ждал. Четыре часа — с пустым ноющим желудком, с ломотой в мышцах — он ждал Принцессу Каденс. Даже когда ей давно пора было уйти в школу, он всё ждал.       Хотя, честно говоря, последнее объяснялось просто: дверь была заперта.       И вот, спустя часы, когда тело уже отчаянно молило о враче, еде и полном крахе дневной посещаемости, Шайнинг Армор услышал, как дверь позади отворилась.       — Где тебя черти носили?!       — Здравствуй, мой маленький пони, что же ты… — начала было рослая белая пони с золотой короной на развевающейся разноцветной гриве, но осeклась и удивлённо моргнула, — шайнинг Армор?       — П-принцесса… Селестия? — пролепетал Шайнинг Армор, осознав, на кого он только что повысил голос. Хуже того — на кого выругался! Должен же существовать какой-то закон, запрещающий браниться в присутствии принцессы. А уж тем более — обращаясь к ней самой.       Принцесса несколько раз моргнула.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, слегка нахмурившись — скорее с недоумением, чем с гневом, — разве ты не должен быть в школе?       — Я… я… я… — выдавил Шайнинг Армор, но рот отказывался произносить хоть что-то ещё.       А затем, усугубляя и без того скверное положение, живот Шайнинга Армора заурчал. Громко — так, что звук, казалось, эхом разнёсся по чудовищно огромной комнате. И это же заставило его вновь обрести дар речи.       — Простите! Я не завтракал! И мне нужно было поговорить с Каденс — Принцессой Каденс! А когда я добрался до дворца, на меня напали стражники, и даже когда они услышали, что я в списке посетителей, они-они-они… — тараторил он, захлёбываясь словами.       Внезапно перед ним выросла белая пушистая стена. Две огромные передние ноги потянулись вперёд, подхватили молодого жеребца, слегка приподняли над землёй, а затем целиком укутали его в тёплое белое одеяло.       — Тш-ш-ш, — прошелестел нежный голос, скользнув по ветерку прямо в его ухо, — всё хорошо, мой маленький пони. Всё будет в порядке. Успокойся и расслабься. Один вдох за другим. Вот так. Всё хорошо, я здесь, теперь всё будет в порядке.       Как ни странно, оттого что принцесса Селестия держала его, словно жеребёнка, Шайнинг Армор заметно успокоился. Где-то в глубине рассудка ещё теплилось недоумение — с чего бы правительнице Эквестрии заключать его в объятия? — но ему было всё равно. На руках у принцессы оказалось... хорошо, как в детстве, когда он был совсем маленьким и мама утешала его после неудачного дня.       Когда разум немного прояснился, Селестия отстранилась и посмотрела на него.       — Так что ты говорил насчёт... — начала она, но желудок Шайнинга снова заурчал, заставив её умолкнуть, — хм, пожалуй, сперва нам принесут обед. А потом расскажешь, зачем пришёл, хорошо?       Столетия опыта и салат, который она жевала, помогли Селестии скрыть нарастающую ярость, пока Шайнинг Армор заканчивал рассказ о том, как его, по сути, вышвырнули из собственного дома, задержала стража, а затем заперли в личной приёмной, пока Селестия завершала слушания в утреннем суде. Гнев её был столь силён, что ей дважды пришлось подстраивать заклинание охлаждения воздуха в комнате, лишь бы маленький жеребец не заметил, как подскочила температура.       — А потом я, эм...       Поскольку успокоительное зелье, которое Селестия тайком подмешала жеребёнку в чай, судя по всему, начало выдыхаться, она решила взять дело в свои копыта, а заодно немного развлечься. Это был неплохой способ прийти в себя после кошмарного утра с Сансет и последовавшего за ним рассказа о злоключениях Шайнинга Армора.       — Накричал на меня.       Когда жеребец напрягся, Селестия подавила желание слегка расслабить Шайнинга и сосредоточилась на куда более насущном вопросе, который возник у неё после его рассказа.       — Шайнинг, родители давят на тебя, чтобы ты завёл отношения с Сансет?       — Нет, — ответил он, на мгновение задумавшись, — мой папа просто... ну, ведёт себя как папа.       Селестия кивнула.       — Понятно, — судя по книгам о воспитании, которые она недавно просматривала, подход «разбирайся сам» мог показаться суровым, но обычно из таких жеребят вырастали более самостоятельные пони, привыкшие к трудностям, — что же касается твоего вопроса — почему тебя привели сюда, вместо того чтобы просто рассказать об отъезде Сансет, — она помедлила, подавляя боль от свежего воспоминания: её дочь превратилась в обезумевшее, рыдающее существо, — боюсь, это моя вина. Я дала тебе мгновенный доступ во дворец. Так что, когда ты явился с просьбой увидеть принцессу, стража, вероятно, решила, что ты имеешь в виду меня.       При упоминании стражи жеребец поморщился и перевёл взгляд на вазу с фруктами, стоявшую рядом с его минеральными кубиками.       — Ага, стража.       — Да, — произнесла Селестия, подстраиваясь под его тон, — я знаю, что жизнь в Кантерлоте делает их чересчур ретивыми, когда наконец появляется возможность что-то сделать, но их обращение с тобой непростительно. Я с ними разберусь. Возможно, перевод в какое-нибудь ещё более унылое место, лишённое всех удобств Кантерлота — например, в ледяные пустоши Севера, — научит их уму-разуму.       По мере того как лицо Шайнинга Армора становилось всё более неловким от этого заявления, Селестия ощутила, как в ней растёт любопытство.       — Ты не одобряешь? — спросила она спокойно, приглашая Шайнинга Армора высказать честное мнение, — хотя я и считаю, что наказание ради исправления поведения лучше приберегать для жеребят, я уже давно подумываю отправить побольше пони на север.       С возвращением Кристальной Империи, которого ждали в ближайшее десятилетие, Селестии требовалось убедиться, что Эквестрия готова к тому, что это возвращение, скорее всего, за собой повлечёт.       Хотя была тут и крошечная толика желания поквитаться.       — Но должность эта практически бесполезная, что они, я уверена, быстро поймут. А как говорится, нет ничего более жалкого, чем бесполезный пони.       — Дело... не в этом... Ваше Высочество, — ответил Шайнинг Армор, снова уставившись в тарелку.       Поняв, что больше он на эту тему говорить не намерен, Селестия усмехнулась и слегка подалась над столом, чтобы их глаза оказались почти на одном уровне.       — Оскорби меня.       — П-принцесса? — переспросил Шайнинг Армор, явно ошарашенный такой просьбой.       Поскольку жеребёнок не выполнил указания, Селестия выпрямилась во весь рост и слегка скорректировала план. Раз уж не удалось заставить его отбросить одну тревожную тему, следовало переключить его внимание на что-то не менее обескураживающее, а затем уже успокоить.       — Или даже лучше... Что ты сказал, когда мы впервые встретились, Шайнинг Армор? — спросила она, и жеребёнок снова замер. Но прежде чем бедный мальчик успел приняться заикаться с извинениями за то, в чём не было его вины, она продолжила: — Ах да, точно. «У неё и правда самый огромный круп во всём Кантерлоте».       Жеребёнок снова вспотел, хотя к температуре это отношения не имело — Селестия давно остыла, — а белая пони продолжала: — Полагаю, ты знаешь эту песню?       Шайнинг Армор со стоном уткнулся в подушку, а Селестия прокашлялась, — ну-ка, как там дальше? — спросила она, выдержала паузу и сделала вид, что задумалась, — ах да, точно.       У неё самый здоровенный круп во всём Кантерлоте,       Он колышется при каждом повороте.       Ну же, пони, давайте веселиться,       Солнцу все идите поклониться.       К тому времени как Селестия закончила, Шайнинг Армор смотрел на неё с разинутым ртом, чем вызвал у белой пони смех, — знаю, я её изрядно сократила, но если бы я взялась петь каждый куплет, которым эта мелодия обросла за две тысячи лет своего существования, мы бы просидели тут до твоего следующего дня рождения.       — П-принцесса, я-эм, я...       — Шайнинг Армор, — произнесла она, прежде чем маленький жеребёнок успел довести себя до аневризмы, — я прекрасно осведомлена, что после сотен лет олицетворения физической красоты у подавляющего большинства Эквестрии имеется хотя бы один-два журнала с магически изменёнными изображениями меня — с поднятым хвостом или с каким-нибудь жеребцом на спине. Более богатые жеребята, знаешь ли, могут даже позволить себе вставить в них самих себя. То, как Шайнинг Армор опустил взгляд на стол, пытаясь скрыть румянец, подсказало Селестии, что у него дома припрятано как минимум несколько дешёвых экземпляров. Что дало крупному аликорну ещё одну возможность выбить его из равновесия, — кстати, тебе, наверное, стоит передать их своим друзьям.       Уверена, Сансет бы поняла, что несколько штук у тебя завелось во время твоего сексуального пробуждения, но вряд ли ей понравилось бы, что ты получаешь разрядку, разглядывая непристойные изображения её матери.       Хотя после того разговора Селестии с Каденс, когда Сансет сбежала, янтарная аликорн могла бы оказаться куда более понимающей, чем большинство. Воспоминание об этом, вероятно, и подтолкнуло её подвести беседу к нынешнему моменту. Селестию одновременно злило и успокаивало, что она так и не видела книгу, с которой Сансет успела ознакомиться. То, что ей предстояло исправить до наступления ночи.       Она лишь надеялась, что та не окажется чересчур... фактологичной.       Шайнинг Армор снова пискнул и склонился над завтраком, пока Селестия допивала чай. Затем, дав жеребцу немного времени доесть, она перешла к сути, — итак, чем я могу помочь тебе сегодня, мой маленький жеребец?       — В-вы, Принцесса? — выдавил он, заикаясь.       Селестия закатила глаза — её утомило это упрямство, — думаю, после нашего небольшого разговора о твоих недавних упражнениях с моим изображением, я более чем готова выдержать даже самый неловкий разговор об отношениях, если он касается тебя и моей дочери, — произнесла она, — ведь именно для этого ты и хотел поговорить с Каденс, верно?       Шайнинг Армор сглотнул, но всё же кивнул.       — Да, Принцесса.       Он замолчал, и Селестия уже решила, что придётся как-то его расшевелить, но жеребец глубоко вздохнул и заговорил снова.       — Ну, видите ли, Принцесса… Мне сегодня снились сны…       Великая аликорн слушала рассказ Шайнинг Армора о ночных кошмарах с глубоким вниманием, не подгоняя его, пока он в подробностях описывал свои видения. В иные моменты Селестии хотелось рассмеяться, но, заметив, как неловко маленькому жеребцу, она сдерживалась до самого конца.       К этому мгновению она уже не могла устоять, — так ты хочешь, чтобы Сансет засунула тебя целиком в свою ки-       — ЧТО?! — взвизгнул Шайнинг Армор, явно ужаснувшись немыслимому предположению, — н-нет!       Селестия изобразила удивлённый вздох, — тогда в её заднюю дырочку? — произнесла она, а затем расплылась в улыбке и наклонилась к смущённому жеребцу, — ах ты грязный маленький пони. Хотя, полагаю, не мне судить. В первые сто лет я обожала, когда…       Когда Шайнинг Армор снова заскулил и уронил голову на стол, Селестия умолкла, — хм-м, пожалуй, это было уже слишком, — она одарила его извиняющейся улыбкой, — прости, Шайнинг Армор. Ты первый жеребец Сансет, и я не всегда знаю, когда остановиться с родительскими подколками. Итак, полагаю, ты понимаешь глубинный смысл этих снов и страхи, которые их породили?       Шайнинг Армор кивнул.       — Да. Каденс… она хочет невозможного — идеального пони, каким, ну… можете быть только вы.       — Мой маленький пони, — произнесла Селестия, подавив противоречивый укол при звуке имени розовой принцессы из его уст. Но тут же одёрнула себя: перед ней не Сансет и не Каденс, с ним нельзя позволять себе лишнего, — никто не ждёт, что ты станешь мной.       — И, эм, насчёт Сансет… — румянец снова залил его лицо, и он уставился в стол, — а я… ну, Сансет… она… я боюсь… если мы, ну, сойдёмся, не окажется ли так, что я буду нужен ей только… для секса?       Селестия моргнула. Похоже, прежняя тема, призванная встряхнуть Шайнинга Армора, была выбрана удачно. Не подначивай она его, он бы ещё целый час добирался до того, что только что сказал.       — С чего ты вдруг спрашиваешь меня о таком?       — Я хочу служить в королевской гвардии, — Шайнинг Армор снова поднял глаза на Селестию, — несмотря на всё, что случилось сегодня. Но Сансет… — вместо того чтобы сказать, что янтарная аликорница, скорее всего, станет оберегать его так рьяно, что упрячет жеребёнка в коробку, он пошёл неожиданным путём, — ей не нужен гвардеец! Ей даже армия не нужна! Любое чудовище, грифон, да кто угодно, кто попытается напасть на Эквестрию, — она разделается с ним за секунды! — Стало быть, ты боишься, что само существование Сансет обесценивает твоё жизненное призвание, — произнесла Селестия, чувствуя, как былая весёлость гаснет перед лицом неожиданной проблемы.       Судя по прежним словам Шайнинга Армора, Селестия ждала вопроса о том, уважает ли его Сансет. Теперь же она слегка растерялась, подыскивая слова, способные успокоить жеребца, — что ж, не скажу, что твои тревоги совсем уж беспочвенны. Просто… они бьют мимо цели.       — Кантерлот — не то место, где гвардеец может покрыть себя славой. Буквально в прошлом месяце за неимением настоящих подвигов мне пришлось вешать медаль на грудь стражнику за спасение кошки с дерева, — сказала Селестия, — последний раз городу угрожала настоящая опасность шестьдесят лет назад, и с ней разбиралась я сама, пока группа единорогов поддерживала возведённый мной щит.       Шайнинг Армор, как ни странно, слегка приободрился от этих слов, а Селестия тем временем тщательно обдумывала, что сказать дальше. Она знала: её следующие слова могли либо скрепить, либо разрушить отношения Сансет с этим жеребцом. И теперь ей предстояло решить, по какому именно пути их направить.       У Сансет не должно было быть друга-жеребца. Ей предстояло заменить Селестию и править Эквестрией с вершины Кантерлота в одиночку. Каденс находилась бы рядом, помогая поначалу, но со временем отдалилась бы — когда Сансет достаточно окрепнет, чтобы нести это бремя самой. Совсем одна. Навеки изолированная собственной силой и положением. Время, возможно, приведёт кого-то достойного поднимать луну и править бок о бок с ней, но Селестия знала: это случится лишь много лет спустя после конца её собственной жизни. Если… вообще случится. Селестия ощутила, как в животе поселяется неприятный холодок от её генерального плана насчёт Сансет. Странно — ведь десятилетиями подобные мысли крутились у неё в голове без всяких проблем.       Но теперь, когда Сансет наконец доказала, что способна заменить Селестию, Солнечную Принцессу вдруг охватили сомнения.       Но если Сансет привяжется к другому пони слишком сильно — к тому, кому суждено оставить её раненой и одинокой, — если она даже мысли не допустит, что стоящий перед ней жеребец может потерпеть неудачу или предать её прежде, чем... лучше сделать так, чтобы у этого не было ни единого шанса случиться.       — Шайнинг Армор, — наконец произнесла Селестия, — боюсь, ты жил в заблуждении. Хотя пони и трудятся, защищая Эквестрию в составе стражи, правда в том, что ЕКП — не считая правоохранительных обязанностей гражданского подразделения, слишком многочисленных, чтобы я разбиралась с ними лично, — представляет собой не более чем систему раннего оповещения. Она сообщает мне о реальных угрозах Эквестрии и замедляет их, пока я не найду время разобраться с проблемой.       Когда уши жеребца слегка поникли от услышанного, Селестия постаралась представить ситуацию в более позитивном свете.       — Я не из жестокости, — сказала она, — по правде, многие идут в стражу в надежде на славу или геройство, а потом лишь разочаровываются и озлобляются, столкнувшись с настоящей работой. Так что лучше тебе знать, во что ты ввязываешься, прежде чем сделать первый шаг.       Шайнинг Армор молча обдумывал слова Селестии, а огромная аликорн тем временем размышляла, как поступить с этим жеребцом.       — Но это было до того, как появились Сансет и Каденс, — продолжила она, и тут ей пришла в голову одна мысль, — с тремя аликорнами от ЕКП вряд ли будет хоть какой-то толк.       Когда занятия закончились, Сансет телепортировала всех в квартиру Сасси, чтобы единорог собрала вещи. Им с Каденс пришлось вытерпеть бурные восторги родителей синей единорожки, после чего Сансет вернула всех в замок, в их общую с Каденс комнату. Она попросила одну из горничных принести девочкам закуски и принять заказ на ужин — целительные зелья должны были вариться ещё какое-то время. А затем настала та часть, что заставляла её нервничать.       Сансет направилась в покои матери.       Хотя перспектива обратить внимание Селестии на Шайни её и беспокоила, Сансет не была уверена в собственных алхимических навыках — слишком долго она не практиковалась. Она бы с радостью решила всё с помощью рога, но природная магия единорогов годилась лишь для исцеления неестественных повреждений. Болезни же были совсем иной материей.       Золотое сияние окутало двустворчатые двери с солнечной эмблемой, и они распахнулись, открывая единственную в Кантерлоте пони, что была выше Сансет.       — Сансет, — произнесла Селестия, и в глазах её мелькнуло беспокойство, — ты в порядке?       Вопрос заставил Сансет вспомнить их расставание, и новая волна вины захлестнула янтарную аликорницу. Она ведь просто сбежала. В том состоянии, в каком она была, Селестия, должно быть, сходила с ума от тревоги.       — Прости! — выпалила она на одном дыхании, опуская взгляд. Сансет помедлила, собираясь с мыслями, но так и не подняла глаз на мать, — не надо было вот так срываться с места... этим утром. Ты, наверное, ужасно волновалась. Надо было заскочить в обед или вернуться пораньше, сказать, что всё в порядке.       Селестия потянулась и положила ногу на спину Сансет, а затем копытом направила её в королевские покои. Потом губ коснулась щека Сансет, и янтарная аликорница подняла взгляд — мать заговорила.       — Сансет, — мягко проговорила она, — с тех пор как мне вправили мозги, я поняла: родитель всегда будет тревожиться за своего жеребёнка. Так что не кори себя за сегодняшнее утро. Единственное, что меня заботит, — стало ли тебе легче.       Чувство вины у Сансет ничуть не утихло. Прощение не отменяло того, что она совершила.       — Итак, — Селестия обошла диван, устроилась на нём и оглянулась на янтарную аликорницу, — сомневаюсь, что ты пришла просто побыть со мной. Чем я могу тебе помочь, Сансет?       Хотя Сансет понимала, что мать вовсе не собиралась добавлять ещё несколько миль к её пути по мукам совести, от этих слов ей стало только хуже.       — П-прости. Я ведь и правда в последнее время почти не бывала с тобой, да?       Селестия издала загадочный смешок.       — Хе-хе-хе. Ох, Сансет! С таким-то количеством друзей, какое у тебя сейчас есть, — вот если бы ты всё время проводила со старой кобылой вроде меня, тогда я бы и забеспокоилась, — она улыбнулась дочери, — по правде говоря, видеть, как ты проводишь время с ними, а не со мной, делает меня счастливее, чем я была за последние столетия. А теперь позволь спросить ещё раз: чем я могу тебе помочь? И тебе уже лучше? — Ну, я немного устала, — сказала Сансет и сделала вдох, чтобы успокоиться. Пока она ждала, когда её тело снова придёт в норму, янтарная аликорн обвела взглядом гостиную Селестии.       Здесь было немного чище, чем в прошлый раз, когда она её видела, но на центральном столе по-прежнему лежали планы коронации, на которой ей не бывать, и книга о воспитании, которую Сансет раньше не замечала.       При виде книги уши Сансет поникли. Селестия так старалась стать тем, в чём Сансет нуждалась все эти годы, — несмотря на то, что опыта у неё не было вовсе, а Сансет ничуть не облегчала ей задачу.       Несколько раз моргнув, чтобы сдержать слёзы, Сансет перешла к тому, что требовалось сделать, пока маска не дала трещину.       — Один мой друг сегодня не пришёл в школу. Думаю, он мог заболеть. Я хотела сварить для него целебное зелье, но… я давно не занималась алхимией. Ты не поможешь… помочь мне помочь ему?       Селестия одарила Сансет яркой улыбкой.       — Конечно!       Селестии не потребовалось много времени, чтобы понять: друг, о котором говорила Сансет, — Шайнинг Армор. Вопрос, занимавший её мысли, пока они с Сансет лёгким галопом направлялись в лабораторию, был иным: что с этим делать?       Следовало учитывать и физическое состояние Сансет. Каденс упомянула, что та вернулась поздно ночью, после того самого эпизода за завтраком. Селестия знала: невыспавшаяся янтарная аликорн бывает чудовищно раздражительной. Судя по тому, как Сансет отреагировала на простое известие о существовании этого жеребца, весть о том, что Селестия обсуждала с ним его отношения с обеими девочками, была бы воспринята в штыки. Так что пока лучше всего было держать это в тайне. Но стоило представить, как Сансет узнает, что Селестия тайком встречалась с Шайнингом Армором... и картина взрывающейся от ярости Сансет уже не шла у неё из головы.       И пусть гнев Сансет её не слишком страшил, пугало другое: когда правда выплывет наружу, это сожжёт все мосты, которые они успели построить.       Так что выбор был прост: либо принять последствия сейчас, либо отложить — и потом столкнуться с куда худшими. Но к тому времени их отношения с Сансет могли бы окрепнуть настолько, что удар не причинил бы им такого вреда.       — Ох... что же мне делать? — прошептала Селестия.       Беда в том, что прежде она никогда не попадала с Сансет в подобную передрягу! Единственное, что хотя бы отдалённо это напоминало, — та история, которую Сансет ей поведала: о том, как всё пошло наперекосяк между ними после того, как она стала аликорном...       — Меня просто душила злость, — голос Сансет звучал из воспоминаний Селестии, пока солнечная аликорн мысленно возвращалась в тот день, когда её дочь вернулась, — с самой нашей встречи ты что-то скрывала. Теперь я понимаю — это было к лучшему, ради моего же блага, но... даже сейчас немного саднит.       Беспокойство Селестии утроилось, едва она прокрутила в голове сказанное Сансет в тот день, — о боже.       — Мам? — Сансет остановилась у дверей дворцовой алхимической лаборатории, — что-то случилось?       Решив, что такой разговор лучше вести без свидетелей, Селестия открыла дверь лаборатории и провела Сансет внутрь. Когда её огненная дочь вошла следом, старшая аликорн затворила дверь и наложила на комнату заглушающие чары — на случай, если вдруг дойдёт до крика. Убедившись, что их никто не услышит, Селестия повернулась к дочери, — сансет, этот жеребец, из-за которого ты места себе не находишь… Это Шайнинг Армор?       Крыло Сансет едва заметно дрогнуло. Но в остальном она не выказала ни тени беспокойства, — да, — сдавленно призналась она.       «Что ж, прощай надежда, что она помогала кому-то другому», — сказала себе Селестия. По крайней мере, тогда у неё имелась бы отговорка, чтобы в последний миг отказаться от разговора с Сансет и повернуть всё так, чтобы, когда та узнает правду, её реакция оказалась куда сдержанней.       — В таком случае, можешь не волноваться, — сказала Селестия дочери, чувствуя, как напрягаются мышцы, а в глубине сознания нарастает неприятное давление. Она открыла рот и…       «Скажи ей, — приказала себе Селестия, — просто скажи и покончи с этим!» Она глубоко вздохнула и приложила всю силу воли, чтобы голос не сорвался в паническую скороговорку, — потому что Шайнинг Армор провёл со мной большую часть дня, — закончила она.       Сансет отреагировала… куда тише, чем ожидала Селестия. И куда более отстранённо. Янтарная аликорн застыла на несколько секунд, неподвижная, точно статуя. Старшая пони буквально видела, как разум Сансет просчитывает ситуацию — хотя та не применила ни искры магии. Затем, после нескольких напряжённых мгновений, она заговорила, — ты говорила с… Шайни?       Ни ярости, ни каких-либо других эмоций — ничего из того, чего ждала Селестия. Сансет выглядела как пони, которая просто ждёт, когда упадёт вторая подкова, — он… ждал встречи с тобой на приёме?       — Нет, — ответила Селестия, беря секунду, чтобы собраться с духом, — я распорядилась внести его в список прямого доступа к королевской семье.       Снова повисла секундная тишина; Сансет глядела в пол, — о… это, наверное, логично.       Пока Сансет сверлила взглядом пустоту у себя под ногами, Селестия взвешивала варианты. «Можно остановиться прямо сейчас», — подумала она. Сансет явно уже сделала собственные выводы о том, зачем Селестия дала жеребцу доступ. Вовсе не обязательно рассказывать ей о предыдущих встречах.       Но… утаивать от дочери всю правду после того, как она уже приоткрыла часть, казалось ничуть не лучше, — я дала ему разрешение несколько дней назад, пока ты сопровождала того грифона в Клаудсдейл. Видишь ли, я вызвала Шайнинга Армора во дворец, чтобы поговорить с ним об отношениях между вами троими.       Сансет напряглась, — так вот зачем ты меня отослала… — проворчала она. Крылья её дёргались несколько секунд, но вспышки, которую ожидала Селестия, не последовало. Вместо этого янтарная аликорн на мгновение задумалась, а потом посмотрела Селестии в глаза, — только… с Шайни?       — Ну, он привёл с собой кое-кого из семьи, с кем я быстро переговорила, — призналась Селестия, — но в основном я говорила с ним, а не с Твайлайт…       — Урк!       — …Вельвет, — закончила Селестия, заметив, что Сансет застыла, — что-то не так?       Вопрос заставил Сансет вздрогнуть. Она тряхнула головой, отгоняя беспокойство, и нервно рассмеялась.       — Что? Не так? С чего бы чему-то быть не так? Ты просто действуешь у меня за спиной и делаешь то единственное, чего я так не хотела! Ага! Всё просто замечательно! — выпалила она с преувеличенной радостью.       Увидев наигранную реакцию дочери, Селестия нахмурилась.       — Сансет, я знаю, ты расстроена, но напомню: пусть в вопросах политики мы теперь равны, ты всё ещё моя дочь. И даже если я доверяю твоим суждениям, неужели ты всерьёз думала, что меня не заинтересует жеребец, с которым ты целуешься?       И снова Сансет всем своим видом показала, что борется с собой. Было очевидно: ей хочется выкрикнуть что-то резкое, но она сумела сдержаться.       — Можно подумать, тебя раньше хоть когда-то интересовала моя личная жизнь, — проворчала она.       «Можно подумать, у тебя она была», — отметила про себя Селестия.       — Помнится, я несколько раз советовала тебе завести друзей, — произнесла она вслух и тут же добавила: — Хотя, признаю, методы у меня были‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ так себе. Но, Сансет, я же вижу — тебя это гложет, так что.., — селестия глубоко вздохнула, собираясь с духом, — выкладывай.       Сансет озадаченно нахмурилась.       — Что, прости?       — Сансет, — Селестия помедлила, — я знаю, ты терпеть не можешь, когда я от тебя что-то скрываю. И вижу — ты злишься. Мне надо было рассказать тебе о Шайнинге Арморе на следующий же день. Так что давай, выскажись.       Лицо янтарной аликорны исказила недоверчивая гримаса.       — Ты правда хочешь, чтобы я на тебя наорала?       — Это лучше, чем держать всё в себе, — ответила Селестия.       Несколько секунд тишины, наполненной лишь тем, что две аликорны не отрывали друг от друга взгляда, — и Сансет протяжно вздохнула, слегка поникнув.       — Ладно, да. Я злюсь на тебя за то, что ты всё делаешь тайком. Но… ну… не знаю! То, что ты делаешь… это то, что и должна делать мама! И-и, как бы странно это ни звучало, я на самом деле рада, что ты занимаешься мамскими делами!       Снова повисла короткая пауза, прежде чем Сансет заговорила вновь, хотя и с запинкой.       — Эм… о чём вы говорили?       Напряжение постепенно отпускало Селестию, пока она начинала говорить. На полпути на её лице даже появилась усмешка.       — В основном о тебе. И о том, как вы двое целовались.       Сансет изобразила возмущение и слегка надула щёки.       — Ой, да брось. Я с другими парнями куда дальше заходила, и не раз.       — Когда ты была… в зеркале? — при одной мысли об этой дурацкой штуке у Селестии защемило сердце. А ещё она невольно вспомнила собственные вылазки в мир романтики. Ни одна из них добром не кончилась.       Янтарная аликорна застонала.       — Ты же не собираешься меня за это пилить?       Селестия на секунду задумалась, а потом покачала головой.       — Вряд ли я та пони, что может давать советы об отношениях, когда дело касается принцесс, — сказала она и, поколебавшись мгновение, добавила: — В конце концов, ты читала, что вышло между Ураганом и мной.       Секунду спустя щёки Сансет залились румянцем.       — Да, но... ну, не то чтобы ты в самом деле...       — Села на лицо другому пони и заставила целовать мой круп? — ровным голосом спросила Селестия и чуть опустила плечи. Она села и лишь потом продолжила: — К моему великому стыду, да. Так всё и было.       Сансет моргнула. Медленно.       — Чего?       Ошарашенный вид Сансет лишь усугубил терзания Селестии.       — Судя по тем частям, что я бегло просмотрела, — в основном по началу и концу глав, — книга, которую ты нашла (и о которой мне, кстати, рассказала Каденс), весьма точна, — призналась она.       — Мам, это... — начала Сансет, и лицо её медленно исказилось отвращением, — ты была конченой стервой!       Хотя Селестия и не знала этого слова, по тону она догадалась, что сказала Сансет, и ощутила потребность защититься.       — Ну, знаешь, это было не лучшее для меня время. Я только начала поднимать солнце. Приток магических сил спровоцировал второе половое созревание с чудовищным скачком роста, а Ураган был невыносимо дерзок. Кому-то нужно было немного сбить с него спесь. Я не говорю, что это оправдание, но половое созревание аликорна — это... тяжело, — произнесла Селестия, готовясь озвучить заранее заготовленную ложь. Мысль о том, чтобы что-то скрывать от Сансет, всё ещё слегка её тревожила, но Сансет нуждалась в этой лжи, — боюсь, ты скоро сама это узнаешь.       Сансет одарила Селестию ровным взглядом.       — Мам, мне двадцать один год.       Названная цифра на секунду сбила Селестию с толку, но она быстро взяла себя в руки. Спорить о настоящем возрасте Сансет, когда это не составляло проблемы, значило лишь навлечь неприятности.       — И всё же твоё превращение вызовет второе половое созревание. Уверена, ты уже заметила кое-какие перемены.       — Почти уверена, что не стану измываться над старыми друзьями, — сухо ответила Сансет.       Селестия опешила от того, как Сансет обобщила её отношения с Ураганом.       — Тогда были другие времена, Сансет, — сказала она, — наши с Ураганом отношения строились на соперничестве. Но когда я начала становиться больше и сильнее его и он больше не мог удовлетворять меня привычным способом, я… находила другие способы получать от него удовольствие.       Не помогало и то, что пегасы в целом не отличались крупными размерами.       — Фу, вот этого мне знать не нужно было, — проворчала Сансет, но тут же недовольство на её лице сменилось любопытством, — слушай, мам… а ты его вообще любила?       Вопрос заставил Селестию умолкнуть. Она задумалась, подняла взгляд к потолку, чтобы не отвлекаться, и мысленно потянулась в прошлое. Память у солнечного аликорна была превосходная, но по-настоящему цепко она удерживала лишь то, что сознательно старалась запомнить, — если воспоминаниям перевалило за век. Вот почему самые неловкие и драгоценные мгновения детства Луны стояли перед ней ясные как день, а её первый бывший оставался полузабытой россыпью обрывков, уцелевших лишь благодаря расспросам учёных о базовых вещах да историям об основании, прочитанным в книгах.       Она помнила, как они гонялись друг за другом и боролись, и в пылу это переходило в занятия куда более страстные. Помнила, как они спорили обо всём на свете. Помнила, как он пытался отделить своё племя от остальных, поощряя их вечно жить в облачных городах. Помнила, каким он был упрямым, как никогда не извинялся, как ни в чём не шёл навстречу.       По правде говоря, теперь, спустя несколько лет после его кончины, Селестия не могла припомнить в его характере вообще ничего приятного.       Это сказало ей всё, что нужно было знать.       — Нет, — ответила она, не в силах сдержать грусть в голосе, — честно говоря, я оставалась с ним так долго лишь потому, что это делало меня популярнее.       Странный взгляд Сансет заставил Селестию смутиться куда сильнее, чем воспоминания об Урагане. Она поймала себя на том, что отводит глаза, — знаю… это было неправильно. Никакой настоящей любви между нами не было…       Селестия приподняла бровь, заметив, как дёрнулся уголок рта янтарной аликорницы, — сансет?       — Хе-хе.       Тихий смешок дочери заставил Селестию напрячься, — что?       — Ха-ха-ха.       Селестия отступила на шаг, — сансет? Что тут смешного?       — А-ХА-ХА-ХА-ХА! — не унималась Сансет, а потом подалась вперёд, встала на дыбы и обхватила Селестию передними ногами, стиснув в объятиях. Как и всегда, когда Сансет выказывала свою силу, Селестию кольнуло беспокойство — настолько физически мощной была янтарная аликорница. А затем Сансет прижалась щекой к её щеке, — я люблю тебя, мам.       Будь в комнате зеркало, Селестия почти не сомневалась, что увидела бы у себя над головой пляшущие вопросительные знаки, — а?       — Что? — спросила Сансет, отстраняясь и глядя на неё снизу вверх с улыбкой — настроение у неё явно стало куда лучше, чем мгновение назад. И это не было показным, наигранным счастьем, — Селестия умела это отличать, — я что, уже и сказать не могу, что люблю тебя?       Селестия моргнула.       — Нет, дело не в этом. Просто… — она помедлила, собираясь с мыслями, — ты не злишься на меня за то, что я встречалась с твоим парнем у тебя за спиной?       — Ну-у, — Сансет на миг растянула слово, — я думала, твоя встреча с ним пройдёт куда хуже. Не то чтобы, знаешь, Шайни и правда мой жеребец.       «И всё же», — мелькнуло у Селестии, но она сдержалась. Реальность происходящего напоминала о себе: любой пони, к которому привяжется Сансет, рано или поздно её покинет — так или иначе. Но это забота на другой раз. Она отогнала эти мысли и сосредоточилась на счастливой, хоть и слегка усталой улыбке дочери.       Сансет тихо рассмеялась, — и вообще, разве не родителям положено злиться, когда жеребёнок что-то скрывает, а не наоборот?       Вопрос едва не разрушил хорошее настроение Селестии, — сансет, думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы судить мои поступки, — произнесла она, и лишь тяжесть короны удержала её уши от того, чтобы поникнуть, — я не была той, кто был тебе нужен.       Улыбка Сансет стала натянутой, — мам, это… может, просто поговорим о чём-нибудь другом, пожалуйста?       — Хорошо, — согласилась Селестия. По лицу Сансет она видела: попытки взять вину за её воспитание на себя лишь ранят и без того измученного аликорна. Нужен был другой подход, — тогда позволь мне просто сказать: ты выросла замечательной кобылой, и я с нетерпением жду, когда увижу, какой удивительной принцессой ты станешь.       На несколько секунд Сансет залилась краской от похвалы, но тут же слегка нахмурилась и снова подняла взгляд на Селестию.       — Э-э… да, насчёт этого, — проговорила она, — а насколько большой я вообще стану?       Селестия оглядела дочь с головы до копыт. Приходилось признать: вознёсшееся тело Сансет и впрямь выглядело необычно. Обычно аликорны худели, приспосабливаясь к новым формам, и начинали походить на тот облик, который избрала для себя Луна. Сансет же по-прежнему выглядела как обычная пони, только крупнее.       — Ну, тут трудно сказать, — признала Селестия, — размер аликорна по большей части определяется объёмом силы, протекающей через его тело, а уже потом — магическим потенциалом и личностью.       На губах Селестии мелькнула усмешка — в голове у неё возникла некая картина.       — Когда ты вырастешь, возможно, это мне придётся смотреть на тебя снизу вверх.       Сансет покачнулась, — что? Нет, принцесса Селестия, я уже не такая!       — Что? — Селестия заметила, как настроение дочери в один миг рухнуло без всякого предупреждения. Не ускользнуло от неё и то, что Сансет не назвала её мамой, — сансет, о чём ты?       — Я теперь хорошая пони! Скромная, правда? — с отчаянием спросила та.       От её тона Селестию захлестнула паника, — конечно! — поспешно заверила она дочь и чуть успокоилась, — сансет, с чего ты вообще это взяла?       Вторая аликорн на миг замялась, потом опустила взгляд в пол, — ну, ты сказала, что личность определяет рост, и я подумала о своём эго.       — Я говорила о твоих способностях, — Селестия наклонилась и мягко приподняла лицо дочери, чтобы та снова встретилась с ней взглядом, — о способностях, которыми ты должна гордиться. Я никогда не видела единорога, который раскрыл бы свой потенциал так же хорошо, как ты.       По большей части Селестия не могла приписать эту заслугу себе. Когда Сансет хотела научиться чему-то, чему Селестия не спешила её учить, она обычно сама во всём разбиралась и осваивала предмет так быстро, что Селестия даже не успевала понять, чем именно та занимается.       Сансет снова покраснела и отвела взгляд.       — Мне до тебя далеко.       Сравнение лишь рассмешило Селестию.       — Сансет, попади ты в прошлое и встреть меня в своём возрасте — уверяю, я бы позеленела от зависти к твоим талантам, — она наклонилась и на несколько секунд потёрлась носом о янтарную аликорншу, — а раз нам не нужно варить зелья для твоего друга перед тем, как ты умчишься с ним на встречу, может, пойдём перекусим? Меньше всего тебе хочется быть уставшей и голодной, когда отправишься навещать своего жеребца.       Сансет застонала.       — Мам! Шайни вовсе не мой... стоп, — вдруг осеклась она, — то, что ты сказала раньше, заставило меня задуматься. Кроме Урагана, у тебя когда-нибудь был настоящий особенный пони?       Воспоминания отозвались лёгкой болью в сердце Селестии.       — Двое, — ответила она, — с первым нас разлучили в самом начале — из-за... осложнений. А второго... я встретила почти сразу после.       — Решила отвлечься, значит? — спросила Сансет, — и чем эти отношения закончились? Хорошо?       Селестия глубоко вдохнула, унимая волнение.       — В конце концов мне пришлось с ней попрощаться. Но пока мы были вместе, мы были счастливы. В отличие от Урагана, она знала своё место.       Янтарная аликорн повернула голову и покосилась на Селестию странным взглядом, когда они вышли из алхимической лаборатории и молча двинулись по коридору.       Ужин выдался довольно сдержанным. Не считая... тревожного замечания матери о третьем романе, присутствие Флёр и Сасси — они снова ели вместе с Селестией — создавало в обеденном зале ощутимое напряжение.       <TRANSLATIONATION>       Зато Сансет выпила столько кофе, что теперь точно не клюнет носом посреди урока и не рухнет прямо на Твайлайт.       Одна мысль о маленькой фиолетовой пони наполнила её тело волной облегчения. Она полагала, что встреча Шайни с Селестией запустит цепь событий, которая разнесёт пространственно-временной континуум в клочья, но раз Твайли не пила чай с великой аликорницей, значит, всё в безопасности ещё на один день.       К тому же, слушая рассказ Селестии о её времени с Ураганом... что ж, если пони, которая провела молодость, затаскивая жеребца в постель, а затем превращая его едва ли не в слугу, — и всё ради поддержания имиджа, — смогла вырасти и стать Принцессой Селестией, то, возможно, и для Сансет есть надежда.       </TRANSLATIONATION>       Просто ей понадобится... несколько сотен лет, чтобы стать такой.       От этой мысли надежды Сансет хоть когда-нибудь сбросить с себя призрак прошлого быстро угасли. Янтарной аликорнице никогда не удастся и на сотню миль приблизиться к Принцессе Селестии в том, что касалось её ценности как пони. По правде говоря, Сансет повезёт сравняться с последними отбросами общества, если она доживёт до ста лет после всего, что натворила.       После ужина четверо друзей отправились к новому месту назначения в карете, которую Каденс отослала обратно во дворец, высадив их.       — Итак, это... дом Шайни, — объявила Сансет собравшимся кобылам, и её охватила тревога. Мало того, что она не спросила разрешения взять с собой Сасси и Флёр, так ещё и эти две пони слыли самыми строгими судьями во всей школе. Конечно, дружба с Шайнинг Армором защищала его от откровенного презрения с их стороны, но Сансет понимала: такие, как они, увидят его жилище и станут смотреть на него свысока.       Поэтому потрясённые и растерянные морды единорожек выглядели несколько неуместно.       — Я не знала, что семья Шайнинг Армора богата, — заметила Флёр, и у Сансет в голове сделалось пусто, — хм, жаль. Знала бы, что он при деньгах, попыталась бы его заполучить.       Янтарная аликорница моргнула.       — Но… он же… погоди, — проговорила Сансет, до конца осознав, что только что сказала Флёр.       Секунду спустя она уже стояла меньше чем в футе от тощей единорожки и сверлила её взглядом.       — ТЫ ХОЧЕШЬ УВЕСТИ МОЕГО ШАЙНИ?       В кои-то веки Сансет не отшатнулась, когда Флёр покрылась испариной и начала съёживаться.       — Что?! Нет! Нет, принцесса! Я сказала «могла бы». Могла бы! Да мне и в страшном сне не приснилось бы увести жеребца, на которого вы положили глаз! И мои родители уже устроили мой будущий брак, — выпалила она, а затем выдавила нервную улыбку.       Когда Сансет успокоилась, Флёр придумала ещё одну причину, по которой таким отношениям не бывать.       — И к тому же, принцесса, даже попытайся я, вряд ли моей фигуры хватило бы, чтобы отвлечь Шайнинга Армора от вашей.       Хотя Флёр признала, что не смогла бы увести у неё Шайнинга Армора, тон, которым это было сказано, скорее озадачил Сансет, чем принёс облегчение, — что это значит? — спросила янтарная аликорн, приподняв бровь.       На щеках Флёр выступил румянец, — ну, эм... принцесса... просто я, эм... заметила, что Шайнинг Армор... эм, любит... ну... вашу королевскую... кхм...       Каденс хихикнула, — наша чопорная и благонравная подруга пытается сказать, что Шайни глаз не может оторвать от твоей большой упругой попки.       Глаза Сансет расширились, и на щеках проступил лёгкий румянец, а Флёр перевела взгляд на Каденс, — попки?       — Так грифоны называют круп, — солгала розовая принцесса с такой лёгкостью, что Сансет стало почти жутко, — принцесса Селестия принимала посла на прошлых выходных, и я нахваталась словечек — изучаю, так сказать, другие культуры.       Закончив объяснение, Флёр снова посмотрела на Сансет, — в общем, да, принцесса. Судя по тому, как Шайнинг Армор глядит на вас, когда вы идёте за добавкой в обед или проходите мимо в коридоре, он, похоже, из тех жеребцов, что совершенно очарованы... кхм, кобыльим крупом. Так что единственная пони во всей Эквестрии, с кем вам стоит опасаться соперничать за его внимание, — это ваша мать.       Сансет покосилась на собственный круп и нахмурилась. Да, он выглядел чуть округлее, чем в бытность единорогом, но вовсе не казался ей огромным, — ничего он не большой! — запротестовала янтарная аликорн, заливаясь краской, и ткнула копытом в сторону стоявших перед ней единорогов, — это вы просто тощие!       — Вообще-то, принцесса Сансет, — вмешалась Сасси, — это вы исключение. Когда пони вырастает за пределы гармоничной нормы, баланс между ростом и весом смещается: рост опережает вес. Поэтому и Флёр, и я — высокие, но стройные. Правда, аликорны вроде вас и принцессы Каденс, похоже, выпадают из этого правила: она более... наполненная, чем любая из нас, а у вас... ну, принцесса, ваши пропорции роста и веса, кажется, остались неизменными.       К немалому смущению Сансет, Каденс просто не удержалась от комментария.       — Вообще-то, даже с учётом прибавки в весе, круп у Сансет после вознесения стал чуть больше. Примерно на двадцать процентов, я бы сказала.       В голове Сансет пронеслось воспоминание, как она разглядывала собственный зад в зеркале вскоре после пробуждения, и щёки залились ещё более густой краской. Она всё равно не считала, что он выглядит таким уж большим.       — Нечего смущаться, принцесса Сансет, — с улыбкой произнесла Флёр, бросила короткий взгляд на собственный зад и вздохнула, — честно говоря, я бы хотела, чтобы у моего крупа было хотя бы вполовину столько объёма, как у вашего.       Сасси кивнула.       — Да. Как говорится, Ваше Высочество, чем больше покачиваний на ходу, тем лучше круп.       Сансет застонала от этой древней как мир присказки.       — Никакой он у меня не пышный! Вы двое вообще не разбираетесь в размерах, — заявила она и ткнула копытом в здание позади, — вот, смотрите: это разве большой дом?       Сасси перевела взгляд с дома Шайни на Сансет.       — Принцесса, особняк Шайнинг Армора почти не уступает размерами дворцу Краст.       Сбитая с толку ещё сильнее, Сансет склонила голову набок.       — Чего?       — Род Шайни восходит к самому основанию Кантерлота, — неожиданно пояснила Каденс, — прародительница семьи, некая Сумеречная Звёздочка, привела мужа и жеребят в Кантерлот, когда его только-только основали. Жильё тогда стоило дешевле. И места было больше.       Перехватив вопросительный взгляд Сансет, Каденс закатила глаза.       — Да, я немножко покопалась в семейной истории Шайни. Понимаю, сейчас тебе плевать на родословную, но было совершенно естественно заглянуть в неё на следующий же день после того, как ты сказала, что хочешь его в свои жеребцы.       — Да, но… — Сансет снова посмотрела на скромный дом, — ребята, ничего особенного.       Сасси фыркнула.       — Говорит пони, которая всю жизнь прожила во дворце и гуляла по дворянским особнякам.       От этой колкости Флёр изумлённо расширила глаза и уставилась на другую единорожку.       — Сасси! Нельзя так разговаривать с принцессой!       — А, плевать, — бросила Сансет и толкнула дверь, спеша оставить за спиной весь этот вздор в духе «ой, Сансет, какая же ты у нас тепличная», пока он не начался. Ну и что с того, что она ничего не смыслила в ценах на кантерлотскую недвижимость? Подумаешь, большое дело.       Все дальнейшие размышления оборвались, когда с лестницы стремительно слетел маленький фиолетовый вихрь.       — ПРИНЦЕССА!       Сансет слегка улыбнулась и приготовилась к тому, что её сейчас собьют с ног, но лишь растерянно моргнула, когда Твайли вдруг вильнула в сторону и замерла перед Каденс, а та отскочила на пару дюймов назад, и обе синхронно изготовились к прыжку.       — Солнышко! Солнышко! Божьи коровки проснулись! — пропели Твайлайт и Каденс хором, после чего уселись и звонко ударили копытами, сопровождая жест пением.       — Хлопай копытами и немножко потрясись! — провозгласили они, развернулись, задрали зады в воздух и принялись беззаботно ими вертеть.       От этого зрелища Сансет залилась густой краской: Твайлайт своим внезапным появлением заставила Каденс отступить на несколько шагов, и янтарной аликорнице открылся идеальный обзор на интимные части розовой принцессы — та вертела задом так неистово, что хвост съехал в сторону.       Сансет сглотнула и попыталась сосредоточиться на деле. Сейчас ей меньше всего следовало думать о прелестях Каденс — это неминуемо привело бы к мыслям о сексе с ней. Как в том сне, где очень реалистичная копия Каденс касалась, ласкала и целовала каждый дюйм её тела, прежде чем позволить янтарной аликорнице предаться всем своим тёмным желаниям сексуального толка.       Об этом сне Каденс, как выяснилось, знала.       В сознании Сансет ещё вспыхивал стыд за содеянное, но мысли её занимало иное: каково это — сжимать розовую пони в передних копытах. Шёрстка Каденс оказалась идеально мягкой и гладкой — такой, что посрамила бы шёлк. Ни единое пёрышко на её крыльях не лежало криво, а разноцветная грива пахла до того сладкой клубникой, что Сансет могла бы вдыхать этот аромат до конца жизни и не ведать печали.       — Принцесса Сансет?       Аликорницу, о которой шла речь, вырвали из объятий пригрезившейся кобылы и вернули в реальность.       — А? Что... Ох! — Сансет опустила взгляд на маленького лавандового единорога, который к ней обратился, — да, Твайлайт?       — Чему вы будете учить меня сегодня вечером, принцесса? — спросила та и, прежде чем Сансет успела ответить, перевела взгляд на Сасси и Флёр, — а это кто? Ещё ученицы?       — Пуговки да иголки! — воскликнула Сасси, тут же подлетев и подхватив Твайлайт передними ногами, — ты никогда не говорила, что сестра Шайнинга Армора такая прелесть!       Флёр, чуть более сдержанная, хотя и сама едва сдерживала восторженный писк, подошла ближе.       — Мы подруги твоего брата, — объяснила она с улыбкой, — мы немного заволновались, когда он не появился сегодня в школе, и пришли его проведать. Он здесь?       На лице Твайлайт отразилось замешательство, пока Сасси опускала её на пол.       — Да, — ответила она, — он наверху.       — А... твои родители? — спросила Сасси, оглядываясь и слегка хмурясь.       — Они на работе, — просто ответила Твайлайт.       Когда стало ясно, что подробностей от кобылки не добиться, Сансет решила всё объяснить сама.       — Родители Твайлайт изучают звёзды, — сказала она, — так что по ночам их почти не бывает дома.       Флёр бросила на Сансет тревожный взгляд.       — Хм, не уверена, что мне удобно находиться здесь без разрешения.       — Уверена, всё будет в порядке, — отозвалась Каденс, но на лице у неё мелькнуло сомнение, — ну, пока мы не устроим беспорядок.       Взгляд на седельные сумки Сасси, набитые швейными принадлежностями и измерительными инструментами, не оставил ни у кого сомнений, о чём она думает.       Беспокойство Сансет, нараставшее после слов Флёр, имело совсем иную причину. Она обвела взглядом почти пустую комнату, затем посмотрела на крошечную единорожку и, наконец, на двух незнакомок, к которым та прибежала.       — Эм... Твайлайт... ты обычно открываешь дверь, когда родителей нет дома?       — Теперь да, — ответила та, выпрямившись с гордым видом, — благодаря твоим урокам, принцесса Сансет, я могу отпереть и открыть нашу дверь совершенно самостоятельно. Не то чтобы, эм... мне это нужно с тобой, конечно.       Сансет пронзил страх — такой, какого она прежде не знала, — мучительной молнией вдоль спины. В мыслях вспыхнуло: крошечная фиолетовая пони гордо распахивает дверь перед тёмной, зловещей фигурой в чёрном капюшоне, со светящимися глазами. Та хватает малышку передними ногами — и Твайлайт больше никто никогда не видит.       — Никогда так больше не делай!       Твайлайт отпрыгнула от Сансет; на мордочке у неё застыла смесь потрясения, растерянности и страха.       — Ч-что? Как? Что я...       Когда первый, животный страх схлынул и Сансет увидела, как на глаза Твайлайт наворачиваются слёзы, янтарная аликорн быстро подалась вперёд, мягко прижала копыто к губам единорожки, а затем приподняла её голову, чтобы Твайлайт заглянула ей в глаза и увидела поселившийся там ужас.       — Твайлайт, слушай меня. Никогда не открывай дверь никому, когда ты одна, поняла? Когда родители рядом — можно. Но с этого дня, если вы с братом одни, всегда зови Шайнинга Армора, хорошо?       Совершенно сбитая с толку, Твайлайт кивнула.       — Эм, хорошо.       — Твайлайт, — продолжила Сансет, — это серьёзно. Пообещай мне. Ты никому не откроешь дверь, если родителей нет дома и поблизости, поняла?       Маленькая единорожка снова кивнула.       — Да, принцесса, — согласилась Твайлайт, но тут же замялась, — вы хотите, чтобы я принесла клятву, как мы с Каденс?       На мгновение Сансет захотелось фыркнуть от нелепости этой затеи. Но если это поможет Твайлайт осознать, насколько всё серьёзно…       — Хм-м, а это неплохая мысль. Твайлайт, повторяй за мной, — сказала она, — я обещаю никогда не впускать другого пони в свой дом без разрешения родителей, когда их нет. Клянусь своим сердцем и мечтаю взлететь, пусть кекс попадёт мне в глаз.       Когда Твайлайт закончила давать обещание, Сансет немного полегчало, но… страх всё ещё таился в глубине сознания, словно тёмная туча, сулящая скорую беду.       Каменный суп.       Каменный. Иными словами — из камня.       Мод любила камни.       Она ела ложкой, вырезанной из камня.       Она ела из миски, сделанной из камня.       Впрочем, название супа обманывало.       Камни в нём были, но состоял он в основном из воды, впитавшей питательные вещества из многочисленных овощей и прочего, что положили в котелок, вместе с минералами из нескольких камней.       И всё же Мод ела его без жалоб.       — Опять оно.       Мод подняла взгляд от своего каменного супа на 0,0314159% и посмотрела на младшую сестру.       — Что?       Пинкамина, не отрываясь, смотрела в окно, — у меня опять это странное чувство.       — Ешь давай, Пинки.       Младшая сестра Мод вернулась к еде.       Как выяснилось, Шайнинг Армор не заболел — просто у него нашлось дело, достаточно срочное, чтобы пропустить школу. Оно и к лучшему: Сансет, похоже, забыла принести зелья из дворца. Говорить об этом он, судя по всему, не хотел, так что Каденс не стала на него давить и удержала Сансет от расспросов.       Вместо этого янтарного аликорна запрягли работой — поручили всё организовывать. С ними была Флёр, учившаяся на класс старше Шайни, так что стройная единорожка могла помогать юному жеребцу с домашним заданием почти без участия Сансет. А та наставляла Твайлайт в упражнениях по левитации, пока Каденс возводила всё более замысловатые кристаллические конструкции и рассеивала их, то и дело бросая неуверенные взгляды на подаренный Сэсси альбом с фасонами платьев. Сама Сэсси хлопотала над разложенной перед ней записной книжкой, задавала вопросы обеим принцессам и снимала основные мерки, стараясь не слишком вторгаться в личное пространство. И всё это время Каденс не сводила глаз с юного жеребца.       Он следил за Сансет чуть пристальнее обычного, но в нём ощущалась какая-то напряжённость, от которой розовая принцесса слегка нервничала. Шайни смотрел на неё без привычной влюблённой заворожённости, почти всегда ему свойственной, и Каденс не раз замечала, как его взгляд дёргался в сторону от её крупа — хотя должен был задержаться хотя бы на несколько секунд.       Особенно когда та возилась с его младшей сестрой. Поза, которую Сансет принимала, помогая Твайлайт, заставляла янтарную аликорницу чуть припадать на передние ноги, и её круп оказывался прямо перед Шайни — вздёрнутый, вызывающий.       — Скажите, ваше высочество, — Сэсси строчила в блокноте, — вам нужно, чтобы платье оставляло побольше свободы для упругой походки? Или предпочтёте что-то облегающее, приподнимающее?       Янтарная аликорница оторвала взгляд от Твайлайт, которую заставляла выполнять упражнение: перекатывать пару игральных костей магией, добиваясь заданного числа. Судя по всему, подтасовка бросков отлично тренировала контроль, — чего-чего?       — Заднюю часть вашего платья, — пояснила Сэсси, — хотите, чтобы сидело посвободнее и круп мог двигаться свободно, или добавить немного поддержки, чтобы зад выглядел соблазнительнее?       Сансет залилась краской, пока Сэсси продолжала хлопотать над её ягодицами, — эм... это.., — она оглянулась на единственного мужчину в комнате, — к-как думаешь, Шайни?       — Что? — спросил Шайнинг Армор. В его голосе прорезалась лёгкая резкость, и Каденс мгновение спустя нахмурилась. То, что Шайнинг Армор не пялился на зад Сансет, уже было красноречивым тревожным звоночком, но то, как он только что ответил, стало ещё одним.       Янтарная аликорн слегка покраснела, — моё платье. Как думаешь, мне лучше обтянуть зад или оставить свободным?       Спустя несколько секунд Шайнинг Армор нахмурился, — а ты чего у меня спрашиваешь? Это твоё платье. Мы ж не вместе или типа того.       В голове Каденс взвыли красные сирены, пока она смотрела, как и Флёр, и Сэсси одаривают жеребца недовольными взглядами. Сансет выглядела скорее удивлённой и растерянной, чем обиженной, — шайни?       — Ну что ж, девочки! — Каденс поднялась на ноги и позволила кристаллу, который выстраивала, рассыпаться и обратиться в пыль, — не знаю, как вы, а я бы не отказалась от передышки! Твайлайт, не покажешь Сэсси и Флёр, где у нас уборные, на случай если им понадобится?       Растерянная маленькая единорожка перевела взгляд с Сансет на Шайнинг Армора, — а? Но они же знают где. Мы им сказали, когда они вошли.       — Принцесса, мне не нужн... — начала было Флёр, но Каденс одарила обеих кобыл взглядом, который буквально кричал: «ВАЛИТЕ НАХРЕН!», — о! — воскликнула Флёр, уловив намёк, — эм, да! Мне и правда нужно воспользоваться удобствами! Идём, Сэсси.       Секунду спустя Каденс опрокинула в глотку чашку сока и посмотрела на Сансет, — сансет. Нам нужно ещё выпить, — это позволило бы спровадить Сансет, но что касается другого обитателя комнаты... Каденс даже не стала придумывать приличный предлог, — и одной идти опасно, — розовая принцесса подхватила Твайлайт и вручила её янтарной аликорну, — возьми вот это.       Уловив намёк, Сансет подхватила Твайлайт магией и направилась к двери. Как только она ушла, Каденс повернулась к Шайнингу Армору. Не желая давать волю чувствам, она сделала глубокий, успокаивающий вдох... а затем уставилась на жеребца, — какого хрена с тобой творится?       — Мы в порядке?       Нервный вопрос повис в воздухе на несколько секунд — Сасси, выйдя из ванной на первом этаже, смотрела на лучшую подругу, — что?       Флёр и не пыталась скрыть досаду, когда другая единорожка вошла в гостиную Шайнинга Армора, где она её ждала, — слушай, я не смогла поговорить с тобой за обедом из-за всей этой суматохи с исчезновением Шайнинга Армора, а потом явилась Краст. Но... после того, что случилось утром с Аппер Краст... я просто хотела спросить: мы в порядке?       — Ты правда ради этого сюда пришла? — спросила Сасси и поджала губы с привычным раздражением, — чтобы спросить, в порядке ли мы?       Тон вопроса заставил Флёр сжаться, — ну, учёба — это не моё. Ты же знаешь, оценки у меня так себе, Сасси. Мне повезло, что я хоть что-то помню и смогла указать Шайни верное направление. А ты расстроена из-за Красти, и я просто...       — О, я не расстроена из-за неё, — горячо возразила Сасси. — «Расстроена» значит, что она меня подвела. А она мне просто надоела до чёртиков.       Флёр втянула воздух, услышав резкий тон подруги.       — Сасси.       — Не пытайся её защищать, Флёр! — воскликнула модельер, — она всегда была мелочной, а последние три года не упускала случая напомнить нам, что способна разрушить любую нашу надежду на будущее в Кантерлоте, лишь бы тусоваться с популярными кобылками. К тому же она трайбалистка, и не просто из тех, кто считает единорогов чуточку особеннее земных пони или пегасов. В Кантерлоте этого следовало ожидать. Но есть разница между такими мыслями и тем, что творится у неё в голове!       Флёр понурила голову. Спорить с Сасси было не о чем. Но злиться из-за этого на Аппер Краст всё равно казалось неправильным. Жёлтая единорожка происходила из высшего делового сословия Кантерлота. Такие пони обладали влиянием, однако им недоставало благородного имени, которое давало бы известную защиту — она существовала в обществе ещё до того, как Селестия стала принцессой. Чтобы выжить, жёлтой единорожке приходилось быть безжалостной.       — Послушай, Флёр, — сказала Сасси, — я на тебя не злюсь, и... если не хочешь выбирать между нами, я заставлять не стану.       Белой единорожке отчего-то сделалось только хуже.       — Она и вправду настолько плоха?       По спине Флёр пробежал разряд чистого ужаса, едва уши уловили голос принцессы Сансет. Она обернулась и увидела, как янтарная аликорница спускается по лестнице, а Твайли едет у неё на спине, прижимаясь‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ к ней с блаженной улыбкой. Очарование пурпурной пони ничуть не ослабило страх Флёр.       — П-принцесса Сансет! Эм... много вы услышали?       Твайли оторвала щёку от шеи Сансет и посмотрела на кобылу.       — Ну, я слышала ту часть, которая начиналась с «я на неё не сержусь», — сказала она, а потом задумалась, — но принцесса Сансет — аликорн, а значит, у неё есть и усиленные чувства пегаса, вроде зрения и слуха. Значит, она, наверное, слышала больше.       Маленькая единорожка загорелась ещё сильнее.       — О! Если только её слух не такой же аномально острый, как её земнопоньская сила. Тогда она слышит вообще всё, что говорит каждый пони в Кантерлоте!       Флёр нервно сглотнула, представив себе такое. В конце концов, некоторых друзей Сансет она встретила не слишком-то тепло.       Сансет поморщилась.       — Нет, слух у меня обычный, пегасий. Не думаю, что смогла бы спать, слышь я всё и отовсюду, — подходя к дивану, она подняла Твайлайт левитацией, а затем опустила пурпурную пони к себе на колени и прижала кобылку к груди передними ногами, — итак... проблема с дружбой, да?       Услышав их затруднительное положение, изложенное столь прямо, и Флёр, и Сасси заморгали, но белая пони с розовой гривой несколько секунд спустя кивнула. Часть Флёр хотела сказать принцессе Сансет, что той не стоит обременять себя их проблемами, но... Сансет ведь сама спросила.       — Да, Ваше Высочество.       Сансет вздохнула и на мгновение опустила голову к Твайлайт, которая прижималась к большому аликорну с выражением абсолютного блаженства, а затем снова перевела внимание на старших единорогов.       — Значит, она всё ещё ведёт себя... как обычно?       Чувствуя лёгкую неловкость от этого разговора, Флёр не стала встречаться взглядом с аликорном, когда ответила:       — Да, принцесса.       — А как вы вообще подружились? — спросила принцесса, — ну, вы все слегка высокомерны, но Аппер Краст доводит это до крайности.       Флёр улыбнулась воспоминанию.       — Мы с Сасси жили в одном доме, — сказала она, — дверь в дверь. Она обожала наряды, а я мечтала стать моделью для высшего света ещё до того, как получила кьютимарку.       — Мило, — отозвалась Сансет, но улыбка её чуть дрогнула, — а Краст?       — Во второй половине первого года, — ответила Флёр, — мы пообедали вместе, когда её дворецкий однажды принёс слишком много еды и она поделилась со мной. Тогда она только появилась в Кантерлоте, и в благодарность я сводила её по магазинам, показала лучшие рестораны и места, где можно купить одежду, — там она и приобрела для нас троих одинаковые платья. Оглядываясь назад, понимаю: она покупала нашу дружбу, но...       — Твою дружбу, — внезапно перебила Сасси, и Флёр обернулась к ней, — флёр, ты с первого дня была самой популярной кобылкой в нашем классе. Единственная причина, по которой она вообще меня замечала, — это ты.       Флёр почувствовала, как в сознании кольнуло виноватое неудовольствие.       — Сасси...       — Так было с ней с самого начала, Флёр. Она помогла оплатить тебе алхимические процедуры для увеличения роста, когда тебе исполнилось пятнадцать, — но лишь после того, как мы начали ходить на вечеринки, куда приглашали её родителей. К таким пони, как Гламур Шот и её дочь Фото Финиш, которая сказала тебе, что высокие пони скоро станут не просто новым веянием, а единственным вариантом. А помнишь, как она вела себя потом? Говорила, что, когда ты станешь знаменитой, сможешь рекламировать и продавать кое-что из товаров её родителей. Мы для Краст не подруги, мы — инвестиции!       Белая единорожка прищурилась, хмуро разглядывая стоящее перед ней воплощённое лицемерие.       — Забавно слышать это от пони, которая без умолку твердит, как покорит мир моды, наряжая меня в свои платья.       Глаза Сасси чуть расширились, на лице мелькнула обида, но она тут же подавила её, нахмурилась и топнула копытом, — это другое, и ты прекрасно знаешь! И принцесса Сансет, и принцесса Каденс хотят, чтобы я сшила им платья для Осеннего бала. Да одень я их хоть в лохмотья, меня всё равно провозгласят гениальным дизайнером. Так что ты мне, по сути, больше и не нужна! — выпалила синяя единорожка, — но я всё равно здесь, пытаюсь пройти через это вместе с тобой. Я всегда говорила о нас как о команде не ради какой-то взаимной выгоды, а потому что ты моя лучшая подруга, которую я люблю как сестру. Мы выросли вместе, и я никогда не хочу, чтобы это менялось! Я хочу провести всю оставшуюся жизнь рядом с тобой, Флёр.       Но если ты останешься с Краст, она превратит тебя в собственное подобие! Флёр вздрогнула от последних, почти выкрикнутых слов Сэсси и увидела, как та поникла, — ты хорошая пони, Флёр. Не… пожалуйста, не отказывайся от себя только потому, что Краст подарила тебе пару дорогих побрякушек.       Когда подруга наконец умолкла, Флёр поняла, что не может вымолвить ни слова. Потому что Сэсси была права. В начале учёбы в Академии Флёр стала настоящей принцессой класса вовсе не из-за внешности — её любили за открытость и дружелюбие, хотя каждый жеребёнок втайне мечтал о ней. Тогда все были ей друзьями. А тот элитарный дух, что витал вокруг неё теперь, появился лишь со временем: сперва Краст внушала, будто учебные группы должны состоять только из единорогов — у других племён, мол, нет магической практики, — а потом отваживала всё больше и больше пони, объясняя, что не хочет никого расстраивать, ведь дорогие подарки она покупает лишь лучшим друзьям.       По правде говоря, Флёр подозревала, что Сэсси не позволили бы остаться рядом, если бы не их близость. Но жёлтая единорожка была с ней так долго, что оказаться без неё казалось... неправильным, что ли.       Не зная, как поступить, Флёр перевела взгляд на янтарного аликорна, — принцесса? Как вы думаете, что мне делать? Принцесса Сансет несколько мгновений смотрела в пол, прежде чем снова поднять глаза на Флёр. Выражение её лица казалось... тяжёлым, — боюсь, это решение предстоит принять тебе, Флёр, а не мне, — она глубоко вздохнула, — что я могу, так это поделиться с тобой кое-какими соображениями. Видишь ли, я знала одну пони, очень похожую на Краст. Всё, чего она когда-либо хотела, ей преподносили на серебряном блюдечке. И хотя ленивой она не была, та лёгкость, с которой ей всё доставалось, сделала её самодовольной и равнодушной к другим.       Единственная кобыла, на которую она равнялась, пыталась ей помочь, но малышка по целому ряду причин никогда по-настоящему её не слушала. А потом, в один прекрасный день, та, что вела её по жизни, потеряла терпение и вышвырнула вон, отняв самое дорогое — по крайней мере, так считала сама малышка. Оказавшись предоставленной самой себе, она преуспела, но в дурном смысле. Сделалась ещё самодовольней, ещё злее и перешла от безразличия к другим пони к настоящему наслаждению их страданиями.       Когда принцесса Сансет на мгновение умолкла, Твайли подняла взгляд на рослую пони.       — И что же было дальше, принцесса?       Янтарная аликорн улыбнулась и взглянула на фиолетовую малышку, которую держала в передних копытах.       — Что ж, Твайлайт. Добившись столь громкого успеха и действуя совсем не так, как ей велели, малышка вернулась домой — показать кобыле, насколько та ошибалась, и потребовать своё законное место обратно. Но вместо этого она обнаружила, что её место, которое она считала своим по праву, заняла другая малышка. И тогда они сразились, и малышке, которую выгнали, пришлось осознать ошибочность своего пути и то, что ей следовало слушать кобылу и с тех пор стараться быть лучшей пони.       Затем принцесса Сансет снова подняла взгляд на Флёр, и на лицо её легла мрачная складка, — но и того, как её выбросили, она тоже никогда не забывала.       Когда принцесса Сансет завершила рассказ, Флёр с минуту обдумывала услышанное, прежде чем снова поднять глаза на аликорна, — то есть ты считаешь, мы не должны от неё отворачиваться.       — Нет, — Сансет покачала головой, — я не говорю, как вам поступить. Это ваш выбор. Я лишь прошу: прежде чем решать, подумайте, что из этого выйдет. Может, Краст и впрямь нужно увидеть, как друзья уходят, чтобы взяться за ум, а может, так вы лишь оборвёте последние нити, что связывают её с единственными хорошими пони в её жизни, и толкнёте на путь куда темнее. Я не знаю, что ей сейчас нужнее — дать немного времени или хорошего пинка. Но если вы решите её изгнать, обратной дороги уже не будет.       Слова принцессы Сансет прозвучали так весомо, что Флёр невольно напряглась, — я понимаю, принцесса.       Янтарная аликорн снова тяжело вздохнула, но тут же слегка оживилась, — кстати, Сасси, — она перевела взгляд на голубого единорога, — я хочу обсудить с тобой своё платье.       Шайнинг Армор вздрогнул от резкого вопроса и на мгновение растерялся, — принцесса Каденс?       Розовая пони глубоко вдохнула и выдохнула, убирая копыто с груди, — прости, я просто немного зла на тебя.       — За что? — осторожно спросил Шайни.       Каденс снова проделала своё успокаивающее упражнение.       — Когда я не вовлечена эмоционально, это куда проще, — пробормотала она и повернулась к Шайнингу Армору, — с тех пор как мы пришли сюда сегодня вечером, взгляды, которые ты бросаешь на Сансет, скорее обиженные, чем похотливые, хотя она ничего такого не заслужила. И если на похотливые взгляды на её круп я ещё готова закрыть глаза, то это игнорировать не собираюсь. Не говоря уже о том, как ты чуть не взорвался только потому, что Сансет спросила, не стоит ли её платью подчеркнуть зад. Так что происходит?       Шайнинг Армор несколько секунд смотрел на Каденс, и раздражение ворочалось в голове тяжёлым комом. Как и розовая принцесса, он взял паузу, чтобы выпустить пар, прежде чем заговорить, — просто видеть, как Сансет вытворяет... всё это, я просто... бесит! Понимаешь?       — Шайни? — Каденс озабоченно нахмурилась.       Заметив, что королевская пони, на которую он едва не накричал, сдерживает собственную вспышку, Шайнинг Армор прижал уши и снова откинулся на кровать, — прости, — простонал он, — просто... ну, началось всё прошлой ночью, когда мне приснились эти сны...       И он вновь пересказал принцессе свои сны с участием двух аликорнов.       Когда он закончил, Каденс несколько секунд хмыкала, а потом покачала головой, — что ж, Шайни, мне жаль, но твою фантазию о дрессировщике лошадей я разыграть не смогу. Я ничего не имею против доминирования как такового, но мысль о том, чтобы шлёпать другого пони хлыстом для верховой езды, меня скорее отвращает, чем заводит.       Шайнинг Армор застонал, — принцесса, это не...       — А вот принцесса Сансет, возможно, согласится удовлетворить другую твою фантазию! — произнесла она с радостной улыбкой.       От этих слов Шайнинг Армор в ужасе вскочил на копыта, хоть Каденс всё ещё сидела на его кровати, — ч-что?       Совершенно не уловив его интонации, Каденс с улыбкой продолжила:       — Ну, может, и не полное проникновение — это и правда опасно. Но если учесть причуды Сансет и то, что она в паре главная... она может согласиться на что-то очень близкое к тому, чего ты хочешь.       — Я НЕ ЭТОГО ХОЧУ! — взвизгнул Шайнинг Армор, не дав ей договорить.       Каденс моргнула.       — Правда? — она склонила голову набок, но уже через секунду выпрямилась, — вообще-то, странно. Я знаю, что тебя заводят крупные кобылы, и ты изрядно помешан на крупе Сансет. А оказаться с кобылой, достаточно большой, чтобы зажать тебя между ягодиц — не такой уж большой шаг к...       Услышав это во второй раз за день, Шайнинг Армор взорвался.       — Ничего подобного я не хочу! — выпалил он и сердито фыркнул, — что с вами, принцессами, такое? С чего вы вообще это взяли?       Каденс приподняла бровь.       — Погоди, ты уже говорил об этом с Сансет?       — Вообще-то... с Селестией, — ответил Шайнинг Армор, и их разговор в миллионный раз за день прокрутился у него в голове. После того как Селестия отвела его домой, а в школу отправила другого пони — оправдать его отсутствие, — Шайнинг Армор почти весь день провёл в одиночестве, обдумывая слова принцессы. Родителям он рассказать не мог. После сегодняшней утренней реакции отца оба они просто велели бы ему смириться и жить дальше.       Секунду спустя выражение лица Каденс сменилось полуприкрытым взглядом.       — Шайни, скажи мне, пожалуйста, что ты не ходил к Селестии за советом по отношениям, — произнесла она, слегка раздражаясь, — у этой кобылы под хвостом только призраки и паутина!       Шайнинг моргнул — уж больно странную картину нарисовали ему слова Каденс. Он яростно затряс головой, прогоняя наваждение, и снова уставился на розовую принцессу.       — Да не о сексе речь! Понимаешь... я всю жизнь мечтал служить в Королевской гвардии, хотел стать героем! Но этому не бывать, пока вы с Сансет рядом! Это просто нечестно! — выпалил Шайнинг Армор, — я всю жизнь грезил, планировал, готовился попасть в Гвардию, а тут является Сансет — и всё летит к вороньему гнезду!       Он перевёл дух и продолжил:       — А ваши платья?! Я же сказал, что мне нужно время подумать, а вы уже вдвоём собрались на Осенний бал! Со мной! Обе! — он и сам не понимал, как такое вообще должно работать.       Жалкая попытка выдавить сочувствие с треском провалилась, и Каденс одарила его ровным взглядом.       — Шайни, то, что мы идём на бал, ещё не значит, что кто-то из нас пойдёт с тобой. Ты хотел обойтись без романтики — именно это ты и получаешь, — отрезала она, — а что до гвардии… — розовая принцесса запнулась, не зная, что сказать, — о чём, во имя сена, ты вообще толкуешь?       — Сансет! — воскликнул Шайнинг Армор, — она такая… она! Всё у неё до тошноты идеально! Какой вообще смысл в королевской гвардии, если она собирается стать принцессой?       От такого объяснения Каденс на мгновение потеряла дар речи. Она уставилась на Шайнинга Армора, и рот её никак не желал закрываться, пока разум пытался осмыслить причину его гнева. Несколько секунд спустя розовая принцесса наконец заговорила:       — И это… всё?       Шайнинг Армор нахмурился, глядя на неё, — скорее в замешательстве, чем в гневе.       — Что значит «всё»?       — Так вот в чём причина? — спросила Каденс, поджав губы и нахмурившись, — из-за этого ты так злишься? Из-за этого чуть не сорвался на Сансет, когда она сама едва держится? Просто завидуешь?       Разгневанная принцесса вновь расправила крылья, по комнате пронёсся порыв ветра, и Шайнинг Армор, сглотнув, отступил на шаг.       — Каденс...       — Шайни, Королевская гвардия — это сборище бездарных бездельников, которых больше никуда не взяли бы! Я удивлена, что у них вообще есть знаки отличия. Самое важное, что они делают, — открывают дверь Селестии, когда та идёт в ванную!       Шайнинг Армор заморгал, а Каденс продолжала:       — О! Кроме их капитана, — она громко фыркнула, — свинья высокомерная, получил должность только потому, что и отец его, и дед её занимали, — кобыла вздохнула и покачала головой, — зачем Селестия его держит, ума не приложу.       — Но в общем... суть в том, что ты лучше их! — сказала она, — и даже если бы Сансет однажды просто исчезла, то, что они хуже навоза, никуда бы не делось!       Слова принцессы не слишком-то подняли Шайнингу Армору настроение.       — Отлично, — пробормотал он и вздохнул, — выходит, цель всей моей жизни, то, к чему я стремился каждый день, — просто большая шутка.       Каденс вздохнула, её крылья и уши поникли.       — Прости. Мне правда стоило быть тактичнее, — сказала она, — но я говорила искренне. Понимаю: после стольких лет игры в героя тебе хочется и в реальной жизни помогать пони точно так же. Это похвально, но такой пони, как ты, достоин куда более серьёзных занятий, чем целыми днями стоять в красивой броне, изображая важность.       После того как уже вторая принцесса за день заявила ему, что служба в королевской гвардии — пустая трата его времени и таланта, гнев Шайнинг Армора угас, сменившись той самой подавленностью, с которой он боролся с самой встречи с принцессой Селестией.       — Слушай, — простонал он, — я знаю, Сансет не сделала ничего плохого. Но… просто… каждый раз, когда я смотрю на неё сегодня, я думаю лишь о том, каким бесполезным я чувствую себя рядом с ней!       — Тогда, может, тебе стоит с ней поговорить, — ровно ответила Каденс, направляясь к двери, — а сейчас Твайлайт уже почти пора спать. Я уложу её, потом попрошу Сансет почитать ей какой-нибудь заумный учебник по магии, а после попрощаюсь с девочками. Этого времени тебе хватит, чтобы успокоиться и подумать, что ты хочешь ей сказать.       Шайнинг Армор нахмурился, услышав странное указание.       — Ты хочешь, чтобы я поговорил с Сансет? Сегодня?       — Шайни, — устало отозвалась Каденс, — поверь мне: если дать такому загноиться, станет только хуже. Поговори с ней, накричи, если придётся, но вытащи это наружу.       — И вот так Старсвирл доказал, что третья теория лорда Барликорна об обратной динамике летающих яблок на самом деле была всего лишь расширением четвёртого закона земного притяжения Ньюта Тона, — закончила Сансет и подняла взгляд, обнаружив, что Твайлайт крепко спит. Она и сама едва не клевала носом после чтения подобной мешанины. Впрочем, поделом ей — забыла принести Твайлайт настоящую сказку на ночь.       Быстрое заклинание подтвердило: маленькая единорожка крепко уснула. Сансет позволила себе небольшую вольность — наклонилась и поцеловала Твайлайт в макушку. Но приятность момента быстро угасла: реальность происходящего вышла на передний план, а следом нахлынуло чувство вины за собственные действия.       — Сансет? — Каденс приоткрыла дверь, — девочки ушли. Ты готова выдвигаться?       Янтарная аликорница магией вернула книгу на полку Твайлайт, повернулась к Каденс и слабо улыбнулась.       — Да. Просто… устала.       Потратив секунду на купол тишины — чтобы Твайлайт не проснулась, когда вернутся родители, — Сансет обвела взглядом комнату: что ещё можно сделать для малышки? Взгляд зацепился за хрустальную статуэтку на тумбочке. Когда именно Каденс вырезала её для кобылки, Сансет не знала, но само присутствие этой вещицы вонзалось в живот тупым ножом.       Всё было неправильно: Твайлайт смотрела на неё снизу вверх, а должно было быть ровно наоборот. И то, что Сансет ловила кайф от возможности её впечатлить, — тоже неправильно. Настоящая Твайлайт не испытывала бы ничего подобного к её поступкам, она знала, какой жалкой и отвратительной Сансет была на самом деле. Знала, что Сансет заслуживает остаться искалеченной и бездомной до конца своих дней, вынужденной выпрашивать объедки, лишь бы не сдохнуть.       — Ага, я достаточно долго с тобой, чтобы понять, когда ты несёшь чушь, — ответила Каденс, — так что, хочешь поговорить об этом сейчас или позже?       Сансет сжалась в комок.       — Каденс, я... прости меня.       На лице розовой принцессы пролегла хмурая складка.       — За что? За сегодняшнее утро? — спросила Каденс, но тут же смягчилась и бросила взгляд на спящую Твайлайт, — сансет, это... я ведь уже сказала: ты сделала именно то, что должна была!       От этих слов Сансет стало только хуже. Она знала, что не заслуживает прощения. Ни от Каденс, ни за то, как чудовищно сама с ней обошлась.       — И я прошу прощения з-за... за...       Она не смогла даже выговорить это — перед глазами встала Каденс, лежащая на их кровати. В отличие от всех прочих раз, настоящих раз, тот образ, что возник в голове Сансет, был о розовой кобыле с поднятым хвостом, выставляющей себя напоказ перед её голодным взглядом. Крылья Сансет нервно задёргались, и она рысью направилась к двери, не проронив ни слова.       — Я... знаю, о чём ты думаешь, — неловко проговорила Принцесса Любви.       Страх и неловкость захлестнула паника, сменившись жгучим стыдом, и Сансет бросилась прочь. Галопом вылетев за дверь, она... наткнулась на Шайнинга Армора, стоявшего посреди коридора.       — Привет, Сансет, можем мы...       Коридор оказался слишком узким, чтобы такая крупная пони, как она, могла протиснуться мимо, и слишком коротким, чтобы она успела вовремя затормозить.       Две пони с дружным воплем врезались друг в друга и кубарем покатились вперёд, вниз по лестнице. Скорее инстинктивно, чем осознанно, Сансет обхватила ту, что поменьше, собой. Её пегасья магия поглотила всю силу удара, пока они с Шайни, превратившись в единый шар, пересчитывали ступеньку за ступенькой, покуда не выкатились в гостиную.       — Мммммммммф!       Губы Сансет тронула лёгкая улыбка — что-то странно приятно тёрлось о её круп. Но уже в следующий миг глаза её расширились от осознания, она поспешно сползла с молодого жеребца и помогла ему подняться с помощью магии.       — Шайни! Я не… я-я…       — Всё в порядке, я просто немного потрясён, — ответил Шайнинг Армор.       Секунду спустя Сансет услышала цокот копыт — Каденс спускалась по лестнице.       — Вы целы?       Пока Шайнинг уверял её, что всё в порядке, Сансет поймала себя на том, что мысленно перебирает всё случившееся за последние недели. Каждый несчастный случай, каждую ошибку, каждую катастрофу, которую она вызвала.       — Я…       Сансет судорожно вздохнула, думая о том, как всё должно было сложиться.       — Я…       О том, что Твайлайт равнялась на неё.       — Я…       Что Каденс, Шайнинг Армор и остальные её друзья вообще знали друг друга!       Что Флёр и Сасси подумывали бросить Аппер Краст.       И всё из-за неё!       Всё потому, что она просто тупо слонялась повсюду, такая безвольная, что даже накричать на Каденс, как раньше, не могла, вела себя как соплячка перед своей мат… перед Селестией, ведь ей непременно нужно было прискакать и спасти Шайнинг Армора!       Потому что она была жалким, тупым, эгоистичным куском дерьма, которому обязательно требовалось совать нос в чужие дела!       — С-Сансет? — спросила Каденс, подходя чуть ближе к янтарной аликорнше.       — Я ПО-ТВОЕМУ В ПОРЯДКЕ?! — заорала Сансет в ответ, распахнув крылья и обрушив на комнату мощный порыв ветра, который сбил картины и разметал старые газеты, — смотри! Смотри на меня! Я аликорн. Я не заслуживаю быть аликорном!       Каденс вздохнула и подошла к янтарной аликорнше почти вплотную.       — Сансет, мы это уже обсуждали…       — А ты! — не унималась Сансет, — т-ты должна меня ненавидеть!       — Нет, Сансет. Я никогда…       — Ты вообще не должна со мной разговаривать! — выпалила Сансет, не дав Каденс договорить, — ты должна шарахаться от меня и забиваться под стол всякий раз, когда я прохожу мимо тебя в коридоре.       Каденс вздохнула и посмотрела на Сансет полуприкрытым взглядом.       — Значит, идём этим путём, да?       Третий пони в комнате осторожно шагнул вперёд.       — Эм, принцесса…       Напоминание о присутствии Шайни заставило Сансет мгновенно откопать в памяти ещё миллион доказательств собственной ужасности.       — И Шайни! Посмотри, сколько всего ужасного я ему сделала!       Каденс закатила глаза.       — Да, конечно. Потому что остановить Бака, не дав ему отправить Шайни в больницу, — это было так ужасно.       — Да! — воскликнула Сансет; злость на себя стремительно перетекала в панику от содеянного, — мне вообще не надо было ничего делать! Как он станет капитаном Королевской Гвардии и приведёт в чувство этих идиотов, если какая-то здоровенная жирная тупая аликорн вечно за него дерётся?       Мир слегка расплылся — в глазах Сансет начали собираться слёзы, — и-и теперь, — выдохнула она, судорожно втянув воздух сквозь влагу, грозившую хлынуть из носа, — и теперь он… Шайни, он… — Сансет вспомнила, как Шайнинг Армор хмурился на неё раньше, как он смотрел на неё, и… какой же ужасной она, наверное, была, если такой замечательный пони, как Шайнинг Армор, на неё злился, — он злится на меня, и я… я даже не знаю, что я сделала, чтобы всё испортить!       — Эм-м, Сансет, — начал Шайнинг Армор, — это не…       Сансет не дала ему договорить, — даже когда я пытаюсь быть хорошей пони, всё становится только хуже! И…       — О, ДА ЗАТКНЁШЬСЯ ТЫ ИЛИ НЕТ?! — заорала Каденс прямо в лицо Сансет, и янтарная аликорн застыла. Розовая принцесса не дала ей опомниться, — день за днём я слушаю эту долбаную чушь! Я пытаюсь тебя подбодрить, а ты норовишь снова улечься в грязь по самым идиотским причинам! Так вот, с меня хватит! ПРЕКРАТИ УЖЕ, ТУПАЯ ТЫ ИДИОТКА!       Сансет съёжилась под взглядом Каденс, — чт- — она беспомощно заикалась, — я… я… прости-и-и-и-и! — завыла она.       — Что? Нет-нет-нет-нет-нет! Не смей…       Шайнинг Армор обошёл рыдающую Сансет и сердито уставился на розовую принцессу, — каденс! Никогда не кричи на того, кто в таком состоянии!       — Нет! Она должна была накричать на меня в ответ, а не… — уши Каденс поникли, и она перевела взгляд на Сансет.       Шайнинг Армор, в свою очередь, мягко улыбнулся Сансет, — я не сержусь на вас, принцесса, — произнёс он неуверенно, — просто… у меня был плохой день, простите.       Сансет шмыгнула заложенным носом, — но я веду себя глупо, выпендриваюсь и делаю тебе только хуже, и…       — Тш-ш-ш, — Шайнинг Армор притянул её к себе. Сансет от неожиданности встала на дыбы, и ему пришлось подняться следом, чтобы удержать её в объятиях. С натужным кряхтением он похлопал куда более тяжёлую пони по спине и зашептал успокаивающе: — Всё хорошо. Э-э… Каденс больше не будет тебя задирать.       Каденс ахнула, — задирать? Я не задира! Я просто пыталась разозлить Сансет, чтобы она начала защищаться, — возмутилась она, — это суровая любовь, понятно?       Слова розовой принцессы заставили Сансет сморгнуть слёзы. В голове у неё пронеслись их встречи за последние недели. Когда Сансет только стала аликорном, Каденс держалась почти застенчиво и совсем не шла на конфликт, но с тех пор, как розовая принцесса начала проводить с ней время… — Я… я превратила Каденс в задиру! Я… я ужасная пони!       — Что? — выдохнула Каденс; на морде у неё смешались отвращение и растерянность. Сансет разразилась новым приступом плача, и розовая принцесса тут же переключилась на янтарную аликорну, — нет, нет! Сансет, я не злилась по-настоящему. Всё хорошо, ты замечательная пони.       Каденс положила копыто на Сансет, и та, не выпуская Шайнинга, втянула её в объятия, — прости! — выпалила янтарная аликорна, уткнувшись в шёрстку Каденс и заливаясь слезами.       — Шайни, что нам делать? — спросила Каденс, пока Сансет цеплялась за них обоих, словно от этого зависела её жизнь.       — Никогда не видел её в таком состоянии.       — Эм, у неё… было тяжёлое утро, она почти не спала, и… эм… м-может, переберёмся на диван? Эта земная пони довольно тяжёлая.       Сансет почувствовала, как её тянут вперёд. Но едва они двинулись из прихожей — где лестница спускалась прямо к двери — в застелённую ковром часть гостиной, она, по глупости и неуклюжести, споткнулась, толкнула обоих пони, пытавшихся ей помочь, на пол и рухнула на них всем своим большим грузным телом.       Когда они упали, Сансет охнула и приподнялась, заглядывая им в лица, — простите! — выпалила она, — простите! Я…       — Тш-ш-ш, — произнесла Каденс, и одно её крыло поднялось, направляя Сансет обратно в объятия, — всё хорошо, Сансет.       От этих утешительных слов у Сансет на глазах снова выступили слёзы. Она не заслужила от Каденс ни капли доброты — только не после всего, что сотворила с настоящей принцессой. Она погубила Каденс. Развратила её. Заронила в неё семя зла, которое грозило уничтожить всё хорошее, что той суждено было совершить!       Новая волна вины прорвала плотину, и Сансет зарыдала, уткнувшись в плечо розовой пони.       — С-Сансет, что… Шайни, что нам делать? — донеслось до янтарной аликорны краем сознания.       — Почему ты спрашиваешь меня?       — Потому что из нас двоих эксперт здесь ты!       — А. Ну, просто… обними её и скажи «тише, тише», — услышала Сансет слова Шайнинга Армора, а затем по спине её похлопало копыто.       Казалось, минула целая вечность рыданий, прежде чем шум и влага утихли, сменившись тихим посапыванием. Но когда Шайнинг Армор попытался высвободиться, янтарная аликорна лишь стиснула его крепче, намертво прижав к месту.       — Хм, буквально выплакалась и уснула, — протянула Каденс, издав стон, а за ним — вздох, — замечательно.       Шайнинг Армор перевёл взгляд на принцессу, — что такое?       — Это Сансет. Обычно, когда засыпает, хватка у неё слабеет, но порой она вцепляется мёртвой хваткой — не вырвешься, — пояснила Каденс, — похоже, сейчас как раз такой случай.       Простая, казалось бы, загвоздка озадачила Шайнинга Армора, — эм, а почему бы тогда её не разбудить?       Каденс одарила Шайнинга Армора суровым взглядом, — после такого дня, какой выпал Сансет, ей нужен хотя бы час сна, прежде чем мы отправимся домой.       От него требовалась столь малая жертва, чтобы подарить Сансет немного покоя, и Шайнинг Армор снова уставился в потолок. Десять секунд спустя — он не спеша отсчитал их в уме — белый единорог опять посмотрел на Каденс, — принцесса, позволите спросить? — начал он, выждав секунду на случай, если она ответит «да» или «нет», — я знаю, у Сансет есть… проблемы, но обычно она держится лучше. Что-то случилось?       — Нет, — ответила Каденс, — то есть да. Ну… всё сложно.       Шайнинг Армор снова взглянул на Каденс.       — Что, простите?       Повисла тишина — Каденс обдумывала ответ.       — Мне кажется, ты ошибаешься насчёт Сансет. Будто она обычно более собрана. Бывают дни, когда она весь день улыбается, а потом всю ночь плачет во сне. По правде говоря, мне кажется, она всегда так себя чувствует — просто очень хорошо умеет не замечать эти чувства, пока что-то о них не напомнит или пока она не устанет настолько, что уже не сможет изображать улыбку.       — Принцесса… — начал Шайнинг Армор и осёкся, задумавшись.       Из разговоров родителей о состоянии Твайлайт он знал: у такого поведения никогда не бывает одной-единственной причины. И всё же не удержался от вопроса:       — Я знаю, мы уже говорили об этом раньше, но… вы знаете, почему принцесса Сансет такая?       — Я понимаю, что одной причиной тут не обойдёшься, — продолжил он, — с Твайлайт никогда не случалось ничего по-настоящему плохого. Так что её паника — не отголосок какого-то события. Просто она слишком умна себе во вред и лезет в такие вещи, с которыми не может толком справиться, потому что ей не хватает личного опыта. Но Сансет слишком взрослая, чтобы списать всё на то же самое.       Лицо Каденс на несколько секунд исказила мрачная гримаса, затем она закрыла глаза и глубоко вздохнула.       — Может, поговорим о чём-нибудь другом?       Шайнинг Армор моргнул.       — О чём?       — Ну, хочу дать Сансет хотя бы час передохнуть, прежде чем мы отправимся домой, так что… — Каденс на секунду умолкла, а потом взволнованно охнула: — О! Ты ведь много знаешь о Солнечных баталиях, да? Со Лоу всегда был контрабандистом? Чем он занимался до того, как получил «Эон Хок»?       — Эм… ну… — От неожиданного вопроса Шайнинг Армор на миг запнулся, — в некоторых книгах упоминается, что он служил в армии Империума.       Каденс слегка оживилась и принялась вытягивать из него всё новые ответы. Отвлечение затянулось дольше того часа, который, по её словам, требовался Сансет для сна, но — впервые кобыла проявила интерес к его увлечению, не считая их с Сансет разговоров о ТиО, — и Шайнинг Армор не заметил, как растворился в беседе.       Почти два часа пролетели незаметно за обсуждением предыстории Со Лоу и того, как Республика узурпировала власть королевы Фауст, — и тут Каденс, несмотря на искренний интерес к беседе, громко зевнула.       — Ого, уже так поздно? — Розовая принцесса перевела взгляд с часов на жеребца, привалившегося к полу рядом с ней, — слушай, Шайни, мне пора.       — А, — только и вымолвил Шайнинг Армор; воодушевление его мигом угасло при известии о скором уходе принцессы. Когда она не разглагольствовала об отношениях и не источала столько сексуальности, чтобы соблазнить его на поцелуи, с Каденс было весело, — ладно… эм… а как ты обычно будишь Сансет?       Каденс зевнула и уткнулась носом поглубже в диванную подушку, которую они притащили, чтобы устроиться поудобнее.       — Мне просто… нужно… дать глазам отдохнуть минутку перед уходом.       Минуту спустя Шайнинг Армор тоже давал глазам отдых.