Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 22 — Понедельник — день, когда нужно строить планы       Впервые за долгое время Каденс принимала ванну одна, наслаждаясь утренним купанием. Сансет ещё до рассвета уехала в Мэйнхэттен вместе с Сасси, так что у розовой принцессы было вдоволь времени, чтобы дать мыслям отстояться. Мыслям о таких вещах, как её чувства к Сансет, чувства Сансет к Шайни, чувства Шайни к ней и... о прочих эмоциональных связях, что держали их троих вместе.       Ко всему прочему оставалась странность с тем, что Сансет вдруг стала выше, с разговором Шайнинг Армора и Селестии, и с тем, что Каденс утаила это от Сансет. Всё это заставляло розовую принцессу нервничать. С любовной драмой Каденс справилась бы и сама. А вот сложная магия и секреты — тут требовалась помощь.       И... в замке была лишь одна пони, с которой она могла по-настоящему поговорить о подобных вещах.       Каденс выбралась из воды и начала готовиться к завтраку.       Час спустя, тщательно расчёсанная, с гривой, убранной в привычный хвост, Каденс сидела напротив Селестии. Признаки были едва заметны, но розовая принцесса видела: что-то тревожит её приёмную тётю, — что-то случилось, принцесса Селестия?       Более крупная аликорн подняла взгляд от тарелки и одарила Каденс пустой улыбкой, — а, задумалась. Давненько мы с тобой не завтракали вдвоём, правда?       Каденс сразу поняла: попытка завязать непринуждённую беседу провалилась. Она быстро перешла к тому, что и впрямь требовалось обсудить с Селестией. Ходить вокруг да около времени не оставалось, да и после недавних событий меньше всего хотелось добавлять приёмной тёте головной боли, — в общем, я слышала, ты на днях говорила с Шайнингом Армором.       — Да, — ответила Селестия и вдруг затихла — непривычно спокойная для пони, которой предстоял щекотливый разговор, — он рассказал мне кое-что любопытное. Оказывается, у них с Сансет что-то было ещё до того, как вы с ней отправились на ваше маленькое свидание.       Каденс поморщилась от невысказанного упрёка. Она завела разговор совсем не для этого, — ну… всё сложно.       — Тогда объясни проще, — отрезала Селестия.       Каденс мгновенно поняла: ещё немного — и разговор заведёт её в ловушку. Единственный шанс удержать ситуацию — ухватиться за ту зацепку, что невольно подбросила Селестия. «Хм, если она и с Сансет так же говорила, неудивительно, что Шиммер выросла такой колючей. Иначе она просто не смогла бы отстоять себя», — в общем, Сансет первая заметила Шайни, — начала Каденс, — и попросила меня вмешаться, помочь ей его заполучить. Честно говоря, я и сама собиралась это сделать. Я планировала устроить Шайнинг Армору эффектный выход, чтобы впечатлить Сансет, потому что, ну… будем откровенны, он совсем не тот пони, который, как мне казалось, мог бы ей понравиться.       Конечно, тогда я ещё не знала новую Сансет по-настоящему, так что, возможно, и ошиблась в своих прогнозах. Но я тоже проводила с ним время и… скажем так, заметила кое-какие достоинства. А потом, когда я сопровождала его на повторный матч и кое-кто не дал Сансет вмешаться в бой Шайни с Баком, — гормоны, опасность и всё, что я знала о романтике, твердили мне, что я должна поцеловать Шайнинг Армора прямо сейчас, — я и последовала тому, что подсказывала моя метка. Чего бы не случилось, если бы ты не утащила Сансет играть в политику!       Селестия приподняла бровь.       — Именно этим принцессы и занимаются, — сказала она, — и, кстати о переменах, Сансет — не единственная пони, кто в последнее время резко переменился.       Каденс нахмурилась — Селестия и не подумала отступать.       — Я предпочитаю говорить «улучшилась».       За её словами повисло молчание. Розовая принцесса откусила кусочек фруктового салата, пока Селестия потягивала чай. Когда разговор так и не возобновился, она перешла к другой насущной теме — судя по всему, любое упоминание Шайнинг Армора лишь возвращало их к тому же самому.       — Тётя, а почему ты такая большая?       — Хм? — Селестия поставила чашку, — с чего вдруг такой вопрос?       Каденс пожала плечами.       — Просто любопытно, — это было полуправдой, — в конце концов, Сансет раньше была ниже меня, а ты... ну, ты — это ты. Сено, даже я немного подросла с тех пор, как стала аликорном. Но есть ли какой-то предел?       — Я такая высокая, потому что моя мать была... — начала Селестия и резко умолкла. Маска соскользнула с её лица, и Каденс моргнула, увидев, как черты большой аликорн наполнились сожалением, — хм, я уже рассказала тебе о своей сестре, так что... полагаю, нет причин не поведать и об этом. У Сансет, наверное, со временем и у самой возникнут вопросы.       Большая аликорн протяжно вздохнула и собралась с духом, снова подняв взгляд на Каденс, — как и моё бессмертие, мой рост обусловлен связью с солнцем. Я не до конца уверена в деталях, но когда пони связывается с внешним источником силы, наше тело приспосабливается к возросшей мощи. Поскольку аликорны более созвучны магии, чем другие пони, мы меняемся равномернее по всему физическому спектру. Для меня и моей сестры это означало, что наши гривы настолько пропитались магией, что начали светиться сами по себе, а тело укрупнилось, чтобы лучше вмещать протекающую через нас силу, — произнесла она и запнулась, — есть ещё и... психологический аспект, но, боюсь, эту часть объяснения я и сама толком не поняла.       Могу лишь сказать, что Луна, хоть и черпала силу из того же источника, что и я, едва превосходила обычного аликорна. Что до Сансет... она, скорее всего, будет примерно моего роста. Каденс понимала: для Селестии это больная тема, но всё же продолжила. Даже если ей не расскажут, что случилось с Сансет, — ведь янтарная аликорн однажды станет той, кто будет двигать небеса, — Каденс нужно было знать, с чем предстоит столкнуться, — это случилось всё и сразу?       Селестия покачала головой.       — Нет, это происходило рывками, особенно по утрам, — с каждым словом печаль на её лице проступала всё отчётливей, — я заканчивала поднимать солнце и вдруг замечала, что ночная рубашка обтягивает круп чуть сильнее, чем когда я ложилась, или что приходится смотреть немного ниже, чтобы встретиться взглядом с... с другим пони, с которым я...       Сложив всё воедино, Каденс закончила за неё:       —...спала прошлой ночью.       — Да, — едва слышно призналась та.       Каденс не нужно было напрягать логику, чтобы понять: с воспоминанием о давно потерянной возлюбленной Селестии связана огромная тяжесть, и кончилось всё для принцессы скверно. Две недели назад Каденс, возможно, и отступила бы, не желая бередить дурные воспоминания более крупной аликорна. Но с недавних пор её сочувствие к подобным вещам поубавилось.       — А что насчёт твоей гривы?       — Поначалу она светилась, только когда я поднимала солнце, — ответила Селестия, вновь овладев собой, — со временем моё тело настолько приспособилось к солнечной энергии, что это состояние стало постоянным.       Каденс вспомнила, что видела днём ранее, и продолжила есть. «Но у Сансет источник силы внутренний, — подумала она, — меняет ли это что-то? Хотелось бы знать о магии больше».       — А теперь можно трудный вопрос? — спросила Селестия.       Каденс кивнула, не переставая жевать, и белая пони продолжила с тем же воодушевлением, с каким говорила о пони, с которой спала. Она помедлила несколько секунд, прежде чем спросить: — Сансет меня ненавидит?       Еда, уже наполовину прошедшая по пищеводу, застряла у Каденс в горле, вызвав короткий приступ кашля. Выплюнув изжёванный кусок манго, она бросила на Селестию недоверчивый взгляд, — что, во имя сраной бездны Тартара, заставляет тебя думать такую ГЛУПОСТЬ?!       Селестия отшатнулась, — но-я... эм... она-всё, что она теперь делает, — это кричит на меня, — растерянно ответила принцесса.       — Конечно, она тебя... то есть ты! Гррр.., — каденс умолкла и глубоко вздохнула, тщетно пытаясь успокоиться, — ладно, это... ну.., — она снова вдохнула, — конечно, она тебя любит. ИДИОТКА! — Что.., — и лишь после третьего долгого вдоха и короткого выдоха розовая принцесса наконец заговорила здраво, — скажи на милость, как тебе вообще в голову пришло спрашивать меня о таком про собственного жеребёнка?       Когда Каденс наконец успокоилась, Селестия уже вновь обрела невозмутимость и ответила ей ровным голосом, — каденс, тебя не было рядом до… перемен в поведении Сансет. Я не о том, что случилось после её превращения в аликорна, это было… раньше. Так что я не жду, что ты всё поймёшь. Но мы с ней были куда ближе, — Селестия задумчиво улыбнулась, — она ловила каждое моё слово и… — Была откровенной подлизой? — сухо перебила Каденс. Селестия умолкла и удивлённо на неё уставилась, а раздражённая розовая принцесса продолжала.       — Мы моемся и спим вместе, Селестия. Неужели ты думаешь, что за всё время, пока мы тёрли друг другу спины, ни разу не всплыло прошлое Сансет? Она многое мне рассказала о том, что было до моего появления.       На лице Селестии отразилась неловкость.       — Что ж... тут ты, пожалуй, права.       Каденс фыркнула, выпуская часть закипавшего гнева, и попыталась подобрать наиболее дипломатичный способ продолжить.       — И... возможно, твои опасения насчёт чувств Сансет к тебе не лишены оснований, — признала она и, поддавшись дурному настроению, растянула паузу так, что сердце Селестии замерло на добрых шесть секунд, — но не в том смысле, которого ты боишься.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Селестия.       Решив подбодрить белую пони, Каденс начала с позитивной ноты.       — Сансет кричит и слишком остро на всё реагирует, потому что любит тебя, — объяснила розовая принцесса, — и... потому что ненавидит.       Услышав собственное объяснение, Каденс на секунду задумалась и раздражённо застонала.       — Ну, не тебя, не совсем, — проговорила она, чувствуя, как в ней закипает гнев, — сансет ненавидит ту тупую стерву, что вышвырнула её из дворца и три года игнорировала, даже когда она изменилась к лучшему и спасла целый мир от участи стать толпой зомби с промытыми мозгами!       Стол содрогнулся — на последнем слове копыта Каденс обрушились на толстую древесину. Она на мгновение опустила взгляд на мебель, затем снова села на место и, разорвав зрительный контакт с Селестией, издала раздражённый вздох, — прости. Просто когда я думаю, через что прошла Сансет, меня обычно выносит.       — Более чем, — отозвалась Селестия, и по её тону Каденс поняла: она чувствует то же самое, — но... это была не я, Каденс.       Каденс вздохнула и покачала головой, — ты это знаешь, я это знаю, и на вполне осознанном уровне Сансет тоже это знает, — ответила она. Последние крохи гнева схлынули, оставив лишь усталость, несмотря на утренний час, — но куда глубже, там, где нет места логике и рассудку, она знает и другое: при определённых обстоятельствах ты более чем способна вышвырнуть её, как мусор. Неважно, что сейчас это невозможно. Для неё ты уже это сделала.       На миг Селестия, казалось, хотела возразить, но лишь откинулась на подушку и опустила взгляд к еде, — я просто хочу, чтобы между нами всё стало как раньше.       — Ну, этого никогда не будет, — отрезала Каденс, и Селестия поникла ещё сильнее, прежде чем розовая принцесса бросила ей ещё одну кость, — и, думаю, вам обеим от этого только лучше.       Селестия подняла голову и озадаченно нахмурилась, глядя на Каденс, — что?       Прожевав кусочек — скорее чтобы выиграть время на размышление, чем ради еды, — Каденс изложила свою точку зрения, — принцесса, помните, что вы сказали Сансет в тот день, когда она проснулась? — риторически спросила она, — вы сказали, что вошли в рутину, привыкли, что всё происходит определённым образом, и, по-моему, это касалось не только того, как вы ведёте дела. Мне кажется, вы привыкли и к тому, что пони ведут себя с вами определённым образом. И, возможно, со временем вы... начали получать удовольствие от того, что пони лижут вам зад, и стали лгать себе, думая, что они делают это из любви, а не... ну, из какого-то подобострастного желания угодить вам.       Когда Каденс договорила, Селестия нахмурилась.       — Каденс! Возможно, когда-то я такой и была, но теперь я терпеть не могу подхалимов! Мне казалось, моя речь перед твоими друзьями накануне это доказала.       «Когда-то?» — мысленно переспросила Каденс, но тут же одёрнула себя, чтобы не уходить в сторону.       — О, я понимаю, тебе одиноко, — ответила она, — но вчерашний день показал мне только это. А во все остальные дни я видела, как ты расхаживаешь с улыбкой на лице, пока все вокруг кланяются так низко, что, клянусь, пытаются врасти в пол.       — Это называется проявлением уважения, — ровно ответила Селестия.       — Есть разница между уважением и тем, что получаешь ты, — возразила Каденс.       — Думаю, я прожила достаточно долго, чтобы видеть эту разницу, Каденс, — ответила Селестия.       От этого замечания растущее раздражение Каденс угасло, и она со вздохом отступила от своей агрессивной позы.       — А я думаю, ты окружена этим так долго, что уже не можешь её заметить.       Прежде чем Селестия успела привести контраргумент, Каденс продолжила:       — Принцесса, когда в последний раз какой-нибудь пони, кроме Сансет, кричал на вас или хотя бы спорил с вами?       Белая пони замялась.       — Это вопрос с подвохом. Не могу же я позволить кому-то оспаривать мои приказы на публике. Тем более так, как это делает Сансет.       — А многие ли пони говорят вам, что вы неправы, с глазу на глаз? — спросила Каденс, — многие ли смеются над вашими нелепыми ошибками или говорят, что платье, которое вы надели, не подходит к гриве? Провалиться мне, многие ли хотя бы чувствуют себя с вами настолько свободно, чтобы сказать, когда вам нужно утереть свой дурацкий нос?       — Ну... я бы сказала, есть... пожалуй... одна? — ответила Селестия после неловкой паузы, отведя взгляд, — да, она. Старая кобыла, которая ведёт несколько занятий в моей школе. И, честно говоря, я не думаю, что она вообще когда-либо была в своём уме.       Выплеснув раздражение от отказа Селестии, Каденс вернулась к завтраку, а белая пони лишь молча уставилась в свою тарелку и чашку. Остаток трапезы прошёл в тишине: Каденс торопилась доесть, чтобы успеть к друзьям. И только когда она проглотила последний кусочек, Селестия снова заговорила.       — Каденс, — нерешительно начала она, — насчёт той... другой Селестии. О которой Сансет говорила. Когда она... исключила её. Как думаешь, могла ли она сделать это ради самой Сансет? Чтобы... помочь ей завести друзей, понимаешь? Ей пришлось бы полагаться на других пони, чтобы выжить, и это пошло бы ей на пользу, верно? Ты сама так сказала в тот день, когда... Сансет... вернулась домой.       Остатки раздражения в мыслях Каденс обратились в холодную ярость. Она знала, что‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ Селестия никогда этого не делала, но... после их предыдущего разговора это, казалось, уже не имело значения.       — К чему ты это спрашиваешь?       — Сансет, — произнесла Селестия, — ты видела, какая она. Мне нужно как-то помочь ей с этим.       На мгновение Каденс уже хотела заверить Селестию, что со временем раны затянутся и лишь сблизят их. Но что-то её остановило. В один миг — словно озарение — она поняла истинную причину, по которой Селестия задала этот вопрос.       — Нет... дело ведь совсем не в этом, да?       Селестия растерянно моргнула.       — Прости?       — Ты говоришь, что хочешь вмешаться и помочь ей, но... действуешь иначе, — продолжила Каденс, — ты позволяешь пони решать свои проблемы самим — как было, когда мы с Сансет ссорились или разбирались с Синч. И, признаю, такой подход, может, и сложнее, но он делает пони сильнее, самостоятельнее. Ты бы наверняка позволила Сансет пройти через это саму, лишь изредка роняя «я тебя люблю» для поддержки, даже если бы тебе было больно, — потому что любишь её достаточно, чтобы терпеть её гнев, пока она со всем разбирается, — она нахмурилась, глядя на другую пони, — это касается тебя.       Селестия глубоко вздохнула и встретила тяжёлый взгляд Каденс.       — Осторожнее, Каденс. Не стоит говорить того, о чём потом пожалеешь.       Каденс не унималась.       — Я принцесса любви, Селестия. Знаток всех видов привязанности, какие только может испытывать пони, — произнесла она, — включая тот самовлюблённый сорт, когда пони считает себя непогрешимой, — как ты. И теперь, когда Сансет явилась и заявила, что ты бросила её в каком-то странном альтернативном временном измерении, ты пытаешься найти оправдание своим поступкам. Но есть кое-что, чего я не понимаю…       — Довольно, — жёстко оборвала её белая пони.       — Ты сказала мне, будто всё, что пережила Сансет, — просто причудливый бред, — продолжала Каденс, не обращая внимания на приказ Селестии, — потому что такая пони, как ты, никогда не допустит и мысли, что ты и впрямь могла сотворить то, о чём говорила Сансет. Что ты могла бросить своего жеребёнка.       Селестия фыркнула.       — Я же сказала тебе: если Сансет считала всё это просто сном…       — Нет! — Каденс ударила копытом по столу, обрывая её, — это ты сейчас так себе говоришь, а тогда… нет. Ты настолько поглощена собой, что даже не попыталась допустить: ты способна на нечто столь ужасное по отношению к любимому пони — после того как превращение Сансет заронило в твой разум саму мысль о том, что её можно потерять.       Селестия отвела взгляд от розовой принцессы и отвернулась, пряча лицо за гривой.       — Каденс, не нужно, — проворчала она.       — Но что изменилось? — спросила Каденс скорее у себя, чем у Селестии, — я знаю тебя, тётя. Ты бы даже думать об этом не стала, если бы... ты ведь что-то нашла, да? Что-то, доказывающее: то, о чём говорила Сансет, и правда случилось. Что при подходящих обстоятельствах, не слишком отличных от нынешних, ты могла бы взаправду.., — она моргнула, когда другая аликорн резко втянула воздух, — о, Селестия... тебя это, верно, изнутри гложет.       Собеседница ещё сильнее ушла в себя.       — Каденс, — прошептала Селестия.       Ещё одна точка встала на место, и картина сделалась совсем ясной.       — И Сансет, — продолжила Каденс, — то, как она тебе перечит... я раньше не замечала, но... то, как ты уступаешь её требованиям и меняешь свои планы, как с грифонами... ты считаешься с её словами. Ты дала ей право судить тебя и до ужаса боишься того приговора, который она вынесет!       То же самое и с загадкой Найтмер Мун, для которой у Селестии уже имелось решение. Каденс было очевидно, что Селестия возлагала часть вины за то, что случилось с её младшей сестрой, на себя, и что легендарная ненависть Найтмер Мун к Селестии могла быть на самом деле оправданна в полных самобичевания глазах белой пони. В этом и крылась настоящая причина, по которой она не желала строить реальных планов для сражения и победы.       Сложив в голове полную картину происходящего, Каденс вернулась в настоящий момент и моргнула от увиденного. Селестия — пони, которая всегда казалась воплощением самообладания, — выглядела так, будто вот-вот сорвётся.       — Ох... дерьмо.       — Я не могу... не могу... снова через это пройти, — проговорила Селестия, глядя в стол перед собой; в её единственном видимом глазу ясно читался страх — второй скрывала сияющая грива.       «Не такого я ожидала, когда вставала сегодня с постели», — сказала себе Каденс и заговорила, чтобы привлечь внимание Селестии:       — Тётя? Селестия? Эй! ПОСЛУШАЙ МЕНЯ! — выкрикнула она и снова ударила копытом по столу.       Когда крупная пони подняла на неё взгляд, Каденс глубоко вздохнула и придала голосу твёрдость, стараясь звучать настолько уверенно, насколько это вообще возможно.       — Твоя дочь любит тебя. Да, сейчас у вас трудности. Сансет всё ещё пытается примирить тот идеальный образ, что сложился у неё в голове, с реальностью — вдобавок ко всему остальному, а ты... ты всё ещё пытаешься понять, что на самом деле значит любить пони как дочь, — сказала она и посмотрела на Селестию с сочувствием, — но если ты просто поговоришь с ней о своих страхах, если вы встретитесь с ними вместе, любовь, которую вы разделяете, проведёт вас через всё и станет только крепче.       Вместо одобрительного ответа Селестия встретила её тишиной.       Настенные часы отсчитывали секунды тиканьем.       Прошло тридцать секунд, прежде чем Селестия наконец подняла на неё взгляд.       — Каденс.       — Да, тётя?       Селестия встала и повернулась, чтобы уйти.       — Тебе пора, иначе опоздаешь в школу.       Потрясение сковало Каденс, и Селестия успела сделать три шага, прежде чем она сумела заговорить.       — Эй. ЭЙ! — крикнула она вслед уходящей пони, — не смей просто отмахиваться! Сансет тоже больно, знаешь ли!       Ответа не последовало, и Каденс издала раздосадованное ржание, а затем выплеснула последние слова в гневе, — а-А-А-А! ТЫ И ПРАВДА МАТЬ САНСЕТ! — прокричала она вслед уходящей пони.       Но это прозвучало не как похвала.       Даже с кофе, который помогал скрасить чудовищно ранний отъезд, Сэсси Сэддлс всё ещё чувствовала себя полумёртвой, когда поезд наконец подъезжал к Мэйнхэттену. Поспать в дороге не вышло — нужно было использовать это время, чтобы выяснить, чего принцесса Сансет хочет для своего платья на Осенний Бал, и набросать несколько базовых эскизов, пока принцесса работала над какой-то программой, которую запланировала для юной кобылки по имени Спэнглед. А ведь ещё столько всего предстояло обсудить!       — Итак, Прин...       — Кхм! — янтарная аликорн прервала Сэсси прежде, чем та успела закончить вопрос, и нахмурилась, глядя на пони, сидящую напротив.       Голубой единорог взяла паузу, чтобы подавить профессиональные инстинкты, — в смысле, Санни.       Мгновение спустя взгляд принцессы Сансет сменился дружелюбной улыбкой, — да, Сэсси?       — Какой материал вы предпочитаете? — спросила Сэсси скорее из вежливости. Для гардероба принцессы Сансет годился лишь тончайший шёлк, иного и быть не могло.       Принцесса на секунду задумалась, а затем пожала плечами, — да какая разница. На твоё усмотрение.       Сэсси ощутила, как от этих слов на плечи легла очередная тяжесть, но не позволила ей отразиться в языке тела. Она уже почти свыклась с тем, что принцесса Сансет не принимает решений насчёт платья: всё, что сделала янтарная аликорн, — сказала, что хочет видеть доминирующим цветом приятный светло-зелёный.       И теперь, когда всё остальное осталось на усмотрение швеи, Сэсси ничего не могла с собой поделать и нервничала. В конце концов, если принцессе Сансет платье не понравится, одного её слова хватит, чтобы надежды Сэсси на будущее в модной индустрии Кантерлота рухнули, даже не успев начаться. Хуже того — все остальные пони тоже обратят на платье внимание. Так что, даже если принцессе Сансет оно понравится, Сэсси всё равно могут выгнать, потому что...       — Ты опять за своё.       Сэсси вырвали из кошмара наяву — ей мерещились модные критики Эквестрии с факелами и вилами, а сама она, привязанная к столбу, в ужасе смотрела на груду своих нарядов, приготовленных для растопки, — и заставили взглянуть на стоявшую напротив рослую пони, — ч-что именно, Ваше... кхм... Санни?       Принцесса Сансет приподняла бровь, — ты правда думаешь, я не замечаю, как ты напрягаешься и начинаешь нервничать? — Она вздохнула и посмотрела на Сэсси с беспокойством, — что случилось?       — Я… — начала она и запнулась. Сэсси не хотела обременять принцессу своими проблемами, но Сансет была не из тех пони, кому отказывают, — я просто волнуюсь, Санни. Знаю, вы с Каденс не любите, когда вам напоминают, но вы обе — принцессы. В пятницу вечером все взгляды будут прикованы к вам. И… ну… что, если они увидят то, что я сделаю, и… им не понравится?       Принцесса Сансет с минуту изучала Сэсси взглядом, затем откинулась на спинку стула.       — Несколько лет назад я была на ужине с Мамой, — заговорила она, — обычное дело: длинный стол в центре зала, за который можно усадить две сотни пони, и ещё дюжина круглых столиков поменьше, разбросанных по всей столовой. Ближе к концу трапезы я учуяла странный запах и поняла, что он исходит от Селестии.       Стоило мне это заметить, как другая пони, сидевшая рядом с ней, объявила, какой у Мамы дивный новый парфюм, и к ней присоединилось ещё около дюжины пони. Странно, потому что меня от этого запаха мутило. А потом подошла одна знатная кобыла и спросила у Мамы, не подскажет ли она производителя — ей, мол, тоже такой хочется.       — Мама закатила глаза и ответила, что духи самодельные, но если кобыла желает, она может поделиться. Когда та согласилась, Принцесса Селестия встала, задрала хвост и пукнула кобыле прямо в лицо. И вот тут все аристократы в зале наперебой принялись восхвалять Маму за изобретённый ею новый музыкальный звук, — закончила Сансет с абсолютно невозмутимым лицом.       Сасси застыла, не зная, как отнестись к рассказу принцессы Сансет. С одной стороны, она почти не сомневалась, что ничего подобного с янтарной аликорницей на самом деле не случалось. Но после знакомства с принцессой Селестией и двух вчерашних совместных трапез… единорожка уже не стала бы исключать такую выходку со стороны бессмертной правительницы. Та весьма усердно трудилась над тем, чтобы развеять у Сасси и её подруг любые сомнения на этот счёт, — эм… ну… Я уверена… — она вздохнула и поникла, — принцесса Сансет, пожалуйста, скажите, что этого никогда не было на самом деле. Дав ей несколько секунд помучиться, Сансет фыркнула и закатила глаза, — ладно, тут ты меня подловила.       — Но звучит-то лучше, чем когда Селестия пробовала себя в живописи, и выходило откровенно паршиво, а пони всё равно дрались за её кляксы, — сказала она, — суть в том, что, как бы тебе ни было больно это слышать от меня, совершенно неважно, как будут выглядеть платья, которые ты сошьёшь для меня и Каденс. Ты можешь надеть на нас хоть мешки из-под картошки, и пони всё равно назовут это гениальным.       — Тогда зачем ты мне это говоришь? — спросила Сасси.       Принцесса Сансет фыркнула.       — Потому что смотреть, как ты до смерти переживаешь, понравится ли всем, во что ты оденешь принцессу, — ещё хуже, — объяснила она, когда поезд начал замедляться и до ушей Сасси донёсся скрежет металла, — а теперь давай, пошли.       Как ни странно было слышать, что качество её работы не имеет значения, Сасси действительно почувствовала, как часть давившего на неё груза отступила. К тому же ей становилось всё труднее сосредоточиться на будущем, пока Сансет таскала её из магазина в магазин — иногда буквально за руку, — чтобы посмотреть на последние новинки моды и высказать несколько пожеланий насчёт собственного платья. Ничего слишком сложного или вычурного, за что Сасси была благодарна, но времени это съедало изрядно.       Время от времени Сасси замечала, как Сансет беседует с очередной швеёй, а в её магии проступает силуэт какого-то странного двуногого существа. Вслух она ни о чём не спрашивала, но невольно гадала: что же янтарная аликорница по частям заказывает у стольких пони?       А потом всё сделалось ещё удивительнее, когда они добрались до шестого магазина — того самого, куда Сэсси их направила за тканью для платья принцессы Сансет. Удивительным было не то, что Сансет в итоге выбрала третий по дороговизне материал. Странность случилась, когда они уже покидали склад с тканью для заказа принцессы Каденс и для янтарной аликорницы. У поста охраны у двери они остановились подтвердить, что выносят именно то, что купили, и тут Сансет нахмурилась и заглянула в маленькую каморку стражников.       — Это что за кобылка?       — Да так, мелюзга одна, по магазину шаталась, Ваше Высочество, — небрежно бросил светло-коричневый пегас, — мы таких время от времени ловим — норовят пробраться и стащить то одно, то другое. Вам не стоит забивать голову подобной ерундой, принцесса.       Лицо Сансет сделалось таким, что Сэсси попятилась от пылающей пони, а янтарная аликорница фыркнула.       — Я сама решу, чем мне забивать голову, — отрезала она, отодвинула жеребца плечом и решительно шагнула в каморку охраны.       Сэсси шагнула следом за принцессой и впервые как следует разглядела пони, о которой шла речь. Перед ней стояла маленькая кобылка-единорог с жемчужно-белой шёрсткой и аккуратной фиолетовой гривой, чуть завивавшейся на конце. Сэсси не слишком хорошо умела определять возраст, но сказала бы, что кобылка выглядела на пороге подросткового возраста. Вблизи отчётливо виднелись влажные дорожки от слёз, бежавших по мордочке бедняжки. Что до Сансет, янтарная аликорница преобразилась в ту же секунду, как вошла в дверь.       Хмурое выражение исчезло, напряжение покинуло её тело, и она осторожно приблизилась к маленькой кобылке. Та смотрела в пол, совершенно не замечая присутствия Сансет, пока принцесса не опустилась на колени — так, что её лицо оказалось прямо перед глазами малышки, — привет, кроха. Как тебя зовут?       Кобылка расширила глаза, пискнула и вжалась в спинку стула, насколько могла.       У Сансет глаза тоже чуть расширились, но она тут же потянулась вперёд и коснулась крылом плеча белой кобылки. От этого прикосновения принцесса едва слышно выдохнула, и обе на секунду замерли. Затем Сансет улыбнулась малышке, — всё хорошо, кроха. И ты права: мне стоило бы иметь лучшие манеры и сначала представиться, — янтарная аликорн говорила мягко, — я принцесса Сансет Шиммер, а это моя подруга, Сэсси Сэддлс.       — Привет, — добавила Сэсси, пока маленькая единорожка начинала дышать глубже. Она не знала, хороший это знак или плохой.       — А тебя как зовут? — мягко спросила Сансет.       Маленькой кобылке понадобилось несколько секунд, но она всё же ответила:       — Р-Рэрити.       Сэсси моргнула: Сансет одарила кобылку яркой улыбкой — такой она у принцессы ещё не видела, —‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ и отступила в сторону, чтобы лучше наблюдать за разговором, пока янтарная аликорн обращалась к малышке.       — Рэрити. Какое красивое имя! Сколько тебе лет, Рэрити?       — Одиннадцать, — ответила кобылка; нервозность в её голосе всё ещё сквозила, несмотря на дружелюбный тон Сансет.       — Ты, кажется, маловата, чтобы быть здесь одной, — продолжила Сансет, — где твои родители?       Сэсси смотрела, как вопрос разом разрушил хрупкое спокойствие кобылки: сначала задрожала губа, а через несколько секунд Рэрити уже рыдала в голос, силясь ответить Сансет.       — П-простите, принцесса! Папа велел не отходить от телеги, но мы приехали только за хлопковой тканью, а мне так хотелось увидеть южный шёлк. Я н-не хотела уходить одна! А теперь папа пропал, и… МЕНЯ ПОСАДЯТ В ТЮРЬМУ-У-У-У!       Едва кобылка потеряла над собой власть и разрыдалась, словно младенец, Сансет подхватила Рэрити передними копытами, прижала к себе и опустилась на пол.       — Всё хорошо, Рэрити. Никаких неприятностей у тебя нет, — проговорила Сансет, прижимая голову кобылки к своей груди.       Потом лицо её помрачнело. По спине Сэсси пробежал холодок — янтарная аликорн уставилась на что-то, невидимое им обеим.       — А вот с твоим отцом я бы хотела перекинуться парой слов.       Ещё несколько минут утешений — и Сансет опустила Рэрити на пол.       — Ну что, проголодалась?       Кобылка кивнула, и Сансет выпрямилась во весь рост.       — Вот и славно. Давай найдём тебе чего-нибудь перекусить, а потом разыщем твоего отца.       Сэсси заметила изъян в плане принцессы и подала голос:       — Прошу прощения, принцесса, — произнесла она, — но не разумнее ли подождать возвращения её отца? Может, отправить стражу на поиски?       — Не-а, — Сансет отмахнулась крылом, — я просто выделю генетические маркеры отца из ДНК Рэрити и использую их как фокус для поискового заклинания. Если только нам не попадётся по пути её дядя или кто-то ещё из близких родственников, всё пройдёт гладко.       Сэсси не поняла из объяснений Сансет ни слова, но уверенность аликорна удержала её от возражений, и вскоре они уже стояли снаружи магазина — после того как принцесса Сансет так сурово зыркнула на стражника, что тот облился пóтом, натёкшим в целое маленькое озеро. Выйдя на улицу, Сансет купила Рэрити морковную сосиску, а потом и рожок мороженого, чтобы помочь ей оправиться от пережитого.       — Так, а теперь стой смирно, Рэрити, — сказала Сансет маленькой единорожке, зажигая свой рог. Одна-единственная прядь из гривы Рэрити поднялась в воздух, и Сансет создала из своей магии пару светящихся голубых ножниц, чтобы отрезать её.       Рэрити бросила на Сансет обеспокоенный взгляд, и янтарная аликорн улыбнулась ей в ответ — чуть виновато.       — Прости, но мне нужна одна прядь, чтобы найти твоего папу.       Сансет принялась творить заклинание — настолько сложное, что у Сэсси закружилась голова от одного взгляда на него, — и Сэсси оттащила Рэрити подальше, чтобы та не отвлекала принцессу.       — Итак, Рэрити, почему ты захотела пойти с отцом на работу?       — Хотела увидеть все ткани, — ответила Рэрити, а потом опустила взгляд на мостовую и нахмурилась, — у нас в Понивилле нет материалов высокого класса.       Сэсси ухватилась за очевидную тему.       — Понивилль? Ты оттуда? — спросила она. Малышка кивнула, и Сэсси тут же задала следующий вопрос: — Не скажу, что бывала там сама, но много раз видела его с окраины Кантерлота. Похоже, чудесное место для жизни.       Глаза Рэрити внезапно загорелись, и она уставилась на Сэсси с обожанием.       — Ты тоже из Кантерлота? — выпалила она и без паузы продолжила: — О, но ты с принцессой! Значит, так и есть. Ты её придворная пони?       Сэсси хихикнула и отмахнулась.       — О нет. Мы с принцессой Сансет просто друзья, учимся в одной школе, — объяснила она, — мы приехали в Мэйнхэттен купить кое-какие материалы, и я смогу сшить ей платье для школьного бала.       Рэрити пришла в ещё больший восторг от такого объяснения.       — Ты тоже шьёшь?       — Ну, — Сэсси слегка смутилась от внезапного напора кобылки, — балуюсь понемногу, и шитьё — мой особый талант. Но сперва надо школу окончить, а уже потом строить карьеру.       То, что Рэрити услышала лишь половину сказанного, стало очевидно, когда она издала мечтательный вздох.       — Личная портниха принцессы...       — Так, готово!       Сэсси перевела взгляд с кобылки и подняла голову — Сансет держала в магии бумажный самолётик.       — Эм, принцесса... что вы с ним делаете?       — Всё довольно просто, — ответила та, указывая копытом на самолётик, — поскольку просто следовать отслеживающему заклинанию по земле слишком долго, а мой полёт над городом вызвал бы невообразимые разрушения...       «Чего?» — подумала Сэсси.       —...я наложила на бумагу метку телепортации и продела сквозь неё волос, — объяснила Сансет, — так что самолётик доставит бумагу к отцу Рэрити и подаст сигнал на мой рог. А потом мы просто переместимся к нему.       Сэсси медленно кивнула, осмысливая, сколько же заклинаний Сансет вплела в свой план, и заработала лишь лёгкую головную боль.       — А чем мы пока займёмся?       В ответ Сансет перевела взгляд на Рэрити.       — Так тебе нравятся платья?       Маленькая единорожка медленно кивнула, и Сансет улыбнулась.       — Ну хорошо, тогда пойдём посмотрим на них. Может, ты подкинешь мне пару идей для того, что Сэсси сошьёт для меня.       Чуть больше получаса спустя троица как раз заканчивала обход витрин — и он и правда заставил Сэсси немного пересмотреть свои эскизы, — когда рог Сансет засветился сам по себе, приковав взгляд янтарной аликорнши.       — Хм, похоже, заклинание нашло твоего папу, — сказала она и повернулась к Рэрити, — пора идти, Рэрис.       Маленькая единорожка разочарованно заскулила и повесила голову.       — Ох… ну что ж… — пробормотала она, а затем подняла взгляд на принцессу и поклонилась, — спасибо за всё, что вы сегодня сделали, Ваше Величество.       Сансет усмехнулась, глядя на Рэрити.       — Ох уж эти твои манеры, — пробормотала она, подхватила кобылку рогом и притянула к себе, — прощай, Рэрити. Я рада, что встретила тебя сегодня. А теперь, Сэсси, иди сюда — я забираю тебя с нами.       Сэсси помедлила секунду, собирая вещи, затем подбежала рысью, и Сансет накрыла её спину крылом. Рог Сансет засветился снова, и мир исчез в яркой голубой вспышке.       Сэсси шагнула вперёд и споткнулась — земля под копытами стала другой. Зрение прояснилось, и она поняла, что принцесса Сансет опустила её на грунтовую дорогу где-то в сельской местности, хотя вдалеке ещё виднелись самые высокие здания Мэйнхэттена. А прямо перед ними стоял белый жеребец, запряжённый в телегу, полную тканей, и вид у него был совершенно ошеломлённый.       — Приветик, — Сансет подняла Рэрити копытом, — ничего не забыл?       Глаза жеребца расширились.       — Рэрити? Что...       Рог Сансет засветился, и мгновением позже пасть жеребца захлопнулась, оборвав его на полуслове.       — Итак, — произнесла янтарная аликорн голосом, который звучал чуточку приторно для Сансет, — я понимаю: мы, пони, — существа привычки, и когда что-то выбивается из заведённого порядка, можем проявлять некоторую забывчивость. Поэтому я не собираюсь бросать тебя в тюрьму за то, что ты бросил свою кобылку посреди города и даже не заметил этого, пока не выехал за его пределы.       И отец, и дочь вытаращили глаза от слов Сансет — янтарная аликорн выдержала паузу, давая сказанному улечься.       — Однако, — продолжила она, — если я когда-нибудь узнаю, что это повторилось, я буду далеко не столь дружелюбна. По правде говоря, я буду очень, очень зла, — чересчур радостная улыбка сменилась выражением, которое Сэсси привыкла видеть на лице Сансет, — а я вам не понравлюсь, когда злюсь. Понятно?       Жеребец сглотнул.       — Д-да, принцесса! Простите, принцесса. Я понял!       Когда жеребец — который, казалось, съёжился бы от страха, не удерживай его телега на месте, — согласился с ней, лицо Сансет просветлело, и она опустила маленькую единорожку на землю, — прости, что напугала твоего папу, Рэрити, — сказала янтарная аликорн, — но я хотела убедиться, что донесла свою мысль. Едва её отпустили, Рэрити метнулась обратно к отцу, а Сэсси молча стояла рядом, пока Принцесса и жеребец по имени Магнум коротко переговаривались. Выяснилось, что отец Рэрити работал в транспортной компании, доставлявшей грузы в самые удалённые уголки Эквестрии, куда не дотянулась железная дорога. Из каждой поездки он обычно привозил дочери куклу, и Рэрити с ними играла.       Со временем её увлёк наряды кукол — да так сильно, что она попыталась сшить что-то сама.       Выслушав эту историю, Сансет тихонько рассмеялась и перевела взгляд на Рэрити.       — Что ж, за помощь с эскизами моего платья сегодня... как насчёт того, чтобы я отправила для тебя в Понивилль немного шёлка, Рэрити?       — Правда? — с надеждой в голосе спросила кобылка.       Сансет улыбнулась ей в ответ.       — Ну, не можем же мы оставить твоих кукол в лохмотьях, — сказала она, — и это будет хорошая практика перед тем, как ты начнёшь шить наряды для настоящих пони.       Восторженный писк благодарности длился добрых тридцать секунд, пока малышка кидалась целовать копыта Сансет снова и снова. От такого проявления чувств аликорн явно стало неловко, и она поспешила попрощаться, отправив отца с дочерью восвояси.       Оставшись вдвоём, Сэсси покосилась на янтарную аликорн.       — Прошу прощения за прямоту, принцесса Сансет, но я удивлена.       — Чем же? — спросила та.       Сэсси мягко улыбнулась.       — Вы замечательно ладите с жеребятами.       — И почему это всех так удивляет?       Ответ заставил Сэсси хихикнуть.       — А теперь, может, отправите нас обратно в Мэйнхэттен, чтобы мы успели домой засветло?       Сансет с секунду смотрела на Сэсси, а потом её лицо дрогнуло.       — Эм... насчёт этого...       Из-за своего настроения Каденс решила, что провожать Шайнинга Армора до школы — не лучшая идея. Утренние уроки она провела, лишь изредка переглядываясь с подругами в коридоре. А когда настало время обеда, Каденс разрывалась: перекусить на крыше, как раньше, или увидеться с Шайни без Сансет поблизости.       По опыту она знала: последнее обычно заканчивалось тем, что язык розовой принцессы оказывался во рту белого жеребца.       Но её отсутствие наверняка вызвало бы вопросы, а Каденс не думала, что что-то случится на глазах у всей школы, — так что она решила смириться и пойти. Если Шайни станет неловко, она всегда сможет придумать предлог, чтобы уйти.       Поэтому Каденс взяла свою тройную порцию обеда и направилась к их обычному месту, ожидая, пока подойдут остальные. Флёр и Краст заняли свои места первыми, и Аппер Краст тут же огляделась в замешательстве.       — А принцесса Сансет сегодня не придёт?       Прежде чем Каденс успела ответить, подошла Чирили и поставила свой поднос с другой стороны от Флёр — там, где обычно сидела Сэсси.       — Она и Сэсси отправились в Мэйнхэттен за тканью для платьев.       У Аппер Краст сделалось такое лицо, будто она откусила гнилое яблоко.       — Платьев? Каких ещё платьев? — спросила она, поворачиваясь к Флёр, — о чём это она?       Вторая по красоте пони за столом бросила на подругу неловкий взгляд.       — Ну, вчера Сансет заходила и пригласила Сэсси, Чирили и меня во дворец на обед.       — Что?! — с отчаянием переспросила Аппер Краст, глядя на Флёр так, будто та только что всадила ей нож в бок, — а меня почему не позвали? Я важнее любой из вас!       Каденс закатила глаза. «По-моему, ты сама только что ответила на свой вопрос». Она не разделяла презрения Сансет к молодой кобыле, но Аппер Краст чрезвычайно усложняла задачу сосредоточиться на её лучших качествах.       Вместо ответа Аппер Краст обнаружила, что её попросту оттеснили в сторону: подруга Чирили и компания Шайни наконец появились и заняли свои места, при этом обычное место Сансет осталось пустым. Им снова пришлось пересказывать причину отсутствия янтарного аликорна, и к тому моменту Каденс уже была готова перейти к новой теме.       — Итак, что интересного на этой неделе?       — Ты про большой школьный бал в пятницу? — невозмутимо уточнил Гаффер, — для него, очевидно, и предназначены те платья, что вы обсуждали.       Флёр обвела взглядом компанию.       — Кстати о бале, кто-нибудь из вас тоже собирается пойти?       Аппер Краст задрала нос.       — Джет Сет приезжает из Мэйнхэттена. Мы даже заказали мне новое платье у Пра Да!       — О, звучит потрясающе, — сказала Чирили, — у тебя есть фотография, Краст? Я бы с удовольствием взглянула.       Аппер Краст посмотрела на земную пони.       — Придётся подождать до бала. Ах, постой, а ты вообще идёшь?       — Ну, мне особо нечего надеть, — нерешительно произнесла Чирили.       На мордочке жёлтой единорожки мелькнула едва заметная усмешка.       — Что ж, пожалуй, оно и к лучшему. Не заявишься же ты в чулках и какой-нибудь короткой юбке.       Каденс пришлось сдержаться, чтобы не нахмуриться, глядя на пухлую кобылку, и она перевела взгляд на кобылу тутового цвета, — если хочешь пойти и тебе нужно что надеть, Чирили, я могу попросить королевского портного сшить для тебя платье, — сказала она, прежде чем посмотреть на другую земную пони, — и тебе тоже, если ты, конечно, хочешь пойти.       — К-королевского портного? — недоверчиво, почти шёпотом переспросила Краст.       Каденс дружелюбно кивнула жёлтой единорожке, — именно так. Его зовут Сатин Ститчес. Он шьёт платья для Принцессы Селестии на Великий Галопирующий Бал.       И Чирили, и её розовогривая подруга залились румянцем от такого внимания, — принцесса, мы не можем...       Каденс подняла копыто, пресекая попытку отказаться, — чепуха. Он будет только рад поработать с другой пони, — она окинула их осторожным взглядом, — если вы, конечно, действительно хотите пойти. Не хочу никого заставлять делать то, чего им не хочется.       — Ну, вообще-то у нас нет пары...       Едва уши Пойндекстера встали торчком от признания Чирили, Гаффер фыркнул и закатил глаза, — чири, ты дружишь с парой принцесс. Любой пони в этой школе или в школе Селестии в лепёшку расшибётся, лишь бы ему выпал шанс познакомиться с одной из них.       От одного упоминания такого способа найти пару перья Каденс вздыбились сами собой. Она нахмурилась, глядя на Гаффера, — надеюсь, ты ничем подобным не занимался.       Гаффер вскинул копыта в защитном жесте и нервно хохотнул, — я ж не про себя, я просто говорю — ну, знаешь, любому из нас было бы довольно легко найти себе пару, если бы мы захотели.       — Даже если та пони, с которой ты собирался пойти, была там скорее ради того, чтобы подлизаться ко мне и Сансет, а не побыть с тобой? — сухо заметила Каденс.       Отхлебнув из кружки, в разговор вклинился Эйт-Бит:       — Если только, знаете, кто-то из нас не пойдёт с кем-то другим из нашей же компании.       Чирили слегка замялась.       — Не знаю… не будет ли это немного неловко?       Заметив, как земной жеребец из их компании понурил голову, Каденс чуть пожала плечами.       — Ну, всегда можно пойти как друзья, наверное.       — Да, — согласилась Флёр, — единственная пара в этой компании — Шайнинг Армор и… эм… — Выражение лица высокой кобылы сменилось встревоженным хмурым взглядом, — шайнинг Армор, ты в порядке?       Каденс перевела взгляд на молодого жеребца, сидящего рядом‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ с ней, и удивлённо моргнула. Судя по его лицу, Шайни проглотил что-то, что ему категорически не понравилось.       — Шайни? Всё в порядке?       Белый единорог тяжело сглотнул, хотя во рту у него, Каденс могла поклясться, ничего не было, — та... нцы?       — Именно, — Гаффер нахмурился, — то, о чём мы говорили последние десять минут.       Глаз Шайнинг Армора дёрнулся, лицо сделалось растерянным, — я забыл про танцы.       Флёр тихо рассмеялась, — ну, не то чтобы у тебя совсем не было времени. Вам, жеребцам, столько подготовки не нужно, сколько требуется кобыле.       — Раз Сансет здесь нет, уверена, можешь не переживать, что она узнает, как ты забыл про Осенний бал, — заверила его Флёр, — если, конечно, успеешь вовремя.       На лбу Шайни выступил пот.       — Погодите, — подала голос Чирили, — я думала, вы с Каденс вместе, Шайнинг Армор.       Не обращая внимания на остальных, Каденс на несколько секунд прижалась носом ко лбу молодого жеребца, а затем отстранилась, — ну, жара у тебя нет, — пробормотала она себе под нос, пока остальные заканчивали перешёптываться.       Пойндекстер посмотрел на сияющего жеребца, — эй, Армор. Мы тут, конечно, шутим насчёт тебя и принцесс...       Отведя взгляд от Шайни, Каденс сердито уставилась на земного пони, — в каком смысле шутите? — потребовала она ответа, — если вы, ребята, над ним издеваетесь! — Розовая принцесса оставила остальное недосказанным, понимая: всё, что они придумают, окажется хуже того, что она могла бы себе представить.       — Ненене! — быстро ответил Эйт-Бит, — мы просто слегка подшучиваем над Шайни, что он вроде как... встречается... с вами обеими.       Каденс фыркнула и закатила глаза, — не глупите. Нельзя иметь двух особенных пони! — отчеканила она с гневной убеждённостью, — поэтому пары и называются парами! Да, мы с Шайни сходили на свидание, но только чтобы понять, насколько мы совместимы. Шайни выберет, с кем из нас хочет быть официально, и отведёт её на танцы. Верно, Шайни?       Бросив взгляд на жеребца, Каденс растерянно моргнула. Главным образом потому, что упомянутый пони дрожал всем телом, несмотря на слой пота, пропитавший его шерсть, а широко раскрытые глаза застыли в безнадёжном отчаянии, — эмм... Шайни? Может, тебе к медсестре? — произнесла она за секунду до звонка, возвестившего об окончании обеда.       Шайнинг Армор растерянно огляделся, входя в гимнастический зал, и уставился на странную полосу препятствий, раскинувшуюся перед ним, — что за.., — щелчок хлыста заставил его вытянуться по стойке смирно.       — Очень хорошо.       Знакомый голос с необычным акцентом заставил Шайнинг Армора повернуть голову налево. Там стояли принцесса Каденс и какая-то пони с белой шерстью и светлой гривой — обе смотрели на него одинаковыми голубыми глазами. Загадочная пони была без одежды, зато Каденс красовалась в странной чёрной униформе, украшенной железными крестами и косыми плюсами — точь-в-точь как тот, что венчал красное сердце на крупе белой пони.       — К-Каденс?       Откуда ни возьмись в магии Каденс возник хлыст для верховой езды, и она с размаху огрела Шайнинг Армора по заду, — ай!       — Консорт-в-обучении не смеет обращаться к Её Высочеству без должного титула! — громогласно провозгласила белая пони. В подтверждение этих слов хлыст снова взвился в воздух, целясь в него.       После очередного болезненного вскрика откуда-то вылетела чёрная кожаная уздечка и сама закрепилась на морде Шайни. Повод, светившийся магией Каденс, рывком потащил его через полосу препятствий. Белая пони бежала рядом, на ходу читая Шайнинг Армору лекцию. Стоило ему отстать хотя бы на шаг — а случалось это часто, — как хлыст в магическом захвате Каденс подгонял его вперёд.       — Итак, консорт принцессы должен быть идеальным образцом пони, — объявила белая кобыла, когда Шайни снова замешкался и тут же получил шлепок за медлительность, — он должен быть сильным, но нежным.       Шлёп!       — Храбрым! Но внимательным.       Шлёп!       — Могущественным! Но добрым.       Шлёп!       — Воспитанным! Но рассудительным.       Шайнинг Армор не знал, сколько длилась эта полоса препятствий, заставлявшая его прыгать через обручи и ходить по воде, пока он пытался соответствовать ожиданиям Каденс насчёт идеального пони, а белая пони с золотистой гривой и голубыми глазами выкрикивала пары качеств, которые были почти противоположностями, и Шайнинг Армор замирал, чтобы обдумать её слова, и получал шлепок за свои старания.       На середине полосы Шайнинг Армор встал на дыбы.       — Стой! Стой, стой!       Вместо того чтобы снова ударить его хлыстом, принцесса Каденс обернулась. В отличие от властной пони, на прекрасном лице принцессы читалась её обычная любящая забота.       — Да, Шайни? Что-то не так?       — Зачем ты заставляешь меня всё это делать? — спросил он, умоляя об ответе.       Каденс моргнула.       — Шайни, ты разве не помнишь, сколько времени мне пришлось на тебя убить, прежде чем ты добился того поцелуя от Сансет? По-моему, любой, кто хочет быть с принцессой, должен быть безупречен, — пояснила она и одарила единорога любящей улыбкой, — не тревожься, Шайни. Я знаю, ты можешь стать меня достойным. Тебе всего-то и нужно — сделаться капитаном королевской стражи, спасти Эквестрию дюжину раз и оказаться самым искусным любовником в мире.       — Э-э-э-э...       Заминка на последнем пункте вызвала у Каденс хмурый взгляд.       — Шайни, я Принцесса Любви. Я рассчитываю, что мой жеребец будет не хуже меня, — сказала она, — и пусть мои ожидания совершенно неразумны и у них нет ни единого шанса когда-либо оправдаться, я всё равно верю, что ты их превзойдёшь.       — Но... но... то, чего ты ждёшь, — это невозможно! — воскликнул Шайнинг Армор, — ты хотела, чтобы я сразился с драконом ради спасения Сансет! Я! Не мой персонаж! Вся вера мира бессильна, если то, чего ты от меня хочешь, — тот, кем ты меня видишь, — попросту невозможен!       Пол под Шайнинг Армором внезапно провалился, и он с отважным изумлением рухнул в чёрную бездну. Зажмурившись, он ожидал удара...       …       ...а открыл глаза, обнаружив себя у входа в роскошный бальный зал, полный важных пони. Теперь на Шайни был мундир высокопоставленного офицера, и с его формы свисала дюжина медалей.       Рядом с молодым жеребцом пони поднёс трубу к губам и сыграл три громкие ноты, заставив весь зал умолкнуть.       — Объявляем жеребца часа, самого могущественного единорога Эквестрии! Великолепного героя, спасшего Мэйнхэттен без помощи рога, командира королевской стражи! Капитан Шайнинг Армор!       Зал взорвался стуком копыт, приветствуя героя Эквестрии, в чью честь и устроили это торжество. Толпа расступилась, и Шайнинг Армор прошествовал вперёд. Со всех сторон до него долетали обрывки перешёптываний.       — Я слышал, он самый могущественный единорог со времён Старсвирла.       — Я слышал, он в одиночку отразил целый рой чейнджлингов.       — Его щит может накрыть весь Кантерлот, ты же знаешь.       — И он совершенно нерушим. Нам не о чем беспокоиться, пока капитан Шайнинг Армор здесь, чтобы защитить нас.       С каждым словом он распрямлял плечи всё больше, оглядывая зал с витражными окнами, где Шайнинг Армор десятки раз спасал Эквестрию.       Да и с чего бы иначе?       Шайнинг Армор был всем, чем он мечтал стать. Сильным, могущественным, героическим, уважаемым — и занимал высший пост в армии. Во всей Эквестрии не нашлось бы пони, кто хотя бы приблизился к...       — Её Королевское Высочество, принцесса Сансет Шиммер!       Толпа, только что обсуждавшая невероятного Шайнинга Армора, склонилась в поклоне, и по залу разлилась благоговейная тишина. Он обернулся, и челюсть у него отвисла при виде вошедшей.       Сансет Шиммер не уступала размерами Селестии, а то и превосходила её. Она вплыла в зал в тёмных обсидиановых регалиях, и за ней струился красно-золотой шлейф; яркие рубины украшали каждую из её подков и корону, а изумительный хвост парил в воздухе следом.       В отличие от Шайнинга Армора, никто не проронил ни слова, когда Сансет проходила мимо. Восхищение и почтение к этой кобыле хранили безмолвие, пока она шествовала сквозь толпу. Она приблизилась прямо к капитану Шайнингу Армору и улыбнулась ему сверху вниз:       — Привет, Шайни.       — Принцесса, — ответил он и тоже склонился в поклоне.       Словно его движение послужило сигналом, вся кантерлотская знать ринулась вперёд, окружая Сансет Шиммер, и каждый новый пони оттеснял Шайнинга Армора всё дальше, пытаясь пробиться к более важной персоне.       — Какого... — начал он, но какой-то жеребец толкнул его обратно, влив в стадо, жаждущее её внимания.       — Сансет! — окликнул Шайнинг Армор.       Принцесса подняла взгляд от толпы.       — О, Шайни! Принеси мне пунша, будь добр. Болтовня со всеми этими важными пони — от неё в горле пересыхает.       Хотя это и было ниже достоинства героя его калибра, Шайнинг Армор кивнул и потрусил к столу с закусками и напитками.       И замер, моргнув, когда обнаружил там принцессу Селестию в наряде служанки.       — А, Шайнинг Армор, чем я могу вам помочь?       — Принцесса Селестия? — растерянно склонил голову набок Шайнинг Армор.       Крупная аликорн хихикнула.       — О, я больше не принцесса, глупый пони. С тех пор как короновали императрицу Сансет, она управляет правительством, защищает Эквестрию и движет небесные тела. А что такой пони, как ты, здесь делает?       Шайнинг Армор выпрямился — гордый и статный.       — Я… потому что это моя вечеринка, в честь моей последней победы над… э-э… — жеребец нахмурился. Странно, он не мог вспомнить, чему именно она была посвящена.       Тогда он поднял взгляд на витражи в поисках подсказки.       И замер, моргнув, от того, что увидел.       Вместо сцен героических подвигов капитана Шайнинга Армора каждый витраж представлял собой произведение искусства, в центре которого красовалась Сансет. На одном она играючи сокрушала армию чейнджлингов. На другом — в одиночку обороняла всю гору Кантерлот. Третий изображал единорога Старсвирла Бородатого, склонившегося перед её превосходящими знаниями и мощью.       Позади Шайнинга Армора наклонилась Селестия.       — Ну и что же именно ты натворил такого, с чем императрице Сансет было некогда разбираться?       — Я... — вымолвил Шайнинг Армор, силясь вспомнить.       И тут весь зал содрогнулся. Тяжёлые, точно ковры, портьеры, занавешивавшие двадцатифутовые окна бального зала, взметнулись от порыва ветра, а магическая сила — столь могучая, что едва не раздавила ему рог одним своим присутствием, — навалилась жеребцу на череп.       — О, а вот и Сансет, — произнесла Селестия, поднимая взгляд, — императрица, что же такого особенного совершил Шайнинг Армор, что ты устроила ему праздник?       Шайнинг Армор обернулся к Сансет... и застыл в потрясении.       Перед Шайнинг Армором стояла уже не та Сансет, которую он знал прежде. Императрица сделалась куда крупнее любого из ныне живущих пони — настолько огромной, что он мог бы пройти под ней, даже не пригибая головы. Её глаза сияли почти ослепительным белым светом, рог гудел от переполнявшей его силы, а крылья потрескивали электричеством. Она шагнула вперёд, и зал содрогнулся так, что Шайнинг Армор едва устоял на копытах. Императрица издала низкий смешок.       — О-хо-хо! Моему драгоценному маленькому Шайни вовсе не нужна причина, чтобы я устроила ему праздник, — промурлыкала она, опускаясь на живот и наклоняя голову, чтобы поцеловать Шайнинга Армора в щёку — губы её были почти слишком велики для такого жеста, — я занимаюсь всеми важными делами. А он здесь просто для того, чтобы меня радовать. Этого вполне достаточно, чтобы я закатила небольшие посиделки.       — Ч-что? — запинаясь, выдавил Шайнинг Армор, — н-нет. Это не... Я храбрый герой!       Селестия хихикнула.       — Ох, Шайнинг Армор. Да что ты вообще можешь такого, с чем Сансет не справилась бы играючи?       Вопрос заставил его лихорадочно искать ответ. Но, как ни силился, в голову ничего не шло. Даже будучи самым могущественным единорогом Эквестрии, он понимал: магия Сансет-аликорна на порядок сильнее. Она превосходила его во всём — в росте, в мощи, в скорости, в уме… по любым мыслимым меркам Сансет Шиммер в миллион раз обходила тот идеал, о котором Шайнинг Армор мог лишь мечтать.       Внезапный крик выдернул его из безнадёжных попыток отыскать хоть какое-то превосходство над самой поразительной пони в мире. Он вскинул голову — какой-то пони вышиб двери бального зала и ворвался внутрь. «На помощь! Королева чейнджлингов напала на Кантерлот!»       В глазах Шайнинга Армора вспыхнула надежда.       Пусть Сансет и превосходила его во всём — это вовсе не означало, что он не способен на великие дела!       — Не бойтесь! — крикнул он, призывая доспехи и срываясь галопом к ближайшему окну, — я всех защищу!       Выбив окно, Шайнинг Армор приземлился и ринулся через главные ворота дворца навстречу врагу, с которым даже принцесса Селестия справлялась с трудом!       Королева чейнджлингов оказалась ещё страшнее, чем в маминых сказках на ночь. Восьми футов ростом, чудовище походило на уродливую помесь пони и таракана. Шесть ног держали тело, из головы торчали два рога и дюжина блестящих глаз-бусинок. Хитин толще любых доспехов покрывал каждый дюйм её ужасного тела.       Битва предстояла тяжёлая, но Шайнинг Армор знал, что в конце концов одержит победу. Он собрал всю свою магическую силу до последней капли и...       ...увидел, как гигантское янтарное копыто на ноге толще любого дерева опустилось и раздавило королеву чейнджлингов, словно таракана. Шайнинг Армор плюхнулся на круп и задрал голову.       Пятидесятифутовая богиня Сансет Шиммер ещё немного повозила копытом по земле, убеждаясь, что чейнджлинг мёртв, а затем посмотрела туда, где сидел Шайнинг Армор. Каждый дюйм её шерсти светился мистической силой, излучавшей столько света, что вокруг казалось, будто наступил полдень, и белого жеребца было легко заметить.       — Шайни? Ты что здесь делаешь?       — Я... хотел... быть героем.       Сансет рассмеялась, и весь Кантерлот содрогнулся от звука её голоса.       — Ах, мой маленький Шайни. Я — единственный герой, который когда-либо понадобится Эквестрии. Но не тревожься. Ты мне ещё пригодишься.       Магическое поле окружило Шайнинга Армора, и он взмыл вверх, пока не оказался на уровне глаз с богиней. Улыбка Сансет стала соблазнительной.       — Единственное применение, которое у меня для тебя когда-либо было.       — Что-? — выдохнул Шайнинг Армор, прежде чем увидел, как Сансет приподняла основание своего хвоста.       Глаза Шайнинга Армора расширились от ужаса, — о нет, — пропищал он.       — Залезай, моя маленькая секс-игрушка.       — А-А-А-А-А-А-А-А! — заорал Шайнинг Армор, когда его на скорости американских горок пронесло мимо тела Сансет, и он вильнул вправо, минуя её круп, чтобы оказаться...       — А-А-А-А-А! — взвизгнул Шайнинг Армор, рывком садясь в постели.       Не... там, куда, как ему показалось, он направлялся.       Пропыхтев в ужасе несколько секунд, жеребец зажёг рог и огляделся. Знакомая спальня заставила сердце постепенно утихомириться. «Сон. Это был... просто сон», — сказал себе Шайнинг Армор.       Сон, в котором фигурировала откровенно фашиствующая Каденс со склонностью к... инструментам поощрения, и переросток Сансет, чересчур ласковая на его вкус. Но это был всего лишь сон.       — Ладно... ладно, я в порядке, — пробормотал Шайнинг Армор, — а теперь просто... эм... обратно спать.       Молодой жеребец снова улёгся, натянул одеяло до подбородка и перевернулся на бок.       И тут же понял, что стал чуть более влажным, чем прежде.       Не от пота.       Липкая влажность.       В районе живота.       Жеребёнок поморгал, осознал случившееся, посетовал на беспорядок и издал полный досады стон.       — Да ну ё-моё!