Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 19 — Абсурд начинается       Сансет слегка растерялась: премьера «Солнечных баталий: Эпизод Пять» оказалась до жути похожа на то, чего она и ожидала. Прежде янтарная аликорн никогда не бывала на больших кинопремьерах в мире людей, но Рэрити однажды усадила её перед телевизором — посмотреть передачу, снабдившую помешанную на звёздах девушку всевозможными сведениями о том, как проходят такие мероприятия. Не считая, разумеется, хоть сколько-нибудь реальной информации о самом фильме.       Когда они с Селестией вышли из королевской кареты и ступили на красную ковровую дорожку, целая армия пони с камерами воздвигла вокруг двух принцесс стену из вспышек. Как и всегда на публичных мероприятиях, белая аликорн шествовала с высоко поднятой головой и расправленными крыльями, всем своим видом словно крича: «Я ЛУЧШЕ ВАС ВСЕХ!» — после чего Селестия велела им на мгновение задержаться, чтобы ответить на вопросы перед кинотеатром. Вопросы по большей части касались вещей до крайности легкомысленных, и Сансет приходилось сдерживаться, чтобы не закатить глаза.       Самая важная пони во всей Эквестрии стояла прямо перед ними, а всё, что они могли придумать, — это спросить, кто из пони её любимый персонаж? Скай Троттер или Соу Лоу?       Само собой, Сансет тоже пришлось отвечать на те же дурацкие вопросы. И она подыграла, честно признавшись всем пони:       — Мне нравится Тёмный Захватчик.       Толпа ахнула в притворном ужасе, и интервью оборвалось раньше времени. Сансет это более чем устраивало — наконец-то она могла немного побыть с мамой наедине и обсудить важные вещи, до которых у них так и не дошли руки во время поездки в колеснице, — итак, мам, — начала Сансет, когда они устроились на личном балконе принцессы. Янтарная аликорн на миг отвлеклась, залюбовавшись открывшимся видом. Конечно, это вам не первый ряд партера, доставшийся Каденс, но просторная площадка — способная вместить круп Селестии и ещё пару пони обычного размера — располагалась чуть ниже передней части центрального балкона сцены, и обзор на представление отсюда был куда лучше, чем у большинства зрителей.       Но Сансет не позволила бы подобной мелочи надолго отвлечь себя, — о той кобыле, которую ты видела в моей комнате.       Селестия отвела взгляд от пони на сцене — тот как раз рассказывал последние новости, объявлял грядущие представления и анонсировал несколько событий, которые, строго говоря, не были ни пьесами, ни их иллюзорными воссозданиями, — сансет, обязательно говорить об этом сейчас? Я хочу просто насладиться нашим совместным вечером, а не смотреть, как ты снова пытаешься соперничать с Каденс за мою похвалу.       Услышав слова матери, Сансет на несколько секунд потеряла дар речи. Она пыталась собрать хоть какую-то связную мысль из того хаоса, в который Селестия превратила её разум. Какое отношение помощь другой кобыле с её семейными проблемами имела к Каденс?       Впрочем, если Селестия не хотела говорить, Сансет не собиралась навязываться.       — А я всё равно считаю, что без бабочки костюм смотрелся бы лучше, — пробормотал Шайнинг Армор.       Мать молодого жеребца закатила глаза, заканчивая помогать сыну одеваться.       — Глупости, милый. Принцесса Каденс ждёт именно этого, — она отступила на шаг, — к тому же из достоверных источников мне известно: бабочки нынче в моде.       Шайнинг Армор нахмурился в ответ.       — Пойндекстер — не тот пони, к чьим советам по моде стоит прислушиваться, мам, — ответил он и тут же поморщился от собственных слов. Слишком долго он общался с Сэсси Сэддлс.       Пропустив материнский ответ мимо ушей, Шайнинг Армор снова уставился в зеркало. Ни привычного галстука, какой он надевал на особо важные приёмы, ни щегольского жилета, едва доходившего до середины крупа, как у большинства пони, — на нём был чёрный пиджак, спускавшийся до самых задних ног, чтобы скрыть кьютимарку, а спереди выглядывала вторая рубашка из фиолетового шёлка. Чёрная бабочка на шее изо всех сил пыталась перекрыть ему доступ кислорода.       В дверь постучали, и Вельвет подтолкнула сына вперёд — открывай.       Распахнув дверь и взглянув на кобылу по ту сторону, Шайнинг Армор застыл... и уставился на свою спутницу.       Принцесса Каденс всегда была на голову и на круп выше любой пони, какую Шайнинг встречал в жизни, даже если говорить лишь о её природной красоте. Но увидеть её перед собой — с бледно-фиолетовыми тенями на веках, в платье чистейшего белого цвета, где по золотым узорам скользил свет уличных фонарей, — значило для Шайнинга Армора пересмотреть само её место в мире. В правильном платье, с правильным макияжем ни одна пони не могла и надеяться сравниться с розовым аликорном, который почему-то решил, что именно Шайнинг Армор достоин её времени.       Розовая кобыла оглядела жеребца с ног до головы и, вероятно, нашла около миллиона недостатков, включая нитку, предательски торчавшую из левого кармана его пиджака. Затем Каденс улыбнулась ему, и Шайнинг Армор напряг ноги, чтобы не превратиться в дрожащее желе.       — Ты и правда очарователен, — произнесла она с лёгким смешком.       …       …       …       — Комплимент, — осознал Шайнинг Армор, обдумав её слова. Быстро! Скажи что-нибудь крутое!       — Гы-ы-ы га бу-у? — выдавил он, когда рот не отозвался на мысленный приказ так быстро, как следовало.       Каденс удивлённо моргнула, услышав эту бессмыслицу... а потом усмехнулась.       — Ой-ой, похоже, у кого-то рецидив, — протянула она копыто, — давай, жеребец. Посадим-ка тебя в карету, пока ты ещё способен передвигаться.       Каким-то чудом Шайнинг Армор сумел сцепить бабки с Каденс, и она повела его к роскошной белой карете, что ждала возле дома семьи. Оказавшись внутри, они сели друг напротив друга, и Шайнинг Армор заметил, что от Каденс пахнет духами с ароматом роз, а не привычной клубникой.       Ещё Шайнинг Армор надеялся, что Каденс не учует его... естественный запах страха, проступавший всякий раз, когда он оставался наедине с кобылой, настолько безнадёжно его превосходящей, что сама Селестия, вероятно, бросила бы его в тёмную яму без надежды на спасение, случись Верховной Принцессе Эквестрии увидеть их вместе.       — Шайни?       Каденс позвала его по имени, и Шайнинг Армор напрягся, прежде чем попытаться ответить.       — Гы бу-у?       А потом громко сглотнул, когда Каденс посмотрела на него с беспокойством.       — Ты при мне уже больше недели голос не терял, — сказала она, чуть сжимаясь в себе, — я правда настолько тебя смущаю?       Шайнинг Армор открыл рот... но осёкся, не дав вылететь очередной глупости.       Тем временем Каденс опустила копыта на сиденье и понурила голову.       — Прости, — продолжила она, — я знаю, этот вечер должен быть для тебя особенным, а я всё порчу.       Печальный взгляд Каденс пробрал Шайнинга Армора до самого позвоночника. И не успел он опомниться, как рот уже открылся.       — П-погоди, что? — белый жеребец потянулся вперёд и коснулся её копыт, чтобы привлечь внимание, — о чём ты?       — Шайни, мы обе знаем, с какой кобылой ты предпочёл бы пойти на спектакль, — Каденс слабо улыбнулась, — и пусть Сансет сегодня немного занята, вы с друзьями планировали это несколько недель, ещё до того, как мы встретились. Вид, может, и лучше, но компания совсем не та. Наслаждаться чем-то с друзьями — это совсем другое дело.       Шайнинг Армор снова замялся. Он не знал, что сказать, и его слегка ошарашило: такая кобыла, как Каденс, и впрямь думает, будто он не хочет проводить с ней время.       — Но... — он взял её копыта в свои, — послушай. Я без конца твержу, как Сансет заметила меня в беде и спасла в первый же день знакомства. Но уже назавтра ты подошла ко мне прямо посреди школы и сказала этому занудному неудачнику, что поможешь ему завоевать потрясающую кобылу — настолько ему не ровню, что он и заговорить с ней не смел, — вместо того чтобы, взглянув на меня, тут же послать куда подальше.       На миг в голову Шайнинг Армора закралась какая-то глупость, потому что лицо Каденс снова стало растерянным, едва он умолк.       —...О, — наконец выдохнула она.       — Я хочу сказать, — продолжил Шайнинг Армор, — ты мне тоже друг. Не меньше, чем любой из парней или даже Сансет.       Губы Каденс тронула лёгкая улыбка.       — Спасибо, Шайни, — сказала она, и тут же на лице её отразилось смущение, — хотя… я остаюсь при своём. В смысле… я ведь даже первую пьесу не видела, помнишь?       От такого сногсшибательного заявления Шайнинг Армор вытаращил глаза.       — О! Э-э… точно, — неловко отозвался он, пытаясь припомнить, когда Каденс ему это говорила. Не тогда ли, когда они лежали в постели с Твайлайт? Аликорны размером с кобылок тогда его несколько отвлекали.       — Так… расскажешь мне о ней? — спросила она.       Шайнинг Армор моргнул.       — Э-э… конечно! — с облегчением ухватился он за куда более удобную тему, — ну, в общем, всё началось давным-давно, в далёкой-предалёкой стране…       Бак Уизерс мрачно сверлил взглядом тщедушного рогача, пока они с 3D и Гат Чеком пробирались к своим местам. Конечно, он бы предпочёл прихватить на вечер пару кобылок, но на кону стояла рыбка покрупнее. Парни пригодятся, когда пьеса закончится и придёт время подкатить к принцессе Каденс.       К тому же любая девчонка наверняка сдала бы жеребца за крепкий сидр, который он проносил под широким пальто. А парни знали, что надо держать пасть на замке. То, что в Академии Кантерлот теперь заправляет какой-то новый неудачник, вовсе не означало, что Бак не расквасит им морды после школы, когда ему за это уже ничего не будет.       Когда троица устроилась в первом ряду первого балкона, Бак обшарил глазами зал в поисках своей кобылы и той боксёрской груши, что присосалась к ней пиявкой.       — Кто-нибудь из вас, придурков, видит принцессу?       3D зыркнул на Бака так, что в любом другом месте жеребец схлопотал бы по морде.       — Э-э... да вот же она, чувак.       Бак глянул, куда указывал товарищ по команде, и нахмурился: далеко слева и чуть ниже земного пони сидела огромная белая лошадь. Ему и в голову не приходило, что принцесса Селестия ходит на такие сборища. Хотя... чем дольше Бак размышлял, тем больше всё сходилось одно к одному.       Он мог бы избавиться от этого придурка Шайнинга Армора, показать Каденс, что такое настоящий жеребец, и, возможно, добиться, чтобы принцесса Селестия объявила об их помолвке — и всё за одну ночь.       Это было из тех вещей, что зовутся судьбой.       Поскольку Шайни, судя по всему, был не из тех, кто отважится пройти по красной дорожке под прицелом злобных папарацци, Каденс велела кучеру заехать к задней части театра, где стояли все служебные фургоны для перевозки еды, напитков и мусора. Благодаря популярности пьесы, пони, занимавшиеся подготовкой, похоже, привезли избыток закусок, но места для экипажа Каденс всё равно хватило, и кучер смог припарковаться, прежде чем отправиться наслаждаться представлением.       Каким-то чудом Шайнинг Армор закончил рассказ о первых Солнечных баталиях ровно в тот миг, когда жеребец, тянувший их экипаж, остановился у одного из многочисленных задних входов театра. Каденс вынуждена была признать: поездка с Шайни доставила ей удовольствие. Сансет оказалась права — молодой жеребец и впрямь становился совершенно другим пони, когда говорил о том, что его увлекало.       Он даже сумел заинтересовать розовую принцессу пьесой — да так, что та перестала быть просто развлечением, которое оценила бы любая хорошая подруга. Хотя, вынуждена была признать Каденс, тот, кто эту пьесу написал, ни черта не смыслил в романтике. Судя по всему, Скай Троттер и герцогиня Лея составили бы совершенно ужасную пару.       Но рассказывать об этом Шайни и рушить его дурацкие теории о том, как должна развиваться история, она не собиралась.       Пробравшись в зрительный зал, Каденс поразилась, сколько собралось пони. Представление ещё не началось, и десятки, десятки голосов сливались в оглушительный гул, накатывавший со всех сторон разом, а стоявший на сцене пони перекрикивал их благодаря заклинанию, разносившему его голос по всему театру.       На полпути к своим местам Каденс снова глянула на королевский балкон.       — Шайни, сколько, говоришь, идёт эта пьеса?       Шайнинг Армор озадаченно посмотрел на неё.       — Ну, если она такая же, как первая… два часа, с антрактом в двадцать минут посередине, — сказал он, — а что?       Мысль о том, что Сансет и Селестии придётся сидеть бок о бок в тесной ложе, внушала тревогу.       «Они ни за что не выдержат так долго», — пробормотала Каденс себе под нос, заметив, как Сансет, прежде чем сесть, метнула в Селестию слегка раздражённый взгляд.       — А?       Этот полувопрос заставил Каденс на мгновение обернуться к Шайнинг Армору, прежде чем они продолжили путь к своим местам. На миг розовая принцесса подумала, что стоит просто замять эту маленькую оговорку. То, что происходило между Селестией и Сансет, было личным и касалось только их двоих. Каденс лишь изредка слегка подталкивала.       Но... Шайнинг Армор был, по сути, особенным пони Сансет. Он имел полное право знать, если янтарного аликорна что-то беспокоит.       Поэтому, когда они устроились на раскладных сиденьях с пышными алыми подушками, Каденс глубоко вздохнула и решила выложить всё начистоту, — понимаешь... недавно принцесса Селестия наконец признала, что, по сути, вырастила Сансет. И теперь пытается стать хорошей наставницей для пони, к которой всегда относилась лишь как к ученице. А Сансет... ну... я сама не знаю, — призналась Каденс, — сперва мне казалось, что она просто завысила ожидания — как Селестия должна к ней относиться, — а когда они не оправдались, разозлилась. Но... теперь я начинаю думать, что Сансет всё время злится из-за... чего-то, и срывается на всём, что даёт повод. Селестия просто оказалась лёгкой мишенью.       — Кроме тех минут, когда она грустит, — заметил Шайнинг Армор.       Это уточнение заставило Каденс покачать головой.       — Депрессия — это просто гнев, обращённый внутрь, — пояснила розовая принцесса, вздохнула и уставилась в пол, — прости, Шайни. Я ведь должна показывать тебе, как весело проводить время, а только и делаю, что говорю о других кобылах.       Он придвинул переднюю ногу и сцепил бабку с её ногой.‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ — Эй, Сансет и мне подруга, — сказал он, прежде чем Каденс подняла взгляд и увидела его обеспокоенное лицо, — неужели у неё всё настолько плохо?       Каденс прикусила язык. Ей хотелось пнуть себя. Шайни пришёл насладиться тем, что любил, а она чуть не испортила ему всё, заставив бедного жеребца волноваться о другой пони на протяжении всей пьесы, — ну... может, я просто слишком много об этом думаю, — розовая принцесса полу-солгала, пытаясь успокоить и собственный разум, и Шайнинг Армора, — в конце концов, мы с Сансет дружим не так уж давно, а её отношения с Селестией всегда были... немного странными.       К большому облегчению Каденс, Шайнинг Армор принял объяснение и оставил эту тему.       Через несколько минут пьеса началась.       Фэнтезийные истории никогда её особенно не привлекали, но Селестия неожиданно для себя увлеклась приключениями Скай Троттера и его друзей, сражавшихся с Империумом при помощи особой магии, доступной лишь немногим избранным пони. И всё же Захватчик в чёрной броне задел её слишком глубоко.       Не впервые Селестия спрашивала себя: не стало бы Эквестрии только лучше, если бы она вычеркнула из летописей само существование и Луны, и Найтмер Мун — вместо того чтобы просто спасти сестру, которую весь мир считал не более чем чудовищем?       И всё равно она получила удовольствие.       Сансет — нет.       Селестия замечала её настроение лишь по тому, что Сансет ещё не привыкла к своим крыльям. Время от времени они подёргивались от раздражения или поникали, когда настроение падало. Больше всего Селестию встревожило, что на полпути к антракту крылья Сансет опустились и так и остались, пока пьеса не прервалась, чтобы пони в зале могли перекусить или облегчиться.       Ни Селестия, ни Сансет не нуждались ни в том, ни в другом, и аликорн покрупнее окружила их магическим полем, чтобы скрыть разговор от пони, сидевших чуть выше королевской ложи, и посмотрела на дочь.       — Сансет...       — Почему ты всегда думаешь обо мне худшее? — спросила янтарная аликорн почти безжизненным тоном, глядя вниз, на сиденья под ними.       Вопрос сковал Селестию прежде, чем она успела вымолвить хоть слово. Рот её оставался открытым несколько секунд, и лишь потом она сумела его закрыть, — ч-что?       Сансет повернула голову и посмотрела на Селестию потускневшими глазами, — я не виню тебя, — пробормотала она, отводя взгляд, — просто... ты... или... другая ты, человеческая ты... она... даже когда я была в худшем своём состоянии, когда я была гораздо хуже, чем с тобой... она никогда...       При упоминании того, другого мира Селестии пришлось бороться с собой, чтобы не нахмуриться. Снова вся боль и страдания, через которые прошла Сансет, — всё это возвращалось к тому ужасному месту. Принцесса не подала виду, но упоминание того, что находилось по ту сторону зеркала, зажгло в Селестии огонь, жаркий, как её солнце.       Что бы Сансет ни собиралась сказать, слова так и не прозвучали — она лишь уронила голову, — я… прости, мне не следовало…       На краткий миг Селестия подумала позволить ей просто замять эту тему, притвориться, будто ничего не случилось. Она пришла на представление с дочерью, чтобы создать счастливые воспоминания, сблизиться, побыть рядом с маленьким аликорном, а не… говорить о таком.       Но… это означало бы пополнить список родных, которых Селестия игнорирует, пока любимый человек скатывается в сводящую с ума депрессию.       «Я не могу допустить, чтобы это повторилось», — сказала себе солнечная полубогиня, заглядывая в самую глубину души и собирая всю решимость, на какую была способна. Селестия предпочла бы что угодно, лишь бы не разбираться с очередной бедой, заставлявшей её дитя страдать, — втайне она надеялась, что всё рассосётся само. Но она заставила себя принять вид готовности к разговору, хотя на деле старшей принцессе хотелось чего угодно, только не этого.       Это был приём, отточенный за долгие годы. Сансет отчасти к нему привыкла, но даже она не могла до конца проникнуть сквозь это ложное спокойствие. Во всяком случае, пока. Селестия расправила спину, входя в свой публичный образ, и стала самим воплощением сильной, решительной кобылы, способной нести мир на плечах без малейших усилий. Сильная, могущественная, бесстрашная и уверенная в себе — само определение идеального пони. Принцесса, которую ни один пони не осмелился бы подвергнуть сомнению.       И когда Селестия обратила взгляд к дочери, та вздрогнула под этим вниманием.       И маска, которую Селестия оттачивала несколько жизней, дала трещину.       Селестия мгновенно выпустила наружу скопившуюся тревогу — та отразилась на лице, — и шагнула к дочери, опускаясь, чтобы заглянуть Сансет в глаза, — дочь, — крупная кобыла подвела крыло под подбородок Сансет и приподняла ей голову, — что случилось?       Бросив ещё пару нервных взглядов на сцену, Сансет вздохнула и покачала головой.       — Забудь, — сказала она и отвернулась от Селестии.       Копыто Селестии замерло на полпути к плечу дочери — она едва удержалась. Но вместо того чтобы закончить движение, опустила копыто и понурила голову. Сейчас Сансет нужна была не принцесса, а мама.       — Пожалуйста, поговори со мной, — взмолилась Селестия почти шёпотом, — что я такого сказала, что ты стала такой?.. Что значит — я думаю о тебе только худшее?       Сансет снова подняла взгляд на Селестию, и на миг по её лицу скользнула лёгкая гримаска.       — Потому что так и есть, — сказала она, и лицо её снова померкло, — прости.       Селестию захлёстывала паника, пока она смотрела, как угасает Сансет. «Так и есть». Настоящее время этой фразы заставило её лихорадочно перебирать недавние воспоминания — что же так ранило Сансет? Но ответа не находилось, и тогда Селестия отринула сотни лет личного опыта, кричавшего, что нельзя показывать своё невежество, и заговорила со своим ребёнком:       — Я не понимаю. Что значит — я думаю о тебе худшее?       — Я...       Селестия замерла на единственном слоге, слетевшем с губ Сансет, и несколько секунд наблюдала, как янтарная аликорн борется с собой, решая, стоит ли продолжать. От мысли, что Сансет даже не допускала возможности поговорить с ней, у Селестии мучительно сжалось сердце. Когда Сансет начала отворачиваться, Селестия заговорила вновь.       — Прошу, дай мне ещё один шанс, — взмолилась она, опускаясь на уровень глаз дочери, и та резко обернулась, — я знаю, что дала тебе не так много поводов верить в меня, Сансет. Но...       И вновь многолетний опыт подсказывал Селестии, что сейчас — самый подходящий момент перевернуть позицию янтарной аликорн с ног на голову. «Но если ты не веришь в меня, то чем это отличается от того, что я не верю в тебя?» — шепнул разум древней пони, предлагая указать на лицемерие отказа Сансет довериться ей.       И всё же величайшая аликорн Эквестрии пошла иным путём.       — Я знаю, что причинила тебе боль, — произнесла Селестия, — я… никудышная мать, — как всегда, признание далось ей с трудом. Ошибки вообще никогда не давались Селестии легко. Даже те, что были совершенно понятны и неизбежны для пони в её положении, — я пренебрегала тобой, и даже сейчас мой первый порыв — занять авторитарную позицию, хотя тебе как никогда нужны сострадание и любовь. За это я могу лишь извиниться. Но… я знаю и другое: то, что тебя тревожит, не исчезнет, пока мы с этим не разберёмся. Так что… пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Сансет глубоко вздохнула, но не обернулась.       — Та кобыла, которую ты встретила перед нашим приходом, — начала янтарная аликорн, — училась в твоей школе, пока не забеременела на последнем курсе от сына одного молодого дворянина. Вскоре он её бросил, чтобы избежать скандала. Я обещала помочь ей доучиться и сохранить жеребёнка. Вот об этом я и хотела с тобой поговорить: создать какую-то систему, чтобы помочь пони в её положении раскрыть свой потенциал.       Селестия приподняла бровь, выслушав объяснение Сансет. Всё это звучало слишком уж просто. И было в этой ситуации что-то ещё — что-то, от чего белая аликорн испытывала смутное беспокойство. Она не могла точно определить, что именно, но давно научилась доверять чутью в таких делах.       Требовалось больше сведений.       — Почему тебя это так волнует?       Вопрос вызвал у Сансет очередной хмурый взгляд. Такой, что зрел несколько секунд, прежде чем принести плоды.       — Что?       Селестия вздохнула.       — Сансет, ты никогда раньше не интересовалась такими вещами, — пояснила она, — мне просто... любопытно, почему ты выбрала именно это, а не дюжину других дел, над которыми могла бы работать. Может, потому, что Каденс получила признание за то, что случилось в твоей новой школе, и теперь ты хочешь запустить инициативу в старой, чтобы с ней посоперничать?       — Может, я понимаю, что чувствует маленькая кобылка, когда вырастает и узнаёт, что мама с папой от неё отказались, потому что так было проще! — ответила Сансет приёмной матери, — может, я считаю: если глупый ребёнок совершил одну по-настоящему глупую ошибку, всё его будущее не должно сводиться к самым заурядным вариантам лишь потому, что он хочет поступить правильно!       Селестия вздохнула и покачала головой, прежде чем снова посмотреть на дочь.       — Сансет, если то, что ты говоришь об этой юной кобыле, — правда, возможно, ей было бы лучше отдать жеребёнка на усыновление. Она кажется слишком молодой для такой ответственности. Мы должны думать не только о её будущем, но и о будущем жеребёнка. Многие пони прожили полную и счастливую жизнь, несмотря на разлуку со своими...       родителями, — Селестия осеклась: Сансет издала рык, какой скорее подошёл бы какому-нибудь псоподобному существу.       Когда янтарная аликорн поняла, что Селестия не собирается продолжать, она разжала губы и процедила сквозь стиснутые зубы:       — Серьёзно? Вот, значит, как… Ладно, отлично. Давай. Расскажи сироте, насколько лучше может сложиться жизнь жеребёнка, если его вышвырнули, как мусор, лишь бы родители нашли работу получше!       «Так вот в чём дело», — осенило Селестию. Она-то думала, Сансет давно смирилась с потерей родителей. Ещё до того, как та… превратила Селестию в замену матери… которая её отвергла.       — Сансет, — Верховная Принцесса Эквестрии упёрлась копытами в пол.       Селестия могла бы целый день извиняться перед дочерью за то, что оказалась глупой родительницей, но государственные вопросы — совсем иное. Сейчас ей требовалось дать Сансет понять, что та чересчур поддалась чувствам.       — Знаешь что? Забудь! — воскликнула Сансет, и её рог заискрился магией, — пойду-ка проветрюсь, пока не натворила глупостей — например, не попыталась вбить в тебя хоть каплю здравого смысла!       Селестия заметила, как Сансет плетёт заклинание телепортации, и машинально отметила точку прибытия, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-нибудь — что угодно, — лишь бы дочь задержалась и успела остыть, — п-погоди! Ты... эм.., — она ничем не могла удержать Сансет лично и ухватилась за единственную соломинку, — ты же пропустишь конец пьесы!       Сансет фыркнула, и из ноздрей её вырвалось облачко обжигающей ярости, — спойлер: захватчик — отец Скай Троттера! — бросила она матери и исчезла в яркой вспышке света.       Селестия, хоть и понимала всю серьёзность положения, невольно ахнула от удивления.       Но едва это прошло, она повернулась туда, куда телепортировалась Сансет, и нахмурилась. Весь многолетний опыт не помогал: аликорн растерялась. Если она последует за дочерью, янтарная аликорн может разозлиться ещё сильнее — ведь та явно не желала, чтобы её преследовали.       Но оставить её наедине с собственными мыслями... Селестия вспомнила, как в последний раз один из членов семьи долго терзался в одиночестве, как она тогда ничего не предприняла и чем всё это закончилось. Допустить повторения она не могла.       Наконец солнечная богиня отыскала компромисс с самой собой. «Дам ей немного времени, — подумала Селестия, пытаясь взглянуть на вещи с положительной стороны, — сансет не взорвалась. Ушла, чтобы успокоиться. Это хорошо. Я знаю, куда она отправилась. Когда пьеса закончится, пойду навещу её. Она остынет, а я...» И снова все инстинкты Селестии восстали против подступающей мысли. Но она всё же заставила себя додумать её до конца. «...А я к тому времени подготовлю для неё извинения».       Сансет переступила копытами и вновь возникла на крыше театра, рысью пробежавшись вперёд в припадке злости. «Тупая Мо... тупая Селестия!» — подумала она, нахмурившись, после чего плюхнулась задом на черепицу, служившую ей опорой, и снова фыркнула. Кем, чёрт возьми, Селестия себя возомнила, чтобы поднимать такое?       Хотя... Сансет знала, что её жизнь и впрямь наладилась с тех пор, как Селестия взяла её к себе — ещё до гибели родителей. Это не просто открыло аликорну безграничные возможности; возможно, это спасло ей жизнь, ведь оба родителя Сансет погибли.       К тому же выбросили её именно родители, а не... ну, не эта Селестия, во всяком случае.       Пока что, во всяком случае.       И... Селестия не хотела поднимать эту тему.       Хотя она, чёрт возьми, явно недостаточно следила за своими словами, чтобы понять, к чему они приведут.       Сансет хмурилась, а мысли её постоянно метались между защитой любящей матери и справедливым желанием ткнуть пальцем в чёртову стерву.       Просто... Селестии следовало бы понимать, что нельзя поднимать такое!       Но... Сансет и сама вела себя не лучше.       Она снова сорвалась в истерику, как глупый ребёнок, которому не дали крыльев, а он их требует.       — Уф! Ненавижу, когда становлюсь такой нерешительной, — проворчала она, и тут её осенило.       Много лет назад Сансет впервые по-настоящему влипла перед Селестией. Один придурок-единорог разрушил проект, над которым она корпела месяцами для школьного магического соревнования, и Сансет в ответ на эту глупость наложила на него проклятие. Тогда она спросила Селестию, почему её поступок был неправильным. В ответ Селестия научила Сансет заклинанию, которое «всегда позволяло ей слышать тот самый внутренний голос, который знает, как поступить», — оно создавало мысленную проекцию, дающую советы.       Эгоцентричному гению вроде Сансет хватило недели, чтобы усовершенствовать заклинание — теперь мысленный аватар говорил лишь то, что она желала услышать. После этого Селестия велела ей никогда больше не прибегать к этому заклинанию и думать собственной головой. Впрочем, Сансет не‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ была уверена, знала ли Селестия об изменении или нет. Выглядела наставница весьма потрясённой, услышав некоторые из его советов.       И теперь, спустя столько времени с тех пор, как она разговаривала «сама с собой», янтарная аликорн не могла с точностью сказать, какое из заклинаний было тем, чему научила её Селестия, а какое — тем, что изобрела она сама.       Поэтому Сансет применила оба одновременно.       Точь-в-точь как в детстве, из её рога вырвался маленький, но яркий свет и разделился на два сияющих магических шара одинакового размера — один красный, другой золотой. Секунду спустя золотое свечение перестроилось в миниатюрную копию её прежнего человеческого тела с крыльями и рогом из света. Что же до красного, то Сансет нахмурилась и шагнула ближе, пока вторая сфера неторопливо обретала форму.       Внезапно магия вспыхнула в нескольких дюймах от её морды, и Сансет увидела перед собой ещё одну версию своего человеческого облика — с кожистыми крыльями и ярко-красной кожей, увенчанную волосами, которые, казалось, горели.       — А-а-а-а! — янтарная аликорница взвизгнула и отпрыгнула, тут же шлёпнувшись на зад.       Маленькая дьяволица, парящая в воздухе, скрестила руки под грудью и нахмурилась, глядя на свою создательницу, — молодец, идиотка.       — Ну, ты и правда так выглядишь.       Сансет моргнула и перевела взгляд на золотую версию своего человеческого облика, затем снова на красную. Когда мгновенное удивление прошло, она пригляделась к парящему воплощению самого тёмного периода своей жизни и нахмурилась. С телом дьяволицы было что-то не так. Очень не так, — э-э... а почему ты так выглядишь?       — М-м? — дьяволица моргнула и посмотрела на себя, — ну, полагаю, из-за всей той вины, что ты испытываешь за свои прошлые поступки, твоего лучшего понимания собственной психики и негативного взгляда на ту версию заклинания, которая меня создала.       Когда с очевидным объяснением было покончено, Сансет нахмурилась и ткнула копытом в парящего маленького монстра, — да не об этом! Любой, кто слушал школьный курс психологии, до такого додумается, — бросила она тому, что, скорее всего, было магическим воплощением её Ид, — я о другом: почему у тебя... вот это?       Чертёнок снова оглядела себя, на сей раз приподняв пару внушительных грудей, которыми щеголяла, а затем слегка покачала задом, демонстрируя вторую половину своей фигуры «песочные часы». После чего опять подняла взгляд на Сансет, — твои сексуальные желания — единственное, что ты не подавляешь, и ты ещё спрашиваешь, почему я выгляжу как мокрая мечта какого-то подростка?       Вместо ответа Сансет перевела внимание на ангельскую версию своей человеческой формы с рогом.       — Стало быть, ты моё суперэго?       — С чего ты задаёшь мне такие технические вопросы? — отозвалась Голди, — я всего лишь часть твоей личности, которой придали форму и вытащили на поверхность. Я знаю лишь то, что ты знаешь об устройстве мира. Ты нас не для того вызвала, чтобы подобное спрашивать.       Сансет протяжно вздохнула.       — Ладно, хорошо, — сказала она, сосредоточившись на плечевом ангеле, — так что мне делать с мамой?       — Врежь ей!       Сансет нахмурилась и перевела взгляд на плечевого дьявола.       — Я не собираюсь нападать на маму!       Дьяволица закатила глаза.       — Я не говорю, что надо класть её в больницу или типа того, — ответила Ред, — но после всего, через что она нас заставила пройти, ей не помешает немного мгновенной физической расплаты!       — Дай ей время, — произнесла Сансет-ангел, и янтарная аликорна вновь перевела взгляд на доброе проявление, — селестия ещё привыкает к нашим новым отношениям. Ты же знаешь, она не хотела сказать ничего обидного.       — Вот только у нас нет времени, чтобы его давать, — продолжила дьяволица, — одна неделя, а потом она заменит нас принцессой Твайлайт Спаркл.       Это замечание заставило Сансет полностью сосредоточиться на своём тёмном проявлении.       — Эй! Не говори о ней так. Твайлайт сейчас всего лишь маленький ребёнок.       — Эй, с маленькой бескрылой всё в порядке, я и сама её люблю, — сказала Ред Сансет, — а вот та, большая, что бросила нас искалеченными? С ней, да, серьёзные проблемы. Послушай маму и красотку насчёт этой девицы: принцесса и ломаного гроша не стоит.       — Она хорошая пони, — вставила Голди, прежде чем Сансет успела броситься на защиту принцессы Твайлайт, — она спасла нас от нас самих...       — И бросила на Земле, где мы навсегда отрезаны от нашей магии, — Ред продолжила прямо поверх слов своего двойника, — она не прошла через портал, чтобы защитить нас, когда остальные придурки решили, будто мы разбалтываем чужие секреты, ПОСЛЕ того как мы спасли их всех от превращения в безмозглых зомби ярости, и она даже, блядь, не удосужилась ответить, когда наши жизни были в опасности! А ТЫ!       Сансет отшатнулась, когда демоница ткнула в неё пальцем, — ты просто возьмёшь и всё бросишь ради неё? — потребовала ответа Ред, подлетев вплотную к лицу Сансет, — у нас есть любовь и уважение матери, настоящий друг, который действительно нас понимает и заступается за нас перед Селестией, симпатичный жеребец, с которым мы на самом деле хотим переспать, И ТЫ ПРОСТО ВОЗЬМЁШЬ И ВЫШВЫРНЕШЬ ВСЁ ЭТО ИЗ-ЗА НЕЁ? С КАКОГО ХРЕНА МЫ ДОЛЖНЫ ОТКАЗЫВАТЬСЯ ОТ ЧЕГО-ЛИБО РАДИ ЭТОГО КУСКА ДЕРЬМА?       Не в силах ничего ответить на яростные вопросы дьяволицы, Сансет умоляюще посмотрела на ангела, — н-ну?       — Потому что, — ангельское воплощение подсознания Сансет вымолвило, а затем уместило всё в три простых слова.       Пьеса... разочаровывала.       Каденс ненавидела себя за эти мысли, особенно когда Шайнинг Армор так увлёкся происходящим, но... она ничего не могла с собой поделать. Конечно, какое-то действие на сцене было, однако подобные вещи ей совершенно не по вкусу. Герцогиня Лея и Скай Троттер должны были поцеловаться ещё в первой пьесе, но романтическое взаимодействие между ними отсутствовало напрочь. Их можно было принять за брата и сестру! По сути, самое близкое к отношениям во всей постановке — то, как герцогиня и контрабандист Со Лоу препирались друг с другом, и это был почти чистый антагонизм! Этот тупой пегас в своём тёмно-чёрном плаще и с песчаной гривой оказался полным придурком.       «Вот теперь Соло и заморозят в кристаллите», — подумала розовая принцесса, глядя на разворачивающуюся перед ней сцену. Скатертью дорога.       — СО ЛОУ! — вскричала Лея, когда двое грозовых солдат схватили единорожку, не давая ей броситься вперёд, — я... я люблю тебя!       Каденс закатила глаза. «Ага, конечно, сестрёнка, да ни за что он...» И тут пегас обернулся к герцогине Лее с лёгкой улыбкой и кивнул. —...Я знаю.       Мир внезапно перевернулся, и Каденс потрясённо ахнула. «Что?.. Он всё это время знал... но отталкивал её, потому что такой пони, как он, никогда не сможет быть с аристократкой вроде неё. Это же...» Розовая принцесса моргнула, когда действие продолжилось и Со Лоу опустили в чан, где кристаллы за считаные секунды должны были разрастись и поглотить его тело.       Но герцогиня Лея, разумеется, просто стояла на месте, и Каденс закипала от её бездействия. «Нет… что же ты делаешь? Ты просто стоишь. Почему ты просто стоишь? Спаси его! Это же твой Со Лоу, ДАВАЙ, СПАСИ ЕГО, ТУПАЯ ТЫ ЛОШАДЬ!»       Но этому не суждено было сбыться, и Каденс потянулась схватить Шайни, когда её самого любимого персонажа в пьесе как бы — но не совсем — почти убили. Остаток пьесы она смотрела, как друзья Со Лоу пытаются вызволить его у грифона-охотника за головами… а тот парень, Скай Троттер, устроил грандиозную конфронтацию с мерзавцем в чёрном, который, по всей видимости, приходился ему отцом или кем-то вроде того.       Каденс была так расстроена ужасной развязкой трагического романа Лейи и Со Лоу, что на остальное просто не осталось сил.       Вскоре пьеса закончилась, и Каденс осталась сидеть, дожидаясь, пока толпа схлынет из театра. Она подняла взгляд на принцессу Селестию — та исчезла во вспышке света, не прошло и двух секунд.       «Надо бы выучить это заклинание», — подумала розовая принцесса. Поняв, что пони, загораживавшие задний выход, наконец расступились, она, не теряя ни мгновения, схватила Шайнинг Армора за копыто и потянула за собой.       — Так... эм... тебе понравилась пьеса, Каденс? — нерешительно спросил он.       Шайнинг Армор был так увлечён происходящим, что Каденс тщательно подбирала слова.       — Было... неплохо, — вымолвила она после недолгого колебания. Настолько неплохо, насколько может быть представление, где жеребца кобылы — жеребца, который, по мнению Каденс, был для неё слишком хорош, — утащил злой грифон, чтобы продать гигантскому слизню.       Они пробрались за кулисы, а затем вышли через чёрный ход театра, где стояли тележки с едой, газировкой, припасами и реквизитом, а также карета Каденс. Пони, нанятый ею в возницы, куда-то запропастился, но Каденс подозревала, что ему просто нужно чуть больше времени, чтобы выбраться из здания, — она ведь предоставила ему место на третьем ярусе. А пока можно было просто поболтать с Шайни.       — Итак… — произнесла Каденс, обращаясь к своему «спутнику» и не вполне понимая, что делать дальше. Ей хотелось, чтобы Шайнинг Армор хорошо провёл время. Но он же был жеребцом Сансет!       Лучшие подруги не должны хорошо проводить время с жеребцами друг друга.       Даже если… из Каденс и Шайнинга вышла бы куда более удачная пара, чем из кроткой единорожки и пламенной аликорницы.       По непонятной для неё причине Шайнинг Армор весь напрягся и нервно огляделся по сторонам.       — Эм… ну… итак… э-э… ч-что мы теперь будем делать, п-принцесса?       Каденс хихикнула, глядя на его неловкость. Порой Шайни бывал до невозможности милым — устоять перед этим не получалось. Просто забавы ради она шагнула ближе, так близко, что уловила запах растопленного масла от попкорна, приставшего к шерсти вокруг его губ, и одарила молодого жеребца чувственной улыбкой.       — Ну, здесь есть ты… я… и наша передвижная комната вон там, ещё минут на двадцать, — произнесла она низким голосом, — как думаешь, чем нам заняться, Шайни?       Жеребец сглотнул.       — Н-ну… эм, я видел Гаффера и остальных в антракте…       Улыбка Каденс сделалась ещё шире. Она выкручивала обольщение на полную, а Шайнинг Армор ей отказывал. Теперь можно было не терзаться сомнениями, что вся затея провалилась из-за недостатка стараний с её стороны. Всё складывалось идеально!       — Я помню. Я там была — встречалась с Флёр и её подругами.       Шайнинг Армор залился краской.       — Ну… я просто… мы подумали, знаешь… мы бы… эм…       — ЭЙ!       Каденс нахмурилась — время очаровательного смущения прошло, — и обернулась посмотреть, что за чудовище прервало её веселье грубым, слегка заплетающимся голосом. Здоровенный жеребец-задира, досаждавший Шайнинг Армору ещё в академии, неуклюже вывалился вперёд, покачиваясь на ходу, и розовая принцесса издала звук отвращения.       — Тьфу. Бак. Ты что здесь делаешь?       Крупный пони выступил из тени, а следом — двое его прихвостней: один из тех, кто уверен, что 3D-очки надо носить не снимая, и второй, земной пони, подозрительно низкий и пухлый. Даже с середины парковки Каденс буквально чуяла, как разит от него сидром.       — Эй ты, мелкий засранец! — заорал Бак, неуклюже ковыляя галопом вперёд, — что я тебе говорил насчёт того, чтобы путаться с моей кобылой? Принцессе нужен настоящий жеребец, а не тупой жеребёнок вроде тебя!       Шайнинг Армор застыл, услышав это требование, и Каденс выступила вперёд, заслонив бедного жеребца собой и встав между ним и его мучителем.       — Если ты ещё не понял, Бак, я тебе не принадлежу, — отчеканила розовая принцесса и нахмурилась, — и, к твоему сведению, Шайнинг Армор в десять раз больший жеребец, чем ты.       На мгновение Каденс подумала накрыть Шайни крылом и полностью укутать его бок — так, как Сансет сделала с ними обоими на глазах у всех пони. Но это, наверное, было бы уже чересчур. Вместо этого она лишь сурово взглянула на него.       — Давай, топай отсюда, Бак. Тебе здесь не рады. Проваливай, пока я не позвала стражу и не приказала арестовать тебя за пьянство в общественном месте.       Пони в красно-синих очках нервно шагнул к земному жеребцу.       — Э-э, Бак. Может, нам лучше...       — Заткнись! — рявкнул тот и отшвырнул второго жеребёнка с такой силой, что бедняга влетел в телегу с бочонками сока. Телега опрокинулась, и всё её содержимое рухнуло наземь. Несколько бочонков разбилось, и по крутому склону за театром потекли красные, синие, жёлтые и фиолетовые ручьи.       Пока его так называемый друг лежал на земле — насквозь мокрый и совершенно ошеломлённый, — Бак шагнул вперёд.       — А теперь ты пойдёшь со мной, принцесса! И я покажу тебе, как веселятся по-настоящему!       На миг внимание Каденс раздвоилось между Баком и тем пони, которого он только что сбил с ног. Когда здоровенный жеребец двинулся на неё, розовая принцесса нехотя признала, что слегка встревожилась.       Пока не вспомнила, в чьём обществе находится. Принцесса Селестия защищала Эквестрию с тех пор, как прадедушка Каденс ещё лежал в пелёнках. А Сансет... что ж, аликорн, которая и вела себя как истинная защитница угнетённых, даже глазом бы не моргнула при виде какого-то школьного задиры.       Так что... Каденс тоже не станет.       Бак и приблизиться к ней не успел — она шагнула вперёд и ткнула копытом ему в грудь.       — Вбей в свою тупую башку, дубина, — нахмурившись, бросила она, и здоровенный жеребец замер на месте. А раз уж понеслось, Каденс не видела причин сбавлять обороты. — ТЫ. МНЕ. НЕ. НРАВИШЬСЯ!       Розовая принцесса расправила крылья, подкрепляя слова.       — Ты просто здоровенный болван, у которого эго больше, чем мозгов! Даже твои друзья тебя с трудом выносят, — отчеканила Каденс, стараясь говорить достаточно громко, чтобы уж наверняка до него дошло.       Бак попытался выдавить ответ, но сумел лишь пролепетать:       — Н-н-но, т-ты...       Каденс снова ткнула другого пони копытом в грудь, — ты хоть знаешь, что такое настоящий жеребец, ископаемое? — потребовала она, — настоящий жеребец знает, чего хочет от жизни. Настоящий жеребец помогает другим подняться, а не топчет их, как ты! Ты ничто...       —...з-заткнись, — выдавил Бак.       —...лишь‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ жалкий переросток...       — Заткнись! — уже громче.       —...убогое подобие...       — Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ! — заорал Бак, и в следующий миг Каденс почувствовала, как что-то врезалось ей в голову сбоку.       А потом, по какой-то неведомой ей причине, весь мир опрокинулся набок, и она уставилась на копыта Бака под совершенно немыслимым углом.       Селестия моргнула, обнаружив себя на крыше Кантерлотского театра. Она радовалась подаренной передышке — лишнему времени, чтобы обдумать, что сказать янтарному аликорну, который сейчас попросту лежал на крыше, будто у него не осталось ни работающих ног, ни крыльев. Думать о разговоре с Сансет о... этом вопросе было трудно.       Извиниться перед дочерью за материнскую боль Селестия могла. Несмотря на её преклонный возраст, для древнего аликорна это была новая территория. Чуждая и пугающая. Неверные шаги были ожидаемы.       Но извиняться перед другой принцессой, когда дело касалось государственных вопросов?       Это будет несколько сложнее.       И всё же она молчаливо поблагодарила Сансет за то, что та не исчезла куда-нибудь сразу после телепортации, и рысцой направилась к ней.       — Сансет...       — Прости, — выговорила янтарная аликорница почти безжизненным тоном, прежде чем Селестия успела вставить хоть слово. Сансет медленно поднялась и обернулась к матери, глядя полуприкрытыми глазами, в которых читалась скорее усталость, чем что-либо ещё, — прости, что накричала на тебя, мам. Ты ведь всё это устроила, чтобы мы хорошо провели время вместе, а я взяла и всё испортила... опять.       В дочери не осталось и следа той живости, что всегда её отличала, и сердце Селестии забилось быстрее. «Во имя Эквестрии, чем она тут занималась?» — подумала она, протягивая копыто, чтобы развернуть своё дитя лицом к остальному Кантерлоту.       — Сансет, мы можем поговорить?       — Ладно, — ответила та, и Селестия крылом мягко подтолкнула её вперёд, к самому краю крыши, откуда открывался вид на город.       Усадив Сансет, Селестия опустилась рядом и накрыла спину младшей аликорницы своим крылом. Затем легчайшим движением пера направила взгляд дочери на город.       — Сансет, скажи мне, что ты видишь.       Янтарная аликорница огляделась на миг, а затем снова посмотрела на Селестию.       — Это какая-то проверка, да? — спросила она, прежде чем опять перевести взгляд на город и вздохнуть, — ну, раз ты, наверное, не просто хочешь, чтобы я сказала «Кантерлот»... Я вижу пару стражников в обычном воздушном патруле, расстроенную молодую кобылу, которая, судя по наряду, либо пыталась пробраться на спектакль и попалась, либо её только что бросили прямо посреди свидания, продавца яблок, который, похоже, рассчитывает хорошо заработать, подкатив свою тележку к театру к концу представления, и... это Каденс и Шайнинг Армор?       Селестия моргнула. Её план — объяснить Сансет разницу в их взглядах и вплести... пояснение к предыдущему замечанию — с грохотом рухнул. Она ещё не успела выправить разговор, сказав «Я вижу Кантерлот», как Сансет наклонилась и нахмурилась.       — Ч-что она делает?       Присоединившись к дочери, чтобы получше рассмотреть происходящее, Селестия тоже свесилась через край.       — Хм, похоже, она его соблазняет.       Сансет вся напряглась от этого замечания.       Заметив, что у дочери, кажется, вот-вот начнётся очередной приступ, Селестия оттащила её от края и заглянула в глаза янтарной аликорн.       — Сансет, что с тобой такое?       Напряжение в теле второй аликорн схлынуло, и она поникла.       — Всё… судя по всему.       Селестия озабоченно нахмурилась, заметив резкую перемену в настроении Сансет. Для полубогини было очевидно: дочь расстроена из-за того, как Каденс вела себя с тем жеребёнком, а если вспомнить странное поведение Сансет, когда впервые упомянули Шайнинг Армора, причина становилась ясна.       — Он тебе нравится, да?       Сансет вздрогнула и отвела взгляд.       — Эм…       С губ Селестии сорвался вздох. Лёгкая зависть к чужой славе или похвале — это просто. Можно было бы сказать Сансет, чтобы та перестала дуться и гордилась успехами подруги. Но когда дело касалось жеребцов, всё становилось куда сложнее.       — Думаешь, она ему подходит? — спросила Селестия, немного поразмыслив.       Сансет снова подняла взгляд на Селестию и нахмурилась.       — Конечно, подходит! Я же сама их свожу! Я отхожу в сторону и позволяю всему случиться. Я… я здесь хорошая подруга, — кожа вокруг её глаз увлажнилась, — к-как ты… и хотела.       Крошечная часть Селестии возликовала от того, что Сансет не влюбилась в какого-то жеребёнка, но куда бо́льшая часть её существа ощутила, как сердце разрывается при виде дочери в слезах. Она заключила маленькую пони в объятия и крепко прижала к себе.       Селестия обнимала янтарную аликорнку, слушая, как та размеренно и глубоко дышит, пытаясь совладать с собой. Она выждала целую минуту, прежде чем чуть отстраниться и заглянуть Сансет в глаза с нежной тревогой.       — Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты была несчастна, моё маленькое солнышко.       Она вновь прижала к себе дочь и тихо вздохнула. Сейчас ей нужно было во что бы то ни стало вызвать у неё улыбку.       — Ты оказалась права насчёт той кобылы, которую я встретила, — произнесла Селестия, хотя всё внутри противилось этим словам, — и прости меня за то… что я тебе наговорила.       Не в том смысле, какой вложила в это Сансет, — а в том, какой Селестия намеревалась придать своим словам почти час назад.       — Я тоже прости… мам, — пробормотала Сансет, — я знаю, ты совсем не то имела в виду… что я себе напридумывала.       Селестия снова отстранилась, и её захлестнула тревога. Они помирились. Можно было бы остановиться прямо сейчас, просто позволить всему идти своим чередом. Но…       — Сансет… как бы ни было дурно с моей стороны думать и говорить такое… я рада, что ты сейчас со мной.       Сансет моргнула.       — Я…       — ТЫ. МНЕ. НЕ. НРАВИШЬСЯ!       Крик Каденс оборвал её, и Сансет посмотрела на край крыши, куда Селестия увела их для личного разговора.       — Что?..       Селестия моргнула.       — Что ж… похоже, твоя проблема с Каденс и Шайнинг Армором, возможно, вовсе не проблема, — пробормотала она, и тут в глубине сознания мелькнула слегка пугающая мысль: «Конечно, твоя погоня за смертным жеребцом несёт с собой собственный, весьма внушительный список проблем».       Но… это можно было отложить на следующее десятилетие. Не стоило поднимать эту тему сегодня.       Любопытство взяло верх, и Селестия последовала за Сансет, когда та глянула вниз, на площадку. Уши Селестии оказались не готовы к открывшейся сцене: Каденс кричала вовсе не на Шайнинг Армора, а на какого-то крупного земного пони, показавшегося Селестии смутно знакомым. Ещё пара его соплеменников наблюдала за происходящим.       — Что…       — ЗАТКНИСЬ!       Абсурд происходящего пригвоздил Селестию к месту. За свою жизнь она повидала немало, но минула целая вечность с тех пор, как ей доводилось видеть, чтобы пони ударил аликорна. А теперь копыто земного пони-подростка врезалось Каденс в щёку, и та заскользила прямиком в мелкий ручеёк из напитков, стекавший по искусственному холму, на котором высился Кантерлотский театр.       —...Я убью его! — прорычала янтарная аликорн и рванулась вперёд так стремительно, что Селестия едва успела среагировать.       У Шайнинг Армора отвисла челюсть: Каденс рухнула на мостовую и проехала добрых шесть дюймов после удара Бака в челюсть, пока не замерла в луже напитков, пролитых им ранее, — к-Каденс, — потрясённо выдохнул он.       Та же реакция отразилась и на мордах двух других жеребцов, следивших за происходящим, — чувак, т-ты сейчас... ударил принцессу, — выговорил 3Ди.       Задира перевёл взгляд с розовой кобылы на собственное копыто, — я... я... — пробормотал он и в панике обернулся к друзьям, — самооборона! Вы же видели! Она собиралась что-то со мной сделать!       Оба жеребца попятились, — э-э... чувак, не катит, — протянул тот, что помельче.       — Эй! — в ярости заорал Бак, — вы куда?! А ну живо помогите мне тут всё убрать! Мы просто... мы просто... — он оглянулся на Каденс, — я знаю! Она напилась, а потом... потом... — он перевёл взгляд на пустую повозку, в которой Шайнинг и принцесса приехали на представление, — и села в свою повозку, и... — он отчаянно затряс головой, и грива его превратилась в спутанный кошмар, — и сорвала тормоз, и разбилась! Вот что случилось!       Шайнинг Армор моргнул, — ты же не серьёзно, — пробормотал он.       Каденс застонала, лёжа на земле.       Шайнинг Армор сам не понимал, почему его рот продолжал говорить — хотя всё вокруг кричало: замолчи или беги, — я расскажу принцессе Сансет, что здесь случилось на самом деле. К тому же Каденс просто оглушена, а не мертва. Когда она очнётся, тебя арестуют за нападение и… всё остальное, что ты собирался с ней сделать, — считалось ли то, что он пытался её утащить, похищением? А ещё то, на что намекал Бак после… Шайнингу совсем не хотелось думать, куда ведут эти мысли.       — Только если я не размозжу вам обоим головы, прежде чем закинуть в повозку, — Бак шагнул вперёд.       Шайнинг отступил, — ч-что? Ты не можешь так поступить!       — Я капитан трёх школьных команд и сын важного пони! МНЕ ВСЁ МОЖНО! — заорал Бак, спотыкаясь и наступая, и Шайнинг Армор попятился от пьяного жеребца.       «Это… это безумие», — в панике подумал Шайнинг, пытаясь найти выход. Бак всегда был придурком, но то, что он нёс, — просто бред! С чего он вообще такое взял?       Перепуганный жеребёнок отчаянно озирался в поисках хоть какой-то помощи. В прошлый раз, когда он попал в похожую переделку, Сансет спикировала сверху и спасла его. Но сейчас, похоже, она не придёт. Он остался один.       И что ему оставалось делать?       На долю мгновения Шайнинг Армор представил, как бросается к Каденс и выставляет щит. Если бы он успел, если бы щит выдержал, пока Бак будет в него колотить, и если бы у Каденс после удара копытом в лицо не так раскалывалась голова, чтобы она смогла применить магию… Шайнинг Армор отбросил эту надежду раньше, чем план добрался до четвёртого «если».       — Б-Бак, подумай, — взмолился Шайнинг, пытаясь выиграть хоть немного времени.       — Я думаю, что надо было сделать это давным-давно! — ответил жеребец, продолжая наступать, — каденс была МОЕЙ! А ПОТОМ ТЫ И ЭТА КОБЫЛА-ПРИНЦЕССА ЕЁ ИСПОРТИЛИ!       Шайнинг Армор усилием воли подавил желание напомнить жеребцу, что Каденс никогда ему не принадлежала, а её собственные слова ясно давали понять: она бы и на миг не стала выбирать между ними. Сейчас было не время злить противника — куда более крупного, сильного и быстрого — настолько, чтобы тот перестал тратить время на разговоры и попросту свернул ему шею.       — Я отломаю твой рог и засуну его так глубоко в задницу, что он вылезет у тебя изо рта! — пригрозил Бак.       От этой угрозы Шайнинг Армор невольно поднял взгляд на упомянутый отросток.       Его рог.       Первый закон магии, который каждый пони в Эквестрии усваивал с первых шагов, гласил: единорогам ни при каких обстоятельствах не дозволено использовать магию для нападения на другого пони. Нарушители быстро осознавали, что это один из тех абсолютных запретов, где не предусмотрено второго шанса и нет ни малейшей лазейки. Подобное неизменно влекло за собой суровейшую кару, после которой о провинившемся пони больше никто и никогда не слышал.       «Но… — подумал Шайнинг, переводя взгляд с надвигающегося жеребца на едва удерживающуюся в сознании аликорницу, распростёртую на земле, — если я этого не сделаю, он запихнёт Каденс в повозку и…»       В голову Шайнинг Армора закралась мысль. Вообще-то, это не совсем применение магии против другого пони…       Бак резко замер, когда рог Шайнинг Армора засветился. На его лице проступило озабоченное, хмурое выражение.       — Эй! Ты чего творишь? Единорогам нельзя колдовать на других пони! Это незаконно!       — Ага, а то, что ты задумал, прямо-таки образец законопослушания, — усмехнулся Шайнинг Армор, — но не бойся, Бак, ничего особенного я делать не стану.       Жеребец нахмурился.       — Ах так! Ну, тогда я просто разберусь с тобой до того, как… — договорить он не успел: мусорная тележка, которую Шайнинг Армор выкатил из парка, врезалась в него сбоку. Разогнанная магией, она летела куда быстрее обычного и вынесла обоих на улицу.       Когда опасность миновала, Шайнинг Армор… моргнул.       Неужели он и правда испугался… этого?       Справиться с Баком оказалось… просто.       — У-у-у-гх.       Глаза Шайнинга Армора расширились. «Каденс!» — пронеслось в голове, и он галопом бросился к ней, присел и подхватил её передними ногами.       — Каденс! Каденс, ты в порядке? — взволнованно спросил он, пока розовая принцесса смотрела на него слегка ошеломлённо, — пожалуйста, будь в порядке. Прости, что я ничего не сделал, чтобы помочь! Я… я испугался, сглупил… повёл себя никчёмно, и…       Розовое копыто потянулось вверх и погладило его по щеке.       — Шайни.       — Д-да.       — Я всё видела, — сказала она, придвигаясь ближе, — и ты был великолепен.       Шайнинг Армор моргнул, глядя на улыбающуюся розовую принцессу.       — Я…       Затем улыбка сделалась чуть дурашливой, и Шайнинг Армор заподозрил у Каденс сотрясение, когда она заговорила.       — Спас принцессу от дракона, — произнесла она с лёгким смешком.       Упоминание названия команды Академии Кантерлот заставило его закатить глаза. «Ну, если она может шутить, значит…» — мысль оборвалась, когда Каденс резко дёрнула его вниз, на себя.       А потом… они поцеловались.       Глаза Шайнинга Армора широко распахнулись, когда принцесса Каденс протолкнула язык сквозь его губы и коснулась его собственного. Видимо, ей в рот попало немного того сока, потому что на вкус она оказалась как приторный фруктовый салат. Поначалу единорог не совсем понимал, что делать, но вскоре просто поплыл по течению, пока их языки нежно сплетались в танце.       Так продолжалось до тех пор, пока огненный метеор не сотряс землю ударом, и из дыма галопом не вылетела янтарная пони, а сверху не спланировал куда более крупный аликорн, выглядевший до крайности измотанным. Шайнинг Армор выпучил глаза и едва не рухнул в поклоне.       — Вы целы? — выпалила Сансет, и в голосе её звенел испуг.       Каденс с громким чмоканьем оторвалась от губ Шайнинга и перевела взгляд на новую королевскую пони.       — С-Сансет! — ахнула она, метнув взгляд обратно на Шайнинга Армора и тут же снова на Сансет, — о нет.