Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 20 — Последствия       После того как Селестия велела страже выяснить у принцесс и Шайни всё, что случилось, Баку вытащили из мусорной кучи, в которую превратилась телега для отходов, когда отправила его в полёт прямо в здание у подножия холма, а затем увезли его и его друзей. Трое подростков остались стоять на задней парковке театра, пока пони, тащивший их карету, запрягался.       Всё это время Каденс сидела на земле — жалкое подобие себя прежней — и потягивала горячее какао, которое один из стражников принёс из театра, чтобы успокоить ей нервы. Шайни так нервничал в присутствии третьей принцессы, что, казалось, почти жалел, что Бак его не отделал. Сансет стояла в стороне, поодаль от остальных, и её тело проигрывало битву с земным притяжением: уши, крылья и шея поникли.       — Что ж, нам всем пора, — произнесла Селестия и оглядела остальных, — каденс, сегодня вечером с тобой всё должно быть в порядке, но я хочу, чтобы Сансет поехала с тобой до дома Шайнинга Армора — на случай, если произойдёт что-то непредвиденное и тебе понадобится помощь.       Каденс поперхнулась и зашлась кашлем, а подняв взгляд на приёмную тётю, в панике выкрикнула:       — Что?!       Потом нахмурилась, осознав всю безумность затеи.       — Ты хочешь, чтобы я, Сансет и Шайнинг Армор больше получаса просидели втроём в маленькой коробке?       — Да. Телепортироваться с твоей травмой — всегда плохая идея, — ответила Селестия, — сансет знает достаточно целительной и диагностической магии, чтобы убедиться, что сотрясение не усугубится. И, надеюсь, вы втроём разберётесь с той маленькой неразберихой, в которую умудрились вляпаться.       А теперь, с вашего позволения, мне нужно проследить за уборкой замковой темницы, назначить встречу с одним донельзя раздражающим пони и выяснить, какое наказание полагается за попытку цареубийства — ведь никто не покушался на это уже больше девятисот лет.       Через секунду Селестия зажгла рог и исчезла во вспышке золотого света.       Сансет слегка приподнялась и медленно направилась к карете.       — Просто поехали, — бросила она, проходя мимо двух других пони в парадных нарядах.       Тяжесть в животе у Каденс, которую не могло унять никакое тёплое шоколадное молоко, стала на десять футов глубже, когда она подняла взгляд на лучшую подругу.       — Сансет, подожди. Т-тебе не обязательно...       — Каденс, — произнесла Сансет.       Несмотря на безжизненный тон, розовая принцесса умолкла, едва янтарная аликорн оглянулась на неё с пустым лицом.       — У тебя сотрясение. Я не хочу рисковать: какая-нибудь дурацкая выбоина или… что угодно ещё ухудшит твоё состояние по дороге обратно, а меня рядом не будет. А теперь пошли.       Почему-то отсутствие злобы в её словах лишь делало сказанное Сансет гораздо хуже для розовой принцессы. Чувствуя себя ростом в десять дюймов, Каденс поднялась и направилась к карете, чтобы занять место напротив Сансет. Жидкость, пропитавшая её платье, впиталась в подушку, когда она села, лишь усиливая то отвратительное чувство, что Каденс испытывала сейчас.       Шайнинг зашёл в карету последним и переводил взгляд с одной пони на другую в ожидании разрешения сесть.       Сансет подняла голову, заметив нерешительность жеребёнка, и перевела взгляд на разноцветную лужу, в которой сидела Каденс, — ой, эм... секундочку, Шайни, — пробормотала янтарная аликорн и принялась колдовать. Жидкость, всё ещё пропитавшая платье, сиденье и шёрстку Каденс, под действием магии собралась в центре кареты. Затем Сансет вышвырнула получившийся шар коричневой дряни в окно, — надо было сделать это раньше.       Поскольку выбор, судя по всему, сделали за него, молодой жеребец сел рядом с розовой принцессой, а янтарная аликорн вернулась к своему унынию. Минуту спустя к ней присоединились и Шайнинг Армор, и Каденс.       Карета проехала целый квартал от театра, прежде чем кто-либо заговорил.       — Простите.       Каденс моргнула, услышав, что двое других пони заговорили одновременно с ней, и подняла взгляд на Шайнинг Армора и Сансет, — а вы-то за что извиняетесь? — растерянно спросила она и перевела взгляд на лучшую подругу, — сансет, это же я поцеловала Шайни и… не справилась со своими обязанностями принцессы.       Шайнинг Армор нахмурился, услышав последние слова, — эй, это же я сам решил пойти на то свидание и стоял столбом, когда явился Бак, — ответил он, снова опуская голову, — если бы я раньше за себя постоял, ничего бы этого не случилось.       — Вы оба ни в чём не виноваты! — жалобно произнесла Сансет, — шайни, вам с Каденс вместе было бы в сто раз лучше, чем со мной. А до такого, Каденс, вообще не должно было дойти. Мне надо было просто телепортироваться вниз и остановить Бака в ту же секунду, как он появился. Если бы я так сделала, может, мама и не смогла бы меня удержать.       Услышав это, Каденс невольно задумалась. Она знала, что во время той стычки Сансет была поблизости, — Селестия передала это страже. Но то, что янтарная аликорница так долго не вмешивалась, вызывало у неё любопытство.       — Почему она тебя удержала?       Сансет вздохнула.       — Тебе версию, где она выглядит умной, или настоящую? — спросила она и снова вздохнула, — впрочем, неважно, она в любом случае была права. Она всегда права. Официально мама просто давала Шайнинг Армору шанс постоять за себя, чтобы он немного вырос. Но... на самом деле она просто следила, чтобы я не сделала чего-нибудь чудовищно глупого — например, не размозжила Баку голову в кашу.       От такого преувеличения Каденс закатила глаза.       — Сансет, это просто смешно. Ты бы никогда никого по-настоящему не...       — Я серьёзно! — янтарная аликорн опустила голову, — если уж на то пошло, я не хорошая пони, Каденс. Сегодняшний вечер это доказал. Хватит выворачивать всё наизнанку, чтобы выставить меня хорошей.       Шайнинг Армор беспокойно заёрзал на стуле, и Каденс бросила на него испуганный взгляд. От этого молчаливого толчка он прочистил горло.       — Да брось, Сансет...       — Не надо, — тихо сказала Сансет, — не пытайся меня защищать. Я не та, кем ты меня считаешь, Шайни. И что бы ты ни сказал, этого не изменишь.       Не успела Каденс возразить, как Сансет перевела разговор на другое.       — Давай о чём-нибудь другом, — сказала она с жалкой попыткой изобразить бодрость и посмотрела на Шайнинга Армора, — итак, Шайни, насколько я целуюсь лучше Каденс?       Чувство вины, которое розовая принцесса сумела отодвинуть, пытаясь вытащить Сансет из подавленного состояния, нахлынуло с новой силой от этой реплики. Каденс онемела, а Шайнинг Армор запинался.       — Буга-э-что... в смысле, э-это... эм...       Когда жеребец бросил на Каденс умоляющий взгляд, янтарная аликорница нахмурилась.       — О нет, даже не думай, — отрезала она, заметив, как рог Шайнинга замерцал от заклинания, — отговорками не отделаешься. А ну говори! — и, подкрепляя приказ, с её рога сорвался бледно-голубой сгусток энергии и влетел Шайнингу Армору прямо в рот.       — Какие ещё отговорки? — выпалил он, но тут же осёкся и уставился вниз, — эй, я не хотел этого говорить. Ты что-то со мной сделала, да? Что ты сделала? Я не могу замолчать. Зачем ты сделала так, что я не могу замол... а, ну да, насчёт поцелуев. Да, Каденс целуется лучше тебя.       У упомянутого аликорна отвисла челюсть.       — Шайни! — вскрикнула Каденс и тут же пожалела об этом: ноющая боль, оставленная Баком, превратилась в настоящую пульсацию.       Шайнинг Армор тут же воспользовался паузой.       — Прости, но это правда! Целоваться с Сансет — всё равно что угодить в лапы медведю и надеяться, что он не раздавит тебя в объятиях. Она прёт напролом, и тебе остаётся либо подстраиваться, либо попасть под каток.       Сансет сжалась ещё сильнее, пока Шайнинг Армор переводил дух и в панике смотрел на неё.       — Ох, кобылка, ты сейчас заплачешь. Не надо! Может, Каденс и целуется лучше, но с тобой мне нравится быть гораздо больше, Сансет. Ты самая потрясающая пони из всех, кого я встречал, включая принцессу Каденс! Всего за одну неделю ты избавилась от всего, что делало школу невыносимой, и сделала меня счастливее, чем я был за всю свою жизнь!       — Хотя... мне правда-правда нравится бывать и с Каденс тоже, — сказал он, — и чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что со мной ей будет лучше, чем с тобой. Она, конечно, принцесса и всё ещё совершенно не моего уровня, но ты — это какая-то запредельная мега-принцесса, мы с тобой вообще в разных лигах, и ты должна быть с настоящим паладином, а не с неудачником, который только притворяется им по выходным.       Жеребец рядом с Каденс вздохнул и опустил голову, — по правде говоря, я просто в ужасе от того дня, когда вы обе поймёте, что вас тянет друг к другу, а я лишь мешаюсь или служу каким-то странным предлогом заставить другую пони ревновать, чтобы вы наконец позвали друг друга на свидание, а потом просто отшвырнёте меня в сторону...       — О нет, нет-нет-нет-нет, ПЛОХОЙ ШАЙНИНГ АРМОР! — мысленно завопила Каденс, пытаясь сосредоточить магию, чтобы захлопнуть ему рот. Но вспышка боли, пронзившая мозг и вдвое превышавшая длину её рога, мигом лишила розовую принцессу всякой способности к концентрации.       Сансет подняла взгляд ровно настолько, чтобы повернуть озадаченное лицо к Шайни, — чего?       Хотя глаза Шайнинг Армора были широко раскрыты от ужаса, рот его всё ещё работал исправно, — ну, я недавно говорил с Каденс, и она сказала, что очень...       — О, СМОТРИ, ШАЙНИ! ТВОЯ ОСТАНОВКА! — заорала Каденс во всю глотку, прежде чем мир покачнулся, а голова взорвалась агонией.       Боль того стоила. Шайнинг Армор осёкся и на секунду выглянул в окно.       — Нет, не моя. Мой дом ещё минимум через три квартала… А-А-А-А! — завопил молодой жеребец, когда Каденс вытолкала его из экипажа прямо на мостовую, мысленно пообещав себе сделать для него что-нибудь потрясающее, чтобы загладить вину.       — Мне правда очень жаль! — крикнула розовая принцесса ему вслед так громко, как только осмелилась.       Сансет застонала.       — Ради всего святого, — пробормотала она, и её рог засветился, — если ты хотела, чтобы он ушёл, я могла бы просто сделать вот так.       Каденс ощутила короткий укол глупости, глядя, как Сансет телепортирует Шайнинга Армора прочь. «Ну да, Сансет же пометила его дом телепортационным маячком», — напомнила себе розовая принцесса, устраиваясь обратно на сиденье, пока Сансет велела вознице снова трогаться в путь.       Обратная дорога во дворец обернулась пыткой, и не в одном смысле. После того как Шайнинг Армор всё выболтал, Каденс знала, что последует дальше — то, что всегда случается, когда лучшая подруга узнаёт, что она тайно влюблена в самого близкого друга. Сансет почувствует боль и предательство оттого, что пони, которому она доверяла больше всех, скрывала от неё такое.       Если только... Каденс не сумеет как-то смягчить удар.       Каденс понимала, что это, наверное, делает её худшей пони во всей Эквестрии, но всё равно поймала себя на том, что даже немного рада подавленному молчанию Сансет, пока карета везла их обратно в Кантерлотский замок. Стук в голове наконец начал утихать, и у розовой принцессы появилось время подумать. Когда они добрались до замка, янтарная аликорн подхватила Каденс своей магией, и та не смогла сопротивляться — её собственные силы были начисто выбиты жесточайшей головной болью.       Лишь когда Сансет внесла её в комнату, Каденс осознала, что молчать больше нельзя. Янтарная аликорн перенесла розовую принцессу через гостиную её апартаментов и опустила на кровать в смежной спальне — и Каденс набралась смелости заговорить.       Или солгать.       Потому что именно этим она и собиралась заняться.       — Сансет... насчёт того, что сказал Шайнинг Армор, — неуверенно начала розовая принцесса, готовая объяснить, что Шайнинг Армор, очевидно, просто запутался в том, что́ Каденс на самом деле чувствует к своей лучшей подруге и тайной любви.       Янтарная аликорн замерла на полпути к ванной и обернулась. Их взгляды встретились — и то, что увидела Каденс, отняло у неё дар речи и сжало сердце куда сильнее, чем любая травма головы.       Сансет выглядела... мёртвой.       Раздавленной.       Опустошённой.       — Прости, — пробормотала Сансет, на миг уронив голову, но тут же глаза её расширились, и она снова взглянула на Каденс с выражением, которое розовая принцесса не могла назвать иначе как страхом, — то есть... я хотела сказать — да! Да, ты горячая штучка, но я никогда... эта история с чейнджлингом... я не использую её как повод, чтобы полапать тебя или что-то такое!       Каденс моргнула. Она не до конца разобрала фразу, но реакции Сансет хватило как контекстной подсказки, чтобы осознать, что на самом деле говорила пони, которую она любила, — сансет, мне ни разу не приходило в голову смотреть на наши совместные ночёвки подобным образом, даже если ты... испытываешь ко мне влечение, — сказала она. Впрочем, подавить желание нервно сглотнуть от этой мысли удалось не сразу.       В конце концов, если Сансет и правда смотрела на неё так, что ж… разве не обязана Каденс дать ей возможность разобраться в этих чувствах?       Ох, сено, какой там долг, ты просто хочешь быть с ней, одёрнула себя Каденс. Она была Аликорном Любви. И не собиралась лгать самой себе в таких вещах. Сансет — пони, которой она восхищалась и на которую равнялась, пони, в которую она была влюблена и которую любила.       Каденс решила пока отложить всё это. Разобраться можно и позже. Сейчас Сансет нуждалась в утешении куда больше, чем розовая принцесса — в самокопании.       — Ну… я не дура, Сансет. Я знаю, как выгляжу, и была бы никудышной принцессой любви, если бы ничего не замечала, — солгала она.       — Ч-что? — Сансет отшатнулась, — тогда почему ты… То есть… если ты знала, то… почему просто не…       Видя, что попытка хоть немного облегчить положение Сансет проваливается на глазах, Каденс лихорадочно соображала, что сказать, чтобы успокоить расстроенную подругу.       — Сансет, мне лестно, что ты считаешь меня привлекательной, — быстро проговорила розовая принцесса, обращаясь к янтарному аликорну и втайне мечтая, чтобы дело было не только в физическом влечении, — и я ведь не могу на тебя злиться за то, о чём думает полшколы, верно?       Сансет отвела взгляд.       — Д-да, — сказала она, прежде чем снова посмотреть на подругу, — но почему ты просто не…       — Что? Не сказала тебе? — спросила Каденс, когда Сансет снова запнулась. Странно. Обычно такая реплика прозвучала бы требованием, а не вопросом, на который у янтарной аликорницы не хватило духу. Что бы ни мучило Сансет, это, должно быть, та ещё загадка, если даже привычная вспыльчивость куда-то испарилась, — сансет, ты моя лучшая подруга. Не хотела говорить — я не собиралась привлекать к этому внимание. Рассказывать мне о своих чувствах — твоё решение, а не моё.       От этих слов Сансет почему-то заметно приободрилась, — значит, можно просто забыть? — спросила она чуть менее подавленно, чем говорила весь вечер, — просто... ну, знаешь, притвориться, что Шайни никогда не говорил, что я... ну, ты понимаешь.       У Каденс сжалось сердце. Вот они, одни в спальне Сансет, взаимное влечение выплеснулось наружу, а янтарная аликорница хочет притвориться, будто и обсуждать нечего, — я.., — розовая принцесса запнулась — в голову ей пришла странная мысль. Судя по тому, как говорила Сансет, та, похоже, даже не расслышала слов Шайнинг Армора о том, что влечение было взаимным!       Что ж... это вполне укладывалось в нынешнюю потребность Сансет принижать себя. И как бы сильно Каденс ни хотелось опровергнуть отношение янтарной аликорницы — то, что лежало в корне проблемы, — она не находила в себе сил. Она устала, а Сансет была вымотана до предела. Разобраться со всем утром будет куда проще.       — Хорошо, — согласилась розовая принцесса. Но когда янтарная аликорн двинулась обратно в ванную, Каденс не удержалась — попыталась хоть немного её подбодрить, — просто чтобы ты знала, Сансет: это ничего не меняет в моём отношении к тебе. Ты по-прежнему самая замечательная пони из всех, кого я знаю, та, на кого я равняюсь больше всего, и моя лучшая подруга, которую я всегда поддержу.       Вернувшись в спальню, которую она делила с Каденс, посвежевшая после ванны Сансет установила на двери и окнах несколько простеньких триггеров — на случай, если в страхах Каденс о похищении посреди ночи перевёртышами и впрямь была доля истины. При срабатывании они активировали бы сигнальную сферу в центре комнаты. Затем она подошла к своей кровати и… заколебалась.       Розовая пони уже свернулась калачиком на своей половине, ожидая, когда Сансет завершит объятия. Но Сансет обнаружила, что не в силах совершить последнее движение — скользнуть под одеяло и обвить собой более миниатюрное тело Каденс.       Главным образом потому, что… они будут… обниматься.       Сансет сглотнула, осознав, что всё всерьёз. Сколько ночей она провела, свернувшись вокруг Каденс, — но они никогда не обнимались. Не прижимались, не тискались в постели, не делали ничего из тех интимных вещей, что подразумевают глубокую связь двух соприкасающихся тел. Она просто оказывалась очень, очень близко к Каденс — настолько, что их тела не могли не касаться друг друга, а нос Сансет наполнялся клубничным ароматом её гривы.       Но после недолгой поездки домой и слов Шайнинга Армора, которые вытянули погребённое сексуальное влечение Сансет на поверхность её мыслей, янтарная аликорн невольно залилась краской, представляя, как полностью окутает Каденс своим телом. Каждая частичка её существа будет одновременно ласкать совершенно обнажённое тело Каденс.       Шелест простыней вывел Сансет из раздумий о том, каким невероятно чувственным окажется сон с обнажённым, горячим и столь желанным телом Каденс, — розовая принцесса наполовину обернулась, чтобы взглянуть на неё, — сансет, что-то не так?       Сансет сглотнула, — нет, — честно ответила она через несколько секунд.       Честно — потому что делить постель с пони, которую ей хотелось целовать всеми мыслимыми чувственными способами и повсюду, не имея такой возможности, было для Сансет идеальной карой. В бытность человеком она привыкла использовать тело как оружие, чтобы получать желаемое и властвовать в Кантерлот Хай. Так что неспособность заполучить в собственные копыта пони, к которой её влекло физически, выглядела вполне уместно.       Смирись, Сансет, — сказала себе янтарная аликорн, — ты совершала вещи и похуже.       Что, вероятно, и объясняло, почему вселенная привела её именно к той ситуации, в которой она сейчас оказалась.       Поэтому Сансет набрала в грудь побольше воздуха, собираясь с духом, забралась в постель, которую делила с Каденс, и придвинулась так близко, как только могла, — её твёрдые, точно камень, крылья торчали из-под простыней и свисали с края. Каденс, извиваясь, прижалась к более крупному телу Сансет, и янтарная аликорн уткнулась мордочкой в её гриву, а нервы покрытой шерстью кожи отмечали каждый изгиб Каденс, каждую пушинку в её меху и все прочие детали, делавшие эту кобылу в пони-объятиях Сансет самой горячей штучкой во всём Кантерлоте.       Как обычно, она попыталась отвлечься, думая о чём-то другом. Но гладкая шёрстка Каденс, запах её свежевымытой гривы, то, как розовая принцесса прижималась к ней всем телом, — всё это делало пони в объятиях янтарной аликорн совершенно невыносимой для игнорирования.       — Уверена? — спросила Каденс, не поворачивая головы, — ты какая-то напряжённая.       Сансет сглотнула, усилием воли заставляя мышцы расслабиться.       — Я... эм... ну, просто странное чувство, будто я что-то забыла, и это меня очень беспокоит.       Сансет Шиммер растерянно моргнула, обнаружив себя перед дверью. Странно: она понятия не имела, как здесь очутилась, а вокруг, похоже, не было ничего, кроме бесконечной тьмы. Она коснулась земли, которой на самом деле не существовало, и оглядела пустоту, прежде чем растерянность уступила место пониманию.       — Я сплю, — сказала она и тут же нахмурилась, оглядев себя, — погоди... откуда я знаю, что сплю?       В последнее время сны Сансет были лишь отражением неприкрашенной правды — той, что Селестия и Каденс из доброты не решались высказать ей в лицо. Просыпалась она обычно в слезах, а на подушке растекалось маленькое озеро — настолько мокрая, что уже не впитывала влагу, вытекшую за ночь. Ночь столкновения с надвигающимся будущим, с тем, что пони на самом деле о ней думают, и с осознанием: её эгоистичные желания разрушат жизнь единственной в Эквестрии, кто по-настоящему в неё верил.       — Эй! — донёсся возмущённый крик из-за двери, — я тоже в тебя верю, знаешь ли!       Сансет растерянно моргнула.       — Э-э... привет? — Она потянулась к двери, но копыто застыло на полпути.       — Зайдёшь уже? Обещаю, на этот раз без экскурсий на чувстве вины, — снова донёсся голос загадочной кобылы, — и торчать там всю ночь — тоска смертная.       Подчинившись, янтарная аликорн вздохнула и сделала, как велели. Она открыла дверь и оказалась в тускло освещённой комнате: несколько свечей вдоль стен едва разгоняли мрак, не позволяя разглядеть центр помещения. По спине Сансет пробежал нервный холодок, когда она вошла и опустила взгляд на плюшевый красный ковёр под копытами, усыпанный... лепестками роз?       — К-какого хрена? — пробормотала Сансет, и в этот миг из ниоткуда зазвучала человеческая песня — низкий мужской голос пел о том, что никак не может насытиться чьей-то любовью.       — Что? — голос оказался очень знакомым, и теперь, когда его не глушили несколько дюймов дерева, Сансет узнала его, — именно такую обстановку устроила бы Каденс, когда ты лишишь её девственности.       Сансет подняла взгляд от пола и увидела розовую кобылу, лежащую на животе у подножия кровати в форме сердца с атласными простынями — к счастью, тусклое освещение в комнате куда-то исчезло. От этого зрелища у Сансет на секунду отключился мозг, прежде чем она сумела осознать, что, чёрт возьми, видит.       — К-КАДЕНС?! Ч-что происходит?!       — По-моему, очевидно, — отозвалась розовая принцесса, и улыбка её сделалась похотливой, — тебе снится сон, в котором ты возьмёшь эту горячую розовую кобылу и вытворишь с ней всё то грязное, что мы только сумеем напридумывать за ближайшие пару часов.       — Но-это-ты-что-как-эт… — Сансет не могла выдавить‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ ни одного цельного вопроса: следующий тут же перебивал предыдущий, требовал ответа первым и портил всю фразу, так что она переключилась на простые утверждения. — ТАК СНЫ НЕ РАБОТАЮТ!       Каденс закатила глаза.       — Ты меньше суток назад наложила два заклинания, позволяющих общаться с собственным подсознанием, а теперь называешь осознанный сон бредом? Мне нужно указывать на проблему в этой логике?       Двойник Каденс усмехнулась, и Сансет, к собственному неудовольствию, нехотя признала, что в её словах есть резон. Заклинания, связанные с разумом, всегда отличались непредсказуемостью, а она наложила на себя целых два меньше десяти часов назад. И в тот самый миг, когда Сансет открыла рот, чтобы согласиться, розовая магия подхватила её и протащила по полу к краю кровати.       — Отлично! — сонно проговорила Каденс, развернулась, задрала зад и подняла хвост, сунув хорошенькую розовую попку принцессы прямо в морду янтарной аликорнице, — ну что, приступим?       Сансет отшатнулась от зада лучшей подруги. И вновь она боролась с желанием, цепляясь за то, что не имело смысла в её сне. На сей раз — за чёрное шёлковое бельё, прикрывавшее интимные места розовой пони, — эй! Погоди-ка! Пони не носят трусиков!       Возмущённый крик заставил фальшивую Каденс перестать вилять задом; она опустила хвост, плюхнулась на круп и, развернувшись, нахмурилась на Сансет, — серьёзно? — спросила она, — я тут — идеальный кусок сладкой плоти, который прямо-таки кричит «возьми меня», а ты всё ещё сопротивляешься? КАКОГО ХРЕНА С ТОБОЙ НЕ ТАК?       Сансет вздрогнула от этого вопроса, но тут же опомнилась: она ведь не с настоящей Каденс говорит. Кобыла перед ней — всего лишь плод её собственного воображения, изрядно извращённый. А раз на самом деле она не ссорилась с настоящей Каденс, почти все сомнения насчёт спора с этой тут же улетучились, — тебе ли не знать — ты же это я! — выкрикнула она, резко раскинув крылья и обводя ими комнату, — и какого чёрта я вообще здесь делаю? Каденс никогда бы не опустилась до такого!       Не-Каденс закатила глаза, — ну да, это же сексуальная фантазия, ханжа ты забитая, — парировала она, — тебе хочется трахнуть Каденс, как дешёвую уличную шлюшку, и если сделать это вот так, она никогда не узнает. Всё удовольствие — и никакой вины.       Когда всё разложили по полочкам в таком ключе, Сансет поймала себя на том, что уже наполовину согласна, — и тут её внезапно швырнуло вперёд телекинезом. Она врезалась в Каденс, придавив розовую принцессу к кровати и подмяв её под более крупное тело янтарного аликорна. В голове вспыхнул протест, но стоило Сансет открыть рот, чтобы приказать сонной твари остановиться, как Каденс метнулась вперёд и протолкнула её язык Сансет в рот.       Поцелуй вышел... любопытным. Слишком напористым, чтобы его прервать, но с какой-то странной нежностью — в точности такой, какую Шайнинг Армор в мельчайших подробностях приписывал Каденс. Когда розовая пони отстранилась, она подалась вперёд и хрипло прошептала:       — Давай, Сансет. Это всего лишь сон. Делай что хочешь. Выпусти пар. Сделай меня своей кобылой.       — Я... — начала янтарная аликорница, но напряглась и замерла, зажмурившись, чтобы сосредоточиться. Глубоко вздохнув, она открыла глаза, уже немного лучше владея собой... или, по крайней мере, той собой, какой была, — а вот та её часть, что решила походить на эротический сон Каденс, по-прежнему смотрела на Сансет с вожделением, — нет.       Ей понадобилось всё, что у неё было, чтобы отказаться, — и даже больше. Но она справилась... едва-едва.       Каденс не остановилась. Приподнявшись на передних ногах, она обвила шею Сансет и мягко потянула к себе.       — Почему нет?       От этого тихого шёпота Сансет стиснула зубы.       — Это просто глупый сон. Искушение. Ты — та часть меня, которая хочет, чтобы я осталась в Эквестрии, и ты делаешь это, пытаясь меня переубедить. Но я не поддамся. Пусть я не настоящий аликорн, я хотя бы попытаюсь вести себя как он. Мама сама говорила: принцесса делает то, что должна, как бы сильно ей этого ни хотелось.       — Почти уверена, Селестия имела в виду не совсем...       — И я НЕ собираюсь поддаваться искушению какой-то дешёвой иллюзии! — выпалила Сансет, не дав Каденс договорить, — я отправлюсь на Землю, где моё место! Где у меня не будет магии. Где у меня не будет настоящих друзей. Где я смогу просто сидеть и не трястись, что всё испорчу, как обычно!       Каденс подтянулась и поцеловала Сансет в шею.       — Но мы сейчас не на Земле, — проговорила она, прокладывая дорожку из поцелуев вверх по телу более крупной аликорницы. Каждое прикосновение губ розовой принцессы отзывалось в Сансет дрожью, и с каждой секундой сопротивляться становилось всё труднее, — мы даже не в Эквестрии. Ты сама сказала. Это ненастоящее. Это не считается. Никто никогда не узнает. Незачем терзаться виной за то, что тебе этого хочется. Не обязательно доводить до конца. Просто позволь себе один раз. Признайся в этом хотя бы себе, если не кому-то ещё.       — Я.., — сансет сглотнула, глядя в глаза розовой кобыле. Сказать, что она не находила Каденс привлекательной, было бы ложью. А после сегодняшней ночи... Сансет уже не могла просто отмахнуться от этого неудобного факта. Более того, пришлось признать: она хотела Каденс.       Каденс поцеловала её прямо в губы.       Сансет замерла, облизнулась и почувствовала, как дрожат передние ноги, — я...       Розовая принцесса приподнялась ещё выше, провела языком по краю уха Сансет и прошептала:       — Тебе не обязательно оставаться в Эквестрии. Не нужно пытаться наладить отношения ни со мной, ни с Шайнингом Армором. Просто признайся себе, чего ты на самом деле хочешь. Хотя бы раз. Перестань сопротивляться и возьми то немногое счастье, какое сможешь, в оставшееся тебе время.       И янтарная аликорн сдалась.       Шайнинг Армор был в Тартаре.       Нет.       Он был в месте хуже Тартара.       Обычно ни одна пони не сочла бы обеденный стол местом хуже Тартара, но на Шайнинга Армора наложили проклятие, заставлявшее выбалтывать всё, что придёт в голову. За ночь магия, развязавшая ему язык, ослабела настолько, что он мог замолчать при необходимости, но сил в ней ещё хватало, чтобы он продолжал говорить, стоило лишь на чём-то сосредоточиться. А это означало: любой вопрос, заданный Шайнингу Армору, обрекал его на полную и безжалостную откровенность.       Добавьте к этому любознательную младшую сестру — и получите катастрофу.       — Так рестлинг — это постановка? — спросила Твайлайт, пока родители с весёлым любопытством наблюдали за происходящим.       Шайнинг Армор напрягся, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова, но они всё равно вырвались, — хотя мне очень хочется сказать «да» и самому в это верить, в матчах слишком много дурацких совпадений и до странного нелепых поворотов, чтобы не признать: добрая часть действия — постановка, — выпалил он и заморгал, когда рот наконец перестал ему подчиняться, — твайлайт! Прекрати сейчас же!       Лавандовая единорожка — теперь Шайнинг Армор вынужден был называть её сестрой, после того как проклятие заставило его признать, что оттенок её шёрстки слишком тёмен для обычного фиолетового, — хихикнула.       — Но это же так весело! — заявила она, — если принцесса Сансет заставляет тебя честно отвечать на любой вопрос, я наконец-то узнаю всё, что от меня скрывают!       — Пап, заставь её прекратить! — взмолился Шайнинг Армор.       Жеребец лишь хмыкнул и поднял утреннюю газету.       — Ну, сынок, если принцесса считает, что тебе стоит быть честнее, вряд ли мне с ней спорить.       — Это ты сейчас так говоришь, но что будет, когда она спросит о том, чего никто из вас не хочет ей рассказывать? — пробормотал Шайнинг Армор, — например, что Пушинка на самом деле не уехала на ферму отдыхать от домашней жизни, что Санта Хувс — выдумка и что Найтмер Мун не спустится с небес и не сожрёт её, если она не будет сидеть дома после наступления темноты.       Пока все за столом напряглись, а Найт Лайт отложил газету и нахмурился, глядя на Шайнинга Армора, Твайлайт закатила глаза.       — Всё это я и так знаю, — сказала она, чуть сморщив мордочку, — хотя насчёт Найтмер Мун ты, пожалуй, ошибаешься. Есть исторические документы, подтверждающие её существование, пусть никаких реальных свидетельств о её деяниях и нет. Но, думаю, ты прав: мне и правда стоит спросить кое-что важное, пока мама с папой не положили этому конец. Так что... откуда берутся дети?       Шайнинг Армор торопливо зажал рот копытами, силясь подавить неодолимое желание заговорить.       — Твайлайт! — одёрнул дочь Найт Лайт.       Лавандовая единорожка снова уставилась на отца.       — Что? Когда я спрашиваю тебя или маму, вы говорите, что я узнаю позже. А когда прошу у библиотекарши книгу об этом, она отвечает, что это в секции только для взрослых кобыл. Но я хочу знать сейчас!       Как ни старался Шайнинг Армор, сдержаться он не сумел. Принуждение оторвало его копыта ото рта и вынудило ответить Твайлайт.       — МАААААААААААМ!       Магия подхватила крошечную пони и подняла в воздух, а Вельвет тем временем тоже встала и зевнула.       — Ладно, маленькая кобылка, хватит. Повеселилась и будет. А теперь — утренняя ванна.       — Подожди, что-то не так. Шайни не ответил на мой.., — стук в дверь оборвал Твайлайт, и Шайнинг Армор вскочил.       — О, слава Селестии! — воскликнул он и ринулся к двери со всей скоростью, на какую был способен. Даже не подумав применить рог, он ухватился копытами за створку и распахнул её, ещё не зная, то ли заключить в объятия своё спасение, то ли как следует отчитать за то, что его поставили в такое положение, — сансет, ты... ты не Сансет.       Королевский страж-пегас в золотых доспехах, стоявший по ту сторону порога, нахмурился, глядя на молодого жеребца.       — Ого, королевский страж. Вы, ребята, такие крутые. Я однажды к вам присоединюсь, знаете ли, — выпалил он пегасу, но тут Шайнинг Армора пронзил внезапный ужас, — погодите, вы же не за мной? Это был просто поцелуй! И я извинился! Я СЛИШКОМ МОЛОД, ЧТОБЫ СЕСТЬ В ТЮРЬМУ!       Не дав мыслям Шайнинг Армора разбежаться, стражник закатил глаза и протянул письмо, — шайнинг Армор, Принцесса вызывает вас на частную аудиенцию в её солярий сегодня в десять часов. Карета прибудет через два часа.       Шайнинг Армор взял письмо — там говорилось ровно то же, что стражник только что произнёс вслух. Жеребец коротко кивнул и удалился, бросив взгляд на часы, — что ж, пара часов у меня ещё есть. Потерплю.       Хотя его не оставляло любопытство: чем таким занята Сансет, что не может просто заскочить и повидаться?       — Прости, прости, прости, прости, прости!       Каденс изо всех сил сдерживала вздох. Она отвела взгляд и закатила глаза, глядя на рыдающего аликорна — ещё две недели назад этот аликорн был ужасом всей её жизни. Сансет в четвёртый раз за утро кланялась у края ванны, вымаливая прощение, а Каденс пыталась вычистить грязь из собственного хвоста.       К несчастью, отсюда открывался отчётливый вид на кровать, которую они с Сансет делили. И пусть самого пятна, оставленного Сансет, видно не было, образ того, как радостные ночные выделения янтарной аликорницы пропитывают одеяла и матрас, прочно засел у неё в голове.       Не то чтобы Каденс злилась из-за случившегося. Вряд ли стоило винить Сансет за поллюцию — при такой-то сексуальной неудовлетворённости, да ещё и в постели с пони, в которую она была влюблена. Так что несколько грязных ночей более чем объяснимы.       Она не злилась.       Нисколько.       Впрочем, у розовой принцессы, возможно, слегка сдали нервы — ещё бы, ведь крупная аликорница не давала ей спать всю ночь. Тело Сансет отзывалось на близость Каденс, пока разум янтарной кобылы витал в грёзах. Хотя, может статься, дело было в том, что Сансет разговаривала во сне. Каденс привыкла слышать её всхлипы и рыдания во время кошмаров, но то, что слетело с губ кобылы прошлой ночью, оказалось…       — М-м-м-м, Каденс, ты такая вкусная…       — …покажу, как пользоваться рогом…       — М-м-м, никаких чёрных ходов…       — О да! Каденс! Поклоняйся моему солнцу!       …довольно своеобразным, и Каденс прекрасно понимала, о чём был этот сон.       Загвоздка была в том, что Сансет попросту не могла её желать. Не то чтобы это исключалось — у Каденс имелось более чем достаточно доказательств, что янтарную аликорницу определённо тянуло к розовой принцессе. Но она уже видела, куда заводит эта дорога.       Значит, следовало положить этому конец.       Сансет сглотнула и не сводила с неё виноватого взгляда.       — Я всё сделаю, чтобы загладить вину, клянусь!       — Хорошо, Сансет, — отозвалась она, поворачиваясь и снова опуская хвост в воду, чтобы ещё немного отмок, — я тебе верю.       Когда крупная аликорн начала понемногу расслабляться, Каденс нанесла быстрый и точный удар. Она оперлась копытами о край горячей ванны Сансет, превращённой в купальню, и встретилась взглядом с пони, в которую была влюблена. На долю секунды Каденс захотелось поцеловать Сансет, но она сдержалась ради чего-то более важного.       — Так насколько он был большим?       На мордочке Сансет беспокойство сменилось растерянностью.       — Э-э… что?       — Шайнинг Армор, насколько он был большим? — с наигранно-весёлым любопытством спросила Каденс. Сансет в ужасе смотрела, как её крылья распахнулись и мощным порывом ветра смели добрую половину туалетных принадлежностей. Розовая принцесса не собиралась останавливаться. Она намеревалась заронить семена мыслей, которые будут преследовать Сансет большую часть выходных. По крайней мере, до тех пор, пока они снова не сядут за тот планшет для ролевых игр и она с Шайни как раз случайно не отделятся от остальной группы, чтобы провести столь необходимое время наедине. Адреналин в сочетании с тем, что под чарами всё сходило с рук без последствий, гарантировал интимную встречу, — судя по его размерам, я полагаю... шестнадцать дюймов? Или восемнадцать?       Впрочем, гадать ей и не требовалось. Судя по тому, что она успела разглядеть у Шайни, вряд ли тот превосходил средние жеребячьи размеры. Но если снова навести Сансет на мысли о Шайнинг Арморе в таком ключе, это вернёт её на путь, который сведёт их вместе.       Щёки Сансет сделались алее гривы.       — К-Каденс?       Каденс опять пришлось изобразить чувство, которого она не испытывала, — она закатила глаза.       — Ладно, это был сон, но ты слишком дотошна, чтобы позволить фантазии не быть предельно приближённой к реальности, — сказала она и расплылась в ухмылке.       — Я не... это не... просто не лезь не в своё дело! — огрызнулась Сансет, тщетно борясь с румянцем.       Каденс хихикнула.       — Прости, но любовь — моя работа, а значит, ваши с ним дела — целиком и полностью моё дело, — улыбнулась она, — так он был сверху или ты взяла поводья?       Сансет застонала и рухнула лицом в кровать.       — Тебе просто повезло, что я больше не буйная психопатка.       Стоило Сансет помянуть свои мрачные дни, как хорошее настроение Каденс угасло при виде того, как ёрзает подруга. Она потянулась, чтобы заключить Сансет в объятия, и скорее сама наполовину вылезла из ванны, чем та сдвинулась с места.       — Прекрати, — прошептала она ей на ухо, — ненавижу, когда ты так о себе. Если я и была плохой пони, то я была ещё хуже, потому что не помогла тебе, когда должна была.       Сансет не успела ни сбросить с себя розовую принцессу, ни возразить — уши Каденс уже уловили звук открывающейся двери и голос единственного другого аликорна в Эквестрии.       — Сансет? Каденс? Я знаю, что вам обеим сегодня не нужно в школу, но, боюсь, я не могу позволить вам спать… ЧТО ЗА ЧУШЬ?       Сансет поморщилась, а потом её смущение и мрачное настроение медленно поглотило пламя гнева.       — О, да вы издеваетесь, — пробормотала она, прежде чем Селестия просунула голову в дверь ванной.       Появление матери словно плеснуло масла в огонь, бушевавший в душе янтарной аликорницы. Сансет вскочила на копыта и одарила Селестию недоверчивым взглядом.       — Серьёзно? Обязательно было заходить именно сейчас? — потребовала она ответа, уже без привычной ярости, но всё ещё весьма пылко, — ты каждый день ждёшь, пока мы вдвоём прибежим на завтрак, но в тот единственный день, когда я правда не хочу, чтобы ты вот так вламывалась в мою комнату, БАЦ! И ты тут как тут!       Селестия и впрямь слегка прижала уши.       — Сансет, что...       — У МЕНЯ БЫЛ МОКРЫЙ СОН, ЯСНО?! — выкрикнула Сансет, взмахнув копытами, и тут же пошатнулась, потеряв опору на передние ноги. Поймав равновесие, она нахмурилась, глядя на Селестию, — я девушка со своими потребностями, мам! Такое бывает!       Несмотря на странную вспышку, Каденс заметила, что Селестия на самом деле слегка успокоилась после признания Сансет.       — О, так вы с Каденс не...       Сансет на долю секунды напряглась, а затем фыркнула и закатила глаза.       — Да, мам, две девушки могут спать в одной постели и не заниматься сексом! — выпалила она, остывая вместе со вспышкой гнева. Янтарная аликорн опустилась обратно на пол и чуть склонила голову набок, — а ты что здесь вообще делаешь?       — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли новую кровать, старая слишком мала, если вы вдвоём собираетесь и дальше так спать. Что же касается твоего вопроса, — начала принцесса Селестия, и к ней вернулась та крупица спокойствия, которую нарушила вспышка Сансет, — я только что завершила предварительные переговоры с грифонами и...       — Но ведь сейчас едва за семь утра, — подала голос Каденс, не в силах сдержать недоверие.       Если Селестию и задело, что её перебили, виду она не подала — лишь перевела взгляд на розовую принцессу.       — После того представления, что устроили грифоны на днях, я решила назначить им время, которого как раз хватило бы собрать чемоданы. Груфф стал куда сговорчивее, когда я показала, что готова попросту отклонить его мольбы о помощи, а заодно и запретить грифоньей команде участвовать в Эквестрийских Играх. В итоге я согласилась позволить его внучке поступить в Академию Юных Летунов.       Сансет приподняла бровь.       — И к чему ты нам это рассказываешь?       — К тому, что показать ему отсутствие обид предстоит вам двоим — вы и отвезёте её туда, — пояснила Селестия.       Каденс, надо признать, нравилась мысль провести ещё немного времени с этим очаровательным детёнышем (или всё же птенцом?), но отправлять обеих принцесс в качестве нянек было… в общем-то, именно так они и проводили свои выходные до сих пор.       — Ладно, что ты задумала? — сухо спросила Сансет.       Селестия слегка склонила голову, изображая недоумение.       — Задумала? Сансет, что ты имеешь в виду под «задумала»?       Сансет закатила глаза.       — Ну, во-первых, ты видела, что бывает, когда я хлопаю крыльями, — она расправила одно из пернатых отростков: почти все внешние перья загнулись внутрь, и лишь самое крайнее осталось целым, — один взмах — и Клаудсдейла нет. Во-вторых, я тебя знаю, мам. Ты ничего не делаешь без миллиона скрытых мотивов. И в-третьих… — она застонала, — о боги, это ведь какая-то дурацкая затея, чтобы я прониклась сочувствием к грифонам или типа того, да?       — Прости? — переспросила Селестия.       Янтарная аликорница устало застонала.       — Ой, да ладно. Стоило мне перестать отпускать шуточки насчёт того, что грифонам лучше бы восстанавливать свою чёртову экономику, а не клянчить у нас взаймы, — и ты уже отправляешь меня в Клаудсдейл. В небесной колеснице, надеюсь? С бедной маленькой грифоншей, которой даже лётный лагерь не по карману.       — «Юные гонщики», — перебила Каденс, — лётный лагерь — для кобылок от десяти лет. А «Юные гонщики» — для жеребят от семи до девяти.       Сансет обернулась, изогнув бровь, и Каденс пожала плечами.       — Эй, то, что я не попала ни туда, ни туда, ещё не значит, что я о них не разузнала.       Сансет вздохнула и закатила глаза.       — Ладно, хорошо, плевать, — бросила она и снова взглянула на Селестию, слегка нахмурившись, — но если я это сделаю, завтра ты оставишь меня в покое.       Селестия приподняла бровь.       — С чего бы тебе просить о таком?       — Потому что у меня планы на завтра! — ответила Сансет, — и меньше всего мне нужно, чтобы ты вдруг решила, будто мне необходимо подружиться с кучей чейнджлингов или вроде того.       По спине Каденс пробежал холодок.       — Даже не шути так, Сансет!       Все исторические хроники о чейнджлингах, которые она перечитала, пытаясь осмыслить величайшую угрозу из всех, с какими сталкивалась Эквестрия, оказывались одна страшнее другой. Эта раса была воплощением чистого зла, лишённым даже проблеска искупительных качеств, — они лишь таились во тьме, чтобы похитить пони, занять её место и питаться любовью её друзей и семьи, пока те не обратятся в пустые оболочки.       Сансет поморщилась от тона Каденс — розовая принцесса вынуждена была признать, что он и впрямь прозвучал чересчур панически.       — Поняла, — повинилась янтарная аликорн, — прости. Э-э... я... мм... пойду скажу страже готовить колесницу.       Два аликорна смотрели с колесницы на проплывающие внизу облака, приближаясь к окраинам последнего в Эквестрии города, где жили только пегасы. Другая колесница — с грифоном и его багажом, которую они сопровождали, — следовала в нескольких метрах позади. Каденс хотела было заметить, что Сансет отклонилась от духа планов Селестии, но розовую принцессу занимали иные тревоги. Те, что она осознала, лишь когда путешествие уже началось.       Те, о которых она до сих пор не придумала, как заговорить с Сансет, несмотря на три часа полёта.       Клаудсдейл почитался духовной столицей всех пегасов Эквестрии. Где бы ни появился на свет крылатый пони, хоть раз в жизни он непременно наведывался в великий город… если, конечно, город сам не являлся к нему. Облачный мегаполис вполне мог себе такое позволить.       Но когда речь шла о крохотной деревушке, которую Каденс заняла совсем недавно, местной погодной команды хватало, чтобы привести к ним Зиму, — всему городу незачем было утруждаться. А поскольку её собственные родители ходили по земле, в юности Каденс слишком робела, чтобы отправиться в путь одной.       Но теперь она направлялась в Клаудсдейл, и к тому же аликорном. Стоит ей войти в город, как все взгляды устремятся на‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ неё — на пегаску, ставшую принцессой. Что они о ней подумают? Есть ли какие-то особые обычаи, которые ей следует соблюдать? Тайные пегасьи шлепки крыльями? Ни в одной из книг о пегасьих обычаях, что она читала, не упоминалось ничего подобного!       — Чего ты так нервничаешь?       От внезапного вопроса Сансет крылья Каденс распушились, и ей пришлось вцепиться в колесницу, чтобы сопротивлением собственного оперения её не вытянуло наружу. Колесница на секунду дёрнулась, и тут же раздался жалобный скрежет металла, прежде чем розовая принцесса сумела взять крылья под контроль.       — Нервничаешь? Я не нервничаю. С чего ты взяла, что я нервничаю? — спросила Каденс слегка... встревоженным тоном, а потом опустила взгляд и увидела, как Сансет вцепилась в колесницу с такой силой, что зачарованная пони-повозка сминалась, будто жестяная.       Янтарная аликорн одарила Каденс выразительным взглядом.       — Я задира, не забыла? Мы чуем страх за версту.       — Ты.., — каденс оборвала себя, не желая ввязываться в очередной спор о том, как Сансет себя называет, и уставилась в пол колесницы, — ладно, я немного нервничаю из-за поездки в Клаудсдейл.       Сансет приподняла бровь.       — Это почему же?       — Ну.., — каденс умолкла на секунду, собираясь с мыслями, — когда пегас впервые отправляется в Клаудсдейл, это должно быть совершенно особенным событием, переворачивающим всю жизнь, и... ну... это будет мой... первый раз.       Сансет моргнула.       —...О...       Каденс бросила на неё нервную усмешку.       — Знаю. Я годами мечтала, как пройдёт этот день. И... честно говоря, меня это всегда немного расстраивало, — призналась она, опуская голову, — пегасы зовут это Возвращением домой. Событие, которым делишься со всеми, кого любишь в своей жизни. Но... мне не с кем было его разделить... до тебя.       Отсутствие немедленного ответа заставило Каденс снова поднять взгляд за секунду до того, как Сансет едва заметно пожала плечами.       — Да ну, нормальное место, наверное.       Каденс не сразу нашлась с ответом — настолько невероятным ей показалось услышанное.       — Погоди... ты была в Клаудсдейле? — выдохнула она, — но... как?       — Мама знает заклинание, которое даёт другим пони крылья на три дня, — пояснила Сансет, а потом удручённо вздохнула и снова уставилась на свои новые конечности, — не такие, как эти. Они... ну, скорее как у бабочки, и довольно хлипкие. Я порвала их в первый же день, когда попыталась проверить, как быстро могу летать.       Каденс улыбнулась, представив, как проведёт целый день, осматривая достопримечательности с лучшей подругой.       — Так ты могла бы показать мне город? — радостно спросила она.       По какой-то причине, которую Каденс не вполне понимала, Сансет вдруг напряглась и даже слегка сжалась.       — Ты имеешь в виду... типа... свидание?       Осознание того, как можно было истолковать её просьбу, налетело на розовую принцессу паровозом. Глаза её расширились, и она выставила копыта, пытаясь на корню пресечь этот ход мыслей.       — Не-не-не-не-не-не! — выпалила она лучшей подруге, в которую была влюблена, но за которой ей строго-настрого запретили ухаживать, — не свидание! Просто... ну, две подруги, которые совершенно точно просто подруги, решили немного побыть вместе. В новом городе. Вдвоём. Как подруги.       — О... ну... ладно, — отозвалась Сансет, снова переводя взгляд на город, — просто... понимаешь... Шайнинг Армор...       Каденс кивнула.       — Да... Шайнинг Армор, — согласилась она. Ей меньше всего хотелось вставать между Сансет и Шайнингом Армором. Они будут вместе, и это подарит Сансет хоть какое-то счастье — пусть недолгое, перед тем как наступит вечность одиночества для пони, которой суждено занять место Селестии.       Лицо Сансет внезапно помрачнело, и она снова уставилась в пол колесницы.       — Шайнинг Армор... Шайнинг... Армор... почему мне кажется, будто я что-то забываю?       — Шайнинг Армор, пойдёмте с нами.       Молодой жеребец, о котором шла речь, вскочил с дивана. Его и остальных членов семьи, прибывших с ним в замок, проводили в эту комнату по приезде в Кантерлот — ждать встречи с Сансет.       — Спасибоспасибоспасибоспасибо! — выпалил он и поспешил к выходу из зала ожидания под яростным взглядом Твайлайт Велвет.       Честно говоря, Шайнинг не был виноват в том, что сказал, будто его мама растолстела. Она сама спросила, что он о ней думает!       Шагая по коридору, Шайнинг Армор изо всех сил старался сосредоточиться на текущей задаче и не теребить тесный костюм, который мать настояла надеть, хотя он пользовался им всего прошлой ночью.       — Так, эм... чем сегодня занята принцесса? — спросил он у пары единорогов, ведущих его через замок.       — Не наше дело распускать сплетни о королевской семье, — ответил стражник справа.       — И неуважительно, — добавил левый, уже резче.       Повисла короткая пауза. Шайнинг Армор набрал в грудь воздуха, но расслабление сыграло с ним дурную шутку — язык опередил разум.       — Так вы же не знаете, злится она на меня или нет, верно? — спросил он, — я не хотел целовать Каденс и говорить, что она целуется лучше! Она меня вынудила, а я был в жутком стрессе!       Оба стражника замерли как вкопанные. Левый обернулся и приподнял бровь.       — Ты поцеловал… принцессу?       Шайнинг Армор вздохнул и уронил голову.       — Да, знаю, это немного странно из-за разницы в размерах, и она куда более... эм... опытна в таких делах, — он постарался сказать это так, чтобы не прозвучало, будто Сансет только и делает, что скачет по городу. Но чутьё подсказывало: она и раньше занималась чем-то подобным.       Закончив объяснение, Шайнинг Армор прикусил щёки изнутри, чтобы не продолжать, пока не начал рассказывать о тех случаях, когда они с Сансет обнимались в его постели, а позже — в парке.       — Но разве тебе не... сколько? Шестнадцать? — спросил стражник справа.       Левый стражник прочистил горло и стукнул копытом о землю.       — Кхм! Не нам судить поступки принцессы. И... эм... к тому же любой пони будет младше неё, — сказал он и быстро зашагал вперёд, — а теперь поторапливайтесь, нужно доставить его в королевские покои.       Остаток пути прошёл в молчании, но Шайнинг Армор не мог отделаться от смутного беспокойства. Один из стражников выбежал вперёд и магией распахнул высокие двустворчатые двери.       — Спальня в глубине, — сказал Шайнингу второй стражник, после чего молодого жеребца втолкнули внутрь, и двери за ним с грохотом захлопнулись.       Проморгавшись после столь быстрого прощания, Шайнинг Армор обернулся. Открывшееся зрелище заставило его в замешательстве озираться по сторонам. Комната, в которой он очутился, была большой и довольно просторной, но выглядела до странности неправильно. Не то чтобы она казалась нелепой — напротив, здесь царил уют: огромный камин, обилие картин, книг и мягкой мебели, расставленной по всему помещению. Вот только вся эта мебель поражала своими размерами. Масштаб окружающих предметов заставлял молодого жеребца чувствовать себя жеребёнком возраста Твайлайт, и это слегка нервировало.       Сансет нигде не было видно, и, даже несколько раз выкрикнув её имя, он не дождался ответа. Тогда Шайнинг Армор направился к дивану, который вполне мог бы сойти за кровать, запрыгнул на него и устроился ждать.       Прошло несколько минут, и Шайнинг Армор заскучал. Он обвёл комнату взглядом в поисках занятия, даже сполз с чудовищного кресла Сансет и решил осмотреться. Комната выглядела так, будто её обставляли для зануды похлеще его младшей сестры — особенно если судить по всем этим книгам по истории и магии.       Один том особенно привлёк его внимание — фолиант со знаком отличия Сансет. Шайнинг понимал, что это дурной тон, но соблазн увидеть нечто вроде детских фотографий Сансет, а не тот огромный портрет, где она стоит рядом с Селестией и который сейчас висел в комнате, оказался слишком велик. Так что он схватил с полки большой коричневый том и открыл его на одной из последних страниц — посмотреть, чем она занималась до их встречи. Детские фотографии подождут.       Но вместо фотографий он наткнулся на слова.       Слова, от которых невозможно было оторваться.       И он прочёл.       — Дорогая Сансет, — пробормотал Шайнинг Армор, скользя взглядом по строчкам, — мне так жаль слышать о том, что с тобой случилось. Терять хороших друзей всегда тяжело. Ты не-       — Знаешь, — раздался позади мягкий, но твёрдый голос, и Шайнинг Армор замер, не успев дочитать страницу, — совать нос в личную переписку другого пони считается грубостью.       Ещё не обернувшись, он понял: это не Сансет и не Каденс. Хотя голос принадлежал принцессе. Той самой, которую он видел прошлой ночью, — п-принцесса Селестия, — едва слышно выдавил молодой жеребец.       Шайнинг Армор внезапно порадовался, что мать настояла на костюме для визита в замок. Более того, он испугался, что Твайлайт зашла недостаточно далеко. Перед ним стояла не аликорн из школы — перед ним была пони, поднимающая солнце! Пони, правившая Эквестрией ещё до того, как прадед его прадеда лежал в пелёнках!       Книга, выроненная его магией в тот самый миг, когда он увидел стоявшую позади фигуру, окуталась золотым сиянием. Шайнинг Армор сглотнул, глядя, как гигантская пони подносит её к глазам. Лицо принцессы оставалось бесстрастным — пока не сменилось раздражением, и она с грохотом захлопнула фолиант.       — Я недалеко продвинулся! — заверил богиню Шайнинг Армор, пока Селестия неторопливо проходила вглубь комнаты. По крайней мере, заклинание Сансет позволяло ему объясняться свободно, и слова полились сами собой, — только первые строки. Я даже не уверен, что…       Он осёкся и заморгал: белая кобыла прошествовала мимо, и его подростковый разум приковался к крупу королевской пони.       — Ого, у неё и правда самый большой круп во всём Кантерлоте.       Едва слова сорвались с губ, как Шайнинг Армор замер, охваченный смесью потрясения и ужаса, а в следующий миг инстинкты самосохранения заставили его вскинуть копыта в тщетной попытке заткнуть себе рот.       Но ущерб уже был нанесён. И ущерб, надо сказать, сокрушительный. Принцесса Селестия — кобыла, которая, по общему мнению, была непоколебимой, невозмутимой и обладала всеми прочими «не», означавшими, что она никогда не теряет самообладания, — на самом деле споткнулась на ровном месте от этого замечания, а затем её голова резко развернулась обратно к Шайнинг Армору, и хмурая гримаса исказила обычно безмятежное лицо.       — ПРОСТИ, ЧТО?!       Шайнинг Армор боролся с собой ещё несколько секунд, но битва была проиграна. Он уже сказал достаточно, чтобы обречь себя на Тартар. Так что он опустил передние ноги и просто поплыл по течению.       — Ваш круп... он очень большой, и не просто большой, как у крупной пони. Даже на обычной кобыле он смотрелся бы отлично!       — Мой маленький пони... — произнесла Селестия голосом куда менее ласковым, чем когда застукала Шайнинг Армора за чтением дневника Сансет.       Но прежде чем Аликорн Солнца успела вынести приговор, Шайнинг Армор решил молить о пощаде прямо здесь и сейчас.       — Принцесса Селестия, простите, но я ничего не могу с собой поделать! Принцесса Сансет наложила на меня заклинание прошлой ночью, и я просто не могу перестать говорить! Я говорю всё, что приходит мне в голову. Например, что у вас такой круглый круп, в котором, наверное, больше набивки, чем в подушке, и теперь вы меня, скорее всего, убьёте.       На несколько секунд в комнате повисла тишина, а затем Селестия приподняла бровь, и уголки её губ тронула едва заметная усмешка.       — Ах, Сансет наложила на тебя Заклинание Говори Что Думаешь? — спросила принцесса с лёгким смешком, — и зачем ей это понадобилось?       — Потому что ей хотелось знать, кто целуется лучше — она или Каденс, — пояснил Шайнинг Армор, уже без всякого желания говорить, — и Каденс лучше. Намного, честно. Когда Сансет меня целует, такое чувство, будто душит. А Каденс… это нежнее.       Крошечная усмешка исчезла с лица Селестии. Её сменил хмурый взгляд, и Шайнинг Армор с предельной ясностью осознал: принцесса Селестия гораздо больше, сильнее и могущественнее, чем он мог когда-либо надеяться стать, и властна стереть его с лица Эквестрии без лишних вопросов.       — И откуда же ты знаешь, каково целовать мою дочь? — потребовала она ответа ровным тоном, без всякой нежности.       Хотя Сансет Шиммер изо всех сил старалась не подавать виду, она нервничала. И для этого имелась веская причина. Как-никак, она стояла на облаке. А облака не предназначены для того, чтобы не-пегасы опирались на них всем своим весом.       Она понимала, что это нелогично. Как аликорн, она была отчасти пегасом, а значит, могла стоять на облаках. Да что там — даже будучи единорогом, Сансет обладала достаточной магией, чтобы левитировать себя, и знала заклинание, позволявшее ходить по облакам не хуже любого пегаса. И всё равно ощущение облака под ногами ей не нравилось.       Поэтому Сансет сосредоточилась на бланках, которые требовалось заполнить, прежде чем сплавить будущую задиру и пойти показать Каденс, как тут весело.       Весело — в том смысле, в каком один друг показывает другому новый город. Не такое веселье, о каком она грезила прошлой ночью, и даже не те часы, что она провела с Шайнингом Армором в его спальне или на траве в парке — целуя его, прижимаясь к нему, утыкаясь носом в шею и вдыхая запах молодого жеребца, пока он не заполнял собой весь её мир.       Сансет отдёрнула перо от пергамента, не дав рассеянному разуму уронить кляксу.       — Что за... — успела подумать янтарная аликорн, застряв между воспоминаниями о том, как её губы накрывали губы Шайнинга Армора. Пусть минуло уже много дней, она всё ещё помнила его милое, растерянное лицо, когда прижала его к кровати, чтобы начать их сеанс поцелуев, вкус его губ, твёрдость его... Да-а-а! Дурацкая эмоциональная часть моего мозга! Он должен быть с Каденс, — яростно одёрнула себя Сансет. Но мысленный приказ не возымел действия, и она обнаружила, что не в силах до конца выкинуть жеребца из головы. Тогда она изо всех сил постаралась думать о своих двух лучших друзьях вместе — как прошлым вечером, когда Каденс и Шайнинг Армор были на свидании. И наверняка ещё не раз повторят его после того, как она уйдёт.       Они будут вместе и станут ближе. А потом однажды отыщут укромное местечко и…       — Сансет?       По спине янтарной аликорны пробежала молния, едва прозвучало её имя. Крылья Сансет распахнулись во всю ширь с такой силой, что породили мощный порыв ветра. Бумаги, которые она держала, вместе со множеством других внезапно взметнулись в воздух и разлетелись в разные стороны от этого воздушного удара.       В обычных обстоятельствах на этом бы всё и закончилось, понимала Сансет. Но здание строили пегасы, и янтарная аликорна наблюдала, как порождение её непроизвольной реакции понеслось дальше и полностью разрушило западную стену облачного строения, где «Юные Летуны» хранили свои записи, а заодно и изрядный кусок облака, служившего полом.       Глаза Сансет расширились при виде разрушений — но лишь на долю секунды, прежде чем она бросилась действовать.       — Простите! Простите! — восклицала она, подхватывая магией сколько могла документов, пока новый порыв шального ветра не разметал их снова, и оборачиваясь к двум перепуганным жеребцам за стойкой, — простите, это всё… простите.       Пытаясь хоть как-то исправить учинённый беспорядок и ограничить ущерб, Сансет выставила пузырь щита, который вышел за пределы здания, накрыв разрушенный участок и без труда удержав разлетевшиеся бумаги. Затем оглянулась на почти заполненный бланк приёма для Гильды, — вот, дайте-ка я просто… — пробормотала она, быстро подписалась и сунула бланк поближе к одному из жеребцов, после чего рысью направилась в центр разрушений собирать остальные бумаги, так и норовившие ускользнуть.       Подхватить их магией прямо из воздуха и притянуть обратно — пусть слегка помятыми и, скорее всего, в полнейшем беспорядке — оказалось несложно. Но Сансет хотя бы немного утешало, что она собрала их все. Что же касается ущерба имуществу… ну…       — Ух ты! Это было потрясающе!       Сансет чисто рефлекторно вздохнула, закатила глаза и переключилась в режим язвительности, готовая убить энтузиазм подруги чистым сарказмом, — да, Дэш. Уверена, все, кто только что видел, как большой страшный аликорн снёс стену рефлекторной реакцией, подумали: «Ого! Эта полубогиня, которая до сих пор не совладала со своей силой и, вероятно, может разрушить половину нашего города, слишком сильно чихнув, така-а-ая…» — Сансет повернула голову, чтобы адресовать окончание реплики спортсменке… и моргнула. Разум медленно перезагружался при виде того, кто именно с ней заговорил. — …да вы издеваетесь.       Прямо по центру, в поле зрения Сансет, висела маленькая голубая пони с безошибочно узнаваемой гривой — ещё более взъерошенной, чем у её человеческой версии. Она трепетала крошечными крылышками со скоростью колибри и смотрела на аликорна озадаченно, склонив голову набок.       — А?       — Она… она… — мысли Сансет заметались, пока мозг пытался осознать: перед ней парит маленькая радужная пегаска, и что это вообще значит. Что случится, если они соприкоснутся? Будет ли так же, как в тот раз, когда она коснулась Твайлайт? Всё могло пойти совсем иначе — та Твайлайт была изначальной владелицей короны, а эта пони всего лишь копия человека, которого она знала.       — Сансет? — раздался голос Каденс, и настоящая принцесса заговорила громче, — что случилось? Ты выбежала за бумагами, а теперь ты просто… О! Привет, малышка, как тебя зовут?       — Я Рэйнбоу Дэш! — выпалило несносное совпадение и, провозглашая себя, действительно сделала мёртвую петлю. Затем она снова нахмурилась, отчего её мордочка сморщилась, и приземлилась на облака, чтобы подойти поближе и сбоку, разглядывая Каденс несколько секунд, — и… эй, а ты тоже принцесса?       Сансет подняла копыто:       — Ну, технически… — только и успела выдавить она, прежде чем Каденс хихикнула и шагнула вперёд.       — Верно, Рэйнбоу. Меня зовут Каденс.       — А что пара принцесс здесь делает? — спросила та.       Розовая пони улыбнулась и тихонько хихикнула:       — Да ничего особенного. Просто подбросили ещё одного кадета в качестве одолжения принцессе Селестии. О! Секунду, — Каденс оглянулась на дыру, которую Сансет проделала в стене, — гильда, выйди сюда, будь добра.       Мгновение спустя из-за разрушений робко высунулась голова маленькой грифонши, и она направилась к Каденс.       — Грифон? — озадаченно пробормотала Рэйнбоу Дэш.       Каденс улыбнулась маленькой кобылке и кивнула.       — Всё верно. Гильда только сегодня прибыла. Знаю, уже поздновато, но мы записываем её в «Юные летуны», — сказала она, опускаясь на колени, чтобы оказаться на одном уровне с голубой пегаской, — и, честно говоря, она слегка нервничает из-за всего этого. Оказаться в новом месте без единого знакомого лица может быть довольно страшно. Как думаешь, сможешь показать ей тут всё и помочь? Я сочту это личным одолжением.       Того, что принцесса будет ей обязана, оказалось достаточно, чтобы Рэйнбоу загорелась энтузиазмом: как только Гильда подошла с чемоданом, Дэш представилась и тут же утащила ошеломлённую грифоншу смотреть кучевые домики и прочие лагерные удобства.       Едва парочка умчалась заниматься тем, чем обычно занимаются летающие дети, Сансет повернулась к Каденс и поймала на себе её обеспокоенный взгляд.       — Ты в порядке?       Сансет напряглась.       — Я... эм... — она нервно заозиралась, ища, на что бы списать своё состояние, лишь бы это не касалось пони-версии человека, который был её подругой несколько недель назад, — да просто... эта... стена, — выкрутилась Сансет, махнув копытом в сторону разрушений.       Щёки Каденс едва заметно порозовели, и она прочистила горло, опуская взгляд.       — Точно. Прости, — повинилась она, ковыряя копытом облако под ногами, — я знаю, ты нервничала и ещё не привыкла к крыльям. Не стоило приставать с расспросами, пока ты осваивалась в этой форме.       Видя, как Каденс старается загладить вину, Сансет решила подыграть и закатила глаза, — слушай, всё нормально, — бросила она, и её взгляд снова скользнул туда, куда умчались кобылки, — просто я, эм... похоже, мне сейчас лучше не соваться в Клаудсдейл.       — Да брось, Сансет, это не... погоди, — Каденс нахмурилась, глядя в пустоту, и забормотала себе под нос: — Ты и я в Клаудсдейле одни... переносим двойку... делим на коэффициент влюблённости, прибавляем преклонение перед героем и эмоциональный фактор...       Сансет приподняла бровь.       — Э-э... Каденс? Ты чего считаешь?       Ответа не последовало. Бормотание стихло до неразборчивого шёпота, и Сансет слегка забеспокоилась. Она подняла копыто, собираясь ткнуть подругу, чтобы добиться хоть какой-то реакции, но Каденс вдруг подняла на неё взгляд и нахмурилась.       — Согласно моим расчётам, если мы сейчас отправимся в Клаудсдейл, ты разрушишь как минимум пятнадцать процентов города.       — Твоим… расчётам? — Сансет попыталась изобразить скепсис, но вышло лишь растерянно.       Каденс закатила глаза.       — Принцесса Любви, забыла? Я вижу закономерности, пути, по которым идут пони. Наш с тобой поход в Клаудсдейл прямо сейчас кончится тем, что ты испугаешься, или удивишься, или… эм… Слушай, нам просто не надо сейчас в Клаудсдейл! Ладно?       Не зная, как быть с этой внезапной вспышкой, Сансет несколько секунд молча смотрела на аликорна поменьше, пока её не захлестнуло чувство вины. Каденс наверняка мечтала увидеть Клаудсдейл ещё с тех пор, как была кобылкой, а она, Сансет, испортила весь настрой.       — Прости, — выговорила она наконец, — я сейчас отнесу это обратно в кабинет и пойду.       — Сансет, — произнесла Каденс, шагая рядом с янтарной аликорницей, — я лишь сказала, что в Клаудсдейл нам нельзя, пока ты не совладаешь со своими крыльями.       Сансет обернулась к подруге:       — Ага, ну да. Я отнесу бумаги и телепортируюсь обратно в Кантерлот, — если просто перенестись домой, это не слишком её вымотает.       Каденс застонала.       — Может, всё-таки возьмём колесницу? — спросила она, — поедем вместе, и стража доберётся быстрее.       — В смысле «поедем вместе»? — Сансет аккуратной стопкой положила бумаги на стол, извинилась перед клерками и повернулась к Каденс, — я не лечу в Клаудсдейл. Ты же сама сказала: если я туда сунусь, случится какая-то дрянь.       Каденс на мгновение нахмурилась, растерянно глядя на Сансет, а потом янтарная аликорница буквально увидела, как над головой розовой принцессы зажглась лампочка. И тут же озадаченность на мордочке пони поменьше сменилась гневом, — погоди-ка! Ты хочешь сказать, что думала, будто я попытаюсь навестить Клаудсдейл без тебя?       Сансет моргнула — настолько внезапной и сбивающей с толку оказалась перемена в её поведении, — эм… да?       Копыто ткнулось ей в грудь, и она попятилась под натиском‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ наступающей Каденс, — ну уж нет, милочка! Ты обещала мне личную экскурсию по Клаудсдейлу, и я копытом не ступлю в этот город, пока ты не будешь готова её провести! Так что мы возвращаемся домой, ложимся спать, а потом ты возвращаешься к урокам полётов, даже если мне придётся вытащить тебя из замка и сбросить с Кантерлота собственными копытами! — заявила розовая принцесса, — а потом, когда будешь готова, отвезёшь меня обратно, и мы отлично проведём время и создадим воспоминания, которые останутся с тобой до конца твоих дней! ПОНЯТНО?       Выбитая из равновесия неожиданной атакой, Сансет не нашлась с ответом, — д-да, мэм!       Каденс тихонько фыркнула, — вот и славно! А теперь пошли, — она развернулась и затопала к выходу, — честное слово, я уж думала, не захочу делить с тобой Возвращение домой! Совесть у тебя есть, Сансет! А ну марш в колесницу!       Следуя за Каденс к их транспорту, янтарная аликорн невольно гадала: что, чёрт возьми, сейчас случилось? Она знала, что в розовой принцессе таится огонёк, но обычно Каденс не была настолько... яростной.       Или горячей.       Сансет моргнула, поймав себя на этой последней мысли, и яростно затрясла головой, силясь вытряхнуть её прочь.       «О, как же я тебя ненавижу», — подумала принцесса Селестия, сверля взглядом журнал для связи, парящий перед ней в ожидании, пока стража приведёт следующего посетителя. В отличие от встречи с тем жеребцом, Шайнингом Армором, или его семьёй, с которыми она виделась ранее, Селестия назначила приём следующему пони в своём королевском кабинете. Здесь, где она вершила большую часть бумажных дел, любой представший перед ней видел не радушную, материнскую пони, что желала бы просто посидеть и поболтать. Кабинет Селестии предназначался для дел, и каждый его дюйм недвусмысленно давал понять всякому пони по ту сторону стола, кто здесь главный.       Но поскольку жеребца, записанного на три тридцать, должны были впустить лишь через полчаса — пусть пока помучается ожиданием в коридоре, — Селестия поймала себя на том, что не сводит глаз с предмета, который служил величайшим доказательством её неспособности наладить связь с дочерью.       Оглядываясь назад, она понимала: именно этот журнал, зажатый сейчас в её магической хватке, и стал тем корнем, из которого проросло отдаление Сансет.       «Вот, Сансет, — сказала Селестия в своих воспоминаниях, вручая подарок взволнованной маленькой кобылке, — это особая книга, точно такая же, как та, что я возьму с собой. Всё, что ты напишешь в своей, появится в моей, и наоборот. С этого дня, если захочешь поговорить со мной, пиши сюда, а я буду отвечать, как только появится время».       ИДИОТКА! — кричала нынешняя солнечная монархиня на себя прошлую, закончив говорить маленькой кобылке, только что потерявшей родителей, что у неё нет времени сделать несколько жалких шагов по коридору и поговорить с ней.       Вот так всё и началось.       Часть Селестии напомнила себе, что дневник был отдан Сансет, потому что монарху требовалось отправиться в Грифонстоун и обсудить с их королём неотложные дела. Но… просто было куда проще прочитать то, что Сансет написала в конце дня, чем выслушивать её лично. Письма от неё были чистовым вариантом — отредактированным, лишённым всех тех сиюминутных эмоций, которые возникли бы при настоящем разговоре.       А когда она вернулась в Эквестрию… Селестия выбрала лёгкий путь.       Вместо тёплого голоса, полного любви и заботы, Сансет получала царапины на бумаге, призванные помочь ей с трудностями. Холодный брусок тонко нарезанной древесины заменил живое тело, способное дарить тепло и утешение. Присутствие, которое заметило бы неладное в первую же секунду, едва начинались неприятности, заменили… перепиской!       Если бы не ограничения темпоральных манипуляций Старсвирла, Селестия отправилась бы назад во времени дважды подряд — в миг до того, как Сансет явилась с крыльями, — чтобы со всей силы заехать самой себе по лицу. «Может, она и перестала тебя слушать, но первой замолчала именно ты», — сказала себе Селестия, представляя, как её прошлая версия лежит на земле и баюкает разбитую морду.       Даже став аликорном, Сансет по-прежнему говорила с ней только о делах.       Жеребец.       У Сансет завёлся жеребец — или, во всяком случае, намечалось нечто похожее на отношения.       С жеребцом, которого она зачем-то считала нужным скрывать от Селестии.       Впрочем, Селестия не могла её винить. Она сама давным-давно приучила Сансет прятать от неё всё личное.       Что до самих отношений… Селестия пока не сложила воедино все кусочки — взять хотя бы довольно странные события прошлой ночи, когда Каденс поцеловала жеребца, на которого положила глаз Сансет, — но было ясно: Сансет галопом несётся по той же тропе, что и Селестия столетия назад, и слушать наставления не желает вовсе.       И всё упиралось в волшебную подборку бумаг, что парила перед ней. Не будь в них погребённых знаний, Селестия поднесла бы спичку и смотрела, как они горят. Не говоря уж о том, как она могла бы ими воспользоваться, случись с Сансет самое худшее.       Внезапный зов заводной птицы вырвал Селестию из раздумий, и она подняла взгляд на одни из первых часов, что полагались на пернатых для объявления времени, — те как раз пробили час четырьмя причудливыми чириканьями.       — Четыре часа? — спросила Селестия кукушку, прежде чем та скрылась обратно в своём жилище, — неужели прошло так много времени?       Она снова взглянула на дневник, парящий в магическом поле, вздохнула и убрала книгу в стол. Затем распахнула дверь магией. За порогом стояли двое стражников, не сводивших глаз с кого-то, кто оставался вне поля её зрения. Она не винила маленьких пони за раздражение — им пришлось простоять там целый час.       — Проводите советника, — твёрдо приказала она, — и закройте дверь, когда уйдёте. Я позову вас снова, чтобы вывести его.       Селестия надеялась, что стражники поняли: её приказы предназначались скорее для ушей того пони, что стоял перед ними, чем для них самих. Подобные распоряжения могли создать у их адресата впечатление, будто она сомневается в способности стражников принимать решения, но заодно показывали любому другому пони, кто здесь обладает абсолютной властью. Стронг Уизерс заметно нервничал, пробираясь в кабинет принцессы. Он пытался это скрыть, но Селестия видела его насквозь. Сама обстановка тому способствовала.       Высоченный — почти вдвое выше его самого — потолок, рассчитанный на пони; ряды книг на древнем эквестрийском, которые, как подозревала Селестия, вряд ли кто-то мог прочесть, кроме неё самой да пары археологов; пол с едва заметным уклоном, выравнивавшийся в дюйме от её стола — всё это заставляло её казаться ещё более величественной, взирающей сверху вниз на своего маленького пони.       — Здравствуйте, мистер Уизерс, — сухо произнесла она, намеренно опуская его титул, чтобы подчеркнуть своё неудовольствие, — полагаю, вы уже ознакомились с отчётом, который стражник вручил вам у входа в мой кабинет?       — Принцесса, уверяю вас, мой сын... — магия сомкнулась на его губах, не дав сорваться лжи, уже готовой было прозвучать.       Жеребец опустил взгляд на собственную морду, и Селестия заговорила вновь.       — Я здесь не для того, чтобы выслушивать оправдания. Я здесь, чтобы говорить, а вы — чтобы слушать. Если вы на это не способны, я так и оставлю ваш рот закрытым и не стану утруждать себя проверкой, понимаете ли вы меня, — от вас потребуется лишь кивок или покачивание головой. Это ясно?       Уизерс кивнул, и Селестия отпустила заклинание.       — Итак, вы прочли отчёт?       Жеребец кивнул, и Селестия продолжила:       — После того как ваш сын Бак оказался в дворцовых подземельях, я поручила следователям городской стражи изучить его прошлое. Благодаря документам, которые добыла Сансет, когда Каденс положила конец той ужасной школьной наставнице, обнаружилось довольно легко несколько странностей и ещё более тревожных вещей касательно вашего сына.       — Многочисленные доклады от персонала и учеников показывают: ваш сын — отвратительный жеребец, которого следовало исключить ещё десять раз. Кроме того, ему девятнадцать. По всем меркам совершеннолетний и полностью отвечает за свои поступки.       Пони перед ней на мгновение приоткрыл рот, затем медленно закрыл его и отвёл взгляд.       Селестия нахмурилась.       — Что-то не так? Может, хотите найти оправдание поступкам вашего сына? — жёстко спросила она, — если да, я разрешаю вам говорить.       — Ваше Высочество, — начал он, и в голосе его проступила лёгкая дрожь, — бак... прошлой ночью ему удалось раздобыть сидр. Полицейские отчёты...       — Я не о прошлой ночи, мистер Уизерс, — оборвала его Селестия, не дав договорить, — я о десятках и десятках других предосудительных поступков, которые ваш сын совершал последние пять лет, идя по очень тёмной дорожке. По дорожке, которую вы, судя по всему, и не пытались его увести. Я бы даже сказала — вы делали всё возможное, чтобы скрыть его действия, и тем самым их поощряли!       — Но раз уж вы заговорили о прошлой ночи, давайте отложим гору прежних деяний, которые и без того рисуют яркую картину нрава вашего сына, и обсудим его последнее преступление, — произнесла Селестия, — преступление, в ходе которого он напал на принцессу Эквестрии!       Маска самообладания слетела с Уизерса, и жеребец заметно сглотнул, — в-Ваше Высочество. В отчёте стражи ясно сказано, что в организме Бака обнаружили изрядное количество сидра. Не будь этого, я сильно сомневаюсь, что хоть что-то произошло бы. Очевидно, именно выпивка толкнула его на этот поступок, — да, я уверена, что вашему сыну хватило бы ума осознать глупость содеянного, не будь он пьян, — сухо ответила Селестия, — но за тысячи лет своей жизни я ни разу не видела и не слышала, чтобы пони совершал что-то лишь потому, что его принудило к этому опьянение. Желание всегда присутствует. Сидр лишь заглушает тот тихий голос в нашей голове, который твердит, что поддаваться этим желаниям — глупая затея.       Точно так же, как впервые в жизни вам не хватит власти и влияния, чтобы уберечь сына от последствий жестокого нападения на другого пони. Нападения, которым он наслаждался.       — Принцесса Селестия...       Аликорн оборвала жеребца одним лишь взглядом.       — Вам известно, мистер Уизерс, какое наказание полагается в Эквестрии за нападение на принцессу-аликорна?       Жеребец на миг застыл с открытым ртом, не успев договорить, затем захлопнул его и задумался.       — Ну, Ваше Высочество, преступления против королевской семьи караются тем пони, против которого они были совершены, или его ближайшими родственниками.       — Нет. Этот закон касается лишь мелкой знати — тех, кто управляет регионами под началом таких, как я, — начала Селестия, — когда же речь заходит о покушении на члена королевской семьи аликорнов, мне даже пришлось заглянуть в свод законов. За все мои годы на троне ни один пони не оказался настолько глуп. Это древний закон, восходящий к самому основанию нашего государства, когда я была ещё слишком юна, чтобы быть кем-то большим, чем номинальной фигурой и прославленным оружием. Селестия выдержала паузу, позволив жеребцу попотеть, и приняла более властную позу, — принцессы-аликорны — живые символы Эквестрии.       И любой пони, осмелившийся поднять на них копыто, будет повержен сам, а те, на ком лежит вина за содеянное, — навеки изгнаны из Эквестрии, — произнесла она и, нахмурившись, взглянула на жеребца, — таков один из законов нашего государства, из которого никогда не убирали смертную казнь. Закон, призванный пресекать любые попытки раскола в те времена, когда единство было единственным путём к выживанию.       Жеребец мигом сообразил, куда клонит Селестия. Глаза его расширились от ужаса, ноги задрожали, — постойте… вы же не про… я… я за это не отвечаю!       — Ваш сын — недобитый идиот, которому вы потакали, потому что мнили себя выше всех вокруг. Его выходки — прямое следствие вашего попустительства! Так что не смейте твердить мне о своей невиновности, когда вы не только закрываете глаза на его дела, но и помогаете их заметать! — отрезала Селестия.       — П-прошу, Ваше Высочество… это… я… вы не можете…       Селестия фыркнула, — я — абсолютная власть в Эквестрии, — заявила она, — и вольна делать всё, что пожелаю. В том числе привести в исполнение древние законы, о которых никто не знает… или удержать копыто и объявить публике, что я задержала жеребца, напавшего на любимую принцессу Кантерлота, и теперь решаю его судьбу, не упоминая остальную семью. Однако, прилагать ли мне эти усилия — целиком зависит от вас.       Жеребец под ней замер, — принцесса?       — Несколько дней назад вы возглавили коалицию мелких дворян и прочего сброда, затеявших скверно продуманную попытку выдворить мою дочь из Кантерлота, — произнесла Селестия, — коалицию, которая, я уверена, выставила на публику лишь самых глупых своих участников, бросив вызов праву Сансет находиться в этом городе. Поэтому я хочу получить каждое их имя, а также личность любого пони, кто хотя бы подумает, что у Сансет плохая причёска. Это понятно?       Уизерс сглотнул, — а… если я дам вам это…       — Позвольте кое-что прояснить, мистер Уизерс, — сказала Селестия, — вы теперь живёте в долг. Так что советую поддерживать хорошую кредитную историю и вносить платежи без задержек.       Солнце давно скрылось за горизонтом, когда Сансет вошла в спальню с Каденс на спине. Розовая аликорн отключилась на полпути в Кантерлот, и ради безопасности пришлось устроить так, чтобы в общей колеснице хватило места и для янтарной аликорн, и для принцессы, которая разбилась бы вдребезги, упади она на землю. Так Сансет и оказалась с Каденс — размером с жеребёнка, но весом со взрослую, — и та, пока они заходили в общую спальню, пыталась проделать борозду в позвоночнике янтарной аликорн.       — Ладно, приехали. Поездка окончена.       Каденс протестующе застонала, уткнувшись носом в спину Сансет.       — Нормально всё. Мне и тут хорошо.       Хотя каждый инстинкт в теле Сансет твердил просто сбросить Каденс на кровать, необходимость прицелиться для точного приземления заставила её замереть.       Кровать была другой.       Совершенно другой.       Мажордом, похоже, решил, что пони, которой вот-вот предстояло стать принцессой, недостаточно просто сменить простыни — ей нужна кровать истинно принцессианских масштабов. Эта громадина могла бы вместить Селестию. Да что там — двух Селестий, или Селестию с парой других пони, или Селестию и полдюжины жеребят. Чудовищное ложе занимало почти четверть комнаты и вызывало у Сансет глухое раздражение. Прекрасно. Теперь у меня кровать принцессианских размеров. Ещё один безвкусный символ статуса, который ей совершенно не хотелось сохранять.       Вдобавок на спину давила целая пони — всем весом в одну точку. Сансет недовольно хмыкнула.       — Каденс, слезай.       Маленькая аликорн хихикнула.       — Сансет, ты ко мне клеишься?       Сансет напряглась и оглянулась: Каденс закуталась в её огненную гриву, как в одеяло.       — По-моему, твоим крошечным лёгким отчаянно не хватало кислорода по пути сюда, — пробормотала она, телепортировала миниатюрную принцессу со спины в воздух над их новой кроватью и отменила заклинание. Каденс рухнула на матрас с глухим «пумф».       Та издала недовольный стон, подтянулась и одарила подругу лёгким сердитым взглядом, после чего перекатилась на другой бок, повернувшись к Сансет спиной.       — Ладно, тогда все обнимашки достанутся мне.       Хоть Каденс и не могла этого видеть, Сансет закатила глаза, глядя на розовую принцессу.       — Каденс, здесь полно места, чтобы не жаться друг к другу.       Каденс оглянулась на неё и слегка нахмурилась.       — Ага, а спать мы где будем, если у тебя посреди ночи опять авария случится?       — ЭТО БЫЛА ПОЛЛЮЦИЯ! — выпалила Сансет и тут же залилась краской: ну зачем она опять об этом заговорила, да ещё и представила, что могло бы выйти похуже, — знаешь что? Ладно. Давай обниматься.       Не то чтобы Сансет это было неприятно. Она уже привыкла спать с Каденс... в сугубо платоническом смысле!       Сансет забралась в постель, и Каденс тут же подалась назад, чтобы через пару секунд устроиться маленькой ложкой. Как всегда, янтарная аликорн ощутила, как нос наполняется ароматом клубничной гривы подруги. Она глубоко вздохнула и позволила этому ощущению расслабить её.       Розовая принцесса почти ничего не говорила, едва они заняли привычные позиции, и вскоре после того, как Сансет обернула крылья вокруг аликорна поменьше, из носа Каденс начали вырываться тихие вздохи — ещё не храп, но уже предвестие сна. «Хм, похоже, она и правда устала... или я удобнее, чем думала», — сказала себе Сансет.       Хотя, если вспомнить, какой плотной стала Каденс, когда уменьшилась, даже камень, наверное, показался бы ей мягким.       Сансет лежала без сна, ожидая его прихода, и снова посмотрела на спящее лицо прекрасной подруги.       — Прости, что испортила твой Клаудсдейл, — прошептала она.       Теперь ей казалось: возможно, Селестия и отправила их обеих именно за этим, а вовсе не для того, чтобы подружить её с грифоном.       — Думаю, мне бы правда понравилось увидеть его с тобой. По крайней мере, увидеть, как ты видишь его впервые.       Чувство вины захлестнуло Сансет при мысли, что она разобьёт эту маленькую мечту Каденс, — похоже... этой мечте не суждено сбыться. Прости, — выдохнула она, — но я знаю, ты найдёшь кого-нибудь получше меня, с кем её разделить.       <TRANSLATIONATION>       Хотя сама Сансет... не найдёт никого, кто заменил бы трёх самых важных пони в её жизни по ту сторону зеркала. Потерю магии, кьютимарки, потерю... Селестии. Люди просто не понимали, каково это — терять то, чего у них никогда и не было.       Как всегда, из глубин сознания Сансет поднялся страх, едва она столкнулась с неизбежным возвращением на Землю. Даже мысль о том, чтобы снова подружиться с девочками, уже не казалась такой привлекательной.       И это было странно. Её старые друзья всегда оставались единственным, что притягивало в мире людей, единственным, что манило её вернуться. Но почему-то сейчас Сансет не чувствовала привычной тяги.       </TRANSLATIONATION>       Сансет нахмурилась — в голову пришла странная мысль. «Неужели всё из-за той, другой Рэйнбоу Дэш?» — спросила она себя, хмурясь. Менять подругу на какую-то маленькую пони возраста Твайлайт казалось откровенно мелочным. Даже при одинаковом уровне зрелости.       И всё же... стоило представить, как она сводит ту с Твайлайт, — и Сансет невольно улыбнулась от умиления, которое вызвала бы эта картина. В самом деле, если бы у остальных девочек нашлись двойники возраста Твайлайт...       Сансет моргнула и неохотно отогнала эту мысль.       «Зачем я так с собой поступаю?» — подумала она, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь. Но минута разглядывания всего вокруг не подкинула идей получше — взгляд то и дело натыкался лишь на сексуальную спящую принцессу в её объятиях. Каденс была даже бо́льшим соблазном остаться в Эквестрии, чем любой жеребёнок, — почти таким же сильным, как Шайни.       Сансет требовалось очистить голову от искушений, которые так и подталкивали её разбить это чёртово зеркало и провести остаток жизни в Кантерлоте, где все ходили на четырёх ногах.       Простенькое заклинание позаботилось о том, чтобы Каденс не проснулась, пока Сансет выскальзывала одним крылом из-под розовой принцессы. Затем она окружила кровать слоем паутины, которая подняла бы тревогу и создала пузырь-щит, если бы что-то их потревожило, и добавила дополнительный слой защиты к уже зачарованным окнам.       Закончив с защитным заклинанием на двери, Сансет двинулась по коридору, не совсем понимая, куда идёт. Она позволила телу бродить вместе с мыслями, рассеянно кивая уборщикам, которые делали бо́льшую часть работы по ночам, чтобы не путаться под ногами у более важных пони.       Сансет хихикнула, представив, как Селестия днём, обсуждая политику с какими-нибудь аристократами, спотыкается о горничную, моющую полы. Ничего подобного, конечно, никогда не случалось, но думать об этом было забавно.       А ещё она вдруг осознала, что ноги сами несут её обратно к покоям Селестии. Сансет подумала было прибежать к матери, броситься в объятия и попросить совета. Это означало бы во всём признаться, но…       Сансет задавила эту мысль, не дав ей оформиться. Она не могла поговорить с Селестией о том, что происходит. Никогда.       Она быстро скорректировала курс и перешла на рысь, направляясь в редко используемые помещения замка. Проходя мимо дверей библиотеки, Сансет на мгновение подумала просто затеряться там среди каких-нибудь исследований, но покачала головой, отбросила эту мысль и пошла дальше.       Спустя почти час бесцельной ходьбы она оказалась перед одной дверью. Ни в самой двери, ни в комнате за ней не было ничего по-настоящему особенного. Это была одна из нижних комнат дворца, где принцесса хранила старый хлам, с которым не хотела, чтобы возились другие пони, — вещи недостаточно опасные, чтобы держать их в замковом хранилище, где находились артефакты посерьёзнее.       Сансет остановилась именно перед этой дверью из-за того, что за ней скрывалось.       В этой комнате Селестия хранила зеркальный портал.       То самое зеркало, которое меньше чем через неделю перенесёт её на Землю.       От одной мысли, что она стоит перед этой дверью, у Сансет пересохло в горле.       Она простояла так добрых десять секунд, прежде чем наконец взглянуть на себя со стороны.       «Да ради всего святого, в пятницу мне туда возвращаться, а я даже в одну комнату с этим дурацким зеркалом зайти не могу, — подумала Сансет, — и после этого я — пример, которому все должны следовать?»       Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь коридор. Сансет глубоко вдохнула через нос, собираясь с духом, и пропустила магию через рог. Запирающее заклинание на двери оказалось сильнее большинства, но в конце концов поддалось. Теперь между ней и её судьбой оставалось лишь несколько дюймов дерева.       Дверь.       Незапертая дверь, которую она могла легко толкнуть.       Сансет сглотнула и копытом отворила створку — ту самую преграду на пути к концу её счастья.       Внутри она увидела… ничего.       Стук в ушах стих, нервозность и страх сменились растерянностью. Сансет моргнула, глядя в абсолютно пустую комнату, — г-где портал? — спросила она, шагнув вперёд и озираясь по сторонам, — может, он просто в углу и его не видно.       Стоило ей войти и осознать, что это не так, Сансет захлестнул ужас совершенно иного рода.       Портал исчез.       Пропал без следа.       Испарился.       Паника затопила разум, едва она представила, чем это грозит Твайлайт. Что будет с Эквестрией без настоящей принцессы, в какое чудовищное будущее ввергнут родину такие пони, как она сама, дорвись они до власти.       — ГДЕ ПОРТАЛ?