Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 12 — Неправильные романтические откровения       Селестия смотрела поверх непомерно большого и безупречно чистого стола, как Сансет вошла в обеденный зал и села напротив неё, но рядом с Каденс. Хотя опоздание к ужину выглядело странно, Селестия сочла за лучшее не допытываться. Тем более что Каденс в конце концов сама всё выведает за дружеской беседой. Однако то, как розовая принцесса поглядывала на янтарного аликорна с обеспокоенным видом, встревожило Селестию.       Между девочками что-то произошло?       Она надеялась, что эти двое не вернулись к ссорам. Последние несколько дней стали чудесной переменой против обычного положения дел, и Селестия видела, что и Сансет, и Каденс этот опыт пошёл на пользу. Даже если розовый аликорн, похоже, переняла немного темперамента Сансет и толику её более агрессивных наклонностей. Обоснование, которым Каденс объяснила желание научиться магии создания кристаллов и управления ими, стало последним примером этой тенденции.       Но в этом вряд ли есть что-то плохое, сказала себе Селестия. Аликорны были защитниками пони. Сражения входили в должностные обязанности, и Каденс нужно было уметь приспосабливаться к суровым требованиям своего нового вида.       Едва Сансет заняла своё место, все опасения Селестии о возникшей между младшими аликорнами неловкости исчезли, уступив место чему-то совершенно новому — встревоженный вопрос сорвался с губ Каденс:       — С Шайнинг Армором всё в порядке?       В голове Селестии расцвело любопытство, но она подавила желание спросить, кто такой этот Шайнинг Армор, самым неловким из всех возможных способов, предпочтя продолжить наблюдение. Одна из истин, которую Селестия усвоила за несколько сотен лет жизни, причём тяжёлым путём, заключалась в том, что принцесса не действует, пока не сможет предсказать исход. Непредсказуемые последствия могли оказаться даже хуже предвидимых катастроф.       Сансет напряглась от этого вопроса. Она попыталась скрыть волнение, и не будь она аликорном, ей бы, возможно, это удалось, но Селестия заметила, как взволнованно затрепетали крылья её вспыльчивой дочери. Заметила она и то, что крылья выглядели слегка растрёпанными, и мысленно отметила, что до прилёта грифонов в конце недели стоит научить новейшего члена королевской семьи кое-чему об уходе за ними. Если Сансет предстояло иметь с ними дело, выглядеть она должна была безупречно.       — Он в порядке, — чуть быстрее, чем следовало, ответила аликорн с пылающей гривой и покосилась на кухонные двери, — шеф-повар уже принял у вас заказы?       Сансет попыталась увести разговор в куда менее интересное русло, и Селестия решила, что пора вмешаться, — что ж, благодаря твоему стремлению к идеальной чистоте персонал теперь убирает кухню за полчаса до ужина, и, боюсь, сегодня вечером они слегка замешкались, — произнесла Аликорн Солнца и одарила Сансет широкой, хищной улыбкой, давая понять, что за этим последует, — итак, насчёт этого Шайнинг Армора. Ведь это имя жеребёнка, если я не ошибаюсь.       Если дело обстояло именно так, как выглядело на первый взгляд, Селестия не видела причин слегка не позабавиться. По крайней мере, пока не придётся вмешаться всерьёз.       При упоминании загадочного жеребца Каденс отчего-то встревожилась, а Сансет помрачнела. Возможно, тревога Каденс объяснялась настроением Сансет. От недельной нервозности так просто не избавиться.       — Да просто глупый жеребец, с которым мы познакомились в школе пару дней назад, — Сансет небрежно махнула копытом в сторону Селестии, будто отмахиваясь от вопроса. Всё это кричало «ПРОДОЛЖАЙ МЕНЯ ДОПЕКАТЬ» громче некуда — разве что магия Сансет зажгла бы у неё над головой неоновую вывеску.       Каденс же посмотрела на янтарную аликорницу с некоторым потрясением, когда Сансет обернулась к кухне, словно пытаясь силой мысли вызвать оттуда повара.       — Что-то случилось по дороге к нему домой?       Сансет снова напряглась, сдерживаясь, чтобы не ответить на вопрос резким движением.       — Нет. Всё прошло нормально.       — Хорошо, — заговорила Селестия, и её тон сразу дал обеим понять: игривость кончилась, начался серьёзный разговор. Если дочь так быстро теряет терпение, то и ей незачем ходить вокруг да около, — что происходит?       Сансет издала громкий стон ровно в тот миг, когда Селестия заметила, как Каденс открыла рот, чтобы всё объяснить, и тут же затараторила, не дав розовой принцессе вставить ни слова, — шайнинг Армор — просто какой-то дурацкий жеребец, с которым Каденс познакомилась пару дней назад, когда работала нянькой. А вчера мы застали, как к нему прицепился один тупой кусок мусора, который мнит о себе невесть что, и здорово отделал беднягу, — выпалила янтарная аликорн; её тон с каждой секундой становился всё злее.       Сансет умолкла, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Селестия удивлённо моргнула. Уже второй раз на её глазах дочь всерьёз пыталась совладать с собственным нравом — ещё одна разительная перемена, явившаяся вместе с новой парой крыльев.       — Я проверила его травмы магией и отвела к медсестре. Каденс пошла к директору — пусть этого идиота Бака исключат, — ответила она, закатив глаза так, что её мнение об этом решении стало ясно без слов, — потом нашла экипаж, отвезла его домой и всё рассказала родителям. Вот почему я опоздала. Пришлось разбираться со всеми этими расспросами, поклонами и... прочей... ерундой.       Селестия моргнула, услышав это объяснение. Она не знала, гордиться ли тем, что Сансет помогла другому пони — пусть и с такой явной неохотой, — или огорчаться из-за отношения янтарной аликорн к собственному поступку. В итоге Селестия выбрала гордость. Особенно если учесть, как сильно Сансет не хотела доводить дело до конца и поступать правильно, — сансет, я горжусь тобой за то, что ты всё-таки помогла другому пони, — сказала она дочери. Возможно, небольшая похвала со временем изменит отношение юной кобылы к таким вещам.       Румянец залил мордочку янтарного аликорна, но тут же исчез: Сансет нахмурилась и снова уставилась на кухонную дверь.       — Нет... не надо меня по головке гладить за такое.       Встревоженная тем, что Сансет не принимает похвалу — а ведь, по словам девочки, должна бы, — Селестия окинула дочь обеспокоенным взглядом.       — Что? — тихо спросила она, и инстинкты заставили её податься над столом, хотя в нынешнем положении заключить маленького аликорна в объятия было невозможно, — сансет, почему ты такое говоришь?       Одно из копыт Сансет дрожало от едва сдерживаемой злости, и она издала тихий рык, ясно говоривший Селестии: продолжать этот разговор она не хочет.       — Может, поговорим о чём-нибудь другом, кроме моего дурацкого достижения — проводить мальчишку до дома после того, как его отлупили?       Хотя Селестии не хотелось бросать этот разговор на полуслове, она решила, что лучше дать Сансет минутку остыть. Но совсем уйти от темы не получалось. И Селестия выбрала более радостный поворот.       — Ну хорошо, Каденс, — сказала она, — расскажи нам об этом своём друге-жеребёнке.       Каденс растерянно моргнула и повернулась к Селестии.       — Что? Но он же...       — Да, Каденс, — почти прорычала Сансет, — расскажи принцессе Селестии о своём жеребёнке.       На лице Каденс отразилось ещё большее замешательство — она переводила взгляд с разгневанной янтарной аликорницы на ту, что покрупнее, а та ухмылялась ей, словно кошка мышке. Селестия понимала: не стоило ставить розовую принцессу в такое положение, но бедняжка сама напросилась, заведя разговор о мальчике.       Настроение Сансет по этому поводу было, однако, странным. Селестия знала — это не зависть. Она видела Сансет, когда та завидовала Каденс, и то, что сейчас демонстрировала янтарная аликорница, и близко не стояло с истериками, которые Сансет закатывала в такие моменты. Но что-то определённо её взволновало.       «Пожалуй, урок по ухаживаниям стоит провести сегодня вечером», — сказала себе Селестия, когда Каденс наконец оторвала взгляд от Сансет, всё ещё слегка озадаченная.       — Ну... ладно, — неуверенно начала розовая принцесса, бросив последний растерянный взгляд на Сансет, которая понемногу успокаивалась, разглядывая свою визави, — шайнинг Армор — жеребец из академии, мы учимся в одном классе. Он, эм... немного заучка и довольно застенчивый, но всё равно хороший пони. Он помогает тем, кто отстаёт по математике, и провожает домой младшего брата одной ученицы, когда у неё тренировки после школы.       По мере того как Сансет успокаивалась, другая аликорн напротив Селестии за столом набирала обороты в своём рассказе.       — Но это больше о том, что он делает, а не о том, кто он есть, — сказала Каденс, остановившись на секунду, чтобы подумать, — хм, ну... я бы сказала, Шайнинг Армор очень заботливый и милый. И ответственный, и храбрый. В смысле, Сансет сделала всю работу, но...       — Кхм! — вмешалась янтарная аликорн, прокашлявшись, — извините, — ровно произнесла она, — в горле пересохло. Так ты говорила о Шайнинг Арморе.       Селестия уловила настойчивое требование не отклоняться от темы — ещё одна вещь, которую придётся обсудить с дочерью после ужина. Хотя... когда Каденс вернулась к разговору, белая аликорн заметила, как в глазах Сансет промелькнула крошечная искра беспокойства.       — Ну, — Каденс запнулась, скорее обдумывая следующие слова, чем опасаясь Сансет, — если не считать одного маленького недостатка, я бы сказала, что он почти идеальный жеребец.       Когда краткая характеристика жеребёнка была закончена, Сансет нахмурилась, глядя на Каденс со странным раздражением.       — В каком смысле «недостатка»?       Каденс посмотрела на неё невинным взглядом.       — Ну, он довольно нерешительный.       — Эй! — воскликнула Сансет, слегка выпрямившись, защищая... интерес Каденс, — ты бы тоже была нерешительной, будь ты какой-то никем, кому приходится иметь дело с чокнутым аликорном!       После этой последней фразы и её защитного тона теория Селестии о происходящем рассыпалась, уступив место куда более тревожной. Прежде она предполагала, что Каденс привлекла внимание какого-то жеребёнка, а Сансет мучило чувство вины из-за недавнего события... что всё ещё оставалось возможным. Но общая картина выглядела гораздо тревожнее.       Каденс, судя по всему, сумела преодолеть социальные барьеры и нашла друга среди жеребцов Кантерлота — и, похоже, надеялась, что он станет кем-то большим. А потом на сцене появилась Сансет и снова захотела того, что было у Каденс. И без того всё обстояло скверно, пока розовая принцесса гарцевала в облике аликорна, но Селестия отпустила ситуацию, надеясь, что, преодолев зависть самостоятельно, Сансет совершит гигантский шаг к собственному моменту Гармонии, предшествующему вознесению. Однако теперь, когда у неё самой были крылья, ждать от Сансет великих моментов самопознания не имело смысла.       И Селестия не собиралась позволять каким-то чувствам к жеребцу, который всё ещё учился в школе, разрушить дружбу — а ведь именно она понадобится Сансет больше всего, когда придёт время править Эквестрией, пока её связь с Каденс ещё только зарождалась.       — Так, хватит. Я не позволю вам ссориться из-за какого-то глупого жеребца, — строго произнесла Селестия, — сансет, тебе незачем завидовать Каденс только потому, что она нашла себе пару.       Сансет обернулась и уставилась на Селестию с полнейшим неверием, а Каденс мгновение изучала лицо янтарной аликорна, после чего перевела взгляд на самую крупную пони в комнате, — о, это не ревность. Если бы Сансет ревновала, огня было бы больше, — пояснила розовая принцесса. По её лицу скользнула тень гнева, и она пробормотала что-то, что Селестия едва расслышала: — Хотя завидовать-то и нечему.       Сердитое бормотание заставило Сансет растерянно и встревоженно взглянуть на Каденс, — в каком смысле?       Каденс слегка дёрнулась, словно несколько секунд боролась с собой, а потом вновь посмотрела на Сансет, хмурясь, — да брось! Из нас двоих это ты — пони, которая полностью контролирует свою магию! — её голос набирал громкость, — это у тебя все газеты хотят брать интервью! Это ты можешь просто прийти в школу и обзавестись новым другом ещё до первого урока, пока я неделями сижу одна! И это тебя все воспринимают всерьёз, а меня ДАЖЕ ДОЛБАНЫЙ ДИРЕКТОР МОЖЕТ ПРОСТО ОТОДВИНУТЬ В СТОРОНУ И ПРОИГНОРИРОВАТЬ!       Обе солнечные аликорны сидели молча, пока Каденс не выдохлась от крика и не замерла. Она смахнула слёзы, уже готовые брызнуть из глаз, — простите, я просто…       — Каденс, — тихо пробормотала Сансет и потянулась к подруге. Розовая принцесса вздрогнула.       — Прости, я, эм… кажется, мне нужно подышать, — бывшая пегаска взмахнула крыльями, поднимаясь в воздух. Она сделала всего три взмаха, прежде чем её окружил светло-голубой свет и остановил движение.       Пока Селестия раздумывала, вмешаться или нет, Сансет притянула другую аликорну обратно и на мгновение удержала Каденс в воздухе, — ага, если думаешь, что я тебя после такого просто отпущу, то глубоко ошибаешься, — проговорила она, обхватывая розовую принцессу передними ногами и крепко прижимая к себе, — прости, если я когда-либо…       Каденс оглянулась на Сансет, не дав янтарной аликорне договорить, — не извиняйся! — почти взмолилась она и обмякла в её объятиях, — ты ничего плохого не сделала.       Дав девочкам побыть вдвоём, заговорила Селестия.       — Так, что происходит? — спросила она, когда хватка дочери стала для Каденс не сковывающей, а утешающей. В сердце Селестии беззвучно вспыхнула радость от того, как Сансет поддержала подругу, но она не отвлекалась от дела.       — Эм-м, я не совсем уверена, — заговорила Сансет, помедлив несколько секунд. Она бросила взгляд на Каденс, потом встретилась глазами с Селестией, и на лице её отразилась печаль, — но сегодня днём… в школе случилась неприятность. Нашего… общего друга обидел задира. Я его осмотрела и проводила домой, а Каденс пошла к директору — рассказать Синч о случившемся и добиться исключения Бака.       Селестия изучающе смотрела на дочь. Чутьё, выработанное белой аликорной за столетия, почему-то подсказывало ей, что она слышит не‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ всю историю. Сансет странно колебалась, объясняя произошедшее.       Розовая принцесса, уткнувшаяся головой в плечо Сансет, издала тихий стон.       — Прости, что я так взорвалась.       Сансет вместо ответа фыркнула.       — Это был не взрыв. Это была истерика, — лицо её слегка помрачнело, — и прости, если я когда-нибудь заставляла тебя чувствовать… нечто подобное.       — Что? — Каденс резко вскинула голову, заглядывая Сансет в глаза, — нет. Ты не должна извиняться! Ты ничего плохого не сделала.       По лицу Сансет скользнула тень улыбки.       — Это не значит, что я поступила правильно. Я должна была заметить неладное и помочь тебе, — мягко проговорила она, — как, я знаю, ты бы помогла на моём месте.       Каденс вздохнула и снова уронила голову на плечо более крупной аликорницы.       — Мне кажется, ты слишком многого от себя ждёшь. И ты помогаешь мне с магией.       Сансет покачала головой и обняла розовую принцессу крыльями.       — Нет, это ты к себе слишком строга и не замечаешь моих недостатков, — мягко произнесла она, — без тебя… мне даже думать не хочется, чем всё могло бы сегодня закончиться. И пусть я лучше управляю своей магией, зато ты куда лучше управляешь собой.       Каденс промолчала и лишь потёрлась носом о янтарную аликорницу, принимая её слова, — и Селестия сочла это знаком, что разговор окончен. И решилась заговорить снова.       — Каденс, что значит «никто не воспринимает тебя всерьёз»? — встревоженно спросила она, надеясь, что розовая принцесса имела в виду не её. Белой аликорнице пришлось признать: в последнее время она уделяла нуждам Сансет куда больше внимания, чем нуждам Каденс. И пусть на то была веская причина, Селестия знала — подобные объяснения редко утешают тех, кем пренебрегают.       Обе пони удивлённо подняли на неё взгляд, будто только сейчас вспомнили, что она всё ещё в комнате. Каденс прочистила горло.       — Эм, Сансет? Можешь меня отпустить.       — Улетать не попытаешься? — ровно спросила янтарная аликорница.       Каденс покачала головой, и только тогда Сансет её отпустила. Розовая принцесса снова опустилась на пол. Едва это случилось, Селестия повторила вопрос:       — Так что значит «никто не воспринимает тебя всерьёз»?       Каденс вздохнула и на мгновение перевела взгляд на Сансет.       — Ну... после того как Сансет отвела Шайнинга Армора домой, я пошла к директрисе Синч — рассказать о случившемся и доложить о том жеребце, который напал на Шайнинга, — в голосе у неё зазвенел гнев, — а директриса просто отмахнулась! Сказала, пусть Бак использует его как грушу для битья, и всё в порядке! Что это нормально!       Чутьё, отточенное за сотни лет присмотра за Эквестрией, подсказывало Селестии: стоило бы разобраться с зарвавшимся юнцом поглубже, но здравый смысл взял верх — в пользу кобылы, стоявшей перед ней. Это даже не потребовало особых усилий после того, как вскрылось пренебрежение директрисы своими обязанностями.       — С чего бы ей так поступать?       — А с того, что Синч — недальновидная куча мусора, которую волнует только она сама и собственная репутация, — проворчала Сансет, скорее задыхаясь от ярости, чем дыша, — бак Уизерс — большой сильный спортсмен, который может помочь с этой репутацией, а принцессе Каденс достаточно просто присутствовать в Академии Кристал, чтобы поднять социальный статус старой карги.       Столь необычайно проницательное замечание заставило Селестию задуматься, как быстро Сансет пришла к такому выводу. Впрочем, поразмыслив обо всём, что она знала о дочери, Селестия поняла, как янтарная аликорница сумела это сделать. Но вместо того чтобы похвалить Сансет за рассуждения, Селестия не отводила взгляда от Каденс, напоминая себе, что время для похвалы ещё будет. Сейчас же главным была Каденс.       Особенно если учесть, какую возможность эта маленькая проблема открывала для розовой принцессы.       — Итак, Каденс, что ты намерена с этим делать? — спросила Селестия, мысленно собирая все части плана воедино.       Каденс нахмурилась.       — В каком смысле? — спросила она, — я прямо сейчас с этим разбираюсь. Я рассказываю тебе, чтобы ты могла заняться ею!       Прежде чем Селестия успела ответить, Сансет издала раздражённый стон, который вполне мог бы сойти за рык.       — Да ты издеваешься! — воскликнула янтарная аликорн, — ты только что услышала, что эта... как её там... позволяет какой-то пони измываться над моим Шайнинг Армором, и хочешь превратить это в очередной дурацкий ТЕСТ?       Гневная отповедь заставила Селестию осознать, что она допустила просчёт. Впрочем, опыт прошлых лет подсказывал: предугадывать поступки Сансет Шиммер, которой теперь были небезразличны другие пони помимо себя самой, стало куда сложнее. Оттого белая аликорн лишь острее ощутила вину за свою оплошность.       — Ну а что мне остаётся? — ровно спросила она дочь, — просто войти в твою школу и потребовать отставки Синч?       — Да! — вмешалась Каденс, и её голос, к счастью, звучал рассудительно, без тени сансетовского гнева, — это было бы просто идеально.       Сансет нерешительно покосилась на неё.       — Нет. Это тоже далеко не лучший выход.       Каденс, сидевшая напротив Селестии, нахмурилась и перевела взгляд на Сансет.       — Что? Почему?       Две аликорна с кьютимарками в виде солнца обменялись взглядами, и Селестия кивнула Сансет, предоставляя объяснять ей.       — Потому что мама — Принцесса Селестия, — сказала янтарная аликорн сбитой с толку розовой пони, но это ровным счётом ничего не прояснило.       — Ладно, а ты не могла бы объяснить ещё раз, но так, будто я не умею читать мысли? — спросила Каденс, прищурившись. Сансет закатила глаза, но глубоко вздохнула, — да, у мамы есть власть делать буквально всё, что ей вздумается. Это часть всей этой абсолютной монархии, которая существует в Эквестрии. С годами она, конечно, делегировала обязанности дворянам и обычным пони, но у неё хватило ума не отдавать реальную власть — последнее слово во всех вопросах остаётся за ней. Однако это не значит, что все остальные не живут своей повседневной жизнью, думая, будто она только и делает, что сидит в замке целыми днями, подписывает пару бумаг и вносит мелкие поправки, когда Эквестрия немного сбивается с пути, — объяснила она.       — Но представь, что Принцесса Селестия, правительница всей страны, покинула бы замок из слоновой кости и лично вмешалась в какой-нибудь пустяк — школьного задиру или продажного директора? Все бы на неё посмотрели и тут же начали ждать, что она и их мелкие проблемы решит вместо них самих. И это ещё лучший из возможных исходов.       Когда объяснение подошло к концу, Каденс снова взглянула на Селестию в ожидании подтверждения, и та кивнула, соглашаясь с предположением Сансет. Пусть и не без мелких огрехов, но основную мысль оно ухватывало верно.       — Конечно, это не значит, что я совсем ничего не могу сделать, — заметив гнев на лице Каденс, белая аликорн обратилась к приёмной племяннице, — самое официальное, что в моих силах, — это спустить вопрос вниз по инстанциям, так сказать, министру образования. А тот, в свою очередь, передал бы его всё ниже и ниже, пока не началось бы официальное расследование... где-то через четыре или пять месяцев.       Новость Каденс не понравилась. Она сердито уставилась на Селестию.       — Четыре или пять месяцев? — потребовала она ответа и перевела взгляд на Сансет, — и как ты можешь быть такой... спокойной?!       — Поверь, — процедила Сансет, сузив глаза, — ничего я сейчас не хочу сильнее, чем вышвырнуть эту проклятую клячу из окна третьего этажа и смотреть, пока она не перестанет дёргаться на земле.       Селестия в ужасе ахнула.       — Сансет!       — Да ради всего святого! Фантазии не означают, что я и правда это сделаю! — огрызнулась та и фыркнула, — да, я зла, но не дура! И это не так скверно, как то, что творишь ты!       Каденс перевела взгляд на белую аликорну, потом снова на Сансет.       — А что она творит?       — Дай угадаю, — сказала Сансет, — ты сейчас скажешь, что если Каденс хочет, чтобы с Синч разобрались побыстрее, то ей самой и придётся это сделать. Прямо как ты могла легко избавиться от того дурацкого обвинения в подмене, достав тесты на силу, которые были частью моего медосмотра и которые ты наверняка прятала под своим задом!       Дав Сансет несколько мгновений покипеть, Селестия усмехнулась почти верным предположениям янтарной аликорны.       — Вообще-то, они были у меня под крылом.       Если бы её дочь за отведённое время так ничего и не предприняла, Селестия попросту позволила бы бумагам «случайно» выскользнуть и заставила бы Стронга Уизерса прочесть их перед всем собранием — чтобы уничтожить его политическую карьеру позором за подобное нападение на Сансет.       — И хотя Сансет права насчёт происходящего, Каденс, — продолжила Селестия, — если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз как принцессу, возможно, стоит сделать что-то самой. В конце концов, в правительстве мы равны. На бумаге, во всяком случае. А что творится в головах у маленьких пони — совсем другое дело. Вся власть мира ничего не стоила, если Каденс не желала применять её с уверенностью.       Вместо того чтобы принять вызов, Каденс заколебалась, услышав предложение Селестии. Старшая аликорн слегка подтолкнула её:       — Моё вмешательство поднимет слишком много шума, а вот новоиспечённая принцесса может сделать это без особых проблем — разве что вызовет мелкое недовольство. По правде говоря, от тебя почти ожидают, что ты начнёшь с малого. Я могу организовать встречу с министром Бордом, если хочешь, чтобы он помог тебе запустить процесс.       Каденс вздохнула, но кивнула и удручённо ответила:       — Спасибо. Полагаю, сойдёт.       Ответ прозвучал не совсем так, как она надеялась, но Селестия знала: юная кобыла разберётся довольно скоро. Ничто, в сущности, не мешало Каденс воспользоваться властью и первым же делом с утра вышвырнуть Синч. Однако белая аликорн надеялась, что девочка поймёт, насколько скверной была бы эта затея, и не станет ничего предпринимать, пока не подготовит замену директрисе.       Покончив с одним делом, Селестия перевела взгляд на янтарную аликорн и все те новые трудности, что Сансет принесла с собой.       Теперь, когда у неё выдалось несколько мгновений на раздумья, Селестия, по правде говоря, не одобряла того, как Сансет восприняла увлечение Каденс одним жеребцом. Поначалу она полагала, что это обычная ревность к какому-то юнцу. Но увидев, как Сансет обнимала подругу, Селестия уже не была так уверена. Возможно ли, что её дочь испытывала к Каденс чувства, выходящие за рамки платонических?       Хотя… то, с каким пылом Сансет защищала недостатки жеребца Каденс, немного сбивало Селестию с толку. Если бы Сансет хотела заполучить Каденс для себя, разве не ухватилась бы она за изъяны этого Шайнинга Армора, пытаясь отвратить от него подругу? Сансет, конечно, после истории с зеркалом взрослела семимильными шагами, но Селестия не считала, что девочка способна на такое самоотречение — защищать потенциального соперника.       Мысль о том, что Сансет и сама могла влюбиться в загадочного жеребца, мелькнула у Селестии, и ей пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться над всей этой нелепостью. Судя по поведению Сансет в замке и некоторым историям, которые она рассказывала о мужском населении человеческого мира, было очевидно: к противоположному полу она любви не питает.       Пожалуй, единственным существом, к которому Сансет вообще испытывала какие-то чувства, была Каденс.       Не то чтобы Селестия считала романтические отношения между двумя младшими аликорнами хоть сколько-нибудь удачной затеей.       По правде говоря, влюбись Сансет в другом пони в столь юном возрасте — прежде чем осознала бы, какой катастрофой это обернётся для неё в будущем, — случилась бы беда. Селестия на собственном опыте убедилась: старая поговорка, будто лучше любить и потерять, чем не любить вовсе, — ложь. Таким пони, как Селестия, а со временем и Сансет, лучше было вовсе не заводить подобных связей, чем позволить времени безжалостно их разрушить.       Но по большому счёту, не имело значения, ревновала ли Сансет к тому вниманию, которое Каденс дарила этому жеребцу Шайнинг Армору, или — в крайне маловероятном случае — он и впрямь нравился ей самой. Ни того, ни другого нельзя было допустить, если Сансет предстояло занять своё законное место будущей правительницы Эквестрии.       Ужин, как всегда, был восхитителен. Повар по-прежнему бранился и гремел посудой на кухне так, что было слышно в столовой, жалуясь, что вынужден готовить еду простолюдинов в угоду испорченному вкусу Сансет, но Рам Си всё равно делал это с мастерством настоящего шеф-повара. Сансет невольно гадала, каким на вкус оказался бы обычный ужин, выберись она как-нибудь вечерком в город.       Что до разговора, он, к счастью, не касался той темы, которую Сансет предпочла бы обойти. Вместо этого Селестия расспрашивала о подруге, к которой Каденс — кто бы мог подумать — ревновала. От этого Сансет испытывала вину и в то же время... странную радость.       Впервые в жизни кто-то испытывал к ней подобные чувства.       По крайней мере, кто-то, кто был ей небезразличен.       — Просто одна кобылка, которой я помогла, когда искала кабинет Синч, — объяснила Сансет, прежде чем рассказать матери то немногое, что знала о Чирили, а знала она совсем мало. Ей удалось не упомянуть другую версию этой пони — ту, что была голой обезьяной. Незачем было поднимать эту тему при матери.       Каденс посмотрела на другого аликорна, доедая десерт.       — Так... погоди. Ты просто подошла, помогла ей, заставила показать, где кабинет, а потом велела встретиться за обедом? — спросила розовая принцесса, и лёгкая хмурость на её лице сменилась едва заметной улыбкой, — поверить не могу. Ты запугала кого-то, чтобы он стал твоим другом!       Сансет понимала, что это шутка, но всё равно‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ ощетинилась.       — Ага, ну, может, если бы ты огляделась вокруг, ты бы увидела, почему никто не пытается тусоваться с самой популярной кобылой в школе, — проворчала она.       Эмоции, прозвучавшие в голосе Сансет, оборвали смех Каденс.       — Сансет, я что-то не то сказала?       — Я не задира, — пробормотала она скорее себе, чем Каденс. Она столько сил положила на то, чтобы измениться, и... Сансет поняла, что, пожалуй, чересчур остро воспринимает слова другой аликорницы, и взяла себя в руки, — прости. Наверное, я всё ещё на взводе из-за этой истории с Синч.       Впрочем, это её не слишком удивляло. Та, другая Синч, практически вынудила Твайлайт открыть медальон, невзирая на очевидную опасность, — просто чтобы выиграть дурацкое маленькое соревнование. Если их личности совпадали, то не было ничего удивительного в том, что пони-версия Синч готова позволить ученику, способному побеждать на соревнованиях, делать всё, что ему заблагорассудится. Сансет слышала о подобном постоянно, ещё по ту сторону зеркала. Селестия прочистила горло — достаточно громко, чтобы привлечь внимание, — и Сансет обнаружила, что снова смотрит на мать, а заодно вспомнила, что та всё ещё в комнате. От этого осознания она ощутила лёгкий укол вины.       Годами она мечтала, чтобы Селестия протянула ей руку, но потом похоронила эту надежду, а теперь, когда белая аликорн наконец сделала шаг навстречу, отстранялась уже сама Сансет.       И на то у неё, разумеется, имелась куча веских причин!       К тому же зацикливаться на любви Селестии было опасно. Одна-единственная похвала в первый день возвращения уже вогнала Сансет в оцепенение! На том канате, по которому янтарная аликорн шла с момента появления Твайлайт, она не могла позволить себе подобных отвлечений или... соблазнов.       — Сансет, — заговорила мать, — ты ухаживаешь за своими крыльями?       Странный вопрос заставил янтарную аликорн на секунду бросить взгляд на свои бесполезные отростки, прежде чем снова посмотреть на Селестию.       — Да, — настороженно ответила она: бесчисленные воспоминания подсказывали Сансет, что мама никогда не задаёт вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет», если только это не что-то очень важное или не начало более серьёзного разговора.       — Не хотелось быть той самой кобылой, но... они и правда выглядят немного... взъерошенными, — добавила Каденс.       Сансет нахмурилась, глядя на подругу и её безупречную внешность.       — Ну извини, что я не ходячий эталон красоты, как ты! — выпалила она и тут же поморщилась от собственной вспышки, — прости.       К счастью для совести Сансет, Каденс даже не дрогнула под её словесным выпадом — лишь пару раз моргнула.       — Красоты? Ты это обо мне?       От этого искреннего неверия Сансет слегка поникла, не сводя с неё глаз. Хуже всего было то, что она видела, как Каденс собиралась в школу этим утром. Никаких прихорашиваний, никакого особого расчёсывания гривы или шёрстки — просто естественная красота, проступившая после самого обычного умывания.       — Ты шутишь, да?       Каденс отвела взгляд, будто покраснев, — в чём Сансет не была уверена из-за её дурацкой шёрстки, — и прочистила горло.       — Да, ну... это ты у нас та, кто... эм, привлекает всё внимание жеребцов.       Раскусив жалкую попытку поднять ей настроение, Сансет фыркнула.       — Я просто умею себя подать, — сказала она и тут же поняла, что разговор свернул в опасную сторону — к теме, которую рядом с Селестией лучше не затрагивать. Надо было возвращать всё в прежнее русло, — но, э-э... да, крылья. Думаю, они и правда выглядят потрёпанными.       — Ты, эм... не чистила их, верно? — вмешалась Селестия каким-то странно отсутствующим тоном.       В голове у Сансет тревожно зазвенело от маминых слов. Она знала: когда Селестия говорит таким тоном, она заставляет себя следовать сценарию, который не совсем совпадает с реальностью. А это означало, что белая аликорн что-то задумала. Крылья — лишь предлог, чтобы подвести к этому Сансет.       Сохраняя невозмутимость, Сансет мысленно перебрала старые уроки анатомии пони — раздел о пегасах и их крыльях — и быстро прикинула, как обойти маленькую ловушку Селестии.       — Фу, уход за перьями. Поверить не могу, что забыла такую простую вещь, — сказала она и покосилась на Каденс. Та как раз сегодня утром, когда собиралась, приводила свои перья в порядок, так что… — Слушай, Каденс, а покажешь, как, ну… ухаживать за этими штуками?       Сансет заметила, как улыбка Селестии чуть померкла, когда розовая принцесса кивнула, — ну… ладно, — согласилась та и вдруг усмехнулась, — меня вырастили земные пони. Так что поверь, учиться ухаживать за перьями в одиночку — то ещё удовольствие.       — О, — подала голос Селестия; рассказ Каденс о прошлом заметно поднял ей настроение, — что ж… если хочешь, Сансет, я могла бы показать тебе.       В груди у Сансет вспыхнула боль — она поняла, о чём ещё просила Селестия: о времени наедине с дочерью. Часть её хотела согласиться, хотя бы затем, чтобы прожить детские фантазии, которые грезились ей в младшем возрасте, так, как надо, — ведь тот провал, каким обернулось обучение полётам, вышел… далёким от идеала. А тоска в глазах матери, которую та даже не пыталась скрыть, делала решение пойти с Каденс ещё более трудным.       Но… Сансет понимала: оставаться с Селестией наедине пока нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока она не решит, как быть с Твайлайт. Эта проблема грозила прорваться сквозь все тревоги и заставить её с воплем кинуться к Селестии за помощью. Как бы заманчиво это ни выглядело, Сансет должна была убедиться, что, обратившись к Селестии, не сделает только хуже.       К тому же им с Каденс требовалось поговорить. У розовой принцессы наверняка накопились вопросы — с какой стати Сансет заставила её мать думать, будто Шайнинг Армор был с Каденс, а не с ней самой. Та заслуживала объяснений, и как можно скорее.       «Прости, мам… Я заглажу вину… если смогу», — пообещала Сансет, последнюю часть додумав с неохотой, — н-нет, я в порядке. В смысле, я помогаю Каденс с магией. Она поможет мне с крыльями. Равноценный обмен, так ведь?       Каденс переводила взгляд с одного аликорна на другого, и Сансет чувствовала себя полной ослицей из-за того, что поставила её между ними. Не было ни единого шанса, что та не заметила напряжения между матерью и дочерью, но скрытые манёвры наставницы и ученицы она, скорее всего, упустила, — ты уверена? — спросила Каденс.       — Да! — выпалила Сансет чуть резче, чем собиралась.       Селестия же нацепила одну из своих привычных улыбок и кивнула, — всё в порядке, Каденс. Идите. У меня всё равно есть кое-какая работа.       Хотя отсутствие настойчивости со стороны Селестии выглядело… странно, Сансет не собиралась заглядывать дарёному коню в зубы и быстро повела Каденс обратно в свою комнату. Едва дверь захлопнулась, она потратила минуту, чтобы разжечь поленья в камине и заодно подпитать магией чары, поглощавшие дым в дымоходе, — на добрых четыре часа, чтобы выгнать осенний холод. Обернувшись, Сансет обнаружила, что розовая кобыла сверлит её взглядом.       — Ладно, что происходит? — ровно потребовала ответа Каденс, — с чего ты заставила Селестию думать, будто это я встречаюсь с Шайнинг Армором?       Сансет вздохнула. Хорошо, что она подумала наперёд.       — Во-первых, мне очень жаль, что так вышло, и спасибо, что прикрыла меня.       От этих извинений Каденс закатила глаза и вздохнула.       — Эй, ты моя лучшая подруга, — она снова посмотрела на Сансет и нахмурилась, — и это не объяснение!       — Ну… — протянула Сансет, подбирая идеальный способ всё объяснить, — я просто не хочу, чтобы мама совала нос в это дело, пока… я не смогу… подготовить всех к встрече с ней, — эта полуправда заставила её напрячься, и пришлось пойти на сделку с собственной совестью, — понимаешь… Шайнинг Армор и его семья — обычные пони. А я принцесса, и я хочу постепенно ввести его в курс всей этой принцессной жизни и…       Каденс растерянно моргнула, а Сансет запнулась — в животе у неё всё скрутило.       — И что? — спросила розовая принцесса, — она не станет спрашивать об этом жеребце, если вместо тебя с ним встречусь я?       От мысли, что Шайнинга тоже придётся втянуть в эту ложь, Сансет снова поморщилась. Каденс — это одно, но Шайнинг Армор в придачу лишь удваивал тяжесть её вины.       — Я беспокоюсь не о Шайнинг Арморе. Дело в том… я… я… не думаю, что ей стоит встречаться с Твайлайт Спаркл, — сдалась Сансет, отводя взгляд от подруги и опуская его к полу. В том-то и заключалась проблема с друзьями. Использовать их как инструменты было почти невозможно.       Послышался стук копыт, затем чьё-то копыто легло ей на плечо. Сансет подняла глаза — перед ней стояла Каденс.       — Сансет, что случилось?       Янтарная аликорн вздохнула и понурилась ещё ниже: чувство вины нанесло новый сокрушительный удар — теперь уже тревогой, прозвучавшей в голосе розовой принцессы. Даже зная, что Сансет лгала, подруга всё равно за неё волновалась.       — Каденс... прости. Я кое-что скрывала, — призналась она, прежде чем встретиться взглядом с другой пони, — возможно, я не встречала Шайнинга Армора до путешествия в прошлое, но я встречала Твайлайт Спаркл.       — Это.., — каденс осеклась и моргнула.       Сансет опустилась на пол, ожидая, что гнев подруги вот-вот обрушится ей на лицо — после того как Каденс узнает, что Сансет лгала ей почти с самого начала их фантастического приключения с Шайнингом Армором.       Когда ничего не последовало, она снова взглянула на Каденс, которая, судя по всему, всё ещё обдумывала услышанное. Однако злого выражения на её лице не было. Скорее... любопытное?       —...вообще-то многое объясняет, — закончила розовая принцесса, пробормотав.       Поскольку удара не последовало, Сансет выпрямилась и склонила голову в недоумении.       — А?       — Ну, когда я рассказала тебе о своих планах стать няней, ты сказала, что не любишь маленьких пони, — начала объяснять Каденс, — но когда Твайлайт тебя увидела, ну... после того как ты упала в обморок и очнулась...       — Эй! — огрызнулась Сансет, лихорадочно придумывая объяснение своему обмороку, в котором не фигурировало бы слово «магия». Некоторые секреты принадлежали не ей, — я... упала в голодный обморок. Обычный, кобылий.       Каденс хихикнула и одарила её весёлой улыбкой.       — То есть ты грохнулась в обморок от голода — по чистой случайности аккурат в тот момент, когда появилась Твайлайт Спаркл, — а потом нянчилась с этой кобылкой, как бабушка, впервые увидевшая жеребят собственных детей, и теперь готова оплатить ей образование только потому, что она любит читать и может пользоваться рогом на несколько лет раньше большинства жеребят? — Она посерьёзнела, — может, я и безнадёжная романтичка, Сансет, но даже я знаю: есть предел тому, как далеко можно зайти, чтобы впечатлить парня.       Когда розовая принцесса умолкла, Сансет поймала себя на том, что добрых десять секунд таращится на Каденс, прежде чем мысли наконец перестали путаться от осознания: пони перед ней — вовсе не легкомысленная дурочка.       — Но... это... ты... если ты знала, что что-то происходит, почему ничего не сказала? — в растерянной панике потребовала она ответа.       — Потому что я уважаю твоё личное пространство и доверяю тебе, — ответила Каденс так, будто это само собой разумелось, и искренне недоумевала, почему Сансет не понимает.       Сансет снова повесила голову, стыдясь своих поступков.       — Ну да... что-то мне подсказывает, что тут мне может понадобиться твоя помощь, — признала она и опустилась на толстый ковёр со своей меткой, — знаю, я большую часть времени слишком много думаю головой.       Каденс тихонько рассмеялась, заходя за спину другой аликорнице и заставляя Сансет расправить крылья для осмотра.       — Ну, кроме тех случаев, когда кто-то лягает милую маленькую попку твоего Шайни, — сказала она, — эта твоя злость выглядела для меня вполне искренней.       Сансет не знала, пытается ли Каденс сделать комплимент или уколоть её глупость, и потому сделала всё возможное, чтобы проигнорировать и замечание, и образ её жеребца, лежащего на полу, пока тот идиот стоял над ним, ухмыляясь и гордясь своим поступком. Даже зная, что на самом деле всё было не так, янтарный аликорн чувствовала себя именно так, чёрт побери.       — Так, насчёт этой кобылки, Твайлайт Спаркл, — сказала Каденс, врываясь в мысли Сансет, пока янтарный аликорн смотрела, как та осматривает её крылья.       Сансет вздохнула и на мгновение очистила разум. Затем принялась подбирать слова, чтобы как можно понятнее всё объяснить Каденс, пока та обходила её со спины, возясь с перьями, — впрочем, ничего серьёзного, лишь лёгкие поправки тут и там, — ладно, помнишь, я говорила, что сбежала? Ну так вот, пока меня не было, Селестия взяла другую ученицу. Твайлайт Спаркл, — начала она, — я, правда, не знаю, когда именно это должно случиться — может, в этом году... или в следующем. Меня тогда здесь не было. Но когда я вернулась... ну, вот тут всё и... перестало иметь смысл.       — В каком смысле? — спросила Каденс, разглядывая крылья Сансет.       Решив выложить всё начистоту, Сансет глубоко вздохнула и выпалила:       — Когда я вернулась в будущее… ну, я не посмотрела на дату в газете, но, судя по возрасту Твайлайт сейчас, с моего ухода прошло лет десять, не меньше, — объяснила она и тут же перешла на задумчивое бормотание, — честно говоря, может, и побольше. Двенадцать? Тринадцать? Я появилась во время саммита принцесс, и Твайлайт уже‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ была среди аликорнов, — пояснила янтарная пони, — может, на год младше, чем я тогда.       — Но ты же говорила, что тебя не было всего три года! — воскликнула Каденс.       — Вот я и говорю — всё перестало иметь смысл!       Сансет ощутила, как Каденс застыла, едва коснувшись крыла, и обернулась. Розовая принцесса хмурилась, но смотрела она явно не на проблему на спине янтарной аликорны.       — Сансет, — снова подняв на подругу встревоженный взгляд, проговорила она, — ты точно не видела дату?       От этого дурацкого вопроса Сансет закатила глаза.       — Я же только что сказала, нет?       — Ладно, значит… примерно… э-э, причина этого саммита в… скажем, тысячном годе Эры Селестии? — отозвалась Каденс, — скорее всего, его тогда и проводили, верно? Все принцессы собираются вместе ради… чего-то настолько важного?       — Я не стала выяснять, — буркнула Сансет, — просто забрала магическую корону Твайлайт с собой на Землю, чтобы разорвать её связь с ней, попытаться забрать её силу себе, и… она всё равно сумела победить меня и вернуть корону домой. Но она… оставила немного магии во мне и в некоторых людях, которых коснулась. Честно говоря, именно поэтому я сейчас аликорн. Потому что я взяла эту силу и пробежала с ней обратно через портал, взломав его.       Признание в насильственном вознесении, похоже, ничуть не смутило Каденс. По крайней мере, она не выглядела более встревоженной.       — Ладно... итак... — она вздохнула и покачала головой.       Сансет застонала и встала, повернувшись лицом к розовой принцессе.       — Эй! Я только что рассказала тебе, что стала аликорном из-за кучи дурацкой чужой магии, которую я, да, УКРАЛА, и не заслуживаю этого, не говоря уже о том, что моё присутствие здесь может разрушить всё будущее Твайлайт Спаркл! — выкрикнула она Каденс. — СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ!       — Сансет... — пробормотала Каденс, и её встревоженный взгляд стал жёстче, почти гневным, — за что ты хочешь, чтобы я тебя осудила? За твоё вознесение? Если так, то мы с тобой в одной лодке. Честно говоря, ты справляешься с тяжестью своих крыльев куда лучше, чем я с этим рогом, что тянет меня вниз. А если ты искренне хочешь, чтобы я сказала, что считаю твоё присутствие в жизни Твайлайт Спаркл чем-то плохим, несмотря на всю любовь, что ты испытываешь к этой кобылке, тогда ты обратилась не к той пони.       Разум Сансет захлестнуло неверие: Каденс никак не отреагировала на её преступления.       — Но... но я...       Копыто потянулось и коснулось её плеча.       — Сансет, только не говори, что ты всё это время корила себя за то, что стала аликорном, — произнесла Каденс.       Сансет чуть сжалась.       — Ну... — пробормотала она, отводя взгляд.       Она не... с тех пор как Селестия поделилась с ней своей догадкой — мол, зеркало просто передало весь тот опыт как некое видение. Но теперь, когда выяснилось, что это не так... Сансет с удивлением обнаружила, что сомнения недельной давности всплыли вновь.       — Селестия знает? — продолжила розовая принцесса.       Сансет вздохнула и кивнула.       — О краже вознесения... да, — пробормотала она.       Утаить это преступление от матери она не посмела.       — И что она говорит? — спросила Каденс, продолжая череду вопросов.       Когда оправдание её преступлений вышло на первый план в сознании, Сансет обречённо опустила голову.       — Она говорит, что, наполнись я магией таким образом, имей в сердце хоть каплю тьмы, — и превратилась бы в чудовище, — с явной неохотой призналась Каденс янтарная аликорн. Она ненавидела любое упоминание того случая, — так что… мама считает, я всё-таки заслужила это. Даже если магия краденая. П-по крайней мере, на этот раз ради благой цели. Каденс прикрыла глаза и едва заметно кивнула — скорее себе, чем Сансет. А когда снова взглянула на неё, губы розовой принцессы тронула лёгкая улыбка, — ну вот, сама видишь, — тихо сказала она, — то, что ты пошла другой дорогой, ещё не значит, что не заслуживаешь того, что ждёт в конце пути, если ты этого достойна. Сено, я даже эту штуку на голову не сама получила.       Селестия помогла мне пройти через моё превращение. Так что не думай, будто толчок от чего-то значит меньше, чем от кого-то. И хватит уже грызть себя из-за этой ерунды, ладно?       — Когда это ты, чёрт возьми, успела стать такой мудрой? — спросила янтарная аликорн.       Каденс хихикнула.       — Разве не «мудрой» тут должно быть слово?       Сансет фыркнула и плюхнулась на пушистый зад, скрестив передние ноги.       — Нет, если всемогущая принцесса-пони говорит, что нет!       В ответ Каденс потянулась и заключила Сансет в объятия, положив конец разговору. И хотя Сансет чувствовала — сказать можно было ещё многое, — отстраниться она не смогла и растаяла в тёплых объятиях Каденс. Она уткнулась носом в мягкую шёрстку розовой аликорн и замерла на несколько мгновений, наслаждаясь тем успокаивающим действием, которое оказывало на неё присутствие Каденс.       Напряжение, которого Сансет почти не замечала, и комок в горле, возникший в начале разговора, исчезли. Она обернула Каденс своими взъерошенными янтарными крыльями, чтобы розовая пони не могла просто взять и исчезнуть — как это обычно делают друзья розового толка.       Они оставались в объятиях — Сансет не знала, сколько времени, — пока Каденс забирала тяжесть вины за её преступления и ложь. Она не плакала и не устраивала бурных эмоциональных взрывов. Янтарная аликорн просто... сидела и расслаблялась, — спасибо тебе... Каденс, — это была благодарность, охватывающая слишком многое, чтобы облечь в слова. Принятие преступлений Сансет, её лжи, правды о зеркале и многого другого, что оставалось невысказанным с тех пор, как они встретились после возвращения Сансет.       Розовая принцесса потёрлась носом о шею Сансет, — я тоже тебя люблю, Сансет.       —...а вот теперь ты просто ударилась в сантименты, — пробормотала янтарная аликорн, прикидывая, не разорвать ли объятия.       Каденс чуть отстранилась — так, что они оказались лицом к лицу, но всё ещё в объятиях, — и одарила Сансет снисходительной улыбкой, — прости, но я так летаю. Так что на-ка! — выпалила она и показала другой аликорну язык.       Не желая уступать в словесной дуэли, Сансет одарила Каденс дикой усмешкой, — эй, ну ты же знаешь, для чего я люблю использовать языки, верно?       Пустая угроза возымела желаемый эффект. Глаза Каденс расширились, и она поспешно убрала язык, выскользнув из объятий Сансет, — э-э, да... ну... кхм! — смутилась розовая пони, — мы здесь, чтобы чистить пёрышки. Так что ложись обратно на пол и расправь их, сейчас я в тебя вгрызусь!       Сансет моргнула раз...       ...два...       ......и три.       — Ладно, — сдалась она, глядя на сбитую с толку пони, которая лишь наклонила голову, уставившись на покрасневшее лицо Сансет, — твоя взяла.       Оказаться объектом груминга стало для Сансет одним из самых необычных впечатлений в жизни. К тому времени, как всё завершилось, она уже понимала, почему этим занимаются наедине и почему у её мамы были все основания использовать такой момент для разговора по душам. В полёте магия вокруг крыла действовала противоположно тому, как на рог, — создавая защитный слой энергии. Но без избыточного магического потока эти штуки оказались невероятно чувствительными!       Не сказать чтобы Сансет было плохо всё это время. Скорее наоборот — время вышло на редкость... приятным. Правда, она не стала посвящать Каденс в крайне неловкий комфорт, который та у неё вызвала. А ледяной холодный душ после груминга позволил Сансет скрыть, что копыта подруги оказались почти столь же стимулирующими, как человеческие пальцы, касающиеся всех нужных мест.       Когда она пришла в норму, девушки погрузились в новый ночной распорядок: магические занятия, за которыми следовал отход ко сну. В первом Сансет чувствовала себя несколько неуверенно из-за интереса Каденс к магии Кристальной Империи, особенно когда розовая принцесса пропускала эмоциональную часть и сразу переходила к сложным кристальным конструкциям.       Сансет, по крайней мере, умела разбивать сложные объяснения на то, что понятно ребёнку. Если Каденс и освоит эту магию, то лишь благодаря инструкциям Сансет в духе «колдовство для чайников», а не собственным талантам. Так что гордость янтарной аликорницы не пострадала.       Ещё Сансет попыталась поговорить с Каденс о Синч. Годы, потраченные на уклонение от учительских мер, снабдили Сансет множеством тактик по сбору компромата на взрослых, и это было ещё до того, как она овладела магией. Но Каденс и слышать об этом не желала и сказала, что они поговорят позже, если до этого дойдёт.       Что касается второго из главных ночных занятий, Сансет обнаружила, что повторяет вчерашнее: она впустила Каденс в свою кровать, а затем пристроилась к розовой принцессе большой ложкой.       — Сансет… если тебе неудобно… — начала Каденс, но голос её затих, когда Сансет магией приподняла розового аликорна, подвела под него крыло и заключила в полные объятия всем телом.       Прежде чем Каденс успела продолжить, Сансет притянула розовую принцессу ближе и упёрлась рогом в подбородок янтарной, — всё хорошо, Каденс, — сказала она лучшей подруге, что делила с ней подушку, — просто немного… отвлеклась, — и… прижиматься к другой пони было… приятно.       Розовая пони попыталась поёрзать в объятиях Сансет, но кровать оказалась слишком мала для серьёзных движений, — о чём думаешь?       — О Твайлайт, помнишь? — напомнила Сансет, решив держаться более безопасных тем, — и о её брате.       Каденс вздохнула.       — Сансет, я знаю: ты боишься ненароком навредить Твайлайт, — сказала она, — но я даже не представляю, как ты можешь испортить ей жизнь. Ты не ученица Селестии. Ты помогаешь ей обрести уверенность. Твоё присутствие в её жизни способно лишь на одно — помочь. Так что перестань об этом волноваться. Всё образуется.       — Вообще-то… я хотела поговорить с тобой ещё о Шайнинге Арморе, — нерешительно продолжила она.       Поначалу Каденс лишь вздохнула в ответ.       — Не волнуйся, я ещё немного подыграю перед Селестией, если хочешь, — выговорила она наконец после нескольких мучительных секунд, — но рано или поздно тебе придётся ей рассказать.       Две пони пролежали вместе ещё несколько минут, и Сансет то и дело поправляла позу, чтобы Каденс было удобнее. Она понимала: спать, прижавшись к твёрдой, как камень, земной пони, — сомнительное подспорье для спокойного сна. Однако каждый раз, когда Сансет меняла положение, Каденс тоже чуть-чуть двигалась, сводя на нет все её усилия и стараясь оставаться как можно ближе. В конце концов Сансет сдалась и просто позволила Каденс прижаться к своему более крупному телу настолько, насколько той хотелось.       К несчастью, стоило Сансет перестать думать о позе подруги, как её разум тут же занялся куда более насущными вещами.       Например, тем, как именно она разрушит жизнь Твайлайт Спаркл.       Ей вспомнился сон: мать поставила трон рядом со своим, а позади стояла Твайлайт. «А как же я?»       Сансет зажмурилась, прогоняя видение. «Нет... Каденс права. Я... я могу ей помочь», — сказала себе янтарная аликорн.       У неё уже имелись планы, как устроить Твайлайт в школу Селестии. Оттуда она сумеет разузнать, когда именно фиолетовая единорожка будет сдавать вступительный экзамен, и проследит, чтобы Селестия на нём присутствовала. А после этого Сансет сможет...       ...повлиять на неё...       ...развратить её...       ...показать ей полную противоположность того, какой ей следует быть...       Сансет закрыла глаза и глубоко вдохнула через нос. Запах клубничного шампуня Каденс заполнил её чувства, и Сансет сосредоточилась на этом аромате со всей силой, какую только могла собрать. Сладкий и манящий, он напомнил ей о весне, когда ей было восемь и мать взяла их обеих в городок Беррис-Гроув на праздник сока. Тогда она была по-настоящему счастлива: Селестия оставалась скорее родителем, чем учителем, и бремя ложного аликорнства ни капли её не тяготило.       — Сансет?       Зов её имени вытянул янтарную аликорнку из прошлого, и она опустила взгляд на Каденс.       — Да?       — Что случилось? — тихо спросила розовая принцесса.       Сансет нахмурилась, хоть и знала, что аликорнка поменьше этого не увидит.       — Ничего не...       Каденс не дала ей вставить больше ни слова.       — Сансет, ты везде вокруг меня. Я чувствую, как напрягается и расслабляется каждый мускул в твоём теле, чувствую каждый твой вздох, — сказала она, а затем подняла переднюю ногу и обхватила бабкой одну из пони-рук Сансет в знак поддержки, — сначала я думала, ты нервничаешь, но теперь ты кажешься... не знаю, обмякшей. Что-то не так?       Вопреки попыткам сопротивляться, Сансет снова напряглась. Ей не хотелось вступать с Каденс в очередные дебаты насчёт Твайлайт. Рассказать той кобыле всё уже было достаточно тяжело, даже если дружба с розовой пони в каком-то смысле не оставляла иного выбора, кроме как сделать её наперсницей. Каденс лишь повторила бы те же заверения.       Так что вместо этого она сосредоточилась на более насущной проблеме — той, о которой могла бы заговорить, если бы на неё надавили.       — Просто думаю о Шайнинге Арморе.       Каденс хихикнула.       — О, это я понимаю. Он довольно милый, в таком дурашливом смысле, и славный. И, ну, мне, наверное, не нужно тебе говорить, что...       Все мысли о проблеме по имени Твайлайт Спаркл отошли на второй план, пока Сансет слушала болтовню Каденс. В голосе и смехе розовой пони звенело счастье, и от этого у Сансет возникло страннейшее чувство под ложечкой. Оно было... не то чтобы неприятным, но в то же время... пугающим.       — Каденс, — произнесла Сансет прежде, чем та успела во второй раз за вечер запеть дифирамбы молодому жеребцу, — тебе... нравится Шайнинг Армор?