Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

      Глава 5 — Вмешательство миленькой розовой принцессы       Шайнинг Армор снова растянулся на земле. И, как всегда, виной тому был Бак Уизерс — президент старшего класса… второй год кряду. Шайнинг Армор не сомневался, что Бак сохранит эту должность и дальше, когда они с друзьями начнут выпускной год в Академии Кантерлот.       Несмотря на все свои академические провалы, Бак оставался всеобщим любимцем: за ним бегали все кобылы, он возглавлял три спортивные команды и происходил из богатой семьи. Да что там — его отец заседал в Палате Общин Кантерлота!       Шайнинг и сам толком не понимал, почему Бак выбрал его мишенью для очередного года беспредельных издевательств. Хотя объяснений наслушался с десяток — от банальной зависти до садистской потребности причинять боль просто ради удовольствия.       Впрочем, причина не имела значения. Это «почему» ничего не меняло: Бак проследовал за Шайнингом через весь магазин для хобби, вышел с чёрного хода с одной-единственной целью — превратить даже свободное время Шайнинга в Тартар под открытым небом.       А потом… Бак исчез. Его впечатала в соседнее здание загадочная кобыла, которая заодно телепортировала и его, и его прихвостней туда, куда знала одна Селестия.       В поле зрения Шайнинга вплыла аликорн. Её голова в точности заслонила солнце над ними обоими, и свет упал на гриву под идеальным углом — крошечные искорки сияли в ней, пока она развевалась на ветру, создавая мерцающий ореол. Впрочем, вряд ли она нуждалась в подобной помощи. Всё в принцессе, возвышавшейся над Шайнингом Армором, было совершенно, до головокружения.       Она ничуть не походила на ту стройную и милую аликорницу, с которой Шайнинг Армор едва осмеливался заговорить, когда та раздавала листовки о своих услугах няни для жеребят. По правде говоря, Шайнинг почти не сомневался: та кобыла вообще не замечала его. Слишком уж много пони пытались заполучить её листовку.       Аликорница оказалась мощнее в ногах и шире в корпусе. Шайнинг вовсе не считал её толстой — не то что тот идиот Бак, пока она не оглушила его за оскорбление королевской особы. Да и не выглядела она толстой. Скорее, её сложение напоминало уменьшенную Селестию — тонна физической мощи, упакованная так плотно, что едва сдерживалась. Сильная, но грациозная. Крепко сложенная, но прекрасная. Твёрдая, но с выражением лица, говорившим о мягкости.       Она была… совершенством.       А затем богиня наклонилась к Шайнингу, протянула ему копыто и произнесла неожиданно высоким голосом:       — МА-А-А-А-АМ! ШАЙНИ ОПЯТЬ ПОДМЕНЯЕТ РЕАЛЬНОСТЬ СВОИМИ МЕНТАЛЬНЫМИ КОНСТРУКТАМИ ЗА СТОЛОМ!       Грёзы Шайнинга Армора лопнули мыльным пузырём. Подбородок соскользнул с копыта, и он едва не рухнул лицом на стол — стараниями маленькой кобылки, прооравшей ему прямо в ухо. Придя в себя, жеребец уставился на младшую сестру.       В свои пять лет Твайлайт Спаркл уже доросла до звания заучки S+ класса. Она читала на академическом уровне и пропускала магию через рог — тогда как большинству пони требовалось достичь двузначного возраста, чтобы хотя бы попытаться сделать нечто подобное. И пусть пика её сил хватало лишь на переворачивание книжных страниц, это всё равно впечатляло.       Родители даже подыскивали способ записать Твайлайт в Школу для Одаренных Единорогов Селестии, несмотря на огромную плату за обучение. К счастью, до этого оставался ещё целый год.       Так что сейчас Шайнинг сосредоточился не столько на её гениальном уме, сколько на раздражающем отсутствии здравого смысла. Он устало нахмурился и поставил кобылку обратно на пол.       — Твайли, сколько раз я тебе говорил не кричать мне в ухо?       — Не уверена, — она плюхнулась на пол и постучала копытцем по подбородку, — знаю, что больше одного, но меньше, чем надо.       Шайнинг Армор шутливо замахнулся на милую маленькую единорожку, а та обежала вокруг и уселась с другой стороны стола — как раз в тот миг, когда родители вошли из разных комнат. Папа появился сзади с утренней газетой, а мама вышла из кухни с четырьмя тарелками, полными завтрака.       Мама поставила перед ним тарелку с яйцами, сенным беконом и тостами и, усаживаясь на своё место, одарила сына одной из тех улыбок, которые так и кричали: Шайнингу не понравится то, что сейчас прозвучит.       — Ну, и о чём же ты задумался на этот раз, дорогой?       Всё вышло не так скверно, как он опасался, но Шайнинг Армор всё равно уткнулся взглядом в тарелку, не решаясь посмотреть на мать.       — Да я, э-э… так… об одной кобыле, которую вчера встретил. Сансет… мы, ну, вроде как… мм… столкнулись, — он, можно сказать, приврал родителям. Рассказывать маме и старому жеребцу о стычках с задирами — такое точно не назовёшь крутым, — ну и разговорились, и, э-э… она меня до дома проводила.       Лишь договорив, Шайнинг Армор сообразил, что последние четыре слова легко позволяли догадаться: Сансет его от чего-то спасла.       Хотя ничего зазорного в этом не было! Сансет — аликорн, и… ну… чудовищно сильна что копытом, что рогом. Так что… его и без того изрядно помятая жеребячья гордость почти не пострадала.       — Кобыла? Ох, Шайни, так почему же ты не пригласил её в дом, чтобы я могла с ней познакомиться? — спросило создание, которое Шайнинг Армор собирался держать от принцессы как можно дальше и как можно дольше.       — Давно пора! — подхватило второе создание, с которым Шайнинг Армор ни в коем случае не собирался оставлять Сансет Шиммер наедине, — и какая она, жеребчик?       Не успел Шайнинг Армор выдавить невнятное бормотание насчёт упомянутой кобылы, как Твайлайт, судя по всему, решила сделать так, чтобы родители не оставляли его в покое никогда.       — Ты про ту крупную янтарную аликорншу, с которой я видел тебя вчера возле дома?       Шайнинг обмяк и вздохнул, а его родители заметно подобрались, едва прозвучало слово на «а».       — Её зовут Сансет Шиммер, — обречённо пояснил он, — она личная ученица принцессы Селестии и…       — У ПРИНЦЕССЫ СЕЛЕСТИИ ЕСТЬ ЛИЧНЫЕ УЧЕНИКИ?! — воскликнула кобылка напротив, и восторженная улыбка растянула её мордочку вдвое шире обычного.       Это быстро становилось привычным распорядком: принцесса Каденс сопровождала собратку-аликорна по коридорам Кантерлотского замка на пути к завтраку. К собственному удивлению, она находила в обществе Сансет Шиммер куда больше удовольствия, чем ожидала, — и это при том, что дружить с Сансет Шиммер ей раньше и в голову не приходило. Правда, сегодня кобыла явно была не в своей тарелке. Каденс остановилась на полпути в обеденный зал, обернулась и взглянула на янтарного аликорна позади.       — Что-то не так, Сансет?       Та быстро тряхнула головой, подобрала хвост и зашагала дальше.       — Просто странный холодок по спине пробежал. Наверное, всё ещё привыкаю ходить постоянно голой.       Это объяснение вызвало у Каденс усмешку. Рассказы о том, как Сансет жила в облике двуногого существа, служили недурным развлечением, пока она наставляла другую кобылу в искусстве левитации. Розовая принцесса до сих пор не верила и половине услышанного об этой человеческой расе. Ей было любопытно, доведётся ли когда-нибудь увидеть одного из них. Если, конечно, они не были плодом воображения Сансет. Каденс до сих пор не могла понять, так ли это.       К сожалению, спокойствие Сансет продлилось недолго. Чем ближе они подходили к обеденному залу, тем сильнее янтарный аликорн замедлял шаг. Поэтому Каденс решила заговорить, прежде чем та окончательно остановит их обеих.       — Опять пытаешься избегать Селестию?       Сансет поморщилась.       — Я не… избегаю её.       — Да ну? — Каденс изогнула бровь, — и это просто совпадение, что вчера вечером ты ужинала у себя, а не с нами?       Сансет отвернулась, уставившись на картину.       — Захотелось побыть одной.       — А почему ты и к обеду не вышла? — Розовая принцесса обошла её по кругу, — селестия за ужином вспоминала.       Сансет застонала и снова отвела взгляд от Каденс — та, хоть и уступала ей в росте, упорно пыталась поймать его.       — Ну захотелось мне поесть где-нибудь ещё для разнообразия! Мне ведь можно, правда?       Чем сильнее злилась Сансет, тем яснее Каденс понимала: она на верном пути. И чтобы обойти эту злость, она положила копыто подруге на плечо и заглянула ей в глаза с обеспокоенным видом, приняв самую безобидную позу, на какую только была способна.       — Сансет, пожалуйста, скажи мне, что случилось.       Сансет отдёрнулась и снова двинулась к двери.       — Ничего не случилось! Я в полном порядке! — бросила она, стремительно приближаясь к двойным дверям обеденного зала, — смотри, я прямо сейчас пойду с ней завтракать!       Провожая взглядом кобылу, что в ярости топала прочь, розовая аликорн опустила копыто и медленно покачала головой.       — Доведи единственную подругу в городе до белого каления, — пробормотала Каденс себе под нос, — отличная работа, Принцесса.       В обеденном зале Каденс обнаружила Селестию — та ждала их на своём обычном месте. Крупная кобыла наблюдала, как вошла Сансет, как её тяжёлая поступь оставила в полу несколько трещин, пока она добиралась до места, а затем удивлённо приподняла бровь, глядя на Каденс: розовая аликорн села рядом с Сансет, а не на другой стороне стола вместе с Селестией, как обычно.       — Что-то случилось? — спросила Верховная Принцесса Эквестрии с искренним недоумением и беспокойством.       — Нет! — рявкнула Сансет и тут же, видимо, осознала, где находится и на кого кричит. Глаза янтарного аликорна расширились, она отвела взгляд от великой принцессы, — просто… одно из тех самых утр.       Селестия кивнула.       — А… мне жаль это слышать, Сансет, — сказала она, отпила кофе и бросила на новоиспечённого аликорна обеспокоенный взгляд, — я могу чем-то помочь?       Хотя это было физически невозможно, Сансет, казалось, попыталась отвести взгляд ещё сильнее.       — Нет… мне просто… нужно остыть, — голос её стихал, — простите, Принцесса.       После нескольких секунд молчания принцесса Селестия кивнула.       — Принято, но в этом нет нужды. Я понимаю, тебе сейчас нелегко. И… кое-что мне нужно обсудить с тобой этим утром.       Сансет не стала её торопить, и Каденс хранила молчание на этот счёт, когда вошёл шеф-повар, чтобы лично принять заказы. Проведя несколько минут за выслушиванием того, что было свежего на кухне, и описаний блюд, о которых она никогда не слышала, Каденс сделала свой заказ, за ней последовала Селестия, а Сансет…       — Слушайте, это яичница-болтунья с сыром, жареной картошкой и подливкой, завёрнутая в тортилью и ещё на пару секунд обжаренная до хрустящей корочки, — наставляла она, магией создавая световые проекции, казавшиеся почти осязаемыми, — ничего сложного!       Рам Си прочистил горло, маскируя звук, подозрительно похожий на пренебрежительное фырканье.       — Да, Принцесса, я попытаюсь приготовить этот… хрустящий ролл в точности по вашему описанию.       Когда он двинулся прочь, янтарная аликорн наставила на повара копыто.       — И не забудьте то очищающее заклинание, что я вам вчера показала! Чтоб перед готовкой на кухне — непременно! — крикнула‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ она, после чего вновь устроилась на своём месте и обнаружила, что и Каденс, и принцесса Селестия глядят на неё с недоумением, — эй! Прожили бы вы мою жизнь последние три года — тоже стали бы гермофобами!       Селестия не стала давить, и Каденс решила, что лучше помолчать, пока они ждут завтрак. Тишина, похоже, пошла Сансет на пользу. Как выяснилось, гнев её и впрямь не кипел сам по себе без внешнего раздражителя, и она немного успокоилась.       Когда слуги принесли завтрак и удалились, Селестия, видимо, сочла это знаком возобновить разговор.       — Сансет, я знаю, что тебе нездоровится этим утром, но нам нужно поговорить о делах принцессы.       Аликорн поменьше глянула на свой скромный завтрак, подхватила его магией, откусила кусочек и отвернулась.       — Не понимаю зачем. Я не собираюсь быть принцессой.       — Будешь, когда я введу тебя в королевскую семью, — сказала Селестия.       Янтарная аликорн напряглась.       — Почему? — прошептала она, а затем снова повернулась к Селестии, хмурясь и повышая голос, — почему сейчас? Из-за НИХ?       Её крылья распахнулись во всю ширь.       — Годы! Я была твоей ученицей годы! И ты ни разу не сказала того, что я хотела услышать!       В её глазах заблестели слёзы.       — А теперь я вернулась на один день, и-и… и ты такая… — выпалила она, судорожно втягивая воздух заложенным носом, — ты говоришь… ты мне говоришь… п-почему сейчас? Почему ты не г-говорила мне э-этого раньшееее…       Каденс в мгновение ока оказалась рядом. Спрыгнув со стула, она порывисто притянула крупную аликорницу к себе, утешая, насколько хватало сил, — обхватила Сансет передними ногами и крыльями, а затем прикрыла её лицо розовыми перьями, пряча слёзы подруги. Потом обернулась и посмотрела на Селестию.       «Я виновата», — подумала Каденс. Не струсь она тогда, не держись в стороне от Сансет, — как легко было бы заметить боль и ужас, заполнившие жизнь другой кобылы после её прибытия.       Что до Селестии, она сидела на своём миниатюрном троне-стуле, и голова её клонилась всё ниже, пока Сансет выплакивала всё, что накопилось.       Когда Сансет умолкла, Селестия наконец заговорила, — я задаю себе этот вопрос со вчерашнего дня, — произнесла старая аликорн, и в голосе её слышались прожитые века, — знаешь ли ты секрет того, как пережить вечность, Сансет? Это непростая штука.       — Ты придумываешь для себя правила. Правила, которым следуешь неукоснительно. Правила, чтобы… уберечь сердце. Не привязывайся к пони слишком сильно, например. А со временем обрастаешь новыми. Не потому, что хочешь защититься, а потому что… это просто становится… естественно. Скажем… непременно учи учеников смирению. Не подпитывай их самолюбие, — а потом следуешь этим правилам так долго, что они врастают в привычку. А после этого втягиваешься в рутину, — грустно продолжала Селестия усталым голосом, — а потом начинаешь эту рутину урезать. Говоришь пони заводить друзей, вместо того чтобы показать им, как это делается. Даёшь те же возможности, что давала сотне других, потому что… ну, так уж заведено. Так всегда делалось.       Всё одно и то же, от пони к пони, пока… они сами не сливаются в безликую массу. Сотня пони, которых я с тем же успехом могла бы заменить картонными фигурками — настолько мне было всё равно.       Принцесса Селестия на миг умолкла, переводя дух, и Каденс уловила, как у Сансет Шиммер засопело в носу — и не у неё одной, — а потом появилась ты, — произнесла Селестия, и глаза её влажно блеснули, — и ты была другой. Любой другой пони, которого я когда-либо учила, мог пойти домой, к родителям, и получить от других то, чего я никогда не могла им дать, — потому что есть черта, которую учитель просто не переступает. Но у тебя была только я. А я, глупая кобыла, просто… следовала правилам и делала рутину, — но шли годы, я смотрела, как ты растёшь… и что-то… случилось, — неуверенно вымолвила Селестия, покачав головой, — не знаю, когда именно. Может, когда ты показала мне свою первую пятёрку с плюсом — с этой очаровательной улыбкой на мордочке.       А может, когда ты подхватила простуду и я отменила дипломатическую поездку в Грифонстоун, чтобы каждые десять минут справляться о твоём самочувствии. Или в ту первую ночь, что ты провела во дворце после смерти родителей… когда ты выплакала всю душу и уснула у меня на груди, а я пела тебе до рассвета, отгоняя кошмары. Когда бы это ни случилось, я поняла, что люблю тебя не просто как свою ученицу, Сансет.       — И… это меня испугало. Впервые за сотни лет я так сильно привязалась к другой маленькой пони, что весь мой мир завертелся вокруг неё. И я не знала, что делать, — только ещё крепче цепляться за привычный уклад и гнать прочь чувства из своего сердца. Потому что… именно так, твердил весь мой никчёмный опыт, и следовало поступить.       — Вот я и взращивала твой разум, пренебрегая сердцем, потому что… этого не было в учебном плане, — продолжила Селестия с усмешкой, обращённой к самой себе, и снова взглянула на Сансет, и в глазах её стояла боль, — а ты из-за этого… отказалась от того, в чём нуждалась, а старая глупая дура вроде меня была слишком слепа и самодовольна, чтобы это заметить.       Селестия снова умолкла, смаргивая слёзы.       — Сансет… я слушаю тебя и слышу, какой ужасной пони ты себя считаешь, — проговорила она, — но… каждый изъян, который ты в себе видишь, — это мой провал. Как учителя, как пони и, что важнее всего… как родителя.       Раздался шелест перьев — Сансет отстранила крыло Каденс.       — Принцесса, вы…       — Я струсила, — устало перебила Селестия, — и эта корона, и предложение войти в королевскую семью… это не просто формальное принятие в дом с прилагающимся титулом, чтобы ты разделила бремя правления Эквестрией. Если ты дашь мне ещё один шанс сделать то, что я должна была сделать в день гибели твоих родителей… я предлагаю официально тебя удочерить и сделать моей наследницей.       В комнате повисла тишина, и у Каденс появилось время подумать.       Речь Селестии… Розовая аликорн невольно задумалась, как долго старшая пони оттачивала её в уме. Налицо были все признаки чего-то, подготовленного заранее. Но от этого она не становилась хуже. Эмоции, стоявшие за словами, дышали искренностью. Это было любовное письмо от матери к дочери, полное мольбы о прощении.       Каденс снова перевела взгляд на самого крупного аликорна в комнате и моргнула. Тело Селестии обмякло, уши прижались, крылья подрагивали. Правительница Эквестрии больше походила на нервную трусиху, готовую броситься наутёк, чем на бессмертную богиню, которой на самом деле являлась. Но это было понятно. Большая пони обнажила душу перед той, кого любила больше всех.       — Я… — произнесла Сансет спустя несколько минут, — мне нужно идти.       Каденс отшвырнуло от янтарной аликорницы с такой силой, что она пошатнулась, а Сансет уже развернулась и галопом вылетела из обеденного зала — быстрее, чем могли нести её ноги. По другую сторону стола Селестия вскинула копыто, словно пытаясь остановить Сансет. Когда та скрылась за дверью, с лица Селестии исчезла крошечная искра надежды и волнения — та самая, что ждала, когда Сансет раздует её в пламя.       Большая пони снова опустила взгляд на стол, признавая поражение, и Каденс глубоко вздохнула.       — Я поговорю с ней, — пообещала она Селестии, развернулась и выбежала за дверь вслед за Сансет.       К счастью, Сансет ушла недалеко. Пара подсказок от стражников, один коридор, два поворота — и Каденс увидела янтарную аликорну: та стояла у колонны прямо перед входом в главный зал дворца. Каденс осторожно приблизилась; Сансет дышала тяжело и рвано — скорее от душевного изнеможения, чем от телесной усталости.       — Хочешь поговорить? — спросила Каденс, подходя сзади.       Сансет умолкла, услышав вопрос.       — Зачем? — выговорила она через несколько секунд, взяв себя в руки, — ты просто встанешь на её сторону. Все встают на её сторону. Вечно я во всём виновата.       Обойдя кобылу, Каденс опустилась задом на ковёр. Она не совсем понимала, куда клонит Сансет, но… просто так оборвать разговор не могла.       — Почему ты так говоришь?       — Потому что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО во всём виновата! — выкрикнула Сансет, и дыхание её снова участилось, — селестия тут… тянется ко мне, говорит… говорит всё это. А МНЕ ТОЛЬКО И ХОЧЕТСЯ, ЧТО НА НЕЁ ОРАТЬ! — она сдавленно всхлипнула и мотнула головой, будто пытаясь смахнуть слёзы, пока те не пролились.       Каденс нервно облизнула губы.       — Я думала, ты этого и хотела, — всё, что она знала о Сансет, говорило об обратном: та ведь только и мечтала, чтобы Селестия наконец заняла место родителя для янтарной аликорны. Неужели чутьё так сильно её подвело?       Сансет поморщилась и отвела взгляд.       — Может, когда мне было семь и мои родители только что умерли. Или в десять, когда остальные пони в школе твердили, что я не заслуживаю быть ученицей Селестии. Или в тринадцать, когда я заболела пони-оспой, а она прислала служанку — и ни разу не проведала! Но раз ничего этого не случилось, я всё поняла. Селестии было на меня плевать! Чёрт, да она сама только что это подтвердила!       Смысл и тон сказанного не оставляли сомнений — Каденс сразу поняла, что Сансет вкладывала в свои странные человеческие ругательства, — ты же знаешь, что это неправда, Сансет, — печально проговорила она. После всего, что только что сказала Селестия, та должна была понимать хотя бы это.       — Да ну? — яростно бросила Сансет, — а знаешь что? Не нужна мне такая мать! Я похоронила эту дурацкую мечту много лет назад! Ах, но теперь, когда она говорит, что сожалеет, что любит меня, и… и всё такое, я, значит, должна примчаться, обнять её и утереть ей слёзы? А ГДЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОНА БЫЛА, КОГДА Я ПЛАКАЛА? Я ГОДАМИ РЫДАЛА! ЕСЛИ ОНА НЕ ПРИШЛА КО МНЕ, ТО С КАКОЙ СТАТИ МНЕ ИДТИ К НЕЙ? «Потому что вы обе страдаете уже долгое время, и, думаю, единственный способ это прекратить — вытащить всё наружу и разобраться вместе», — мысленно произнесла Каденс. Но вслух она промолчала: было очевидно, что Сансет сейчас не готова это услышать.       Ей просто нужно было выговориться и остыть, — ну и ладно, — розовая пони пожала плечами, — ты права. Ты ничего не должна Селестии. Она взрослая пони. К чёрту прощение. Пусть плачет и мучается — как ты мучилась из-за её ошибок.       Сансет вздрогнула от последних слов и оглянулась на коридор, уходящий к столовой.‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ — Эм…       — Пойдём, — Каденс подтолкнула её, приблизилась к янтарной аликорнке и развернулась так, чтобы они смотрели в одну сторону, а затем накрыла спину Сансет крылом, — тебе нужен свежий воздух. Проводишь меня до класса? Прогулка пойдёт ей на пользу. Ни одна пони не смогла бы не думать о Селестии в замке, где почти всё было выдержано в белом и золотом.       Ведомая крылом Каденс, вторая аликорнка нехотя согласилась, и они снова зацокали по коридору, а после вышли из дворца.       На открытом воздухе Кантерлота было прохладно, хотя Эквестрия ещё не простилась с летом. Но Каденс, в прошлом пегаска, знала: чем выше заберёшься, тем холоднее. А Кантерлот стоял на горе. Наверное, потому-то большинство его жителей и начали носить одежду.       Некоторое время она разглядывала пони, спешивших по делам, пока Сансет шагала рядом по улице, и две принцессы вместе привлекали немало взглядов. Всё ещё слегка смущаясь под чужим вниманием, Каденс подёргивала крыльями — так и тянуло взлететь, как она обычно делала, чтобы избежать толпы. Но она подавила этот порыв, заметив, что Сансет трусит по улице, даже глазом не моргнув в ответ на всеобщее любопытство.       При всех своих недостатках, Каденс понимала: на публике Сансет держится куда лучше, чем ей, розовой принцессе, когда-либо удастся.       На полпути к академии Сансет замедлила шаг и покосилась на розового аликорна.       — Слушай, Каденс… Ты же у нас спец по отношениям, верно?       Горя желанием завязать разговор и поскорее забыть предыдущую тему, Каденс с энтузиазмом кивнула.       — Да. Хотя на самом деле меня больше интересует романтика. Платонические и семейные отношения — это, конечно, хорошо, но… — она озорно улыбнулась, — те, от которых заводят детей, — мои любимые.       Глаза Сансет на мгновение расширились, и Каденс ощутила некоторое удовлетворение. Приятно было показать другой аликорн, что не только она одна тут «плохая девочка».       — Ну… я вчера познакомилась с одним… э-э… жеребцом, когда гуляла по Кантерлоту, — с большой неохотой призналась Сансет.       Запах романтики, витавший в воздухе, пробудил в Каденс искру, пробежавшую по всему телу, едва она услышала новость, и она придвинулась ближе к Сансет, чтобы сделать разговор более уединённым, — правда? И какой он? — взволнованно спросила она, когда Сансет по какой-то странной причине отступила. Каденс просто шла за другой аликорной по улице, пока Сансет не упёрлась в тупик и отступать стало некуда. На щеках Сансет проступил лёгкий румянец, она отвела взгляд и прочистила горло, — парень. Он… ну, вроде как придурок и слабак, — сказала она, прежде чем снова повернуться к Каденс с лёгкой улыбкой, — но когда я разговорила его, то поняла, что он мне вроде как нравится. Он правда милый и забавный.       К тому же умный — собирается в Королевскую Гвардию, в щитовики. Ну и… он, может, даже немного симпатичный. Но понимаешь, прошло три года с тех пор, как я вообще видела жеребца… в этом смысле. Так что… я не особо привередлива, когда дело касается внешности.       — Ладно, — протянула Каденс, не совсем понимая, к чему всё идёт, — честно говоря, я не очень понимаю, зачем я тебе понадобилась, Сансет. Ты сильная, уверенная в себе, красивая кобыла. Единственное, что я могу тебе посоветовать, — будь собой.       Сансет покачала головой и повернулась уходить, но Каденс быстро подбежала и встала перед ней, глядя серьёзно и прямо, — нет, правда, будь собой, — повторила она, чтобы до подруги точно дошло, — если начнёшь строить из себя стеснительную тихоню, пытаться казаться милой или делать что-то, из-за чего будешь выглядеть… ну, не такой, какая ты есть, — всё, что вы построите, развалится через пару недель. Если и правда хочешь, чтобы твои чувства к этому парню вылились во что-то долгое, покажи ему всё, что в тебе есть, — она ободряюще улыбнулась, — уверена, ему понравится.       В отличие от её обычных воодушевляющих речей в духе «будь собой», Сансет отстранилась, и на лице у неё отразилось беспокойство.       — Ну да… ты уж прости за прямоту насчёт советов о жеребце, которого в глаза не видела, но что-то мне подсказывает: Шайнинг Армору не понравится настоящая я, — проворчала Сансет.       Шайнинг Армор? Имя показалось Каденс незнакомым, но она отложила его в памяти на потом и сосредоточилась на подруге, — сансет, по-моему, ты слишком остро реагируешь на…       — Ладно, — сердито перебила она, не дав Каденс договорить, — только не надо делать вид, будто ты знаешь, как я обращалась с каждым парнем, с которым встречалась, если весь мой опыт свиданий случился, пока я сидела в том зеркале. Хуже меня не придумаешь. Хуже последней шлюхи. Я раздвигала ноги, чтобы заманить парня, и брала взамен всё, что хотела. А когда он становился уязвимым, получала что-то ещё — то, чем можно держать его на крючке. Потом, когда спать с ним ради желаемого уже не требовалось, я выбрасывала его как мусор и делала так, чтобы все вокруг знали: в этих отношениях победительницей вышла я, старательно унизив того дурака, который вообразил, будто он — тот самый для меня.       Яростная гримаса Сансет, застывшая в нескольких дюймах от лица Каденс, заставила розовую принцессу судорожно сглотнуть.       Но внутри она кипела от негодования. Физическая близость должна соединять двух пони, которые любят друг друга больше всего на свете! Конечно, находились те, кто просто… трахался, и хотя сама Каденс такого не понимала — пока это происходило между двумя взрослыми, желающими повеселиться и хотя бы в малой степени друг о друге заботящимися, она не видела в этом особого греха, лишь пустоту такого секса в сравнении с тем, чем он должен быть. Но делать из этого инструмент, оружие!.. Слышать, как Сансет рассуждает подобным образом о том, что должно быть высшим проявлением любви, — это было попросту омерзительно!       — Ну… я уверена… то есть… у тебя были довольно смягчающие обстоятельства, и… — как ни старалась, Каденс просто не могла подобрать слов, чтобы оправдать поступки Сансет. Каким бы ни было отчаяние, существовали границы, которые не переступают.       — И я знаю, что всё это случилось в том сне или в будущем, которого на самом деле не было, или… а-а-аргх! — вскричала янтарная аликорн, мотнула головой и вздохнула. Успокоившись, Сансет снова посмотрела на Каденс, — слушай, чем бы это ни было, насколько я знаю за последние три года моей жизни, я, по сути, пользовалась парнями как туалетной бумагой, — она вздохнула и опустила голову, — и я не хочу причинять такую боль Шайнингу Армору. Я не хочу причинять боль никому.       Каденс кивнула, и ей стало немного легче оттого, что Сансет хотя бы признала: её поступок — или то, что она считала своим поступком, — был неправильным. Розовая аликорн по-прежнему терялась в догадках насчёт всей этой истории с зеркалом, даже после слов Селестии.       — Хорошо. Тогда я… протяну тебе копыто.       Янтарная аликорн начала светлеть, и Каденс резко втянула воздух, готовясь к тому, что последует за условием Сансет, — если ты поговоришь с Селестией.       Облегчение на лице Сансет сменилось мрачным взглядом.       — Каденс… я… — она расправила крылья и прорычала: — Нет. Плевать мне, что она там сказала сегодня утром! Селестия и смотреть на меня не желала, пока у меня не появились вот эти!       Каденс покачала головой и положила копыто на плечо Сансет, — сансет, дело не в твоём вознесении, — призналась розовая аликорн, стараясь успокоить подругу, пока та снова не вспылила, — дело… во мне.       Хмурое выражение на морде Сансет смягчилось, уступив место скорее любопытству, чем гневу, — что?       — Понимаешь, после того как вы с Селестией… поговорили у тебя в комнате, в тот самый день, когда ты впервые очнулась, — неуверенно начала Каденс, — у нас с ней тоже состоялся разговор. А потом ты… избегала нас, и за ужином вчера вечером тоже. В основном это я на неё кричала — за то, что она такая плохая мать. Но она твоя мама, Сансет. Я знаю, ты сомневаешься во всём этом, и это правильно. Селестия далеко не идеальна в этой ситуации, но… я вижу, тебе тоже больно. Пожалуйста, не наказывай себя так, как ты делала все последние дни. Вы двое — самые близкие мне пони сейчас, и видеть вас обеих такими… это мучительно. Сансет открыла рот, но Каденс подняла копыто.       — Я не говорю, что ты должна просто простить её за случившееся, но… не позволяй этому мешать тебе двигаться дальше, — сказала она янтарному аликорну, — не зацикливайся на том, что она сделала, а… попробуй увидеть ту кобылу, которой она пытается стать сейчас. Как я поступаю с тобой. Пожалуйста?       К огромному облегчению Каденс, Сансет вздохнула и опустила голову — вместо того чтобы подпалить крылья розовой аликорнице.       — Ладно, — согласилась она, — тут ты права.       На мгновение повисла тишина, и Каденс начала расслабляться, но тут Сансет усмехнулась.       — А знаешь, ты умеешь играть довольно грязно, когда захочешь.       Каденс пожала плечами.       — Ну, как говорится… в любви все средства хороши, — её улыбка сделалась хитрой, — а любовь покрывает очень многое.       Немного похихикав, Сансет зашагала к выходу на улицу.       — Знаешь, розовый не очень-то годится для попыток выглядеть грозно, Каденс. Придерживайся милого и невинного образа.       — Ага, ага, — отозвалась та, догоняя вторую аликорницу, — так… насчёт этого Шайнинга Армора. Ты сказала, он симпатичный, но как именно он выглядит?       Сансет приподняла бровь.       — Ты правда собралась помочь мне его закадрить?       На лице Каденс отразилось то же самое выражение.       — А ты правда попытаешься наладить отношения с мамой?       — На что только не пойдёшь ради парня, — проворчала Сансет, и они свернули на улицу, откуда открывался вид на академию. По мере приближения янтарная аликорница затихла, — хм… знаешь… это место очень напоминает мне Кантерлотскую Старшую Школу.       Каденс без труда уловила тоску в голосе Сансет.       — Ты говоришь с грустью.       Сансет усмехнулась и покачала головой.       — Странно. Я ненавидела это место. Три года ненавидела в нём всё. Но… перед тем как уйти… я была… счастлива. У меня не было ни магии, ни семьи, ни нормального жилья… но… я была счастлива, и у меня не было ничего, кроме пяти друзей, которые… даже не были настоящими.       Каденс чувствовала: за этим кроется нечто большее. Но… до начала занятий у неё просто не оставалось времени выяснять подробности — разве что одну маленькую деталь.       — Тебе стоит поговорить об этом с Селестией, Сансет. У неё наверняка найдётся много способов помочь справиться‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ с утратой.       — Ты имеешь в виду — закрыться в себе и вообще ни о чём не заботиться? — сухо произнесла янтарная аликорн.       Каденс поморщилась, крылья сами собой приоткрылись.       — Ладно, тут ты права, — признала она и покосилась на большие часы над фасадом школьной башни. Если не поторопиться, она опоздает, — так… эм… вернёмся к делу. Насчёт Шайнинга Армора…       — А ещё лорд Троттингема, который…       — Отменить.       — Эм… хорошо, но есть ещё комитет по Эквестрийским Играм. Говорят, возникла проблема с проведением Игр в Клаудсдейле в этом году, потому что…       — Ну так передай им, что мне очень жаль. Уверена, можно найти способ обойти любые трудности.       — Но, Прин…       Принцесса Селестия подняла взгляд с кровати и сердито уставилась на жеребца, застывшего в дверях. Кибитц, может, и был новичком, но даже ему следовало бы понимать, когда можно пытаться удержать Высшую Принцессу Королевства в графике, а когда лучше её не тревожить. Сейчас был как раз второй случай, и она, нахмурившись, магией захлопнула ему рот.       — Отмени всё на сегодня! Нет у меня сил терпеть дураков, которые считают, что я обязана быть рядом и вытирать им задницы каждые пять минут! — приказала она помощнику, после чего левитировала его из комнаты и захлопнула дверь.       Оставшись одна, Селестия в печали уронила голову на подушку.       Даже после того, как Селестия во всём призналась и взяла вину на себя, Сансет не желала иметь с ней ничего общего.       Да и с чего бы? Та кобылка, которую знала Селестия, выросла и стала сильной, замечательной. Сансет… больше в ней не нуждалась. Уже много лет как не нуждалась. Правда же заключалась в том… что это Селестия нуждалась в ней.       Сансет была её последней надеждой на каплю счастья и любви в отпущенные ей годы. И она всё испортила. Потому что… ну… сено, Селестия и сама уже не понимала!       Все её правила сводились к одному: не подпускать других пони слишком близко, потому что она не хотела оказаться раздавленной тяжестью их потери, когда переживёт их. Но Селестия не собиралась пережить Сансет. Она не собиралась пережить никого из тех, кто мог бы продержаться следующие несколько лет. К тысячной церемонии Летнего Солнца, до которой оставалось чуть меньше двух коротких десятилетий, уже все остальные будут теми, кто переживёт её.       Скрип дверных петель вырвал Селестию из раздумий, и белая пони пообещала себе, что тот стражник, который сейчас войдёт в её комнату, на несколько недель отправится в караул в Кристальную Империю за то, что ослушался её приказа не беспокоить. Она подняла взгляд, готовая нахмуриться на любого глупого жеребца, который появится в поле зрения.       Но вместо этого на пороге возникла янтарная аликорница с золотисто-алой гривой, — эм… Принцесса Селестия? — тихо спросила Сансет, — ты… в порядке?       — Сансет? — изумилась Селестия, не веря своим глазам, — что ты здесь делаешь?       Аликорница поменьше осторожно вошла, притворила за собой дверь и оглядела книжные полки, где хранились не только фолианты, но и памятные вещицы из жизни Селестии — по крайней мере, из самой недавней её части. Замок давно бы захламился, храни Селестия каждую безделушку, собранную за долгие годы.       — Я… я хотела поговорить с тобой, — проговорила она, приближаясь к кровати, — и… извиниться за завтрак.       Селестия перекатилась на живот, потянулась и положила копыто на загривок Сансет, — о нет, моя маленькая пони, — прошептала она некоронованной аликорнице, — это мне нужно просить прощения, и за куда большее, чем один-единственный день.       Сансет не стала отвергать это признание и придвинулась ближе, ткнулась носом в старшую аликорницу, — я просто… ты… я всегда хотела… — выдохнула она, судорожно хватая воздух.       Когда Сансет оказалась совсем рядом, Селестия передними ногами затянула её на кровать и укрыла ей спину крылом, утешая, — да, ты так долго этого ждала… по моей глупости. И прости, что я так долго и так упрямо твердила тебе столько всякой ерунды.       Младшая аликорн помедлила и улыбнулась, — знаешь, я там поняла кое-что… ну, из-за того видения в зеркале: если всю жизнь только и делать, что извиняться, то ничего, кроме своих ошибок, и не увидишь — так и застрянешь на месте, — мягко сказала Сансет, придвинулась и легла рядом с Селестией, — так что… давай просто скажем, что мы обе были неправы, и пойдём дальше вместе, хорошо?       Селестия с улыбкой посмотрела на неё, — когда ты успела стать такой мудрой?       Сансет едва заметно пожала плечами, — не знаю. В смысле… меня ведь на самом деле не было три года, но… мне казалось — было. Это просто… в голове не укладывается.       — Погоди, — Селестия несколько секунд вглядывалась в пони рядом с собой. После этих слов лицо Сансет помрачнело. Она выглядела… почти раздавленной, — хочешь сказать, теперь ты согласна с моей теорией о том, что с тобой произошло? С чего вдруг? — Селестия ожидала куда более долгих споров, прежде чем янтарная аликорн примет её рассказ о портале.       Маленькая аликорн уронила голову на кровать Селестии.       — Я не нашла Твайлайт Спаркл в кампусе твоей школы, — ответила она, — похоже, ты была права. Она — всего лишь плод моего воображения. Она… и все остальные, кого я встретила по ту сторону зеркала.       Селестия обхватила Сансет передними ногами и прижала к себе — так крепко, как только могла, не причиняя боли младшей аликорну.       — Ох, Сансет, я даже не знаю, что и сказать. Я понимаю, как много она для тебя значила. Фантом или нет.       — Спасибо, — без особого воодушевления отозвалась та.       — Но я ещё и рада, — продолжила Селестия, и Сансет подняла голову, глядя на неё с озадаченным хмурым видом, — потому что это значит: всё, за что ты на себя злишься… на самом деле не происходило. Вся эта вина, которую ты на себе тащишь. Ты можешь освободиться от неё и шагнуть дальше, в будущее, с чистой совестью.       Сансет кивнула, но через секунду вздохнула и снова понурилась, всё ещё во власти меланхолии.       — Ага… повезло мне.       Разговор угас, повисла глубокая пауза. Селестия снова посмотрела на Сансет, не зная, как продолжить. Она понимала: маленькая аликорн пришла сюда не только ради того, о чём они только что говорили, но… хватит ли ей смелости затронуть тему, из-за которой та сбежала всего два часа назад?       Мгновение раздумий — и Селестия решилась. В конце концов, неизбежное не отложить.       — Сансет… насчёт того, что я сказала раньше, — начала она, привлекая внимание янтарной аликорн, — насчёт твоего… удочерения в королевскую семью.       Сансет снова прижалась головой к Селестии.       — Если это что-то значит… я… я, наверное, хотела бы… быть твоим ребёнком.       У Селестии чаще забилось сердце, а перед глазами всё поплыло. Мир на кратчайший миг словно качнулся — пока осознание укладывалось в душе большой пони, — и Селестия порадовалась, что лежит рядом с Сансет.       — Так… что ты хочешь теперь?       — Ну… утро у меня выдалось довольно суматошное, — Сансет откинулась назад, прижимаясь к Селестии, — может, просто… побудем так немного?       Селестия улыбнулась и положила голову на спину Сансет, заключая её в объятия, которые, как она надеялась, продлятся несколько часов.       — Конечно, — сказала она своей… дочери.       — Спасибо… мам.       Среди жеребцов существовал негласный кодекс братства: если с кем-то из собратьев случалось нечто умопомрачительно потрясающее, этим следовало хвастаться. Так и вышло, когда Шайнинг Армор явился в Академию Кантерлот и несколько утренних уроков подряд расписывал приятелям невероятность принцессы Сансет Шиммер.       Слушателей было трое. Пегас с коричневой шерстью по имени Эйт-Бит, белый земной пони в больших очках, известный под прозвищем Пойндекстер, и желтовато-коричневый единорог Гаффер. Вчетвером они не раз отправлялись в походы… в подвале дома Шайнинга Армора, где за старым столом, сосланным туда матерью за несоответствие обстановке, резались в ТиО.       Что же касается темы его эпического повествования…       — Да говорю же вам — есть принцесса, которая хочет прийти ко мне домой на выходных и сыграть с нами партию, — объяснял он, кажется, в двенадцатый раз… хотя память подсказывала, что всего лишь в восьмой, — ну что тут сложного?       Эйт-Бит приподнял бровь, когда они добрались до шкафчиков.       — В ту часть, где тебя спасла от Бака принцесса-воительница с гривой, пылающей как солнце?       — Или в то, что она хочет заявиться и потусить с нами, не говоря уже о том, что вообще знает про ТиО? — добавил Гаффер, на миг отвлёкшись, чтобы убрать книги и достать те, что понадобятся на следующем уроке.       Последний из их компании покачал головой и поправил очки.       — Прости, Шайнинг Армор, но ты же не ждёшь, что мы поверим, будто принцесса-аликорн просто подошла и всерьёз тобой заинтересовалась?       Шайнинг Армор вздохнул, глядя на друзей. Разве лучшие друзья не должны ему верить? История-то не такая уж невероятная! Всего-то и случилось, что его спасла новоиспечённая принцесса страны, а потом они вместе прогулялись по городу, и он проводил её до дома. Что в этом такого невероятного?       — Привет? Шайнинг Армор, верно?       Единорог моргнул и, захлопывая шкафчик, повернул голову — и оказался нос к носу с... розовым совершенством.       Она была выше большинства кобыл — вровень с самим Шайнингом. Гриву стягивал конский хвост, а настоящий хвост свисал так низко, что едва не подметал пол. Ноги, корпус, шея... всё в ней дышало стройностью, но без болезненной худобы. Рядом с ней даже некоронованная королева школы, Флёр де Лис, смотрелась заурядно. Впрочем, Каденс и была принцессой.       — Каденс! — выпалил Шайнинг Армор. Прежний опыт общения с королевскими особами помог свести это к неловкому возгласу, — то есть! Принцесса Каденс! Это... э-э... вы!       Но покоя ему не давало другое: зачем она здесь? Может, Сансет что-то сказала? Или… «А, ну да», — осенило Шайнинга. Она, наверное, просто хотела обсудить ту работу нянькой, которую, по словам Сансет, собиралась для неё устроить. В этом был смысл.       Розовая аликорн улыбнулась и хихикнула.       — Ого! Сансет была права, ты просто прелесть! — выпалила она, в пух и прах разбивая ход его мыслей, после чего потянулась и взяла его за переднюю ногу, — зайди со мной в спортзал на минутку, чтобы мы могли уединиться. Мне очень нужно, чтобы ты кое с чем помог.       — Э-э-э… ладно, — только и сумел выдавить молодой жеребец, пока Каденс тащила его прочь, а трое его друзей смотрели на это с разинутыми ртами.       Наконец один из трёх оставшихся единорогов поднял дрожащее копыто и указал на Шайнинга Армора, которого Аликорн Любви уводила прочь.       — Э-ЭТО НЕВОЗМОЖНО!