Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

      Глава 3 — Королевские беседы       Сансет с минуту ошарашенно смотрела на старшую пони. И дело было не в вопросе. Вероятность того, что Селестия знала Твайлайт Спаркл ещё до ухода Сансет и до того, как та нашла подходящую пони на должность принцессы, была до смешного ничтожна. Проблема заключалась в другом… — А-а-а! Поверить не могу, что я только что это ляпнула! — выкрикнула она, схватившись за пустую голову и несуществующий мозг.       Всё это время она переживала из-за возможных временных парадоксов, а теперь взяла и выпалила, пожалуй, самый важный кусок информации о будущем, который ей был известен! Такую ошибку ещё простительно совершать детям, но не той, кто так привыкла манипулировать целой школой ради своих целей, что ей даже не требовалось прибегать к насилию.       — Ну, ты всё ещё уставшая. Не думаю, что твоё тело хорошо приспособилось ко всей магии, которая сейчас через него течёт. Вознесение обычно тяжело даётся не-земным пони, — произнесла Селестия своим обычным голосом, после чего поставила поднос с бургерами и картошкой под нос Сансет, заставив её желудок требовательно заурчать, — и, судя по звукам, ещё и очень голодная. Так что первым делом ты поешь.       Несмотря на требования пищеварительной системы, Сансет на мгновение уставилась на бывшую наставницу, прежде чем знакомое чувство гнева поднялось, вытесняя шок и сдерживая остальные эмоции. Растерянность и потрясение могли парализовать, но гнев? Гнев был её излюбленным чувством, когда что-то шло не так. С гневом Сансет могла работать.       Если, конечно, он не подводил — тогда наступало время паники.       Она нахмурилась, глядя, как Селестия небрежно отмахивается от её признаний.       — Ты вообще слушала, что я сказала? — потребовала ответа маленькая аликорн, и крылья её снова взметнулись вверх в знак недовольства.       Селестия перевела взгляд с лица Сансет на отростки у неё на спине и нахмурилась.       — Я прекрасно тебя слышала, Сансет, и вижу тоже, — сказала она, снова глядя ей в лицо, — а теперь хватит тратить силы на истерику и ешь. Не станешь — накормлю насильно.       Ещё несколько секунд Сансет сверлила упрямую аликорну взглядом, но потом всё же опустила глаза к паре подгоревших сэндвичей с сеном — тех самых, что по её человеческой логике попросту не могли существовать. Очередной голодный спазм в животе положил конец сомнениям: она схватила один копытами и откусила здоровенный кусок.       Едва приготовленное сено коснулось языка, вкусовые рецепторы, о существовании которых Сансет успела забыть, возликовали. Столько времени прошло с тех пор, как она в последний раз пробовала настоящую пони-еду, что даже самая простая пища казалась нирваной.       А запах!       В столовой она слишком отвлеклась на похвалы Селестии, чтобы заметить, но теперь, поднеся сэндвич к носу, Сансет осознала, насколько приглушёнными были все запахи в человеческом теле. Словно она годами жила с заложенным носом!       Но даже это не помешало ей снова вгрызться в еду, отрывая столько, сколько влезало в рот, и торопливо пережёвывая, чтобы скорее проглотить. После третьего укуса от сэндвича осталась едва ли половина.       — Сансет, что-то не так? — спросила Селестия, осмелившись прервать славное возвращение маленькой аликорна к нормальному лошадиному рациону.       — А? — отозвалась Сансет с набитым ртом, и крошки вкусной еды вылетели из её пасти.       Селестия приподняла бровь и магией отвела кусочек пиццы от губ.       — Ты не пользуешься рогом, — произнесла она с тревогой, — надеюсь, ты не перенапряглась, обучая Каденс так скоро после пробуждения? Я очень рада, что ты решила наладить с ней отношения, но незачем так нагружать себя сразу после превращения. Отдых должен быть для тебя главным.       Что бы Селестия ни сказала дальше, Сансет уже не слышала — её разум осознал не просто слова наставницы, но и то, что за ними стояло. Сансет ела копытами. И пусть в кантерлотском обществе на такое смотрели свысока, ей было глубоко плевать, насколько неуместными выглядели в глазах Селестии её земнопоньские манеры.       Она только что ела копытами. Теми самыми копытами, что секунду назад касались пола её комнаты. Копытами, которые всего несколько мгновений назад ступали по всему дворцу. Она, по сути, ела ногами!       А подковы? У людей ступни хотя бы прикрыты носками, что сохраняет их в относительной чистоте. Относительной, разумеется.       Сансет взвизгнула и швырнула бургер — вне всяких сомнений, кишащий микробами, — на кровать, подальше от остальной, ещё чистой еды.       — Фу! Гадость! Гадость, гадость, гадость!       — Сансет, — укоризненно произнесла Селестия, — я знаю, что большинство единорогов считают еду копытами ниже своего достоинства, но...       — Да плевать мне! — в ярости выкрикнула Сансет, плюхнулась на зад и сунула копыто прямо в морду Селестии, чтобы той было лучше видно, — ты вообще представляешь, насколько они грязные? Насколько негигиенично ими есть? Учитывая, сколько пони заглатывают всё подряд, даже не помывшись, удивительно, что вся Эквестрия до сих пор не подхватила ящур!       Селестия моргнула, на несколько мгновений опустила взгляд на свои копыта, а затем снова посмотрела на ученицу.       — Ну, ты же не бегала по грязи или чему-то такому.       До того будничный ответ заставил Сансет нахмуриться и с гримасой отодвинуть еду. С тем же успехом она могла бы просто вылизать пол!       — У меня пропал аппетит.       — Ты уверена? — спросила Селестия, — только не говори, что тебе просто не понравилось. Я видела, как ты улыбалась, когда попробовала это сено.       Сансет снова взглянула на свой бургер и невольно подумала: безразличие Селестии к тому, где побывали её копыта, взвинчивает антисанитарные риски на кухнях Кантерлота до небес. Аликорн не жаловала телевидение, но видела несколько передач, где проверяли заведения общепита и показывали, какая там царит грязь. И если вид, который хотя бы знает, что руки перед едой надо мыть, способен заразить людей миллионом смертельных болезней, Сансет даже знать не хотела, на что похожа цивилизация, пребывающая в неведении о таких вещах.       Отныне придётся готовить самой. Снова.       И купить для этого совершенно новую утварь. Сансет ни за что не доверится виду, который до сих пор пользуется ржавыми жестянками, в вопросах санитарии.       — Ага, — наконец выдавила она, так и не придумав причины, которая убедила бы Селестию не беспокоиться о её рассудке, — наверное, мне просто нужно поспать, прежде чем браться за этот… аппетит.       Селестия неуверенно кивнула, окинув Сансет оценивающим взглядом.       — Хорошо, — уступила она, убирая простецкую еду, — тогда вернёмся к моему предыдущему вопросу: кто такая, во имя сена, Твайлайт Спаркл? И раз уж на то пошло, что с тобой случилось, моя маленькая Сансет? Откуда ты знала, что зеркало — портал? И как можно украсть твои крылья?       Имя Твайлайт всколыхнуло всё, что Сансет удалось отодвинуть голодом. Но теперь, когда потребность в еде покинула её — как и многое другое, — она снова застыла, несмотря на мягкие расспросы Селестии.       Злость. Почему она не могла просто злиться?       Вместо этого накатил стыд за то, как она обошлась с Твайлайт, горе от того, что случилось потом, и страх перед тем, что будет, когда она расскажет Селестии правду. А она расскажет. Мысль о том, чтобы солгать наставнице сейчас, не стоила и доли секунды раздумий. Сансет протяжно вздохнула и в последний раз взглянула на Селестию — ту, которой была небезразлична.       Странное это было чувство — видеть перед собой Селестию, выглядевшую так же, как до побега Сансет. Как бы решительно она ни оставляла прошлое позади, встреча с Селестией заставила его нахлынуть вновь.       — Это… сложно, — сказала Сансет, пытаясь выстроить свою историю во что-то, хотя бы отдалённо напоминающее связный рассказ. Новоявленный аликорн изо всех сил старалась припомнить всё, что делала не так в Эквестрии в последние пару недель перед уходом. Это давалось настолько легко, что становилось почти жутко — будто самые чудовищные её преступления только и ждали, чтобы их исповедали, в отличие от всех тех издевательств, что она творила, будучи человеком, которые вспоминались куда труднее.       Впрочем, возможно, дело было в том, что то прошлое было человеческим, а не пони. Сансет сумела оставить его позади и обмануть себя, убедив, что ей не в чем себя винить. А вот её прошлое пони — то самое, где и таились все настоящие преступления, — настигло её в буквальном смысле, и теперь предстояло платить по счетам.       — Я знаю, что зеркало — портал, потому что уже проходила через него, — тихо сказала Сансет, стараясь не дать словам выплеснуться скороговоркой, — когда луна снова встанет в нужное положение и портал откроется, я… ну, то есть я прошла через него. В первый раз, я имею в виду, — она вздохнула и покачала головой, осознав, что перескочила через самое чудовищное своё преступление, — прости, просто… тут замешаны путешествия во времени.       Селестия торжественно кивнула в ответ на это жалкое оправдание.       — Не торопись.       По телу Сансет пробежала искра благодарности, и она поймала себя на том, что позволяет себе чуть дольше насладиться ею. Скорее всего, это последнее доброе чувство, которое ей ещё долго-долго придётся связывать с Селестией. Ведь впереди не останется ничего, кроме тюремных стен, лишения крыльев и, скорее всего, рога тоже. Сансет знала: таким чудовищам, как она, нельзя доверять.       — Ладно, значит… по крайней мере, так всё происходило в… прошлый раз, — снова начала Сансет, радуясь, что Селестия её не перебивает, — когда я заглянула в зеркало, то увидела себя… аликорном.       Селестия глянула на неё сверху вниз с улыбкой, и Сансет отчаянно замотала головой.       — Нет, нет! Это было не… я выглядела иначе, — она постучала копытом по крылу, — я была обычного размера, а крылья — из света, и ещё длинный… огромный… рог.       «Святая пони», — пронеслось в голове у Сансет, и по спине побежали мурашки. Отражение в зеркале поразительно напоминало тот облик, что она приняла в мире людей, когда сквозь неё текла магия всех её друзей.       Если их ещё можно было так называть.       — Сансет, это всё? — вмешалась Селестия.       Маленькая аликорн покачала головой.       — Нет, — выговорила она и продолжила, медленно, через силу. Казалось невероятным, но слова будто обретали вес, пока она их вытягивала, — я помешалась на этом зеркале, спрашивала о нём день за днём, неделю за неделей, почти месяц я пропускала мимо ушей всё, чему ты пыталась меня учить, и только и делала, что расспрашивала об этом дурацком зеркале.       — Его создал Старсвирл Бородатый сотни лет назад на основе одной из своих ранних работ, — произнесла Селестия, едва Сансет умолкла.       Сансет закатила глаза.       — Ага, я зна… погоди, — внезапно осеклась она и нахмурилась, глядя на крупную кобылу, — с чего это ты вдруг взяла и рассказала?       В ответ Селестия едва заметно пожала плечами.       — Ну, ты же спросила.       Такой непринуждённый ответ сбил Сансет с толку.       — Но… я же неделями тебя о зеркале расспрашивала, пока…       — И, как видишь, рассказала — раз ты теперь всё знаешь, — перебила Селестия, — хотя… пожалуй, дам-ка я тебе сперва изложить всю историю, а потом уже возьмусь за пояснения.       Сансет протяжно вздохнула, силясь хоть немного сбросить тяжесть, распиравшую грудь. Теперь начиналось самое трудное — признание в том, с чего всё пошло. Она выровняла дыхание, взяла себя в руки и отбросила последнюю надежду хоть когда-нибудь заслужить прощение Селестии.       — Когда ты не рассказала мне, что делает зеркало, — в первый раз, я имею в виду, — я пошла искать ответы в запретной секции библиотеки, — проговорила она, вглядываясь в лицо Селестии в поисках хоть какого-то проблеска чувств.       Чувств не было.       — Я нашла упоминание о зеркале в истории Кантерлотского замка, — призналась Сансет, внутренне напрягшись, — но на этом я не остановилась. Я читала книги по чёрной магии и даже ту историю, что ты запечатала, — книги, описывающие вознесение в аликорны.       У Сансет на глаза навернулись слёзы, когда она приблизилась к следующему воспоминанию.       — И тогда ты меня нашла, — выдохнула она с трудом, — а потом я потребовала, чтобы ты превратила меня в аликорна… а потом… а потом ты…       Она перевела дыхание и заставила себя договорить.       — Ты меня выгнала!       Сердце Сансет разрывалось, пока она заново переживала ту ночь. Она помнила гнев на лице Селестии, свои эгоистичные требования, уверенность, что достойна стать принцессой, — подумать только! Единственное, чего она заслуживала, — это быть брошенной в самое тёмное подземелье, где ей давали бы ровно столько еды, чтобы она просто выжила!       И когда Сансет снова посмотрела на Селестию, она поняла — именно это с ней и случится. Она видела гнев, кипевший под маской спокойствия Селестии, и знала: если уж она это замечает, то никаких извинений за случившееся не будет.       Как ни странно, от этого продолжать стало даже легче.       — Но я и не собиралась тихо уходить, — продолжила она, и голос её зазвучал чуть спокойнее, — после того как стража проводила меня в комнату‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ собирать вещи, я вырубила их магией и побежала к зеркалу. По счастливой случайности портал в ту ночь оказался открыт. Так что я прошла сквозь него.       Сансет снова глубоко вздохнула и продолжила:       — Мир по ту сторону портала оказался не похож ни на что, что можно себе представить. Его обитатели — кучка безмагических… обезьян, у которых не хватает шерсти, чтобы пережить холода, так что в большинстве мест им приходится сдирать шкуры с других животных, чтобы выжить, — она поморщилась, — я просто благодарю Селе… хм… мне просто повезло, что эти дикари так ценили драгоценные камни, иначе у меня были бы настоящие проблемы со многими вещами.       Несколько камней, что лежали у неё в сумке для чародейских целей, долго не протянули — все, кроме одного, она обменяла на наличные, выручив сумму, вдесятеро превышавшую их эквестрийскую цену. Затем последовала череда взяток продажному управляющему многоквартирного дома, который был готов не задавать вопросов маленькой девочке, небрежно швырнувшей в него бриллиант за крышу над головой. К счастью, вонючий примат смекнул: тот, кто разбрасывается такими вещами, либо имеет очень злых друзей, либо умеет постоять за себя — в духе спрятанного в рукаве ножа.       Сансет, по правде говоря, была благодарна, когда директор Селестия разыскала её и потребовала переехать к ней в квартиру — какой бы властной ни казалась эта женщина.       — Оказавшись там, я потратила уйму времени, пытаясь воплотить то, что видела в зеркале, и портал закрылся, — проговорила она, злясь на собственную глупость: искать магию в мире, где её нет, — а потом следующие два с половиной года я варилась в собственной злобе и старалась изо всех сил выплеснуть её на любого, кто выглядел подходящей мишенью. И, о да, таких я находила предостаточно.       — Каждого, кто попадался мне на пути, я считала своим долгом сделать несчастным, — проворчала она и запнулась, подступив к тому моменту, от которого её едва не стошнило, — если только мне не было от них что-то нужно. Тогда я… я выяснила, что люди — так они себя называют — подвержены этим, эм… неконтролируемым половым инстинктам. И поскольку меня, судя по всему, находили привлекательной, я могла манипулировать кем угодно, просто раздвигая ноги. Даже некоторыми девушками, — по крайней мере, до тех пор, пока Сансет не находила компромат на очередного любовника и не использовала его для контроля вместо этого.       Сансет видела, как рот Селестии сжался в тонкую линию, как проступили все признаки стиснутой челюсти. Когда аликорн посмотрела на неё сверху вниз, стыд снова шевельнулся в сердце Сансет, и она поймала себя на том, что опустила взгляд на кровать, — так я и жила два с половиной года. А когда портал открылся снова, я проскочила через него так быстро, как только могла.       Сансет снова глубоко вздохнула, собираясь с духом перед тем, что предстояло сказать.       — Но когда я вернулась в Эквестрию, всё изменилось. Зеркало оказалось не в Кантерлоте. Ты перенесла его в тот странный кристальный город, которым, похоже, правила Каденс, — она осеклась, услышав, как Селестия внезапно поперхнулась.       Стыд отступил перед тревогой, и Сансет подняла взгляд на бывшую наставницу. Крылья Селестии поникли, она ударила копытом в грудь. Мгновение спустя аликорн вновь стала почти невозмутимой — той прежней, недовольной собой Селестией, что сверлила Сансет взглядом из-под полуприкрытых век.       — Продолжай.       — Но что это было?..       — Я сказала, продолжай, — приказала Селестия тоном, не терпящим возражений.       Сансет сглотнула и продолжила.       — Я… я вернулась. Но, честно говоря… сама не знала зачем, — тихо произнесла она, — я хотела снова тебя увидеть, но… не понимала, собираюсь ли извиниться или ткнуть тебе в лицо тем, что прекрасно обходилась без тебя все эти годы.       Слова о том, как хорошо у неё шли дела, прозвучали как проклятие.       — А потом я услышала о… принцессе Твайлайт Спаркл, — пробормотала маленькая аликорн, сгорая от стыда, — в газете писали, что она была в Кристальном дворце на принцессном саммите вместе с тобой, Каденс и… эм… ещё одним аликорном. Я толком не запомнила, как звали другую принцессу. Меня волновало только одно — эта кобыла, которой ты меня заменила!       На глаза Сансет навернулись слёзы, и она услышала шелест крыльев Селестии, пока сама пыталась взять себя в руки. Но даже спустя столько времени рана не заживала. Сансет помнила себя рядом с Селестией, сколько себя помнила. Родители оставались лишь тенями, далёкими голосами, которые без фотографии и не воскресить в памяти. Селестия была… она была той пони, что вырастила её.       А в ответ Сансет пошла против неё.       — Два года… два года, и ты просто взяла какого-то другого единорога и…       Сансет глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Твайлайт не была виновата в том, что оказалась намного лучше Сансет, как и Селестия.       И всё же, когда другая пони просто взяла и за два года добилась того, чего Сансет не смогла сделать без обмана… как бы ни было больно, это лишь доказывало Сансет, что она была пустой тратой времени Селестии.       — А потом я узнала о её короне, — продолжила кобыла, заставляя себя говорить ровным голосом. Он был лишён эмоций, но… сойдёт, — это был магический артефакт, который она не раз использовала для спасения Эквестрии, и внезапно у меня созрел план. Я заберу корону через портал, чтобы разорвать её связь с Твайлайт. Если это был собственный источник магии, то она должна была работать даже в мире, лишённом магии. Дневник, который я взяла с собой, ведь работал.       Сансет зажмурилась и прокляла свою дырявую память — надо было сказать об этом раньше. Хотя… какая теперь разница? Всё, что она могла поведать Селестии, сводилось к одному: старшая кобыла всю первую неделю слала сообщение за сообщением, спрашивала, цела ли Сансет, умоляла отозваться, если та жива. А потом послания оборвались — и Сансет не сомневалась: Селестия сочла её погибшей.       Воспоминание, доказывавшее, что Селестия не бросила её и после побега из Кантерлота. От него на душе теплело — и тут же подступала тошнота к самой себе, стоило вспомнить, как она лишь посмеялась и зашвырнула дневник в шкафчик, куда отправляла все прочие книги.       — А потом я надела корону в другом мире и… — Сансет вздохнула, — принцесса Селестия, вы сказали, что я не готова стать аликорном, и были правы. Пока я не надела эту корону, всё, чего мне хотелось, — вернуться домой с её силой и… не знаю… покрасоваться перед вами, может, как-то унизить. Заставить признать, что я лучшая принцесса, что вы ошиблись, выгнав меня. Но убивать я точно никого не собиралась — не то что пыталась сделать с Твайлайт, когда она пошла за мной!       Сансет передёрнуло от воспоминаний о том, каково это — находиться под властью короны. Надев её, она не просто хотела причинять людям боль — она упивалась мыслью об убийстве! — Это превратило меня в настоящее чудовище. В то самое, которым я, как вы знали, стала бы, получив от вас настоящие крылья.       — А потом Твайлайт сумела одолеть меня, и… она спасла меня, очистила от тёмной магии, — проговорила Сансет, чувствуя, как снова подступают слёзы, — и вместо того, чтобы… чтобы сделать то, что должна была, вместо того, чтобы воздать мне по заслугам… она просто… простила меня. Вот так, просто.       Сансет сглотнула.       — А потом, когда сирены, изгнанные туда, напали на моих друзей из-за остаточной магии, которую корона Твайлайт оставила в них и во мне… она пришла, возглавила нас в борьбе с ними и снова всех спасла.       — А потом… позже… когда этот другой… ну… этот человек начал вытягивать магию из моих друзей, и всё вышло из-под контроля, и настал мой черёд всех спасать… всё, что я смогла сделать — это забрать магию, которая была внутри девочек, которых я называла своими друзьями, и бежать с ней обратно в Эквестрию! — выкрикнула Сансет в мучительном признании, — но вместо того чтобы выйти там, где должна была, в замке Твайлайт, я оказалась здесь и просто… и выглядела вот так!       Крылья, которые Сансет сумела прижать к телу, пока говорила, снова расправились во всю ширь, — вот что я имела в виду, когда сказала, что сжульничала и украла эти крылья. То, что я стала аликорном, — просто дурацкий побочный эффект. Я вернулась через портал, а во мне было столько магии…       Закончив, Сансет уронила голову и замерла в ожидании приговора Селестии. Она понимала, что её ждёт. Кража магии, кража магического артефакта, нападение на королевскую стражу — каждое из этих преступлений каралось сурово, а в сочетании с тем, к чему едва не привели её безрассудные действия… оставался лишь один возможный исход.       Секунды тянулись в буквальном смысле. Мучительное тиканье настенных часов заставляло Сансет с болезненной остротой ощущать ход времени.       Тик… так… тик… так… тик… так… тик… так… тик… так… тик… так…       Через полминуты она осторожно подняла взгляд на бывшую наставницу. Та по-прежнему смотрела на неё сверху вниз, хмурясь, — п-принцесса Селестия?       Лицо старшей аликорна осталось неподвижным, — да? — произнесла она тоном, ясно говорившим Сансет: под этим спокойствием зреет буря чистейшей ярости.       Сансет сглотнула и снова опустила глаза к кровати, — я готова.       — К чему… готова? — спросила Селестия почти брезгливо.       Вопрос заставил Сансет снова поднять взгляд на аликорна, и страх перед тем, что вот-вот должно было случиться, выплеснулся в голос, заставляя сердце биться чаще, — к наказанию! — воскликнула она, — ты вообще слушала? После всего, что я натворила… я-я заслуживаю… я заслуживаю, чтобы меня заперли и никогда больше не выпускали на свет! Мне должны отрезать рог и подрезать крылья! — И всё же этого, казалось, было недостаточно. Она снова опустила голову, не в силах больше выдерживать гнев во взгляде Селестии.       Даже без магии и способности летать Сансет причинила столько боли всем в Кантерлотской школе. Даже если её запереть, она останется обузой для общества, чёрным пятном на имени пони и потенциальной угрозой, если вдруг вернётся к старым привычкам.       По правде говоря, с ней следовало сделать лишь одно.       — После всего, что я натворила, я заслуживаю СМЕРТИ! — выкрикнула Сансет во весь голос.       И в тот же миг её обдало жаром.       — Довольно… — прорычала принцесса Селестия, не разжимая зубов.       Сансет вздрогнула и покосилась туда, где стояла принцесса. Увиденное ничуть не уняло её тревогу.       Мало кому из пони доводилось видеть Селестию по-настоящему разгневанной. Сансет — довелось. Это случилось на суде, за которым она наблюдала из-за нехватки вещественных доказательств: дело касалось семьи, только что потерявшей жеребёнка. Подробности стёрлись из памяти, но Сансет помнила, как выглядела Селестия, когда заклинание указало на виновную. Едва принцесса увидела лицо той кобылы, воздух вокруг неё раскалился добела, и Сансет пришлось отступить, пока шерсть не вспыхнула.       Пока же Селестия ещё не пылала настолько сильно… Сансет чувствовала, что разогревать бургер ей уже не понадобится.       Селестия глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот. Потом ещё раз, и ещё. Постепенно температура в комнате вернулась к норме. Когда это произошло, Селестия пригвоздила Сансет к месту хмурым взглядом, — сансет…       Маленькая аликорн сглотнула, но глаз не отвела. По крайней мере, она встретит наказание лицом к лицу… теперь, когда бежать уже некуда. Но видеть, как Селестия просто стоит и заставляет её ждать того, что, как Сансет знала, неизбежно… это медленно разъедало ширму гнева и ненависти к себе, за которой она пряталась, чтобы поддерживать разговор с аликорном.       Постепенно черты лица Селестии сменились с гневных на суровые, а затем смягчились до… печали? — Сансет… как ты вообще могла поверить, что хоть что-то из этого было настоящим? — спросила она обиженным шёпотом.       Сансет в замешательстве нахмурилась, глядя на Селестию, — о чём ты?       Более крупная аликорн замялась, на её лице ясно читалась неуверенность, — сансет… какой бы… занимательной ни была твоя история, я с самого начала поняла: то, что ты говорила… просто не могло быть правдой.       Прокрутив слова Селестии в голове, чтобы осмыслить их, Сансет фыркнула от такого предположения. Неправда? Селестия думает… что? Что всё рассказанное Сансет — какой-то бред?       Все её преступления…       Все её страдания…       — Нет! — выкрикнула она, вскидываясь на копыта, чтобы заглянуть Селестии прямо в глаза — теперь они оказались почти вровень, — нет… это… это невозможно!       То, что она пережила, было настоящим. Она знала это!       — Всё, что со мной случилось, — не какая-то дурацкая выдумка!       Селестия снова вздохнула, возвращаясь к привычному благожелательному спокойствию.       — Что звучит разумнее? Что ты совершила всё, о чём рассказала, и каким-то образом перенеслась назад во времени? Или что ты столкнулась с новым свойством зеркала — с тем, что позволяет пони войти в показываемую им судьбу раньше срока, — произнесла она, глядя‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ на кобылу поменьше, — или хотя бы ступить на ведущий к ней путь.       Сансет находила это предположение соблазнительным. Прими она его — и выходило бы, что Селестия на самом деле не выбросила её. Что она не взяла себе новую ученицу — ученицу, которая училась так быстро, что Сансет на её фоне выглядела бы тупицей, какой она и была. Это означало бы…       Это означало бы, что никого из её друзей на самом деле никогда не существовало.       — Меня сделала такой магия, которую я украла! — настаивала Сансет, — я не заслужила эти крылья!       Селестия медленно покачала головой.       — Ты так говоришь, но… я просто не могу поверить, что ты рассказываешь мне всё как есть, — произнесла она, снова встречаясь взглядом с Сансет, — например… с чего ты взяла, что украла магию у этих… хью-манов, как ты их назвала?       Сансет застонала, услышав, как коверкают название её прежнего вида.       — Я это сделала, потому что… мне не хватило ума придумать другой способ уберечь их от беды, — проворчала она.       В конце концов, Даззлинги никогда бы не потревожили Кантерлотскую Старшую Школу, если бы их не привлекла эквестрийская магия, которую Сансет туда принесла.       Без Сансет всё просто вернулось бы на круги своя.       — То есть ты защищала их единственным доступным тебе способом? — спросила Селестия, — даже если это означало потерять их навсегда? Даже если ради чего-то более важного пришлось совершить небольшое зло? Даже если это означало суровое наказание от меня?       Последние слова ранили больнее всего — Селестия произнесла их почти с гордостью.       — Ты понимаешь, что не могла решить всё идеально, взвесила последствия бездействия против того, что могла сделать, а затем во всём призналась мне с полным намерением взять ответственность за свои поступки, — по лицу богини скользнула улыбка, — я видела пони, которых делали лидерами за куда меньшие заслуги.       Сансет нахмурилась, глядя на Селестию, и гнев её нарастал, пока принцесса продолжала возносить фальшивого аликорна на пьедестал.       — Прекрати! Настоящая принцесса — Твайлайт Спаркл!       Это имя заставило Селестию нахмуриться.       — И снова это. Твайлайт Спаркл. Ты выставляешь её какой-то идеальной пони, но... мне она кажется скорее жестокой и эгоистичной, — ровным тоном произнесла Селестия.       Сансет уставилась на неё, открыв рот.       — В каком смысле? Она была милой и доброй. Она простила меня и...       — Она бросила тебя в чужом мире, когда я якобы ждала тебя здесь, — жёстко перебила Селестия, — разлучить меня с тобой на такой срок — это убило бы меня, Сансет. А ты раз за разом рассказываешь, как она, судя по всему, возвращалась в тот, другой мир и оставляла тебя там.       Сансет сжалась от слов бывшей наставницы, — э-это была не она, — призналась она. Хотя толком и не могла припомнить, чтобы Твайлайт звала её обратно.., — это я. Я-я не заслуживала оставаться в Эквестрии после того, что натворила, и-и если бы вернулась, то знала: тебе пришлось бы сделать со мной что-то ужасное. Твайлайт тут ни при чём. Она... она идеальна. Просто сходи в свою школу, найди её — и сама увидишь!       Если крик в лицо и задел Селестию, внешне это никак не проявилось. Она лишь покачала головой и заговорила снова:       — Сансет, с тех пор как я основала Школу для одарённых единорогов, я взяла за правило выучивать имя каждого пони, который туда поступает. И я ни разу не слышала ни о какой Твайлайт Спаркл.       — Ну-у.., — сансет осеклась, не успев предположить, что Твайлайт могла перевестись из другой школы или стать аликорном, как Каденс. Она почти не сомневалась: пегаса ни за что не допустили бы до предварительного магического обучения. Но... она отчётливо помнила — в бумаге, прочитанной в Кристальной Империи, упоминалось, будто та была ученицей Селестии.       — А ещё есть другая невозможность, о которой ты упомянула, — произнесла Селестия, не дав Сансет времени спросить, прежде чем раскрыть её. Но едва губы принцессы приоткрылись, на лице проступила душевная боль, — сансет, как ты могла хоть на миг поверить, что я когда-нибудь от тебя откажусь?       Сансет замялась.       — Потому что я… я изучала тёмную магию и запрещённые истории в закрытой секции архивов!       От этого признания Селестия лишь покачала головой.       — Сансет, если ты думаешь, что я не хочу, чтобы хоть несколько пони знали о том, что написано в этих книгах, — то зачем, по-твоему, я их до сих пор храню? — спросила она, а затем усмехнулась, — мне-то уж точно не нужны уроки истории Эквестрии. А вот тебе, однако, предстоит изучать и то, и другое.       — ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я УЧИЛАСЬ ЧЁРНОЙ МАГИИ? — выкрикнула вторая аликорн; в её голосе смешались недоверие и страх. Пожалуй, страх даже преобладал. Сансет и без того узнала больше чем достаточно после их первой встречи.       — Я хочу, чтобы ты изучила природу чёрной магии, — строго поправила её Селестия, — защита Эквестрии — одна из обязанностей аликорна. А невежество — плохая защита. Я планировала, что ты начнёшь знакомиться с ней с первого же дня. Скорее уж я испугалась бы, застав тебя за чтением таких книг до того, как поняла, что могу доверить тебе заключённые в них знания, а не разозлилась. И уж точно я не позволила бы тебе исчезнуть из моего поля зрения с подобным искушением в голове.       Как ни пугалась Сансет, как ни клялась себе ни за что этим не заниматься, пришлось признать: в словах Селестии был резон. Хотя Сансет и так знала всё, что требуется для обращения с книгами по чёрной магии. Их надлежит бросить в огонь. В большой огонь.       — И наконец, третья прореха в твоей истории. Никакой другой тебя не существует, — продолжила Селестия.       Сансет нахмурилась, окончательно сбитая с толку.       — Другой меня?       Аликорн обвела взглядом зал и снова посмотрела на Сансет.       — Я и раньше пользовалась временной магией, Сансет. Встречала даже саму себя — из будущего, на неделю вперёд, — пояснила она, — если ты явилась из какого-то жуткого будущего, где годами терпела изоляцию без магии в чужом мире, да ещё в теле, которое, сомневаюсь, понимала… то где же тогда Сансет Шиммер из настоящего, которой всё это только предстоит?       У Сансет нашёлся ответ. Теоретический, бездоказательный — но всё же ответ.       — Ну, а что если прежнюю меня стёрло, когда я вернулась, чтобы избежать встречи с самой собой… погоди… нет, забудь, — осеклась она, заметив, как Селестия приподняла бровь. Аликорн ведь только что сказала, что встречала саму себя. Значит, причина не в этом.       Разве что магия, с помощью которой Сансет вернулась, была какой-то иной.       Но… неужели Селестия об этом не знала?       А ещё было кое-что, отчего у Сансет защемило сердце. То, о чём она боялась даже думать раньше, хоть и допускала такую возможность, — но… все люди, которых я встретила… мои друзья… они что, были… ненастоящими?       На лице Селестии мелькнуло сомнение, и она протяжно вздохнула, — для тебя они были настоящими, — сказала она Сансет, и голос её вновь обрёл твёрдость, — так возьми же счастье, что ты нашла, и уроки, что извлекла из этих встреч, и храни их. Но всё прочее, всё зло, которое, как тебе казалось, ты причинила, — его не было вовсе. Сбрось это ярмо вины со своей шеи и выкинь прочь. Ни одна пони не пострадала от твоих действий, так что незачем его носить. Принцесса приблизилась, поцеловала Сансет в лоб, и взгляд маленькой аликорны заполнили её добрые глаза, — сансет, то, что с тобой случилось, наверное, было ужасно, и… я мало что могу сделать, кроме как просто быть рядом.       — Но вот что я могу, — она снова притянула Сансет к себе и зашептала на ухо, — я никогда тебя не отвергну. И даже если тебе понадобится уйти куда-то ещё, что бы ты ни сделала, что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя всем сердцем, до самой смерти. Никогда в этом не сомневайся. Никогда не забывай. Ты для меня — всё.       Сансет разрывало от слов Селестии. Хотелось оттолкнуть их, отвергнуть. Она не заслужила — ни этих слов, ни прощения, ни веры Селестии, ничего! Даже если Селестия во всём права, даже если никто не пострадал, — каждый её выбор оставался тем, за что ей предстояло отвечать. Разве не это главное?       Но… она — аликорн. Селестия обнимает её. Она прощена. Она любима. У неё есть всё, чего она когда-либо желала, и вместе с этим — возможность наконец освободиться от прошлого. Нужно просто принять это!       — Сансет… что-то не так? — спросила Селестия, не разжимая объятий.       Маленькая аликорн поняла, что снова напряглась. Но вместо того, чтобы расслабиться, она отстранилась от наставницы. Вернее, это Селестия отпустила её — разомкнула объятия и дала свободу, — простите, принцесса… Я просто… не могу, — выдохнула Сансет, — не могу взять и отбросить всё, что со мной случилось. Даже плохое.       Селестия мгновение изучала её, потом кивнула.       — Понимаю. Вина — опасная штука, — сказала она, потянувшись крылом и коснувшись кончиков перьев Сансет, — она может служить хорошим напоминанием о том, что не стоит совершать дурных поступков. Но не позволяй ей затянуть тебя в свои глубины, моя маленькая Сансет. Если когда-нибудь почувствуешь, что тонешь, приди и поговори со мной, и, думаю, Каденс тоже будет более чем рада помочь.       — Хорошо, — тихо ответила Сансет. Разговор выжег из неё весь гнев.       С этими словами Селестия левитировала тарелку с едой к мордочке другой пони. И снова Сансет атаковал невероятно чудесный запах идеально приготовленного сэндвича с сеном и картошки фри, заставив её желудок требовательно заурчать.       — Может, всё-таки доешь обед? Чтобы внутри у тебя оказалось что-то посущественнее половины сэндвича. Ради меня, а?       Когда она покончила с едой и Селестия ушла, Сансет принялась искать, чем занять мысли. И нашла: Твайлайт Спаркл и её друзья-люди.       Что бы ни говорила Селестия, она просто не могла поверить, будто фиолетовая принцесса и все те люди — лишь порождение её собственного разума. Сансет знала свой разум, и он был слишком несовершенен, чтобы создать нечто столь безупречное, как Твайлайт Спаркл.       Но если Селестия о ней не знала, то где же она была?       Существование Радуги Дэш, Флаттершай, Эпплджек, Рарити и Пинки проверить не удалось бы — они находились по ту сторону зеркала. А вот Твайлайт Сансет могла поискать.       «А если не найду — что тогда?» — спросила себя Сансет. Принять объяснение Селестии? Просто жить дальше, будто последних трёх лет и не было? Это смахивало на очередной обман.       Сансет тряхнула головой, силясь прояснить мысли и отогнать тревогу. Сперва нужно отыскать Твайлайт… или убедиться, что её нет. А уж потом решать, как быть. Просчитывать каждую мелочь наперёд — удел зануд.       Селестия с долгим выдохом вышла из покоев Сансет и жестом отпустила стражу. Время, проведённое с её… больше-чем-ученицей, обернулось такими эмоциональными горками, каких белая пони не испытывала уже несколько столетий.       Даже сейчас слова Сансет жгли её гневом и болью. Пусть это и было правдой, пусть Сансет, по её мнению, годами страдала в одиночестве из-за недуга, который сломил бы почти любого единорога, — Селестия всё равно кипела яростью на создателя зеркала. Но по-настоящему она едва не потеряла самообладание от другого: с какой лёгкостью Сансет поверила в столь очевидную ложь. Неужели янтарная пони настолько ей не доверяла, что и впрямь считала Селестию способной на изгнание?       Это просто не укладывалось в голове!       Все знали: она всегда готова дать второй шанс, третий, даже четвёртый! А проступки Сансет были такими… незначительными в сравнении с тем, что Селестия повидала за долгие века от других созданий! Не говоря уж о том, что они оказались ложными. Если бы Сансет сама погрузилась в чёрную магию, Селестия предприняла бы шаги, чтобы та осознала опасность подобных чар, а не изгнала бы её с головой, полной этих знаний!       И всё же… Селестия чувствовала, что Сансет на каком-то уровне до сих пор верила, будто всё пережитое ею случилось на самом деле, несмотря на все годы, что Селестия провела с ней, доказывая обратное.       Всё было точь-в-точь как с Луной. Годы, прожитые вместе, когда она видела, как та взрослеет, — да что там, сама росла рядом с ней. И всё же в какой-то миг их отношения словно рухнули, и Луна стала Найтмер Мун.       — Ну уж нет, я этого не допущу, — суровым шёпотом пообещала себе Селестия. Если Сансет и впрямь считала, что она способна на изгнание, — что ж, придётся доказывать обратное. И время, возможно, ещё оставалось. Теперь, когда Сансет стала аликорном, её обучение под началом Селестии формально завершилось. Час, который они проводили вместе, можно было посвятить отдыху, а не наставлениям. Селестия с удивлением‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ поняла, что ждала этого с огромным нетерпением.       Стук приближающихся копыт заставил её поднять взгляд. По коридору шла Каденс, зачем-то расправив крылья вдоль тела. Обрадовавшись появлению другой кобылы, Селестия дождалась, пока та подойдёт, уговаривая себя поговорить с младшим аликорном о том, что только что случилось.       Каденс была куда моложе, но тоже аликорном и принцессой. Остальные пони видели лишь безупречную защитницу, но Каденс допускалась до правды о старшей аликорне. Селестия оставалась обычной пони — пусть выше, пусть старше, — которой время от времени требовалось на кого-то опереться.       — Тётушка, — Каденс подошла к двери и на миг заглянула Селестии за спину с любопытством во взгляде, после чего снова посмотрела на неё, — сансет уже спит?       Селестия бросила на дверь короткий обеспокоенный взгляд и снова повернулась к Каденс.       — Надеюсь, — призналась она, — ты что-то хотела?       Розовая принцесса на миг озадаченно уставилась на белую аликорну, будто ответ был неочевиден, а затем едва заметно расправила плечи.       — Ах да! — спохватилась она, приспуская одно крыло и поворачиваясь, чтобы показать поднос со стаканами воды на спине, — вы с Сансет так внезапно ушли, что ничего не взяли попить, и… мм… Селестия?       — Да?       Голос Каденс дрогнул.       — Э-э… я знаю, это, наверное, глупый вопрос, но… как единороги удерживают предметы на голове? Я уронила три подноса, пока пыталась заставить их держаться, а рог всё время сбивал равновесие.       Селестия, радуясь возможности отвлечься, улыбнулась Каденс и левитировала жидкую ношу подальше от приёмной племянницы.       — Магия.       Ответ заставил Каденс нахмуриться и невозмутимо заметить:       — Надо было догадаться, — тон её немного смягчился, — но… как там Сансет?       Крупица веселья, подаренная собственной шуткой, угасла, и невидимый груз снова надавил Селестии на спину.       — Это… сложно, — она окружила их обеих экраном приватности, — пойдём, Каденс, объясню по дороге.       — По дороге куда? — спросила другая аликорн, пристраиваясь к шагу Селестии, всего на рысь позади более крупной кобылы.       Вместо ответа Селестия рассказала Каденс о том, что только что случилось в комнате Сансет. Она старалась быть как можно более краткой, чтобы избавить Сансет от разглашения этого личного момента, но… правильное объяснение требовало деталей. Так что в итоге Селестия рассказала Каденс всё.       — Честно говоря, я бы не стала рассказывать ей, что всё это было каким-то внедрённым опытом, если бы не то, что Сансет сказала в конце своего объяснения случившегося, — закончила Селестия, покачав головой, пока воспоминание прокручивалось в её сознании. Выражение лица Сансет, когда та осознала, что все её друзья были вымышленными.       «Я заслуживаю смерти!»       — Как она могла такое сказать? — продолжила старшая аликорн, снова резко вздохнув. Выражение лица маленького аликорна, когда она выкрикнула эти слова, словно от боли… это было просто невыносимо.       Рядом с Селестией Каденс стояла мрачнее тучи — хмурое выражение не сходило с её лица с тех пор, как рассказ старшей аликорн оборвался на середине. Когда Селестия задала вопрос, та вдруг замерла, и старшей аликорн почудилось, что хмурый взгляд Каденс обращён не на случившееся, а на неё саму.       — По-моему, вопрос в другом: как ты могла этого не сделать? — спросила она недоверчивым шёпотом.       Селестия приподняла бровь.       — Чего не сделать? — переспросила она, не понимая, куда клонит Каденс. Селестия надеялась, что речь не о том досадном эпизоде с исключением Сансет — из-за её поступков в видениях, что пережила другая аликорн. Если Каденс именно так смотрит на Сансет, Селестия понимала: между ней и розовой аликорном вобьют клин.       Несколько секунд Каденс просто глядела на неё — так, будто видела нечто совершенно невероятное, не поддающееся объяснению. Затем хмурый взгляд вернулся.       — Знаешь, когда я впервые встретила Сансет, я просто не могла понять, почему она так агрессивна ко мне, — ровным голосом произнесла Каденс, — ты, может, и называла меня своей племянницей, но это был лишь пустой титул. Особенно по сравнению с тем, что я увидела через пять минут после того, как увидела вас вместе, — что она значила для тебя.       — Но теперь я понимаю, — продолжила она, — теперь я понимаю, почему она так боялась меня и почему обратила этот страх в гнев, чтобы попытаться прогнать меня. Это было из-за тебя.       Селестия нахмурилась от обвинения, брошенного ошеломлённой аликорном.       — Прошу прощения?       — Всё это время ты была с ней, и только что… только сейчас ты впервые сказала Сансет, что любишь её, — Каденс опустила взгляд в пол и покачала головой, — я даже не могу… как ты могла так с ней поступить?       Обвинительный вопрос заставил Селестию почувствовать себя более чем неловко, но на лице её отразилось неудовольствие оттого, что ей вообще его задали.       — Есть границы, которые учитель не вправе переступать.       — А есть обязанности, которые каждый родитель обязан выполнять! — выкрикнула в ответ Каденс, и крылья её взметнулись вверх в агрессивной позе.       Селестия нахмурилась, глядя на аликорна поменьше.       — Каденс, то, что я… — она замолчала, не в силах закончить спор о том, что Сансет ей не дочь, о том, насколько важнее готовить её к правлению Эквестрией, чем… тратить время на… семейные дела. Она пыталась подобрать слова, но они не шли. Всякий раз, когда Селестия обдумывала, что сказать о своём родительском статусе по отношению к Сансет, часть её души во всю глотку кричала «ЛЖЕЦ», не давая ей говорить.       Потому что… Селестия знала, что Каденс права. Ещё до этого разговора знала. Она уже давно считала Сансет своей дочерью. Просто… приличия требовали утверждать обратное.       — В тот день, когда ты взяла на себя заботу о Сансет, ты взяла и обязанность любить её так, как способен лишь родитель! И не смей говорить мне, что ты ей не мать! Меня вырастили двое земных пони, и я стала той кобылой, какая я есть, и пусть в нас не было ни капли общей крови — они были моими родителями, связанными любовью, что прочнее любой дурацкой биологии! — Каденс почти кричала на Селестию, её голос звенел на грани, за которой начинается головная боль. Розовая аликорн отступила и покачала головой, — я просто не понимаю. Пока Каденс погружалась в растерянное молчание, Селестия поймала себя на том, что мысленно оправдывает собственные поступки.       Когда Сансет была ещё жеребёнком, Селестия позволяла ей льнуть к себе, но чем старше становилась маленькая кобылка и чем глубже погружалась в учёбу, тем меньше у Селестии оставалось времени на неё. Каденс, возможно, считала их едва ли не неразлучными, но на деле Селестия с трудом выкраивала для Сансет хотя бы час в день. Управлять королевством и при этом уделять янтарному аликорну прежнее внимание — на это у неё попросту не хватало времени.       — У меня просто не было времени, — тихо проговорила Селестия, и голос её звучал так же слабо, как само оправдание, — поэтому я и велела ей завести друзей.       — С кем? — усмехнулась Каденс, — с дворянами вроде этого сопливого засранца Блюблада? Я здесь уже три недели, а он до сих пор зовёт меня крестьянкой.       Селестия приподняла бровь. О таком она слышала впервые.       — С единорогами из твоей школы? — она закатила глаза, — есть там несколько неплохих пони, но ты видела, как учителя обращаются с учениками? Нас постоянно подгоняли, заставляли нестись во весь опор. Каждый день мне напоминали, что мы — избранные Селестии, сливки общества. Эквестрия рассчитывала, что мы вберём в себя всё возможное и поведём её в новую эпоху. Ни времени на друзей, ни на развлечения. Только учёба, учёба, учёба! Могу лишь представить, каково это для пони, которая на самом деле твоя ученица. Как думаешь, почему я попросила перевести меня в обычную академию, куда принимают все три племени? Розовая кобыла содрогнулась от явно неприятного воспоминания.       — Если хочешь, чтобы Сансет завела друзей, лучшее, что можно сделать, — отослать её из Кантерлота, — сказала Каденс, — ну, до сегодняшнего дня, я имею в виду. Будь она хотя бы единорогом, ей пришлось бы рассчитывать на чужую помощь и помогать другим пони в ответ. Но аликорн? Она могла бы просто приказывать, и они бы… не то чтобы я считаю, что ей нужно учиться сопереживать после того, как провела с ней сегодня немного времени. Но неделю назад? Да, ей нужно было выбраться и найти пони, которые помогли бы ей понять, что значит заботиться о других.       Заметив, что Каденс умолкла, Селестия стряхнула оцепенение, охватившее её посреди объяснения. «Лучшее, что я могу сделать», — повторила она про себя и перевела взгляд на кьютимарку маленькой аликорницы. Раньше Селестия об этом не задумывалась, но… изображение и впрямь поразительно напоминало Кристальное Сердце.       — Эм… тётя? — неуверенно подала голос Каденс, — прости, если я тебя расстроила, просто… сегодня был довольно… трудный день.       Селестия ответила розовому аликорну лёгкой улыбкой и продолжила путь по замку, — нет, Каденс. То, что ты сказала сегодня… это нужно было сказать, — обратилась она к новой племяннице, — вряд ли кто-то другой решился бы на такое. И я хочу поблагодарить тебя. То, что я стара, не значит, что я не совершаю ошибок. Скорее, это значит лишь, что мне труднее их замечать.       Они ещё немного прошли в тишине, и Селестии это быстро наскучило.       — Кстати, раз уж за ужином не представилось случая спросить: в твоей жизни происходит что-нибудь интересное, Каденс?       — Ты про мою новую настырную подругу, которой вот-вот понадобятся уроки полётов? — спросила та с лёгкой улыбкой, и Селестия не смогла разгадать, что за ней кроется, — вообще-то… я хочу тебя кое о чём спросить.       Обрадовавшись возможности поговорить наконец о чём-то приятном, Селестия улыбнулась кобыле пониже ростом.       — Каденс, по-моему, мы уже доказали: ты можешь спрашивать и рассказывать мне что угодно.       Каденс слегка покраснела при напоминании о том, что случилось несколько минут назад, но Селестия сочла это добрым знаком. Ей было нужно, чтобы другая аликорн не видела в ней совершенство, а считала равной.       — Ну… у меня были небольшие трудности со знакомством с другими пони, даже в академии, — начала она, и беспокойство Селестии немного возросло. Ей не хотелось, чтобы другая кобыла столкнулась с теми же проблемами, что, по-видимому, возникли у Сансет из-за её статуса, — и я подумала… я могла бы… ну… предложить свои услуги в качестве няни для жеребят.       Совершенно неожиданная просьба застала Селестию врасплох.       — Прости?       Каденс вскинула копыта, а затем перешла на крылья, чтобы не останавливаться.       — Дело не в том, что мне нужны лишние деньги, — заверила она Селестию, — просто я… слушай… я аликорн. Ты же знаешь, что это значит: многие пони просто боятся ко мне подойти. А жеребята… с ними всё иначе. И если старший брат или сестра увидят меня с их младшим, что ж… это отличный способ растопить лёд.       — А если старший брат или сестра окажутся симпатичными, не помешает разузнать у малыша всё о том, что он или она любит, верно? — спросила Селестия с ухмылкой.       Покраснев на миг от того, что её раскусили, Каденс отвела взгляд и прочистила горло.       — Ты это сказала, не я.       Селестия хихикнула.       — По-моему, замечательная идея, — сказала она, и тут её осенило, — и… попробуй уговорить Сансет помочь тебе. Хотя бы до тех пор, пока ты не научишься как следует управляться со своим рогом. У юных единорогов случаются магические всплески, и большинство пони находят их, мягко говоря, неприятными.       По тому, как Каденс изогнула бровь, Селестия поняла: её уловку раскусили.       — Конечно, — отозвалась та, и на лице её заиграла лукавая улыбка, — только не вини меня, если однажды она приведёт кого-то особенного знакомиться с тобой.       Селестия закатила глаза, покосившись на аликорна любви, когда они наконец добрались до места. Для непосвящённого взгляд упёрся бы в самую обычную замковую дверь — разве что с одной маленькой особенностью. Селестия приоткрыла створку с табличкой «Не входить» и заглянула внутрь. Каденс, глянув из-за её плеча, нахмурилась.       — Погоди… это то самое зеркало, через которое, как ты говорила, Сансет…       — Да, — рыкнула Селестия, не успев сдержаться. Она злилась на зеркало и на его создателя. Оставалось лишь надеяться, что Каденс не примет эту ярость на свой счёт.       Но, похоже, ей всё-таки удалось заставить другую аликорну напрячься. Каденс отшатнулась от двери, и Селестия заметила страх в её глазах.       — О, копытом нет! Ни за что! Я к этой штуке и близко не подойду!       Поняв, что Каденс просто боится зеркала, Селестия мягко улыбнулась ей.       — Не бойся. Я и не собираюсь никого к нему подпускать, — сказала она, вновь переводя взгляд на проклятый предмет и собирая всю магию, на какую была способна, — закрой за мной дверь, хорошо? Хочу, чтобы шум остался внутри, насколько это возможно.