Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

      Глава 2 — Правда и ложь       Встревоженное любопытство охватило Селестию, едва она вышла из покоев, намереваясь выяснить, куда убежала Каденс. Поскольку Сансет пробудет не в себе по меньшей мере до… ну… заката, принцесса решила уделить время зарождающимся чувствам Каденс, связанным с её безумной уверенностью, будто Селестия не желает видеть её в Кантерлоте. Словно она просто пони, которую можно отодвинуть в сторону, а принятие в королевскую семью — недостаточное тому доказательство.       Но после того как принцесса заменила время, обычно отведённое для частных занятий с Сансет, на другую свою ученицу, маленькая розовая принцесса словно сквозь землю провалилась. Мысль о том, что Каденс забыла прийти, хотя Селестия специально освободила этот час, могла бы её слегка раздосадовать, но аликорн быстро напомнила себе, что пони — существа привычки. Вполне возможно, Каденс просто потрусила на свои обычные уроки к Шутинг Стар, потому что всегда так делала.       — Ладно, ладно! Просто уравновесь поток маны, — голос Сансет донёсся из-за двери, и Селестия застыла на полушаге, — хорошо, хорошо, хорошо! А теперь просто проведи её. Осторожно… давай, у тебя получается… давай… снизу давай! Больше снизу!       — Я пытаюсь! — донёсся из-за двери раздражённый голос Каденс.       Селестию захлестнуло изумление, и она попыталась воскресить в памяти показания часов в своей комнате. Даже если она ошиблась со временем, Сансет не должна была просыпаться ещё несколько часов. Вдобавок они с Каденс разговаривали и… ни одна из них не срывалась на крик.       Что-то происходило.       Не желая спугнуть этот миг, Селестия осторожно приоткрыла дверь и окутала себя лёгким заклинанием отвода глаз. Не настоящая невидимость, но его хватало, чтобы оставаться незамеченной — до тех пор, пока она не привлекала к себе излишнего внимания разговорами, движениями или чем-то большим, нежели простое дыхание. Но наблюдать она всё ещё могла.       И зрелище, представшее перед ней, наполнило древнего аликорна изумлением.       В комнате парили три обруча — достаточно больших, чтобы в них прошла голова пони, — удерживаемые магией Сансет. Скомканный клочок пергамента, окутанный едва сдерживаемой аурой Каденс, беспокойно метался из стороны в сторону, пока она пыталась провести его сквозь неподвижные кольца.       Это было древнее упражнение для жеребят: развить согласованность рога и глаз, научиться контролю. Однако зрелище, представшее перед Селестией, заметно отличалось от обычных занятий. Количество магии, которое Каденс вкладывала в удержание бумаги, превосходило возможности большинства взрослых пони. На гигантский бумажный плевок со всех сторон давило давление как минимум в несколько тонн.       Столь грубая демонстрация силы могла бы слегка пугать, если бы аликорн, удерживающая эту магию, от усердия не высунула кончик языка.       — Нет, — Сансет, казалось, читала Каденс лекцию, сидя на полу с прямой спиной. Голос её звучал куда спокойнее, чем когда-либо слышала Селестия от своей ученицы при столкновении с неудачей, — не пытайся. Ты либо делаешь, либо нет. Без всяких «пытаться».       Когда бумажка Каденс едва проскочила сквозь среднее кольцо, та снова подняла взгляд на Сансет и нахмурилась.       — Что за чушь? Как я могу что-то сделать, если не попытаюсь?       Наставительная поза Сансет дрогнула, она тихонько хихикнула и улыбнулась Каденс в ответ.       — Да, я тоже не сразу это поняла, — сказала она, но тут же её лицо снова стало строгим, — понимаешь, когда ты всего лишь пытаешься что-то сделать, это значит, что ты на самом деле не веришь в успех. Ты либо делаешь, либо нет.       Секунду спустя спрессованный бумажный шарик, который Каденс удерживала в воздухе, размытой молнией метнулся вверх и врезался в потолок, застряв в проделанной им дыре. Она подняла взгляд, а затем опустила голову и вздохнула.       — Ну вот, похоже, это неудача номер двадцать семь.       — О чём это ты? — спросила Сансет, вырывая очередную страницу из старой тетради и сминая её магией. Затем она подбросила бумажку в сторону Каденс. Та приземлилась на стол, и розовый аликорн несколько секунд хмуро смотрел на неё, пока из его рога начинали сыпаться искры.       Пока розовый аликорн сосредотачивался, янтарная заговорила:       — Ты проигрываешь, только если сдаёшься. А всё это, — она указала на потолок, — называется препятствиями.       Селестия поймала себя на том, что внимательно следит за Сансет, пока та расхаживала по комнате, наставляя и поучая Каденс.       — Забудь всё, что тебе наговорила эта старая кобыла. Ты не жеребёнок. Не думай о том, сколько магии вкладываешь. Ты не устанешь. Просто сосредоточься на равновесии, — Сансет подошла к аликорну сзади и ободряюще улыбнулась, — у тебя хватит магии поднять половину замка. До тонкой настройки доберёмся позже. А сейчас просто сдвинь бумажку.       Что до её тела, то Сансет выглядела… почти безупречно. Обычно, когда пони возносился, всегда находилась одна племенная черта, которая не получала такого же усиления, как остальные. Но у Сансет подобного изъяна не было.       Янтарная аликорница с огненной гривой отличалась крепким сложением земной пони, что угадывалось даже под шерстью, а недавно окрепшие мышцы не уступали мускулам любого пони, всю жизнь проработавшего на ферме. Крылья у неё были толстые и, казалось, без труда подняли бы в воздух нескольких пони — ни единое перо не лежало криво. Магия же её рога пела с мощью и изяществом, каких Селестия никогда прежде не ощущала от своей ученицы.       Она стала и выше ростом. Прежде Сансет была низковата для кобылы, теперь же её тело аликорна не уступало в высоте любому жеребцу. Полноценный смертный аликорн.       Но сердце Селестии переполняла гордость вовсе не из-за внешности Сансет.       Бумажный шар разрушения Каденс врезался в стол под кольцами с такой силой, что пробил дыру в дереве и ковровом покрытии, — я… я сделала! — выдохнула Каденс шёпотом, прежде чем Сансет едва не сбила её с ног, заключив в объятия сзади.       — И тебе понадобилось всего двадцать семь попыток! — воскликнула она, а её крылья распушились так, что любой пегас счёл бы это постыдным зрелищем.       Каденс хихикнула, — а я думала, ты говорила, что попыток не бывает.       Сансет отстранилась от аликорна и ещё несколько секунд простояла на задних ногах, прежде чем опуститься и закатить глаза, — ну да, знаешь… просто… заткнись и помоги мне с крыльями, — беззлобно проворчала она.       — Не знаю. Похоже, ты просто пытаешься удержать эти штуки внизу, — поддразнила розовая аликорн, потянувшись и начав помогать Сансет совладать с её новыми конечностями.       Стон, вырвавшийся у Сансет, ясно говорил о том, как быстро улетучивается её хорошее настроение.       — Знаешь, у меня тут выстраивалась отличная линия наставницы, а ты просто обязана была всё испортить, да?       Каденс хихикнула.       — Ну… я стараюсь.       Каденс продолжала испытывать терпение Сансет, и янтарная аликорн закатила глаза, усмехнувшись.       — А если ты пытаешься вывести меня из себя, то ничего у тебя не вышло.       В дверях стояла Селестия и смотрела, как девушки обмениваются колкостями, пока Сансет не закатила глаза и — едва её крылья опустились — не заключила физически более слабую аликорн в объятия. Это проявление любви, дружбы, поддержки и наставничества, которое Сансет подарила Каденс, заставило Селестию гордиться сильнее, чем могла бы любая пара крыльев на спине единорога. Всё это показывало: Сансет не просто выглядела как аликорн — она и вела себя как аликорн.       Осознав это, Селестия для равновесия опустила круп на пол, а затем подняла копыта и принялась медленно аплодировать — её ученица снова обнимала Каденс, показывая, что не держит зла. Что бы ни случилось с Сансет, оно словно смыло всю её нездоровую жажду успеха, сопутствующее ей давление и растущий гнев, явив ту пони, которую Селестия потеряла из виду не так давно.       — Тётя! — удивлённо вскрикнула Каденс за секунду до того, как крылья Сансет снова развернулись — должно быть, от прилива крови и адреналина, — что ты… уф! Э-э… Сансет? Ты слишком сильно сжимаешь. М-можешь отпустить? Эм… прости за «тётю», я знаю, ты не любишь, когда я так называю принцессу Селестию.       Селестия нашла эти новости интересными, хоть и сбивающими с толку. С чего бы Сансет злиться на Каденс из-за такой мелочи? Она любила их обеих одинаково… ну… нет. Если быть честной с собой, одну из них она любила больше. Как бы ни была несправедлива такая эмоция, Селестия не могла этого отрицать.       — Сансет? Ты здесь? Эм… принцесса Селестия, не поможете? — спросила Каденс, выводя Селестию из задумчивости.       Та подняла взгляд и вздохнула, увидев аликорна, который всё ещё сжимал Каденс в объятиях, повернувшись к Селестии спиной. Она направилась к паре пони поменьше.       — Сансет, как бы я ни радовалась тому, что вы ладите, думаю, тебе действительно стоит отпустить Каденс.       Янтарный аликорн подчинился, но в тот миг, когда он выпустил Каденс и обернулся, Сансет сжался в комок, и даже крылья его поникли, словно заслоняя пони, будто ему грозила смертельная опасность. Вид Сансет, съёжившейся, как испуганная кобылка перед хищником, обратил тепло в сердце Селестии в ледяной ужас.       — Сансет?       Маленький аликорн ещё глубже ушёл в защитную позу и поднял взгляд на старшую пони с полными слёз глазами.       — Я… я п-простите! Простите, принцесса! За всё простите!       Этот поток сбивчивых извинений и страдальческое лицо Сансет заставили Селестию отшатнуться.       — Ч-что? — выдохнула она, но тут же опомнилась и бросилась к ученице, желая склониться над ней, однако та вывернулась из своей скрюченной позы и отбежала на несколько шагов.       Испуганная реакция пригвоздила Селестию к месту.       — Сансет, что стряслось? За что ты извиняешься?       — Я плохая ученица! — всхлипнула та, и на глазах у неё выступили слёзы.       — Сансет, ты не…       — Ох, опять, — пробормотала Каденс.       — Ты пыталась указать мне верный путь, а я не слушала! — тараторила она так быстро, что Селестия не сомневалась: кобыла не расслышала ни слова из сказанного ею, а глаза Сансет уже наполнились влагой, — я была эгоистичной, завистливой, жестокой... и-и я... Я УЖАСНАЯ ПОНИ! — Тут плотину прорвало. Из глаз Сансет хлынул водопад слёз, и слова её потонули в бессвязных рыданиях.       Когда юная кобыла перед ней зарыдала по-настоящему, Селестия рванулась вперёд и подхватила ученицу передними ногами, притянула к себе и потёрлась носом, а огромные крылья аликорна целиком укутали маленькую пони в этом объятии, — нет, нет, Сансет, ты совсем не такая, — заверила её Селестия, лихорадочно подыскивая что-то большее, чем простые банальности, для обезумевшей воспитанницы.       Но, обнимая ученицу, Селестия заметила и кое-что ещё — с Сансет творилось неладное. Ноги у неё дрожали, крылья подёргивались, сердце бешено колотилось о грудь Селестии, а дыхание сделалось слишком частым и поверхностным. В голове принцессы всё мгновенно сложилось в единую картину, и вывод оказался до крайности тревожным.       Сансет Шиммер, кобыла, которую Селестия любила, как никого другого, боялась её.       Осознание этого ввергло аликорна в полную растерянность. Селестия напрягла разум, но так и не смогла взять в толк, как такое вообще возможно.       Она подняла голову, взглянула на Каденс и увидела, что та растеряна ещё больше, чем сама Селестия.       — Сансет, поговори со мной, — попросила Селестия, отступив‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ на шаг и копытом приподняв мордочку кобылы, чтобы заглянуть ей в глаза, — скажи, что случилось. Что на тебя нашло?       Маленькая аликорн поморщилась.       — Что случилось? — тихо переспросила она, и голос её вдруг сорвался на крик, — п-ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — Крылья её резко распахнулись, — вот что случилось! Я-я этого не заслуживаю! Это-это обман! Я не заработала эти крылья! Я не-я не-       Поняв, что мягкостью ничего не добиться, Селестия призвала толику магии и сомкнула рот Сансет, после чего выпрямилась во весь рост.       — А теперь послушай меня, моя маленькая пони, — строго произнесла она, — быть может, я не знаю, почему ты прошла вознесение, но сам факт, что ты стоишь передо мной как аликорн, — уже доказательство: ты этого заслуживаешь!       Хотя это шло вразрез с многолетней выучкой — следовать правилам, которые были старше любой живущей ныне пони, — Селестия поймала себя на том, что произносит вслух давно забытое знание. Хотя бы для того, чтобы унять страхи стоящего перед ней ребёнка, — когда я впервые встретила тебя давным-давно, я почувствовала: в тебе есть потенциал стать аликорном, — сказала она пони, которая теперь смотрела на неё широко раскрытыми глазами, — я надеялась вести тебя по этому пути, пока ты не будешь готова. И сейчас, признаюсь, последние несколько месяцев я боялась, что ты свернула на дорогу скорее эгоистичную, чем самоотверженную. Но будь в твоём сердце хоть какая-то тьма, магия, зажёгшая твоё превращение, обратила бы тебя в чудовище, подобных которому Эквестрия видела лишь дважды за всю свою историю.       — Не знаю, что тому причиной, да теперь и не важно, — продолжила она, отпуская мордочку Сансет, — глядя на тебя сейчас, я просто… так горжусь тобой, моя маленькая Сансет.       Похоже, это и были те самые волшебные слова. Сансет замерла и уставилась на другого аликорна. Селестия едва не расплылась в улыбке от чистой радости. Сансет Шиммер — аликорн. Цвета коронации будут рубиновым и золотым, и наконец-то можно рассказать Сансет о её предназначении!       Грларгх!       Странный звук прервал её размышления, и все пони в комнате уставились на живот янтарного аликорна.       — Ну, это многое объясняет, — произнесла Каденс, подходя рысью к двум другим аликорнам, — селестия знает, что я до завтрака довольно рассеянная, а ты пробыла без сознания почти двенадцать часов. Пойдём, раздобудем тебе что-нибудь поесть, — она взглянула на более крупного аликорна, — может, чаю, чтобы успокоить нервы.       — Еда… точно, — бесцветно произнесла Сансет, — звучит… х-хорошо! Это… это звучит… хорошо.       — Я так горжусь тобой, Сансет.       Наверное, уже в сороковой раз слова, сказанные Селестией всего несколько мгновений назад, проносились в голове Сансет, удерживая её в том оцепенении, в какое она впала с тех пор, как они прозвучали. Впервые она слышала такое от белого аликорна.       Это было глупо.       Тупо.       Нелогично.       Но…       — Я так горжусь тобой, Сансет.       …что-то в этих словах не давало Сансет думать ни о чём другом. Она не могла сосредоточиться ни на настоящем, ни на прошлом, ни на ужасном будущем, которое грозило наступить из-за её вмешательства. Всё, о чём она могла думать, это…       — Я так горжусь тобой…       — Сансет, ты разве не сядешь?       Вопрос вывел новоявленного аликорна из оцепенения, и она перевела взгляд на пустой стул. Затем повернулась к Селестии и Каденс — те уже сидели напротив за длинным обеденным столом, способным вместить сорок с лишним пони, — а… точно, — пробормотала она, забираясь на стул. Сиденье оказалось чуть выше привычного, но во дворце Кантерлота всё подгоняли под рост Селестии, а не наоборот.       Устроившись, она положила передние копыта на стол. Так было легче удерживать равновесие. Сидеть на стуле почему-то ощущалось странно — давление приходилось совсем не на те места.       — Сансет? — спросила Каденс, — почему ты так сидишь?       — Ты о чём… ай! — ответила она, когда её ненадёжно балансировавший зад соскользнул с края стула, и она поехала вниз, пока на мягком сиденье не осталась только голова. Зато ей открылся вид на их копыта. Ах да… пони сидят по-собачьи.       Бормоча проклятия собственной глупости, Сансет медленно подтянулась обратно и села как положено, осторожно поправляя хвост, чтобы и тут не напортачить. После столь долгого отсутствия заднего придатка было более чем странно ощущать его снова дольше пяти минут.       Идиотка, мысленно отчитала она себя. Ты человек без малого три года и забыла всё, что знала раньше? Почему бы просто не пойти и не выболтать всё Селестии, создав временной парадокс, который уничтожит всё сущее!       Впрочем, уже через несколько секунд Сансет засомневалась, возможно ли такое в принципе. В конце концов, в Крыле Старсвирла хранились заклинания путешествий во времени, а реальность всё ещё существовала. Сансет не была настолько глупа, чтобы считать, будто ни один единорог до неё не пытался вмешаться в ход времени.       Возможно, именно поэтому её прошлое «я» нигде не обнаруживалось. Время располагало каким-то предохранителем, не позволяющим пони встретиться с самой собой. И выходило, что вдобавок к предательству друзей, краже у королевской особы, попытке цареубийства под воздействием тёмной магии и магическому воровству она совершила ещё и убийство — или самоубийство. Список преступлений всё рос и рос.       — Сансет?       — Что?! — рявкнула она, срывая злость на идиоте, посмевшем её отвлечь. И тут же осознала: она только что накричала на принцессу Селестию. Глаза её расширились, тело напряглось.       По другую сторону обеденного стола Селестия сдержанно хмыкнула.       — Вот теперь я узнаю ту Сансет, что запомнилась мне со вчерашнего дня, — улыбнулась она, — я уж испугалась, не случилось ли с тобой чего из-за превращения, но, похоже, ты просто немного не в себе. Кстати, повар ждёт твоего заказа.       Янтарная аликорн обернулась к стоявшему позади жеребцу с песчаной гривой и тёмно-коричневой шерстью, одетому в дворцовую ливрею, и покраснела. Она даже не слышала, как он подошёл или заговорил.       — О… эм… — Сансет запнулась, не зная, что заказать. Она так давно не бывала во дворце, перебиваясь фастфудом и стряпнёй родителей очередного своего парня на этот месяц, — я буду хам-эй! Бургер. Просто сенной бургер, — выпалила она и тут же отвела взгляд, краснея от собственной глупости.       Нельзя же вечно так лажать!       — Сенной… бургер… — выговорил королевский повар после недолгой паузы, — вы хотите, чтобы я приготовил вам…       — Это какая-то проблема? — перебила Селестия, и от её тона Сансет напряглась. В нём не хватало привычной… материнской теплоты, — помнится, вы как-то говорили, что способны приготовить любое блюдо в Эквестрии, шеф Рам Си.       Принимавший заказ пони вздрогнул.       — Разумеется, Ваше Величество. Прошу простить, что усомнился… э… в том, что принцесса Шиммер пожелает… проявить тягу к приключениям и… снизойти до столь простой пищи.       — С титулом вы слегка поторопились, — заметила Селестия, — и она будет два бургера с картофелем фри на гарнир.       Закончив с заказом, Селестия повернулась к Сансет, и та невольно напряглась под её взглядом.       — Ты скоро обнаружишь, что твой аппетит как у аликорна сильно возрос. Особенно в первые несколько недель.       Каденс прочистила горло.       — О, гарсон, а мне, пожалуй, четыре морковных хот-дога, если не возражаете, — сказала она и перевела взгляд на Сансет, — честно говоря, я, кажется, вообще не ела нормальной еды с тех пор, как сюда приехала.       Когда двое других аликорнов закончили заказ, принцесса Селестия приняла задумчивый вид.       — Что ж… Пожалуй, я возьму пиццу. С овсом, грибами и артишоком, если не возражаете, мой добрый жеребец, — она улыбнулась, — прошу прощения, но классику для простолюдинов уже разобрали.       Пока жеребец покидал обеденный зал, на ходу бормоча под нос грубые замечания о том, каким оскорблением для его мастерства всё это обернулось, Сансет боролась с желанием облегчённо выдохнуть. Они решили, что её оговорка — просто странное желание побыть ближе к народу. Слава Фауст. Нужно быть осторожнее, чтобы её не поймали… на чём?       Сансет нахмурилась, глядя на стол, — ход её мыслей сошёл с рельсов.       Она знала: то, что ей известно, должно оставаться в тайне. Узнай Селестия о ней всё — как Сансет годами морально мучила детей, забрала корону Твайлайт, едва не убила принцессу Эквестрии, предала друзей, украла их магию, чтобы защитить их, и всё, что она натворила… наказание было бы суровым.       Но то, чего Селестия не узнает, означало…       «Я так горжусь тобой, Сансет».       …Сансет яростно затрясла головой, отгоняя эту мысль.       Селестия ею не гордилась — не по-настоящему. Она гордилась ложью. И эта ложь так и будет обманывать Селестию, потому что Сансет нужно защитить… себя. Не будущее, не весь мир. Она знала, что слишком труслива для этого. Она станет лгать Селестии из желания уберечь себя.       — Итак, — заговорила Селестия, и Сансет подняла голову, — нужно спланировать твою коронацию и придумать дизайн короны. Я подумала о золоте с рубинами, но не слишком ли это в тон твоей гриве? Может, что-нибудь синее под цвет глаз? Или зелёное — когда дойдёт до платья.       — Коронацию? — переспросила Сансет, — о чём ты? Я… я не заслуживаю быть принцессой!       Повисла пауза. Селестия едва заметно покачала головой и заговорила:       — Сансет, я рада, что ты наконец решила показать мне, что и впрямь слушала мои лекции о скромности. Но я должна тебе кое-что сказать. Всему своё время и место, и слишком много хорошего — это плохо. Сейчас не время для скромности, и не следует скромничать после вознесения. Быть принцессой — отчасти значит показывать Эквестрии, сколь удивительным может быть пони, дарить им надежду на светлое будущее.       Если бы Сансет могла провалиться сквозь кресло, не выпав из него, она бы так и сделала.       — Это как-то связано с тем, что ты увидела в зеркале? — внезапно спросила Каденс.       Селестия перевела взгляд с Сансет на сидевшую рядом кобылу.       — Увидела в зеркале?       Вопрос заставил Каденс встревоженно покоситься на Сансет, и лишь потом она повернулась к Селестии.       — Ну, просто… когда я случайно разбудила Сансет — заносила цветы и открытку с пожеланием выздоровления, — она сказала, что когда заглянула в него… ну… — Каденс снова посмотрела на другого аликорна, — расскажи ей, Сансет.       Обе уставились на неё, и Сансет напряглась.       — Ах да… зеркало… — протянула она, лихорадочно соображая, как бы воспроизвести ту ложь, что она скормила Каденс.       Ложь, которую теперь предстояло скормить Селестии.       Ещё одна маленькая ложь.       Всего-то и нужно — солгать Селестии, и она в безопасности.       По крайней мере, пока не придётся лгать снова.       Но ведь и она мне солгала… верно? — твердила себе Сансет, пытаясь набраться решимости. Селестия солгала о зеркале. Она сдерживала Сансет, утаила правду о происхождении Каденс. Розовая аликорн приходилась Селестии такой же племянницей, как и сама Сансет.       Но с другой стороны… Сансет понимала, что заслужила это. Селестия лгала ей, потому что та не справилась бы с правдой. Сансет лгала Селестии, потому что… боялась за себя.       «Какая же ты‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ трусиха», — сказала себе новоиспечённая аликорн, прежде чем снова поднять взгляд на настоящих принцесс, — можно я пойду к себе? Мне нехорошо.       Это, по крайней мере, было правдой.       — Ты проснулась куда раньше, чем я рассчитывала, — встревоженно проговорила Селестия, — может, всё-таки останешься на обед? Тебе правда не помешало бы поесть, Сансет.       При упоминании еды желудок новоиспечённой аликорна сжался. Последним, что она помнила из съеденного, был завтрак и крохотный кусочек Пинкиного шедевра — тайком пронесённого для подруг после кулинарного конкурса. Но боль — это не голодное урчание, а значит, обман ничто не выдавало, — пусть слуги просто принесут еду в мои покои, если можно.       — Конечно, — мягко ответила Селестия, — отдыхай, я загляну к тебе, когда ты будешь готова.       Едва Сансет вышла из обеденного зала, Каденс поймала на себе хмурый взгляд старшей аликорны. И тут ей вдруг стало понятно, отчего Сансет охватил такой ужас, когда принцесса Селестия появилась в её гостиной. Когда Селестия хмурилась на тебя, это и впрямь выбивало из колеи.       — Что Сансет увидела в зеркале? — ровно спросила Селестия.       Каденс пришлось напомнить себе, что пони, которую она сейчас видела, была той самой, что встретила её с распростёртыми крыльями и копытами всего несколько коротких недель назад, — ну… разве не лучше спросить об этом саму Сансет?       Выдержав ещё несколько секунд под пугающим взглядом Селестии, аликорн вздохнула и перевела взгляд на дверь, — я спросила, — произнесла она и снова посмотрела на Каденс, но уже куда мягче, — ты же видела её, Каденс. Что бы ни стряслось, это потрясло мою маленькую пони до глубины души. Я хочу помочь, но боюсь ненароком сделать только хуже. Если Сансет рассказала тебе хоть что-то, что поможет мне понять, что её гложет, прошу, скажи.       Совесть Каденс взбунтовалась. Она понимала: Селестия искренне хочет помочь Сансет, но говорить о другой аликорне за её спиной, да ещё на такую деликатную тему, казалось… неправильным. Особенно после того, как Сансет сбежала, вместо того чтобы поговорить с Селестией напрямую. Но бездействие было именно тем, в чём Каденс совсем недавно сама призналась Сансет — своим главным грехом в их отношениях.       Стоит ли попытаться помочь, даже если это будет стоить ей доверия подруги?       — Эм… а что за зеркало она упоминала? — спросила Каденс, чтобы выиграть немного времени на раздумья.       Селестия чуть поникла, едва речь зашла о предмете, причинившем боль её ученице, но быстро взяла себя в руки.       — Это зеркало создал Бородатый Звёздный Вихрь много веков назад, и у него два назначения. Первое — оно служит порталом в другую реальность, во многом похожим на иное зеркало, построенное им прежде. Но у этого есть определённые… дополнения, позволяющие пони, прошедшему сквозь него, приспособиться к тому, что ждёт по ту сторону. И прежде чем ты спросишь — я не знаю, что там. Звёздный Вихрь прошёл через него однажды и вернулся спустя пятнадцать минут. Он предупредил меня, что ни один пони больше не должен отваживаться на это.       — Другое его свойство я обнаружила гораздо позже, когда поручила одной из моих прежних учениц изучить зеркало, — продолжила Селестия, — оказалось, в нём заключена и толика временной магии, позволяющей синхронизироваться с миром, к которому его подключил Звёздный Вихрь. Но когда связь обрывается, магия меняется, и зеркало показывает будущее того пони, кто в него смотрится. Я надеялась, это даст Сансет цель, к которой стоит стремиться, позволит ей увидеть, какой долгий путь ещё предстоит пройти, чтобы справиться с её растущим высокомерием.       Эти сведения не прояснили Каденс ситуацию. Напротив, лишь сильнее её запутали. Но помогли принять решение. По крайней мере, у Селестии будет чуть больше информации.       — Сансет сказала мне только, что, заглянув в зеркало, она не увидела там ничего хорошего. А потом принялась корить себя за то, как вела себя со мной последние пару недель, — неуверенно объяснила Каденс. Смотреть, как Сансет занимается самобичеванием, было совсем не радостно. Скорее, это лишь напоминало принцессе, как сильно она подвела новую подругу, перестав тянуться к ней, — это было немного похоже на то, как она вела себя с тобой, только… не так плохо.       Судя по объяснениям Селестии и тому, что Каденс услышала от новой аликорна, Сансет, похоже, вообще не видела своего будущего. Или увиденное оказалось настолько ужасным, что заставило её пересмотреть всю жизнь, лишь бы этого избежать. Но… если зеркало и правда показывало тому, кто в него заглянул, его грядущее — имело ли значение хоть что-то из того, что делала Сансет? Разве она не пришла бы к тому же самому в итоге?       Назревающая головная боль вызывала у Каденс желание застонать. Всё было куда проще, когда она оставалась всего лишь прославленной свахой в родной деревне.       Когда Селестия замолчала, Каденс отбросила нерешительность.       — Так… что она увидела? — спросила она. В конце концов, Селестия была там вместе с Сансет и наверняка тоже видела, что показало зеркало.       — Это знает только Сансет, — ответила Селестия и вдруг напряглась в нерешительности. Она снова опустила взгляд на стол, — но… признаю, у меня были на неё планы, и… если бы она увидела их в неверном контексте, это вполне могло её сломать. Даже сомнения в собственной значимости не выходили бы за рамки возможного.       Почувствовав, что ступает на зыбкую почву, Каденс задумалась, стоило ли вообще заводить этот разговор с Селестией. Пусть она и была аликорном, розовая принцесса знала, что пока ещё не обладает навыками для решения настоящих проблем. Она всё ещё училась в Академии Кантерлот и брала дополнительные уроки магии, скачки ради!       Но не пытаться понять пони, сидящую рядом… это ощущалось как очередное бегство, — что ты имеешь в виду? — спросила Каденс.       Селестия поглядела на Каденс с печалью, — много ли ты знаешь о легенде про Найтмер Мун?       Вопрос застал Каденс врасплох, но не застал неготовой. Она развлекла в Ночь Кошмаров немало жеребят и кобылок и знала эту историю достаточно хорошо, — это другая аликорн, как ты, только… злая, — ответила младшая принцесса, заметив мимолётную вспышку боли в глазах Селестии, — легенды гласят, что она заточена в луне и раз в ночь спускается, чтобы сожрать маленьких жеребят, но оставляет их в покое ради дани в виде сладостей, — на лице аликорна мелькнула улыбка от всей этой нелепости, — но это всего лишь сказка, — найтмер Мун существует, — сказала Селестия, и глаза Каденс расширились от удивления с лёгкой примесью страха. Прежде чем младшая аликорн успела засыпать её вопросами, Селестия продолжила: — Правда немного отличается от сказок.       Даже в самые тёмные свои времена она, думаю, никогда не стала бы пожирать другого пони. Однако доброй и безобидной её не назовёшь. Даже в заточении Найтмер Мун способна проникать в сны пони. Большинству она лишь наполняет ночи ужасом, лишая сна всякого отдыха. Но время от времени рождается пони, который ближе к миру снов, чем остальные, — пони, способный ходить во сне. Таких она может подчинять и играть ими, как марионетками.       Старшая принцесса помолчала и покачала головой.       — Но, как я уже сказала, они редки. За девять с лишним сотен лет я нашла и разобралась меньше чем с сотней таких пони.       По спине Каденс пробежал холодок.       — Почему вы мне это рассказываете, принцесса?       Селестия мягко улыбнулась.       — Не бойся, Каденс. Рядом со мной тебе нечего опасаться Найтмер Мун. В магии снов я ей далеко не ровня, но за последнюю тысячу лет сумела выстроить хотя бы защиту. Пока я здесь, ни одному пони в Кантерлоте не страшна её сила, — лицо Селестии снова омрачилось, — а рассказываю я тебе это потому, что так будет недолго. Пусть агентов у неё было и мало, столетия назад Найтмер Мун привела в движение план, который освободит её всего через несколько коротких лет.       Богиня глубоко вздохнула, и Каденс видела, как та взяла себя в руки, прежде чем продолжить.       — В первый раз, когда мы сражались, я использовала шесть артефактов — Элементы Гармонии, — чтобы заточить её на луне. Но теперь такой возможности нет. Когда она вырвется на свободу, у меня не останется ни оружия, ни артефактов, способных запереть её снова.       — Так вот для чего нужны мы с Сансет? — нервно спросила Каденс, — чтобы помочь тебе сразиться с Найтмер Мун?       Перспектива ей совсем не нравилась. Сансет… Каденс ещё могла представить другую пони воительницей. Та не раз доказывала, что способна уложить её на больничную койку своим магическим мастерством, хоть никогда и не доводила угрозы до конца.       — Ты хочешь, чтобы трое аликорнов вышли против одной?       Селестия покачала головой.       — Нет, — мягко произнесла она, — твоё предназначение — нести радость другим пони. Сансет я обучила защищать себя и Эквестрию, но никогда не стала бы подвергать её жизнь такой опасности. А если бы и решилась — битва дорого обошлась бы вам обеим. Вы могли бы погибнуть. Найтмер Мун — не обычная аликорница. Как и мне, небеса даруют ей огромную силу и долгую жизнь, и… в ней есть то, чего нет у меня. Использовать вас как оружие против неё — на такое я бы никогда не пошла.       Каденс немного успокоилась оттого, что ей самой ничего не грозит, но тревога за собственную жизнь быстро уступила место страху за жизнь Селестии.       — Но как же ты?       — Я умру, но не прежде, чем заберу Найтмер Мун с собой — куда бы мы ни отправились после этой жизни, — объяснила Селестия ровным тоном, который явно давался ей с трудом, — а Сансет Шиммер будет поручено поднимать солнце и править Эквестрией вместо меня.       Каденс застыла, глядя на Селестию в полном потрясении от услышанного, но где-то на задворках сознания уже зарождалось понимание. Печаль в голосе аликорна, её поведение, то, как она говорила о собственной смерти вместе с гибелью Найтмер Мун — не со страхом, а с облегчением… всё складывалось в единую картину, высвечивая факт, ясный как день.       — Найтмер Мун… ты любишь её.       — Она не всегда была такой, как сейчас, — тихо ответила Селестия, заметно сникая, — когда-то она была доброй и нежной, полной жизни и радости. А я… я раздавила её своей глупой самоуверенностью, своей гордыней. Вечно указывала ей, что делать, вечно считала, будто знаю, как лучше для каждого пони. Я загнала её в жизнь, полную изоляции и боли, — такими словами, как «долг», вечно думая, что понимаю всё лучше неё, ведь гораздо больше пони приходили за советом ко мне, ведь я была старшей, ведь… п-потому что… — богиня оборвала себя рыданием, а затем всё её тело содрогнулось.       Каденс оцепенела. Видеть Селестию такой — младшая аликорн даже не представляла, что это‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ возможно. Значительная часть её существа рвалась поддержать старшую — коснуться копытом плеча, укрыть крылом, просто быть рядом… но это же Селестия! Одна мысль о том, чтобы утешать создание, жившее ещё до того, как прабабка и прадед Каденс лежали в пелёнках, пригвоздила её к месту. Оценит ли она порыв? Или оскорбится тем, что пони, которая по сравнению с ней — меньше жеребёнка и мудростью, и возрастом, всерьёз мнит, будто способна принести ей облегчение?       У Каденс кружилась голова. «Я совершенно не в своей тарелке», — сказала она себе.       — Ваши Величества, обед подан! — голос Рам Си донёсся из кухонного проёма за секунду до того, как дверь распахнулась и жеребец вошёл, неся в магии три подноса.       Каденс охватила тревога при мысли, что кто-то увидит Селестию такой уязвимой. Она оглянулась на богиню в поисках подсказки, как объяснить происходящее, и… поняла, что объяснений не нужно. За то краткое мгновение, пока Каденс смотрела в сторону, Селестия вновь обрела всегдашнюю невозмутимость.       — Но…       — Первый урок того, как быть принцессой, моя маленькая племянница, — это умение прятать себя от чужих глаз, — произнесла она и перевела взгляд на еду. Селестия несколько секунд разглядывала тарелку с сенными бургерами, пока поднос опускали на место, и Каденс уловила лишь мимолётную вспышку тревоги в её глазах — распознать её удалось лишь благодаря тому, что случилось мгновения назад.       Розовый аликорн нахмурилась.       — Не отнесёшь ей поесть — я сама отнесу… и, скорее всего, к тому моменту, как моя магия с ними управится, они станут сенными шариками в серебряной обёртке, — пригрозила она и опустила взгляд на морковные хот-доги. Определённо, такой расфуфыренной моркови она в жизни не видела. И всё же Каденс готова была простить эту вычурность, если повару от неё становилось радостней. По крайней мере, пока на вкус они как обычно.       — Спасибо за понимание, — кивнула Селестия.       Когда та поспешила вслед за Сансет, Каденс закатила глаза. Что-то подсказывало маленькой принцессе: она понимает в ситуации с Сансет Шиммер куда больше, чем сама Селестия.       ТРУСИХА! Сансет проклинала себя, лёжа в кровати и пытаясь заново привыкнуть спать по-пони. В человеческом теле она обычно спала на спине — спасибо нелепо расположенным молочным железам, которыми наградил её этот вид. Но теперь такой вариант отпадал из-за нечестно приобретённых крыльев!       Так что она снова спала на животе. На пустом животе, который под тяжестью всего тела ощущался ещё хуже.       А ещё было всё остальное неправильное, и мысли об этом вопили без остановки. Ты такая грёбаная трусиха! Селестия только появилась, а ты уже треснула, как яйцо!       Аликорн с отвращением покачала головой — её мутило от самой себя. Она тобой не гордится. Никогда не гордилась! ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, ЧТОБЫ ОНА МОГЛА ТОБОЙ ГОРДИТЬСЯ, ПУСТЫШКА!       В памяти Сансет всплыли не счастливые ранние годы — те, что, как она понимала, испорчены навсегда, — а последние месяцы с принцессой. Каждый урок Селестии она отвергала, и к тому времени, когда Сансет наконец поняла, чему хочет научиться… Ей вспомнилось лицо настоящей аликорницы в те моменты, когда она просила знание, к которому ещё не была готова. Нахмуренные брови. Закатывание глаз. И яростный взгляд в их последнюю совместную ночь — почти месяц назад от нынешнего дня.       Воспоминание о той ночи остудило гнев, но не вину. «Ты была настолько невыносима, что даже принцесса Селестия не смогла оставаться рядом», — сказала себе Сансет.       — Ты больше не желанная гостья в этом замке! — голос Селестии зазвенел в голове, когда она вспомнила, как аликорн велела собирать вещи и убираться прочь.       — Я так тобой горжусь…       — НЕТ! — закричала Сансет призрачному воспоминанию, тряся головой, пытаясь вытряхнуть его, — это ложь. Ты никогда мной не гордилась!       — Гордилась.       Голос Селестии прозвучал мягко, но Сансет услышала каждое слово отчётливо. Она удивлённо подняла взгляд — принцесса стояла в дверях спальни, удерживая магией пару подносов, и лицо её, казалось, вот-вот даст трещину, — с того самого дня, как я встретила тебя, я видела, как ты проходишь испытание за испытанием, превосходя все ожидания. Видела, как ты читаешь книгу со сложнейшими теориями лишь однажды — и всё равно усваиваешь её целиком. Ты владеешь магией на уровне, которого я не встречала со времён Старсвирла, и продолжаешь идти вперёд, несмотря на все трудности, что выпадали тебе с самого детства, — произнесла она, приближаясь и глядя на кобылу сверху вниз.       — Ох, маленькая моя пони, да как тебе вообще в голову пришло, что я не гордилась тобой каждый божий день?       Сансет снизу вверх смотрела на другую пони — хотя и не так сильно, как обычно, потому что сидела на кровати.       И всё же, хоть разум и подсказывал, что Селестия должна казаться чуть меньше, Сансет по-прежнему видела возвышающегося титана из своих воспоминаний. Она открыла рот, но не выдавила ни звука. Что тут скажешь? Да и есть ли вообще слова? — Ты…       — Прости, — повинилась Селестия, и Сансет застыла, потрясённая тем, что слышит такое от богини, — я не хотела снова подкрадываться. Просто… когда Каденс сказала, что ты проснулась, едва она вошла в гостиную, я испугалась, что со мной случится то же самое. Я вешу куда больше неё.       Сансет всё так же ошеломлённо смотрела на старшего аликорна, а Селестия неуверенно улыбалась собственной неловкой шутке. Заметив, что младшая не улыбнулась в ответ, она снова помрачнела, — и прости, если я когда-нибудь заставляла тебя чувствовать, что тебя не ценят, Сансет. Будто я не гордилась тобой.       От второго извинения Сансет лишь покачала головой. Сердце захлестнула вина. Не Селестия должна была извиняться перед ней, — н-нет! Я просто читала книги и швырялась заклинаниями! Это не… я не… это… тебе незачем мне такое говорить!       Тем более что всё это было ложью. Сансет, конечно, верила — Селестия просто пытается её утешить, но… то, чем наставница якобы гордилась, было обманом. Узнай она правду, и Сансет знала: Селестия устыдилась бы её. Отшатнулась бы с отвращением. Швырнула бы Аликорна Украденной Магии в самую глубокую бездну Тартара.       — Ты права, — произнесла Селестия, и в голосе её всё ещё сквозила печаль, — есть кое-что, что тебе сейчас куда важнее услышать от меня. То, что я должна была сказать много лет назад. То, что я должна была говорить тебе с того самого дня, как ты стала моей подопечной после смерти твоих родителей. То, что я должна была повторять тебе каждый день с тех пор… и я буду делать это каждый день впредь.       Селестия шевельнулась.       Сансет напряглась и словно растворилась в белизне — крупная аликорн вновь окутала её ногами и крыльями. Тёплое дыхание защекотало ухо, и Сансет судорожно сглотнула за миг до того, как Селестия заговорила.       — Я люблю тебя, Сансет Шиммер.       Время замерло. Сансет услышала, как Селестия прошептала эти слова ей на ухо.       — Что?.. — выдохнула аликорн поменьше, сжимаясь в комок. Услышанное не могло быть правдой.       — Ш-ш-ш, — успокоила её Селестия, — всё хорошо.       Слова, которые она хотела услышать с тех пор, как себя помнила.       Слова, от которых всё, казалось, остановилось.       Слова, которые были…       — Н-нет, — выговорила Сансет, пытаясь нащупать то, что хотела сказать, пытаясь разобраться в вихре чувств, бушевавшем в сердце.       — Неужели я настолько пренебрегала твоим сердцем, что ты считаешь невозможным — я люблю тебя? — спросила Селестия жутким шёпотом.       Сансет покачала головой, и стыд снова захлестнул её сознание.       — Прекрати, — едва слышно выдавила она.       — О, моя маленькая пони, мне так жаль, — снова повинилась Селестия, вонзая в сердце Сансет очередной кинжал — до того всё это было бессмысленно.       Потому что… всё это было лишь иллюзией.       Гордость Селестии, её любовь — всё строилось на лжи. Знай Селестия правду, ни одно из этих слов никогда не сорвалось бы с её губ. Знай она правду, то испытывала бы к Сансет лишь отвращение.       — Я так сильно тебя люблю.       — Прошу, прекрати, — взмолилась Сансет ноющим шёпотом, которого Селестия, казалось, не слышала.       — И пусть на бумаге ты, возможно, моя ученица, правда в том, что в моём сердце…       НЕТ, — мысленно завопил рассудок Сансет в промежутке между секундами, пока она осознавала, что последует дальше. Только не это! Всё что угодно, только не это.       — …я считаю тебя своей…       Сансет не могла позволить Селестии закончить то, что, как она знала, должно было прозвучать. Хуже всего, что случилось раньше, было ничто по сравнению с этим. Желание, которым она обладала с тех пор, как себя помнила, теперь стало грузом, который, она знала, раздавит её под тяжестью вины. Янтарная аликорн закрыла глаза и применила то же заклинание, что Селестия использовала на ней несколько минут назад, сомкнув рот принцессы.       Селестия отступила на шаг, и Сансет заглянула в её полные удивления глаза — взглядом, в котором плескались вина и стыд. Эмоции, которые она больше не могла выносить, что бы Селестия с ней ни делала, — я прошла через портал, — бесцветно произнесла она, пока глаза Селестии расширялись всё сильнее, — и нашла мир, очень похожий на этот. И там я обманывала, лгала и сеяла страдания, куда бы ни пошла. А потом однажды явилась настоящая принцесса, потому что я украла магию, принадлежавшую ей, желая использовать её в своих корыстных целях. А затем я украла ещё больше — на этот раз у лучших друзей, которые приняли меня, несмотря на всё, что я натворила, и я… а потом я… вернулась домой, а ты стояла передо мной и сказала, что г-гордишься…       Эмоциональная пустота Сансет дала трещину. Она снова опустила взгляд на кровать, и из груди вырвался прерывистый всхлип.       — Ты сказала, что гордишься мной! — выкрикнула она, заливаясь слезами, — а гордиться нечем! Я воровка и обманщица! — Сансет широко расправила крылья, — они краденые! — Потом вскинула глаза на Селестию, мрачно нахмурившись, — и Твайлайт Спаркл — настоящая принцесса!       Когда всё наконец выплеснулось наружу, Сансет съёжилась на кровати, готовая — хоть и в страхе — быть испепелённой заживо, едва Селестия вынесет приговор. Впрочем, рассудочная часть её разума подсказывала, что куда вероятнее её ждёт Тартар с его мистическими иссушающими свойствами, которые превратят её в иссохшую, лишённую магии оболочку до конца короткой жизни.       Но секунды шли, затем минуты, а наказания всё не было. Сансет открыла глаза и медленно подняла взгляд на Селестию. Лицо аликорна не искажали ни гнев, ни разочарование — на нём не было даже одной из тех масок, что Сансет за прошедшие годы научилась видеть насквозь.       Она даже не выглядела разочарованной.       Принцесса Селестия просто смотрела на Сансет сверху вниз, и на лице её читалось лишь недоумение.       — Сансет, — заговорила Селестия, озадаченно хмурясь, — кто, сено побери, такая Твайлайт Спаркл?