Изморозь в лёгких

– Тишина в классе! – удар по столу, но ученики уже привыкли к манере общения своего нового преподавателя. Он никогда не церемонится, взгляд бесконечно колкий и неуютный, каждый урок – как каторга. Боятся? Да. Ненавидят? Возможно. Все, кроме Микасы. Она замечает его глаза на себе всё чаще, но сама так же часто задерживает на нём свои. Его непонятная ей привлекательность отчего-то заставляет хотеть не слышать звонка в конце занятия. Она впитывает его голос, пропускает сквозь себя и ощущает глухую стянутость в грудной клетке. Через пару месяцев от первой встречи она легко предугадывает каждое его последующее действие, разбирается в его повадках, жестах, выражениях. В желаниях она всё ещё путается, хоть его взор и горит на ней день за днём, минута за минутой. Прежде ей не приходилось влюбляться во взрослых – так ей кажется с высоты своих лет – мужчин. – Аккерман, – он называет её исключительно по фамилии, игнорирует имя, но она каждый раз замирает в ожидании. – Останься. Удар под дых, Эрен удивлённо оглядывает её, затаившую дыхание, и выходит за двери вслед за остальными. Цепи и заклёпки на её одежде легко позвякивают, когда она осторожно подходит ближе к его столу. Он не спускает с неё внимательного взгляда, она с него – восхищённого и чуть испуганного. – Думаешь, я не понимаю? – не понимает она. Поражённо молчит и старается лишь дышать не слишком глубоко, стремится не выдать пульсирующее в висках волнение. – Ты мне тоже. И это бесит. Ты мне тоже что? – бьётся в её голове, но она не в силах спросить это вслух. Хочется избавиться от ощущения вмиг пересохших губ, и она не успевает задуматься, прежде чем облизывает их. Неясная ухмылка искажает его лицо, он не спеша встаёт со своего места и подходит к Микасе почти вплотную. Она хочет отодвинуться, освободить и защитить нарушенное личное пространство, но ступни припаяны к потёртому полу. Он смотрит долго, долго не издаёт ни звука. Ей неизвестно, о чём он думает, она не может прочесть ничего в непроницаемой маске его лица. И всё ещё не понимает. Или не хочет признать. Ни единой эмоции так и не проскальзывает, но ей кажется, что она слышит бешеный стук не только своего сердца. – В десять часов в библиотеке. Свободна, – твёрдость интонации отрезвляет и пьянит в одно время. Он отходит, всё так же размеренно и спокойно собирает со стола раскиданные учебные материалы и больше не смотрит. Микаса уверена – он не в себе. Всё это больше походит на нелепую шутку и слишком наигранно, чтобы быть реальным. – Ты не услышала? Иди. Или всё-таки реальность? – Слышу, – единственное, что удаётся выдавить из осипшего от сухости горла, прежде чем выйти в коридор и попытаться восстановить разнесённое в щепки душевное равновесие. – Что ему надо? – Эрен немного напряжён, но думает и близко не в том направлении. – Это он из-за того, что ты не сдала норматив по сборке оружия? Какого чёрта девочки вообще в этом участвуют… Его речь не доходит до нужного центра в её мозге, она мечется от мыслей, сказать ли всё честно. Хотя бы о себе. Об учителе – как же хочется назвать его по имени – она ещё ничего не знает. Но лгать Эрену ещё труднее, остаётся лишь прикрыться неловкой полуправдой и ждать, ждать чего-то. – Нет, он хочет подтянуть меня по предмету, сказал, что видит во мне задатки. Вечером встречаемся в библиотеке, – врать приходится совсем чуть-чуть, и, глядя на то, как Эрен верит, Микаса расслабляется. Но тут же слишком рьяно отвергает его предложение пойти вместе и осекается, сталкиваясь с явной озабоченностью в его глазах. – У тебя самого долгов много, будешь сидеть и учиться, раз мне тоже не до отдыха. Ей удаётся извернуться и сменить тему, Эрен тут же забывает об учёбе, библиотеке и этом учителе, но Микаса не может. Кровь всё еще кипит под кожей, неистово гоняемая сердечной мышцей. И ей хочется, чтобы время полетело так же неистово. Прошло всего минут десять с разговора с ним, но она уже словно сварилась заживо в томительном предвкушении сладкой неизвестности. – Садись, – спустя часы и минуты его тон всё такой же безразличный и будничный. Микаса опускается на стул напротив него и не знает, куда смотреть. Прямо? – Надо поговорить. Хоть вокруг – ни души, бесконечно длинные книжные полки и шкафы служат дополнительной защитой от чужих любопытных ушей, вздумай они появиться в ненужный момент. Она излишне интенсивно кивает и вызывает у него смешок, который слегка успокаивает её. Смешок позволяет ей понять, что его обладатель – тоже человек. Наверное, он тоже умеет что-то чувствовать. Хоть что-то. Его руки сложены перед собой, её – неловко перебирают в пальцах слегка влажный от снега тёплый шарф. Он смотрит прямо ей в глаза, но по-прежнему молчит, и она уже начинает немного ненавидеть его за это молчание. Самой ей сказать пока нечего. – Мне не пятнадцать и даже не двадцать, – наконец начинает он, и Микасу прошибает мелкая дрожь. Только бы не заметил. – И твои взгляды мне совсем не нравятся. Внутри неё пламенеет разочарование, но она догадывалась. Не может всё быть так гладко. Она размечталась, но ей простительно. А ему – даже не двадцать. – Я поняла вас, – она встаёт и торопливо накидывает шарф на шею, хочет скрыться очень быстро, раствориться и оставить всё, как есть. Она забудет, а ему – нечего и вспоминать. Но он окатывает её ушатом ледяной воды, льющейся в его голосе. – Не поняла, – помимо льда – такая усталость, что Микаса невольно замирает в полушаге от бегства. – Мне не нравится не только это. Я тоже не могу не замечать. Теперь ей не хочется бежать. Хочется остаться, слушать, слушать и слышать. Разочарование мгновенно догорает до пепла, из которого проглядывает росток надежды. – Что это значит? – посторонние звуки исчезают, и она внимательно ловит каждое движение его губ, каждое движение бровей и каждую морщинку, бегающую вокруг его чуть прищуренных век. – Я влюблён в тебя, – он признаёт это так просто, его плечи слегка приподнимаются, будто он объясняет прописную истину неспособному ученику. – И это ужасно. Почему?! – она хочет кричать, и она закричала бы, но он резко встаёт и неуловимым шагом приближается к ней. Как и утром, не оставляет пространства воздуху протиснуться для лишнего неосторожного вдоха. Вцепляется пальцами в её предплечье и вынуждает не отводить взгляда от собственного. – Потому что нельзя, – выдыхает так близко, что она обжигается где-то в глубине, но желания вырваться больше нет. – Потому что тебе восемнадцать. Ты просто мелкая мрачная девочка. – Тогда зачем? – она отчаянно даёт себе последний шанс передумать, остановиться, остановить и его. Может и правда нельзя? Но изнутри скребётся: нужно, нужно, нужно. – Хочу, – слово тонет в напоре, с которым он прижимается к губам Микасы и вцепляется пальцами в волосы на затылке. Она чуть наклоняется вперёд, почти сравнивает разницу в росте и отвечает. Пальцы путаются в его белоснежном строгом платке, надетом на шею, и Микаса жаждет стянуть его, открыть больший обзор на его кожу. Он никак не реагирует, он слишком занят, выпивая из неё душу, и платок слетает на лакированную столешницу. Микаса прижата неожиданно мощным телом к стене, по её талии, бедрам блуждают сильные руки, а её собственные давно не подчиняются ей. Вся шея горит от нещадных укусов, которые сыпятся на неё снова и снова. Ей страшно представить, как она объяснит всё это Эрену, но разве это может быть хоть сколько-то значимой причиной не делать этого? – Назови меня по имени, – почти беззвучный рёв в самое ухо, и Микаса подчиняется, вышёптывает имя, терзавшее её мысли на протяжении месяцев. Она больше не хочет думать ни о чём, лишь бы прикосновения не исчезали. Никогда.