Вам понравится завтрашний день

Мистер Фелпс медленно поднялся на высокую кафедру, богато украшенную резьбой, и его голос, усиленный акустикой храма, обратился к прихожанам. Трэвис стоял рядом с отцом, держа в руках огромную свечу, нервно оглядываясь на отца, стараясь прочитать его настроение. Вроде бы сегодня Трэвис ни разу не оплошал.  Начало проповеди всегда требовало особых усилий, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Но не всегда это удавалось. Краем уха Трэвис слышал перешептывания бабулек, которые совсем не стеснялись расплетать языки, будучи в первой линии. Будь Трэвис подростком, он бы обязательно начал плеваться ядом, стоило бы ему услышать слова гордости за их внуков, которым пришло долгожданное письмо с получением Места, жаль не где-нибудь в канаве, а в престижных институтах. Священнослужитель прервал свою проповедь, злобно зыркнув на двух болтушек, которые в свою очередь тут же сделали блаженный вид. Если посмотреть на мистера Фелпса издалека так и не скажешь, что он проповедует мир во всем мире и любовь ко всем ближним, дальним и вообще всему, что движется и не движется.  Руки чересчур сильно сжали основание, и Трэвис дернулся, когда жгучая капля воска упала на его запястье. Когда-то Трэвису тоже пришло письмо с получением Места. Если бы он только мог повернуть время вспять. Или хотя бы умел слушать — как бы это банально не звучало — свое сердце.  Он тогда спустился к завтраку позже обычного, надеясь избежать лишних вопросов. Но Сал (будь он проклят, но это имя преследует Трэвиса уже два года) как всегда, поджидал его у лестницы, прислонившись плечом к перилам. После утренней молитвы директриса вызвала его к себе, а все воспитанники Нортвуда знали, — и сами с нетерпением этого ждали, — если вызвали, значит дали Место.   — Куда? — вырвался короткий нетерпеливый вопрос.  Самому Салу предоставили Место на следующий же день, после показательных выступлений, не так далеко от Нокфелла, что значительно увеличили надежды Сала, что они с Трэвисом будут учиться хотя бы в одном регионе. Трэвис осторожно глянул на него. Да-да, Трэвис начинает вспоминать все в мельчайших подробностях, именно таким Сал и был — до дрожи нетерпеливым, не в силах устоять на месте и пяти минут.  — Не сильно далеко? Я смогу иногда приезжать к тебе? Мы же сможем видеться? — поток вопросов так и сыпался, показывая возбужденное настроение собеседника. Как же трудно было смотреть Салу в глаза, перед тем как озвучить, что он не просто отказался от Места, а так еще и уедет на приличное расстояние продолжать дело отца, и что самое унизительное, — он решился на это сам. — Трэв, прошу не томи. Ты же знаешь каким я могу быть нервным. Трэвис сделал глубокий вдох, наверное, самый глубокий в своей жизни, чтобы на одном дыхании выпалить: — Я много думал об этом, но принял окончательное решение отказаться от Места. Прошу, ничего не говори и не упрекай меня. — Ты отказался от Места? Умом тронулся? — возмутился Сал. Потом, когда слова Трэвиса наконец-то дошли до его сознания, подобно радиоволнам, достигающим межзвездного пространства, — на это уходят годы, объяснял им учитель физики, — кровь отлила от скрытого маской лица Сала, раскрывшему рот от изумления. Глаза расширились до таких размеров, что казалось, лопнут прямо там, и хлынувшая кровь обязательно испачкает белоснежную рубашку Трэвиса. — Что ты сейчас сказал? Трэвис пожал плечами, мол что слышал, то и сказал. Пока Сал тщательно подбирал слова негодования на свалившиеся высказывания, Трэвис, воспользовавшись замешательством бывшего друга, торопливо покинул место происшествия, даже не оглянувшись на прощание. Больше они с Фишером не разговаривали.  «Так странно, — подумал Трэвис, — я наконец-то чувствую облегчение. Теперь все обязательно вернется на круги своя, а значит, это было правильное решение». Но правильным решением жизнь Трэвиса, сложившуюся после выпуска, назвать было сложно. Стоило ему вернуться в родной дом и занять таки место рядом с отцом под куполом церкви, как понимание и ужас всего происходящего не заставили себя долго ждать. Как он вообще мог предположить, что сможет так жить?  И если так подумать, с чего он вообще решил отказаться от учебы в престижном институте на подходящую ему профессию? Солнце светило высоко и ярко, слепя Трэвису глаза. Он не стал дожидаться помощи Сала, в том, на что он вполне мог решиться сам. В этой жизни с Тоддом они больше не пересекутся — Трэвис был уверен. Этот мир слишком огромен, чтобы так глупо бояться просить прощение пусть даже у самого умного парня Нортвуда. Поэтому на следующий же день, после того злосчастного, но до дрожи приятного поцелуя, парень стоял напротив Тодда с искренним расскаянием за то, что лез не в свою жизнь. Моррисона извинения ничуть не тронули, лицо оставалось все таким же пустым, а тон голоса и вовсе холодным. — Не знал, что ты предавал так много значения этому конфликту. Что до моей жизни, а точнее моих отношений, я знал, что ты поменяешь мнение. Все таки мы похожи.  Трэвис непонимающе уставился на него. Что значит мы похожи? На секунду лицо Тодда преобразилось. И Трэвис все понял. Значит, он действительно видел их с Салом поцелуй, а учитывая, что Трэвис нисколечко не сопротивлялся, сделал вполне логичные выводы. Больше Тодд ничего не сказал, лишь двусмысленно посмотрел на заметно поникшего Трэвиса. У второго же в голове происходило полное непринятие всего случившегося.  Они не похожи. И Трэвис обязательно это докажет. Или ему не придется ничего доказывать — Трэвис получит Место на другом конце света и никогда, никогда больше, их пути с Салом не пересекутся! Все станет как прежде. Со временем Трэвис обязательно забудет, как заливисто смеялся Сал, какие у него большие яркие глаза, какая на самом деле приятная улыбка, скрываемая под протезом, и какие мягкие были его губы. А все воспоминания и дурацкие чувства… он засунет куда подальше. С этими мыслями он позже смотрел директрисе в глаза, что радостно посвящала его в самые, как казалось ей, лучшие моменты в его жизни. Ему предоставили Место не так далеко от Нортвуда. В тот же институт, куда определили его бывшего друга. Ха, судьба пыталась посмеяться над ним. Но Трэвис обязательно ее обыграет, достанет из захрамов план «Б», который погубит все, что Трэвис так старательно выстраивал на протяжении года. Но когда он с невозмутимым лицом воплощал план «Б» в жизнь, смотря как меняется лицо директрисы, ему казалось, что гениальнее, чем это больше ничего не придумает. Так он покинул кабинет директрисы, так наткнулся на Сала у лестницы, так покинул Нортвуд и стал помощником городского священника. Трэвис отчаянно надеялся, что уподобившись воле отца — продолжить его дело, тот смягчиться в своей обыденной суровости, наставляя сына на правильный путь. Но отец с безжизненным искусством умел лишить каждое свое действие, каждую фразу того интереса и одобрения, какие прежде сообщали некое суровое обаяние его речи и манерам. Трэвису он теперь и правда казался сотворенным не из плоти, а из мрамора. Его глаза были холодными стальными металлами, его язык — орудием речи, и только. Для Трэвиса все это было нескончаемой пыткой. В нем тлел огонь негодования,  трепетал от безутешного горя, на которое он сам себя сподвиг. Отец требовал полной покорности и видел в сыне не больше чем замену себе в старости, а значит Трэвис должен был стать полной его копией. Второй мраморной статуей, что будет покорно служить на благо народа. Под конец литургии Трэвис вспомнил, что лучше расслабить хмурое, побледневшее лицо, чтобы не распугать и так малое количество прихожан. В голову все лезли картины из прошлого и Трэвис старательно гнал мысль, в которой не мог признаться себе сам. Ведь не только подчинение отцу давило Трэвиса как тяжкий гнет. Последние недели у него были другие причины для грусти: неотступная мука терзала его сердце, губила крупицу счастья у самых его истоков — мука неизвестности. Два года Трэвис старательно пытался, среди всех этих перемен судьбы, вдали от всех, забыть Сала Фишера, как страшный сон. Но он не забывал ни на единый миг! Мысль о нем не оставляла его, ибо это был не туман, тающий под солнцем, и не рисунок на песке, стираемый ветром, но имя, высеченное на скрижали, которое сохраняется, пока сохраняется ее мрамор. Будь он сейчас на месте отца, обращаясь к прихожанам с заранее заученной проповедью, то проповедь эта вряд ли бы осталась хоть в чьем-то сердце, пока сам священник читал бы ее ровным безжизненным голосом, умом и сердцем уходя в свои душевные муки. В которых раз за разом упоминается лишь одно имя и мерещится лишь единственное, покрытое шрамами, лицо. Пока Трэвис жил под куполом всей этой каторги, жажда узнать, что сталось с ним, не оставляла его ни на миг — каждый вечер Трэвис возвращался домой, думая о нем, затворяясь вечером у себя в спальне, он тоскливо размышляла все о том же. Однажды тихим вечером Трэвис решился написать директрисе Нортвуда, умоляя ее сообщить ему новости о нем. Трэвис твердо рассчитывал, что таким способом достигнет своей цели, и не сомневался, что быстро получит ответ. И удивился, когда миновали две недели, не принеся ответа. Тревога мигом охватила сознание Фелпса. Он снова написал — ведь первое письмо могло пропасть на почте. И надежда опять воскресла, она опять сияла, затем опять угасла — не пришло ни строчки, ни слова.  Тем же утром, после литургии, Трэвис как обычно заглянул в почтовую сумку, надеясь на то самое известие, которое ждал больше, чем верная супруга ждет своего суженного после долгой разлуки.  Обычно его отцу присылали приглашения на благотворительные обеды, но большей популярностью пользовалась услуга отпевания, благодаря которой Трэвис побывал на многих похоронах, где видел не мало фальшивых слез. Но в этот раз было кое что удивительное. На дне почтовой сумки лежало письмо на его, Трэвиса, имя. Сердце безжалостно заколотилось в груди.  «Неужели это оно?» — подумал Трэвис, дрожащими руками, скрывая письмо, надеясь наконец-то лишиться чувства мучившей его неизвестности. Присланное письмо было полностью анонимным, без адресата. Содержание было довольно сухим. Трэвис приглашался на празднование в честь дня рождения некого мистера «К».  Трэвис глубоко вздохнул от разочарования. Что еще за мистер «К» и почему приглашение пришло на имя Трэвиса? Но желание избавиться от холодного присутствия стальных глаз отца, хотя бы на пару часов, было до неприличия огромным, что Трэвис с радостью принял предложение. Он даже не стал долго размышлять над странностью обстоятельств пришедшего письма, решив, что узнает все интересующие его вопросы уже на месте празднования.  Так Трэвис покинул дом в три часа пополудни и в начале пятого уже стоял возле дорожного столба, ожидая почтовую карету, которая должна была доставить его по адресу. В тишине, окутывающей эти безлюдные дороги и пустынные холмы, до него еще издалека донесся стук колес. Поездка заняла тридцать шесть часов. Рано утром карета остановилась у придорожной гостиницы, где предстояло напоить лошадей. Вокруг шелестели листвой живые изгороди, среди пологих холмов простирались широкие луга. Трэвис совсем не знал этих мест, но ощущение неизвестности не пугало его, и даже наоборот, таилось в груди приятным покалыванием. *** Особняк в георгианском стиле сиял сотнями свечей. Трэвис присвистнул, мысленно подмечая, что пусть он не знает хозяина в лицо, но уже делает определенные выводы о его безмерной любви к роскоши. Мимо него проходили под ручку дамы в пышных платьях с заниженной талией, все шептались и хихикали. Трэвис украдкой оглядел свой камзол: без рясы он чувствовал себя голым. Подумать только, так давно он ее не снимал! Люди проходили мимо, совсем не обращая внимания на невзрачного парня, что с опаской косился в разные стороны. Могли эти люди знать его как посланника с небес, что пришел по их грешные души? Едва ли. И это не могло не радовать. Он прошёл через сад, обходя лужи. Вдоль аллеи стояли шатры и палатки для развлечения гостей: качели, тир, столики с картами. И одна палатка, тёмно-бархатная, с золотой бахромой. Над входом висела табличка: «Мадам Моргана. Предсказания судьбы. Для избранных». Трэвис усмехнулся. Гадание — это грех. Но сегодня ему можно. — Хочешь погадать? — уловил Трэвис тихий голос, стоило ему только ступить за порог палатки. Трэвис поднял голову. За низким столиком под огромной доской со звездным небом сидела темноволосая женщина в узорчатом шелковом платье. Огромный, расшитый бусинами платок, прикрывал лицо, делая женщину полностью анонимной. Левую руку гадалки унизывали массивные браслеты, а у горла сверкала крупная брошь в виде змеи. Рядом лежала колода карт, и у края стола Трэвис заметил маленькую табличку: МАГИЯ ЗДЕСЬ. — Наверное, я зря пришел, — ответил парень. Как-то неловко было заниматься гаданием, учитывая что черная магия была под строжайшим запретом. Единственное, что убедило Трэвиса вступить на порог темного мира, так это уверенность, что данная особа не больше, чем шарлатанка.  Женщина ткнула в него пальцем с длинным ногтем: — Тебе это необходимо. Сегодня вечером с тобой кое-что произойдет. И это изменит твою жизнь. Трэвис оцепенел. Такой знакомый голос. Но напрягать мозг было тщетно: попытки вспомнить, где он слышал его раньше, не увенчались успехом. — И что же со мной произойдет? — Очень неожиданная встреча. Будешь ли ты ей рад? Решать тебе. Гадалка как будто хотела сказать что-то еще, но тут из-за спины Трэвиса выплыла молоденькая девушка, которая тут же уселась за столик. — Я встречалась с вами в прошлом году, — взволнованно защебетала белокурая леди и облокотилась на столик. — Вы так точно все предсказали. Трэвис отошел в сторону, переваривая пророчество гадалки. Какая еще встреча? Но долго рассуждать на эту тему он не стал. Если верить каждому шарлатану, что сначала вешает на твою судьбу миллион горестей и проклятий, а потом за золотые монеты обещает избавить от того, что сам же и придумал, то можно сойти с ума раньше, чем сходили в средние века. Наверное гадалка просто не успела развить мысль своего обмана. Если бы не та девица, она бы наплела ему, что встреча эта не сулит ничего хорошего, ее стоит остерегаться и держаться подальше. И конечно же она избавит его от этой встречи, выложи Трэвис все свои карманы.  Ближе к вечеру началось само торжество. Особняк внутри оказался, по ощущениям, еще больше, чем снаружи. Трэвис, не привыкший ходить по гостям, открыл рот от изумления. Сам виновник торжества приветствовал гостей в сдержанной, но добродушной манере. Некий мистер «К» оказался Трэвису совсем не знаком и что поразительно, сам мистер «К» удивился не меньше Трэвиса. Он почтиво пожал Трэвису руку, благородно сделав вид, будто не произошло никакой ошибки и письмо действительно пришло в те руки. Сам же Трэвис подумал, что гадалка не наврала и встреча действительно была неожиданной.  Чашечки с кофе розданы. Дамы, едва вошли джентльмены, стали беззаботно веселы. Завязываются живые, остроумные беседы. Наверное, Трэвису тоже стоило бы присоединиться к какой-нибудь даме.  В передней части зала поднялся огромный темно-синий занавес, являя гостям возможность увидеть приглашенных музыкантов. Время уже давно перевалило к танцам, чего особенно ждали молоденькие девицы, что тут же преободрились в лице.  Чарующая мелодия скрипки вырвалась наружу, огибая своей акустикой большой зал и всех присутствующих.  Джентельмены не стесняясь подхватили руки своих милых дам, утягивая их в танец. Трэвис же упорно игнорировал маячившую перед его глазами девицу, что уже наверное прокляла весь его священный род. Взгляд его был прикован совсем не к ней.  В голове все проносились слова гадалки: «Сегодня вечером с тобой кое-что произойдет. И это изменит твою жизнь.»  И слова сейчас эти били нещадно, словно никаких других звуков больше не существовало. Рядом с другими музыкантами, в самом центре, стоял тот, о чьем существовании так тщательно Трэвис старался узнать. Сал не пренебрегал в своем мастерстве владения скрипкой, утягивая Трэвиса в этот чарующий момент любования. Таким волнительно красивым показался он ему после долгой разлуки. Волосы стали еще длиннее, не уложенные ни в какую прическу, зато так изящно спадающие по плечам, что просто не могло не зацепить его взгляд. Правда, за эти два года он так и не вытянулся, — Трэвис был уверен, что Сал еле дотянет ему до подбородка. Стоило бросить взгляд на аккуратные длинные пальцы, что сейчас творили все эти божественные звуки, как Трэвису срочно понадобился воздух. Наверное, он опять сбегает, но как не сбегать, когда горло сжало с такой силой, что Трэвис точно упадет прямо здесь, в центре бального зала, и Сал увидет его, — такого бледного, невзрачного, с гримасой ужаса на лице. Трэвис выбежал оттуда так стремительно, что увидев бы это хозяин торжества, точно бы оскорбился. Но Трэвис явно думал сейчас не о чувствах мистера «К». Обсаженная лаврами аллея, извиваясь, спускалась к изгороди и завершалась могучим каштаном, опоясанным скамьей, и там можно было прогуливаться, оставаясь невидимым для посторонних глаз. Трэвис присел на скамью, тяжело дыша. Теперь он может узнать все, что его так давно волновало: как там Сал? Все ли у него хорошо? Нравилось ли ему обучение? Не сильно ли он зол на него? И все эти вопросы он может задать ему самому! Но как теперь подойти к нему? Неужели он просто подойдет и так по-дурацки заведет с ним разговор? Нет, надо подготовиться, собраться духом. Сал не должен видеть, как сильно он нервничает, не должен слышать, как бешено бьется сердце.  Наверное, Трэвис очень громко думал, да так громко, что сама Вселенная услышала его. Краем уха Трэвис уловил копошение у дальних кустов, а потом и вовсе заметил синие (в ночи они казались черными) волосы, которыми совсем недавно любовался, как зачарованный.  Трэвис аккуратно поднялся со скамьи и ступил в увитую плющом нишу. Сал ведь не останется здесь долго, он скоро вернется туда, откуда пришел, и, если Трэвис затаится, Сал его не заметит. Но нет! Старый сад чаровал Сала не меньше Трэвиса. Он неторопливо шагает по дорожке, то приподнимает ветку крыжовника с ягодами, не уступающими величиной сливе, то срывает спелую вишню, то нагибается над клумбой вдохнуть душистость цветов или полюбоваться жемчужинами росы на их лепестках. Мимо Трэвиса пролетает большая бабочка и опускается на цветок у ног Сала. Он видит бабочку и нагибается, чтобы рассмотреть ее получше. «Сейчас он стоит спиной ко мне, — подумал Трэвис, — и занят бабочкой. Если я буду ступать очень осторожно, то сумею ускользнуть незаметно». Трэвис шагнул очень осторожно, чтобы его не выдал хруст песка. Сал стоял шагах в четырех-пяти от того места, где Трэвису предстояло пройти, но как будто был всецело занят бабочкой. «Нет, он меня не заметит!» — пронеслась уверенная мысль в голове.  И переступив через его длинную тень, Трэвис вздрогнул от знакомого бархатного голоса. Он сказал негромко, не оборачиваясь: — Трэвис, иди скорее сюда, посмотри какие у нее большие красивые крылья! Но Трэвис ступал бесшумно, глаз на затылке у Сала нет... неужели его тень способна чувствовать? Он покорно подошел к нему. Но стоило ему встать рядом, как бабочка тут же вспорхнула. — Ну вот! Ты не увидишь ее красоты! — разочарованно воскликнул Сал. Наверное Трэвису строило бы с ним согласиться, но как он может глядеть на красоту какой-то там бабочки, когда само воплощение красоты и божества сейчас стоит перед ним?  Сал чуть повернул голову, и их взгляды встретились. Трэвис уже во всю, не стыдясь, рассматривал его так, будто пытался восполнить всё минувшее за два года. — Как ты поживаешь? — вновь спросил Сал. Должно быть, Трэвис сейчас выглядел очень глупо.  — Я по тебе безумно скучал, — вдруг признался Сал. — Думал, увижу тебя и обязательно прибью, но сейчас кажется я не смогу этого сделать. Трэвис осторожно шагнул вперед, протягивая руку навстречу. То, что сейчас происходило, казалось невероятным. Сал не может вот так просто стоять перед ним. Надо было убедиться. Рука медленно опустилась на макушку, тут же зарываясь в до того мягкие волосы, что Трэвис невольно притянул его еще ближе к себе.  — Это ты… — Голос дрогнул. Трэвис стал мысленно молиться, чтобы слезы не хлынули прямо перед Салом, только не сейчас, когда Трэвис и так выглядит очень жалко. Он широко раскрыл глаза, стараясь удержать их на месте.  Сал медленно, чтобы не спугнуть момент,  отстегнул протез, являя Трэвису широко улыбающееся лицо. Гад! Трэвис тут разрыдаться готов, а Сала это походу только веселит!  — Смотришь так, будто мертвого во плоти увидел. Больше радости, Трэв. Разве тебе не кажется, что сама судьба свела нас?  — Мне кажется, что ты сейчас просто надо мной издеваешься, — наконец-то подал он ровный голос. После смешков Сала, желание разрыдаться тут же исчезло, возвращая привычную Трэвису любовь к колкостям. Сал заливисто рассмеялся, а затем совсем не стесняясь, как будто так и должно быть, придвинулся к Трэвису совсем близко, нежно обнимая того за талию, и прижимаясь поцелуем к совсем не сопротивляющимся губам. Трэвис мог сколько угодно твердить себе и всем вокруг, что это неправильно, что так не должно быть, но стоило Салу сделать это, как все слова протеста теряли смысл, а сам Трэвис тут же плавился под разгорячеными губами, а потом и вовсе перехватывал инициативу. Руки притягивали Сала все ближе, хотя казалось, что ближе некуда.  И пусть этот момент никогда не кончается. Но Сал все же отстранился, дерзко всматриваясь в глаза напротив.  — Ты же не думал, что я буду подолгу целоваться с тобой после всех твоих побегов? Когда ты увидел меня в зале, то снова сбежал. — Я собирался вернуться. — Да, вернуться обратно в зал, когда увидел меня здесь, в саду, чтобы опять сбежать!  Сал был абсолютно прав в своих обвинениях, поэтому Трэвис  лишь стыдливо опустил взгляд, не находя слов. Повисло недолгое молчание, после которого Трэвис все же решился заговорить: — Я все сделал неправильно. С самого начала. Сейчас я осознаю это как никогда, но Сал, что если бы мне пришлось повернуть время вспять, если бы мне только предоставилась эта возможность думаешь я смог бы исправить, вернуть мир сразу двум судьбам? Извинения, которые я приношу со всей искренностью, не скрасят те два года, которых я нас лишил, но скажи, Сал, имеет ли право этот глупец, так глубоко провинившийся, но теперь раскаивающийся, взыскующий душевного мира, пренебречь мнением света, чтобы вновь посягнуть на твою любовь, такую искреннюю и чистую? Он умолк, а за ним и птицы, что не так давно радостно щебетали. Они оборвали свой щебет, лишь бы услышать непроизнесенное признание. Впрочем, ждать им пришлось немало минут — так долго длилось молчание. Наконец Трэвис поднял глаза, Сал жадно всматривался в него. — Ты такой милый в своем раскаянии. Я просто не смогу отказать тебе в счастье быть прощенным, хоть и не злился на тебя по настоящему. Прибить правда да, хотелось. Особенно в те тяжелые вечера, когда приходилось быть одному, а приходилось часто. Но тебе ли этого не знать, так ведь?  — Не проходило и дня, когда я не хотел бы все изменить. Сал вновь усмехнулся, крепче прижимаясь к телу напротив. Трэвис чувствовал его дыхание на своей шее, и россыпь мурашек не заставила себя долго ждать. Неужели от этого он когда-то бежал? — Тебе понравился мой маленький спектакль? Скажи ведь мне идет роль предсказательницы судеб! Даже ты на какое-то время поверил, если бы не та девица, то я бы обчистил все твои карманы! — продолжал хвастаться Сал, не обращая внимания, как Трэвис открыл рот от изумления. — Это был ты? — Трэвис все продолжал смотреть на Сала так, будто тот ляпнул, что гадалки нынче бедствуют.  — Ты что, действительно не узнал меня? — возмутился Сал обиженным тоном. — То же мне любовничек, ты меня не то что среди тысячи, наедине то не узнаешь! — Ничего не понимаю. Зачем тебе работать гадалкой? Мне показалось, что у тебя отлично сложилось с музыкой. Сал закатил глаза, отстраняясь. — Я не работаю гадалкой, Трэв. Просто мне хотелось наговорить тебе какой-нибудь чуши, у тебя всегда была смешная реакция на мои подобного рода высказывания. Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому был уверен, что раз ты принял приглашение снять рясу и развеяться, то не откажешь себе в удовольствии зайти к гадалке. — Сал игриво подмигнул. И все стало на свои места. — Ты прислал мне приглашение? Сал выскользнул из объятий, хватая Трэвиса под локоть и усаживая на ближайшую скамью. Видимо, разговор будет долгим.  — Не я. Моя подруга Эшли прислала его. Мне сказала уже после, чтобы не было путей отступления. Мистер «К» ее отец, я иногда подрабатываю у него на светских вечерах и праздниках музыкантом. Тебе понравилась моя игра? Надеюсь, что понравилась. Я обычно не придаю этому особого значения, но как узнал, что ты будешь присутствовать на празднике, то признаться честно, немного нервничал. Надеюсь это было незаметно. Трэв, скажи, незаметно же было? Трэвис старательно покачал головой, чтобы у Сала не оставалось никаких сомнений, что игра его была отличной, Трэвис бы даже сказал, что божественной, но перехваливать Сала явно не стоило, — он прекрасно с этим справлялся сам.  — Да, я так и думал. Я бы просто не мог оплошать, даже с такой помехой, как внутренняя тревога. Но мы отвлеклись. Эшли ошивалась в твоих кругах совсем случайно, она тогда возвращалась домой и путь предстоял немалый. Ты скорей всего ее не помнишь, но она посетила одну из ваших с отцом служб и даже каялась тебе в каких-то своих грехах. Когда я представлю тебя ей, тактично сделай вид, что ничего не помнишь! Так вот, после исповеди она выпытала у какой-то прихожанки твое имя и сразу же все поняла. Не буду таить, будучи моей подругой, она знает о тебе все. Не важно, что я ей тогда наговорил, важно, что она удержалась, чтобы тебя не прибить, поэтому будь ей благодарен! На этом мой рассказ подошел к концу, надеюсь ты удовлетворен в своем любопытстве. И Сал театрально поклонился, ожидания от Трэвиса как минимум аплодисментов.  — Как вы с ней познакомились? — Тут же последовал вопрос, показывая, что Трэвис далеко не удовлетворена в своем любопытстве. — Мы вместе учились.  — Она красивая? — Безумно красивая. — И богатая? — Думаю, ты это заметил. Очень богатая. — И не замужем? Сал отрицательно покачал головой.  — И она тебе нисколечко не нравится? — Нравится, еще как нравится. Такие девушки не могут не нравится. Трэвис вдруг вспыхнул, резко вскочив на ноги, чуть не зарядив Салу в нос взбунтовавшейся рукой. — И как это понимать? — Трэвис непонимающе уставился на него. Сал схватился за нос, не удержавшись от издевательского смеха. — Не распускай тут руки! И не ревнуй. Думаю, у нас мог бы с ней получится дружеский брак, в котором я бы свободно искал себе парней и купался в золоте, но к моему несчастью, самой Эшли мне предложить нечего.  Сал сделал грустный вид, все еще державшись на расстоянии от Трэвиса. Мало ли, вдруг ему опять прилетит. — Поэтому она нашла мне тебя. Скажи, Трэвис, ты случайно не разбогател? Вижу, что нет. Очень жаль. Но к твоему счастью, я приму тебя любым. Даже будучи не образованным и нищим. — У меня есть образование! — тут же возразил Трэвис. — У тебя бы было образование учись ты со мной!  — Тогда могу тебя заверить, но нищим я не являюсь! У нас очень даже приличное количество прихожан. Сал вдруг замолчал, перестав смеяться. — И что же, ты вернешься к своим прихожанам? — Сал старался придать голосу как можно больше скуки, будто Трэвис мог поверить, что ему все равно. Трэвис не собирался возвращаться. Поэтому когда уверенное «Нет» сорвалось с его губ, он вдруг почувствовал долгожданное облегчение, которое не испытывал со времен выпуска из Нортвуда. Его отец удосужится лишь сухого письма, в котором Трэвис кратко и по делу опишет, что искать его не надо, и отцу лучше поискать себе другую, более послушную мраморную статую. — Получается, и правда нищий. Безработный, — Трэвис тяжело вздохнул, обратно присаживаясь на скамью. Легкий поцелуй прилетел ему куда-то в висок, потом в лоб, шею и наконец-то в губы. — Так уж и быть, я подыщу для тебя место. Если конечно твои навыки пианиста не утрачены в погоне за божественной благодатью, — последние два слова Сал произнес с язвительной усмешкой, что явно предупреждало Трэвиса — эти два слова он в этой жизни больше никогда не получит. — Почему место пианиста вечно пустует? — задал он вопрос, который уже давно его волновал. Куда бы Трэвис не пришел, вечно не хватало пианистов! На похоронах, на Пасху, на Рождество — Трэвиса усаживали за рояль, попутно причитая, как же им не хватает пианистов! Сал лукаво подмигнул: — Это проклятое место, Трэв. Только ты с ним справишься.