Не верю без тела

Машина ехала, несмотря на сильный ветер. Он бил в лобовое стекло, словно пытался остановить нас, заставить вернуться назад. Дилан следил за дорогой, сосредоточенно хмуря брови, и старался аккуратно выруливать каждую кочку — будто это могло хоть как‑то исправить то, что уже произошло. Окетра сдалась на заднем сиденье: свернулась клубочком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза, будто пыталась спрятаться от реальности. А я… Я сидел пустой. Тело сидело на переднем сиденье, рядом с Диланом, но мысли были далеко — там, где ещё несколько часов назад стоял наш дом. Я думал о сказанных Диланом словах: «Они мертвы! Дом обрушился!». Мы ведь обещали принести им еды… Они ведь надеялись на нас… Из этой тянущей, разъедающей вины меня вытянул Дилан. Он резко тряхнул меня за плечо, его голос прорвался сквозь гул в голове: — Ло, очнись! Не время раскисать! Я пришёл в себя и посмотрел на Дилана. Его лицо было бледным, но решительным. — Они… Они ведь надеялись на нас, а мы… — мой голос дрогнул. Дилан перебил меня, не отрываясь от дороги: — А мы ничего не могли сделать. Нам самим повезло. Если бы мы остались там, то тоже бы погибли. Это их решение было остаться. — Но там были дети… — тихо вклинилась Окетра с заднего сиденья. Дилан тяжело вздохнул, сжал руль чуть сильнее. — Я знаю… Но мы ничем им уже не поможем. Сейчас нужно думать о своей безопасности. Бензина не так много, так что едем на ближайшую заправку. Дальнейший путь мы провели в тишине. Каждый думал о том доме, о подвале, где сидели наши соседи — взрослые и дети, — и буквально пару часов назад мы обещали вернуться с едой. В голове крутились их лица, голоса, просьбы… Мы выехали за город. Здесь ветер утих — стал вполне обычным, не рвал машину с дороги, не заставлял сердце замирать от страха. Пейзаж за окном сменился: вместо разрушенных зданий — поля, редкие деревья, ощущение какой‑то призрачной безопасности. Вскоре мы нашли разгромленную заправку. Видимо, здесь тоже побывал этот ветер, но уже не такой сильный — только опрокинутые автоматы, разбитые стёкла и пустые канистры, разбросанные по асфальту. — Так, я схожу проверю. Если что‑то случится — уезжайте, — Дилан взял в руки лом, его взгляд был твёрдым. — Что?! Нет! — мои глаза округлились от его слов, а сердце забилось чаще. — Мы не уедем! — Да, — Окетра тоже не собиралась подчиняться. Она выпрямилась на сиденье, в её глазах читалась решимость. Дилан вздохнул, закрыл дверь и пошёл к колонке с бензином. Мы с Окетрой сидели в машине и следили за ним через окошки. Спустя несколько минут он вернулся, начал заправлять машину, а затем погрузил в багажник две большие канистры с бензином. Он отряхнулся и снова сел за руль. — Так… Поедем прямо. Стоит найти хоть какой‑то ночлег, — сказал Дилан. — А зачем? Поспать мы можем и в машине… — спросила Окетра. — Ну если ты хочешь, чтобы у нас затекло всё тело, то окей… — Дилан сказал это грубо, заводя машину. Он не хотел грубить, но из‑за напряжённых дней и бессонных ночей тупость людей его очень выбешивала.

Мы всё ехали и ехали. Я смотрел в окно, где видно было одно поле, тянущееся до самого горизонта. Нам повезло, что за городом нет этого яростного ветра или чего‑то похуже. Вдруг мы все заметили старый домик вдалеке — покосившуюся крышу, заколоченные окна, но всё же он выглядел целым. — Ну наконец‑то, — проворчал Дилан. Мы припарковались за домом, взяли лом и биту и вошли в старый деревянный домик. Я сжал биту чуть сильнее. «А вдруг там люди?» «А вдруг они вовсе не дружелюбные?». Плохие мысли начали заполнять мою голову, но они отступили, как только дверь скрипнула и отворилась. Я зашёл первым, за мной Окетра, а затем Дилан, прижимавший лом к себе. — Я проверю второй этаж, а вы — первый, — скомандывал я. Окетра и Дилан кивнули. Они начала осматривать комнаты на первом этаже, а я поднялся по лестнице на второй. Пусто. Ни одной живой души. Заходя в комнаты, я заметил, что люди убегали в спешке: не заправленная кровать, опрокинутый стул, вещи, брошенные на полу. На комоде стояла маленькая фотография в рамке. На ней была семья: мама, папа и маленький мальчик. Я взял её, чтобы рассмотреть, и вытер пыль с неё. «А ведь они, возможно, мертвы…» Я вздохнул, протёр глаза и поставил фотографию обратно. Спустился на первый этаж к ребятам. — На втором пусто, что у вас? — У нас тоже, — ответил Дилан, устраиваясь на диване в гостиной. — Тогда переночуем здесь. — Я схожу за едой и водой. — сказала Окетра, вставая со стула — Может, я схожу? — предложил я. — Я по‑твоему слабая? — Окетра подошла к двери. — Я сама справлюсь, не маленькая. Она ушла, но мы с Диланом решили пойти за ней. Пока мы шли, ветер начал усиливаться. — Опять?! — я начал прикрывать лицо маской. Окетра добежала до машины и судорожно схватила несколько консервов и бутылку воды. Я схватил её за руку, и мы побежали к дому. Ветер усиливался, швырял в лицо песок и мелкие камни. Мы начали заходить в дом. — Дилан, Окетра… Прикройте рот и нос! — крикнул я. Мы забежали в дом, закрывая дверь за собой. Забежали в угол и прикрылись тряпками, чтобы пыль и мелкие крупицы не попадали в лёгкие. И тут я обернулся. Окетры не было. — Дилан… А где Окетра? Мы с ужасом посмотрели друг на друга. Я хотел было рвануть, открыть дверь и пойти искать её в этот ветер, но Дилан прижал меня к себе, не давая пошевелиться. — Что ты делаешь?! Она осталась там, нам нужно ей помочь! Отпусти! — я брыкался, но хватка Дилана была железной. — Мёртвым ты ей не поможешь, — его голос дрогнул, и я заметил, как по его щеке скатилась слеза. Я обернулся на Дилана и увидел, что он тоже хочет выбежать и начать искать её, но он понимал, что это верная смерть. Я сдался и просто сел. По моей щеке стекла слеза, а в голове промелькнули воспоминания: её улыбка, как она успокаивала чужую девочку в подвале. Пусть мы и были знакомы всего пару дней, но она стала мне близка… Нам близка…

Я уже сбился со счёта времени. Не знаю, сколько мы так просидели с Диланом, но по ощущениям — очень много. Мы надеялись, что случится чудо: что Окетра вот‑вот вернётся, что сейчас откроется входная дверь и она войдёт, но ничего не случилось. Ни слуху ни духу — вообще ничего. Ветер не утихал от слова совсем. Казалось, что он бушует уже целую вечность. Всё, что мы могли, — это сидеть и вздрагивать от любого звука: от трещания деревьев на улице, от досок, которые, казалось, сейчас развалятся, и от наших же дыханий. Как только ветер хоть немножко стих, мы решились выйти наружу. Придерживаясь за дверь, я вышел на улицу и начал кричать: — ОКЕТРА! Мы кричали так, что сорвали голоса. Наши лица были уставшими, а глаза красными от слёз, но мы продолжали верить, что она всё ещё живая, что она где‑то есть. Прошло ещё какое‑то время. Ветер стал обычным, а Окетра так и не вернулась. — Нужно взять себя в руки, — сказал Дилан, открывая консерву. — Но Окетра… — я заметил его взгляд и не стал продолжать или спорить. Мы начали впихивать в себя содержимое консервы. Еда была холодной и невкусной, но мы заставляли себя, чтобы не умереть от голода. Небо начало окрашиваться в алые цвета, а солнце садилось за горизонт. Мы не хотели спать, но нужно было. Мы решили дежурить. — Будем дежурить с тобой, — сказал Дилан, раскладывая диван. — На случай, если погода опять устроит нам марафон или Окетра вернётся. Я кивнул. — Я первый. Дилан тяжело вздохнул и с видимым облегчением рухнул на продавленный диван, тут же натягивая на себя старый клетчатый плед. — Разбуди через пять часов... —пробормотал он, уже проваливаясь в сон, но вдруг резко сел и хлопнул себя ладонью по лбу. — А, точно... Часов же нет. Ладно, разбудишь, когда устанешь или когда будет кульминация луны. Я лишь молча кивнул, наблюдая за ним. Дилан перевернулся на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза, его дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Я подошел к входной двери, проверил засов и выглянул наружу. Мир замер. Ни Окетры, ни завывания ветра. Абсолютная, звенящая тишина, от которой становилось не по себе. Мне нужен был воздух. Нужно было вырваться из этой гнетущей тишины дома. Я вышел на крыльцо, глубоко вдохнув прохладный ночной воздух, и поднял взгляд к небу. Луна висела над головой — огромная, полная, безжалостная. Она освещала мертвый пейзаж, и её холодный свет казался насмешкой. В голове царил полный хаос. Смерть совершенно незнакомых людей, которых мы видели мельком. Постоянное, сводящее с ума беспокойство за Джона. Эта неизвестность пожирала меня изнутри, оставляя выжженную пустоту. Я сунул руки в карманы куртки, чтобы хоть немного согреться, и пальцы нащупали что-то твердое и гладкое. Сердце пропустило удар. Я медленно вытащил находку на тусклый лунный свет. Это была она. Та самая фотография из старой фотобудки. Наше прошлое свидание с Джоном. Картонка выцвела по краям, но изображение осталось четким. Мы смеялись там, абсолютно беззаботные. Джон смотрел прямо в объектив, а я — на него, и в моих глазах плясали искорки счастья. Его улыбка была такой искренней, такой теплой... Той самой, которая могла растопить любой лед. Мы тогда даже не подозревали о том, что случится в будущем. Не знали, что мир рухнет, а мы окажемся по разные стороны пропасти. По моей щеке одиноко скатилась слеза, прокладывая горячую дорожку по холодной коже. Взгляд был прикован к его улыбке, застывшей во времени. — Я так скучаю... — прошептал я в пустоту ночи, сжимая фотографию до боли в пальцах. — Я найду тебя. Клянусь, я найду способ... Спустя примерно шесть часов я осторожно потряс Дилана за плечо. Он промычал что-то неразборчивое, но послушно встал. Мы поменялись местами. От накопившейся усталости и постоянного напряжения я отключился, едва моя голова коснулась подушки.

***

Утро встретило нас серым светом и промозглым ветром. Мы с Диланом методично, шаг за шагом, проверили окрестности. Заглянули под каждый куст, обошли все возможные укрытия, где могла бы прятаться Окетра. Ничего. Пустота. Мы вернулись в дом вдвоем. Руки опускались сами собой, а взгляд потух окончательно. Надежда таяла с каждой минутой. Начался процесс механического сбора вещей: мы складывали разбросанные предметы обратно в портфели и относили их к машине. Перед самым выходом мой взгляд упал на баллончики с краской, сиротливо стоящие у стены. И тут меня осенило. Я схватил один из них, встряхнул и подошел к голой деревянной стене. — Ло, пошли быстрее! Где ты там застрял? — раздался голос Дилана. Он вошел в дом и увидел меня, замершего с баллончиком в руке. — А ну конечно, у нас тут апокалипсис, а ты решил порисовать. Что хоть рисуешь, художник? — Думаю оставить послание. На случай, если Окетра вернется. Но я не знаю, какое... Не дожидаясь ответа, Дилан перехватил у меня баллончик с голубой краской. Он несколько секунд прицеливался, а затем начал распылять, выводя на стене ряд цифр и короткое слово: «19 6 3 6 18 Ло» — Что это значит? — спросил я, разглядывая странный шифр. — Подумай хорошенько, — ответил Дилан, отступив на шаг назад, любуясь своей работой. Я уставился на цифры. Девятнадцать... Шесть... Три... Снова шесть... И восемнадцать... И в конце — «Ло». Мое сокращение. До меня дошло мгновенно. — Север?.. А в конце мое имя, верно? Дилан широко ухмыльнулся и стал аплодировать мне. — Молодец! Я думаю, она поймет. Это ведь порядковые номера букв из алфавита "Север". Она же не такая тупая и поймет, что мы поедехали на север Мы в последний раз окинули взглядом наше временное убежище. Место, полное надежд и разочарований. Затем двинулись к машине. Дилан занял место водителя, а я плюхнулся на сиденье рядом. Я отвернулся к окну, глядя на удаляющийся дом. Воспоминания проносились перед глазами калейдоскопом. Нет времени на раздумья. Мы можем ждать этот мир, но мир нас не ждет. Машина тронулась, оставляя позади воспоминания, тот дом и человека, который был мне небезразличен. Впереди лежала только дорога.