Сто фотографий Феликса

      Утро началось мягко. Солнечный свет пробивался сквозь белую занавеску, ложился на стол в кухне полосами. На деревянном столе уже стояли тарелки с горячей рисовой кашей, кимчи и свежий омлет. Мама, как всегда, была на ногах раньше всех, отец читал газету, а я сидел, едва успев умыться, и машинально размешивал ложкой кашу. — Ты стал спать крепче, — сказала мама, наливая мне чай. — Раньше по утрам такой хмурый был.       Я улыбнулся, хотя внутри чувствовал странную смесь облегчения и настороженности. Дом снова стал для меня безопасным, но непривычным. — Мы тут подумали… — начал отец, сложив газету и посмотрев на меня поверх очков. — Тебе двадцать, университет закончил. Не будешь же ты вечно с нами жить.       Я поднял взгляд. — Что вы имеете в виду?       Мама переглянулась с отцом, улыбнулась заговорщицки: — Сюрприз! Мы хотим купить тебе квартиру, чтобы было место, где ты можешь начать взрослую жизнь.       Я замер. — Квартиру? Серьёзно? — Да, — отец кивнул. — Ты хорошо учился, мы гордимся тобой. Это будет наш подарок. Ну и… вдруг у тебя появится девушка. Не будешь же ты её к нам водить? — он попытался пошутить.       Я фыркнул, но почувствовал, как внутри что-то сжалось: они уже строят для меня новую жизнь, а я ещё не совсем отпустил старую. — Спасибо… — сказал я тихо, чувствуя, как в груди теплеет.       Мама махнула рукой: — Давай доедай. После завтрака поедем смотреть варианты в центре Сеула. Я уже позвонила агенту.       Я кивнул и продолжил есть.

***

      Мы ехали в метро. Я сидел напротив мамы, держа в руках папку с документами, которые она сунула мне "на всякий случай". — Смотри, как много новых зданий, — говорила мама, — район меняется. Ты же не видел несколько лет.       Я смотрел, как за стеклом пролетают улицы, как меняется пейзаж. Внутри поднималось лёгкое чувство странной отстранённости. Я вроде и дома, но всё как будто новое. Мы вышли у станции, где агент уже ждал нас. Сначала была пара светлых квартир с большими окнами и пустыми стенами. Мама ходила по комнатам, прикидывала, где могла бы стоять кровать, а я стоял у окна и смотрел вниз — на людей, на машины, на шумный город, который снова пытался стать моим. — Эта неплохая, — говорила мама. — Но, может, посмотрим ещё одну? За углом. Там рядом ещё есть маленький ресторанчик, я помню его с молодости.       Мы пошли по улице. Было жарко, асфальт слегка отдавал теплом. Я шёл рядом с мамой, стараясь улыбаться, хотя голова была полна других мыслей. И тут — тот самый ресторанчик. Маленький, старый, с выцветшей вывеской, деревянными рамами. Запах жареного мяса и соевого соуса ударил в нос.       Мама что-то рассказывала, а я краем глаза глянул внутрь. Внутри стояли столики, тёплый свет ламп. За одним из них сидели трое парней. Сначала я их не заметил. А потом я увидел его.       Феликс.       Я увидел его так, как если бы он сошёл со страницы воспоминаний: длинные волосы, привычная осанка, рука с браслетом на запястье. Он сидел с Джисоном и Банчаном, у них на столе стояли тарелки с закусками и бутылка соджу. Они смеялись.       Секунда. Сердце ёкнуло. Я тут же отвёл взгляд, будто бы случайно, но сердце стучало в висках.       Мы дошли до следующего дома, агент что-то объяснял, показывал план квартиры, а я слушал вполуха. Перед глазами всё ещё стояло лицо Феликса, будто я его вырезал из памяти и вставил в этот день. — Мне нравится эта квартира даже больше предыдущей. А ты что думаешь, сынок? — мама развернулась ко мне, всё ещё улыбаясь.       Я ещё раз осмотрелся. Комнаты были залиты светом. Большие окна на две стороны, мягкий серый пол, в углу кухня, которая пока представляла собой только голую плиту и несколько шкафов. Запах свежей краски, пустоты и нового начала. — Мне… тоже нравится, — сказал я тихо.       Мама удовлетворённо кивнула и пошла к агенту, начала с ним говорить о документах, о сроках, о том, чтобы в ближайшую неделю я могу переехать. Я остался один в квартире.       Я медленно прошёлся по комнатам. Здесь, в угловой, будет спальня — окно выходит на улицу, шумно, но светло. Здесь, в большой комнате, можно поставить мастерскую: столы, мольберт, полки для кистей и холстов. А вон там, ближе к кухне, будет гостиная. Можно поставить диван, поставить колонку, чтобы играла музыка.       Я касался пальцами белой стены, чувствуя подушечками шероховатую поверхность, и думал, как постепенно всё это наполняется жизнью. — Сынок, идём, всё оформили! — позвала мама из коридора.       Я ещё раз оглянулся. Словно сфотографировал про себя эту пустоту, которая скоро станет моей. И пошёл к двери.       Мы ехали домой усталые, но мама всё равно говорила, планировала, обсуждала мебель и цвета стен. В её голосе звучала радость, как будто она проживает моё взросление вместе со мной. Я смотрел в окно и думал о том, что у меня будет собственное место — и о том, что я всё ещё не знаю, как оно будет чувствоваться без него.       Дома мама рассказывала отцу обо всём, что было сегодня: как мы ездили по городу, как агент показал несколько вариантов, как она выбрала квартиру, и как я "такой довольный" ходил по пустым комнатам. Её голос доносился из гостиной, звонкий, оживлённый.       Я поднялся в свою комнату. Сел на кровать. Комната казалась такой же, как и в день моего отъезда — мягкий запах старого дерева, плакаты на стенах, книги в стопках. Словно время застыло.       Я достал телефон. Экран осветил полумрак. Листнул мессенджер. Там всё было так же, как и вчера. Никаких новых сообщений. Ни звонков. Ни маленькой зелёной точки рядом с его именем.       Я сидел, глядя на экран, чувствуя как внутри растёт тяжесть. Словно держу в руках пустоту, которая когда-то была ниточкой между нами. Секунда за секундой. Потом я положил телефон рядом, лёг на кровать, уставился в потолок.       Из гостиной доносился голос мамы: — …да, представляешь, он уже выбирает где будет мастерская, а где кровать…       Я закрыл глаза, представив ту квартиру — пустую, белую, с окнами на улицу. В этой картинке не было никого, кроме меня.

***

      Я поднял глаза от стакана и вдруг увидел за окном знакомый профиль. Хёнджин. Он шёл рядом с женщиной — наверное, с мамой.       Я моргнул, наклонился вперёд, прищурился. Не может быть. Его здесь не может быть. Он же в Париже. Я устало провёл рукой по волосам, чуть наклонил голову. — Всё нормально? — спросил Бан Чан. — Да, — сказал я, будто отгоняя фантом. — Показалось.       Я вернулся к друзьям, сделал глоток соджу и попытался улыбнуться. "Наверное, просто похож", — подумал я. Но в груди что-то сжалось: слишком узнаваемый был этот силуэт.