Сто фотографий Феликса

      Метро встретило меня тем же шумом, что я помнил с детства: быстрый поток людей, стук шагов, голоса, объявления над головой. Я ехал с чемоданом, сидел в вагоне и ловил в отражении окна своё лицо. Казалось, будто я всё ещё студент, возвращающийся с занятий, а не человек, проживший несколько лет в другой стране.       Станция за станцией мелькали за окном, и каждая из них будила воспоминания. Вот здесь я когда-то споткнулся и упал, ободрав колени, и домой вернулся со слезами. Здесь я стоял, когда впервые решил, что хочу поступить в художественный университет, и тогда это казалось невозможным.       Детство моё было непростым. Я вспомнил, как часто возвращался домой в одиночку, как закрывался в комнате и рисовал до поздней ночи, чтобы заглушить чувство одиночества. Родители тогда жили работой, они старались для меня, но рядом их почти не было. От этого в доме всегда витала какая-то холодная тишина, как будто стены специально держали меня на расстоянии.       Поезд прибыл на станцию, и я вышел. Несколько минут пешком и я оказался у знакомого забора. Сердце забилось чуть быстрее: снаружи всё выглядело так же. Я открыл дверь ключом, который всё ещё лежал у меня на брелоке, словно кусочек прошлого, который я так и не отпустил. Дом встретил меня тем же запахом — смесью старой мебели, лёгкого аромата маминых духов и чего-то неуловимо родного.       Я поднялся наверх, толкнул дверь в свою комнату. И замер. Всё осталось так, как было в день моего отъезда. Стол, на котором лежала пара книг. Плакат, чуть потускневший, но всё ещё приклеенный к стене. Даже фигурка на полке стояла на том же месте, словно время просто застыло здесь.       Я поставил чемодан у стены, медленно прошёлся взглядом по комнате и невольно улыбнулся. Родители не тронули ничего. Как будто ждали.       Я начал раскладывать вещи. Тетради, блокнот с набросками, краски. Блокнот положил в ящик стола. И вдруг там наткнулся на старый скетчбук.       Я взял его в руки, открыл наугад. Лист за листом — мои старые рисунки. Неловкие, грубые, но в них было столько моих первых попыток понять мир. Вспомнилось, как учитель в школе рисования нахмуривался, смотрел на мои работы и говорил: — Ошибки. Линии пустые. В них нет жизни.       Эти слова тогда больно ударяли. Я закрывался ещё сильнее, пытался исправлять, но каждый раз сталкивался с тем, что мои рисунки считались недостаточными. И только я сам знал, что они для меня живые. Каждый штрих — это кусочек того, что я чувствовал.       Я перелистывал страницы, и перед глазами всплывали воспоминания. Как рисовал в дождливый вечер, когда не мог уснуть. Как пытался изобразить друзей, которых так и не решался назвать близкими. Как однажды набросал вид из окна и почувствовал, будто зафиксировал кусочек вечности.       И тут я услышал звук. Щёлкнула входная дверь. Тишина дома нарушилась. Сначала я насторожился, сердце ухнуло вниз. Потом — знакомые шаги, голоса. — Мы дома! — донеслось снизу.       Я замер с открытым скетчбуком в руках. Родители. Они вернулись. В груди вспыхнула целая буря: радость, волнение, тревога. Сколько лет я их не видел так близко? Что они скажут? Что скажу я?       Я положил скетчбук обратно в ящик. Медленно спустился по лестнице, каждый шаг отдавался в груди, как будто я осторожно входил в другой мир, в прошлое, которое ещё пахло настоящим. В прихожей свет был тёплым, лампа мягко освещала ковёр, на котором я так часто терялся в своих мыслях. — Хёнджин? — раздался голос мамы. Он был немного тихим, но в нём слышалась удивлённая радость.       Я выдохнул, улыбнулся и посмотрел на них обоих. Мама и папа стояли рядом, слегка замерев. Мама держала сумку с продуктами, а отец, как всегда, казался спокойным, но взгляд его выдал лёгкую тревогу: он волновался, но не хотел показывать. — Привет, — сказал я тихо, шагая к ним.       Мама сразу бросилась ко мне, обняла так крепко, что я почувствовал её тепло прямо в груди. — Ты вырос, — прошептала она, чуть отстранившись, чтобы рассмотреть меня. — Но всё равно… мой мальчик. Как учёба? Как выпускной? Покажешь свой диплом?       Я замер. — Да, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Всё прошло хорошо. Я закончил с отличием.       Мама тут же потянулась к столу, улыбаясь, но с лёгкой настороженностью: — Давай покажи, покажи свой диплом! Я хочу увидеть своими глазами. Ты так мало рассказывал по телефону.       Я достал его из сумки, аккуратно открыл его и протянул. Мама схватила его, словно держала что-то хрупкое и ценное, и внимательно рассматривала. — Вот видишь! — сказала она, глаза её светились. — Я так горжусь тобой! Всё-таки все эти годы… А ты ничего толком не рассказывал.       Отец кивнул, положив руку мне на плечо: — Молодец, сын. Серьёзно. Ты заслужил это.       Я улыбнулся, ощущая тепло и удивительную лёгкость, которой давно не было. Мама вдруг подошла ближе, посмотрела мне в глаза и мягко спросила: — А что насчёт работы, будущего? Ты всё обдумал?       Я на секунду задумался. Все эти годы, все эти решения, казались мне простыми и сложными одновременно. — Пока я немного отдохну, — сказал я, — а потом… начну новое.       Мы сели за стол, мама всё ещё с дипломом в руках, время будто замедлилось. Её глаза бегали по строчкам, а я старался улыбаться так, чтобы всё выглядело спокойно, хотя внутри было беспокойство и лёгкая тревога. — А Париж… — мама заговорила тихо, словно не решаясь спросить прямо, — там всё хорошо? Ты расскажи что-нибудь.       Я слегка замялся, вспомнив, как важно для неё знать детали, но как мало я готов раскрывать. — Всё хорошо, — сказал я ровно. — Город… интересный.       Мама кивнула. Она хотела узнать больше, почувствовать, что я был счастлив, что не скучал, что не было тяжело. — А твои друзья? — продолжала она осторожно. — Есть кто-то, с кем поддерживаешь связь?       Я сделал маленькую паузу, осознавая, что она спрашивает и о людях, которые мне важны, и о тех, кого я не могу полностью назвать. — Есть, — сказал я просто, стараясь не выдавать эмоций, — с некоторыми общаюсь, поддерживаем связь.       Мама чуть кивнула, будто поняла, но в глазах остался лёгкий вопрос: "Кто именно?". Я улыбнулся, но не отвечал. — А жизнь? — она слегка наклонилась, глядя на меня.       Я задумался. В сердце было тепло, было ощущение того, что я вернулся домой, и в то же время — лёгкая тоска по Парижу, по тому, что оставил там. — Да, всё хорошо… — сказал я тихо.       Мама улыбнулась, и я почувствовал лёгкое облегчение. Отец в этот момент, молча, подал мне чашку чая, которую мама поставила на стол, и я взял её с благодарностью. Мы сидели за столом, тихо, но уютно. Родители делились мелочами: как проходили их дни, кто приходил в гости, что нового у соседей. Я слушал, и каждая история казалась частью мира, который я покидал, чтобы идти дальше.       И в голове мелькнула мысль: как странно приятно и одновременно грустно возвращаться домой. Здесь всё привычно, всё родное, и всё же — это лишь часть моей жизни. Париж оставил там след, который не исчезнет, но сейчас я мог быть здесь, в этом доме, под этим светом, и это тоже было важно.