Пепел

— Мне не нравится, чем ты сейчас занимаешься. И мне не нравятся твои эти странные подружки. — Ты с ними даже ни разу не общался! Как они могут тебе не нравиться?! Черт возьми! Бэйб! — Барб! — Бэйб! — Барб! Я серьёзно! Ты посмотри, во что ты стала одеваться! Если это вообще можно назвать одеждой. Ты же почти голая! — Я молода, красива и сексуальна! Могу себе позволить! Что тебя не устраивает?! — Ты реально не понимаешь? Барб, они хреново на тебя влияют! Я ничего не имею против красивой и сексуальной одежды, но это уже вульгарщина! А что ты набила! Что вообще за wild pussy?! Я ничего не имею против тату, но черт! Из всех возможных вариантов ты реально выбрала это?! Ещё и где? На пояснице! Барбара от негодования недовольно зарычала и закатила глаза, психованно затряслась, сжав кулаки. Могу поспорить, больше всего в этот момент ей хотелось прописать мне по шее, но сестринские чувства пока ещё побеждали. — Эшли, малышка, — о-о, ненавижу, когда она меня так обзывает! И она прекрасно знает, что я это ненавижу! Видимо, опять у меня на лице всё написано, раз она вдруг стала такой довольной. Вы только посмотрите на эту злорадную рожу! Сучка! Достаточно насладившись моим недовольством во время драматической паузы, она зло сверкнула своими подведенными глазами — Не превращался в нашего сраного папашу! Ты сейчас на него похож как никогда! Вот же кабаниха сисястая! Ещё и руки под грудью скрестила, чтоб еле прикрытые треугольничками бикини буфера приподнять и выпятить посильнее! И вот ее я нянчил и пел ей колыбельные! Дура! И толку что вымахала на две башки выше меня?! Так! Тише-тише! Я старше и должен быть мудрее. Если я это сейчас не закончу, то мы окончательно разругаемся, и эта засранка вытворит не пойми что мне назло. Нельзя, чтобы она окончательно испортила себе жизнь! Я тяжело вздохнул, стараясь расслабить напряжённые плечи. — Я всегда на него похож, и ты это знаешь. При всём уважении, Барб. Пусси у тебя с другой стороны. Ну вот, теперь она ржет. Но хоть напряжение спало. Вот и как до нее достучаться? Только начинаю разговор, и она сразу агрится и щетинится. — Надо девчонкам сказать, — чуть ли не хрюкает от смеха. Вредная говнюшка. — Завязывай ржать. Сейчас вся подводка размажется и будет смоки-айс. — Не размажется, она водостойкая. — Барб, ну правда. Я же волнуюсь за тебя, — пытаюсь я аккуратно вырулить к щекотливой теме. — Когда ты говоришь это с такой флегматичной миной, — не очень-то верится — конечно же, пытается съехать Барбара. — У меня разрез глаз такой! — возмущаюсь я, — Я правда волнуюсь! — Ага, конечно, — фыркает она с крайним скептицизмом. — Ладно! — я, насколько это возможно, вылупляю на нее глаза, подняв свои тяжёлые верхние веки и сведя брови домиком, — Я за тебя ОЧЕНЬ волну-у-уюсь, Варя! Так лучше? — Фу! Это крипово! Переста-ань! — она в ответ кукурузит недовольную моську. — Ну, как умею. Долго держать глаза распахнутыми тяжело, да и незачем. Во всяком случае, донести до нее, похоже, получилось. Она тяжело вздыхает, причесывая ногтями кончик своего спадающего по плечу пышного хвоста. Светло-рыжие прядки скользят между пальцами всё медленнее, пока она наконец не сжимает их в кулаке. — Ладно, знаешь... Поехали со мной сегодня. Познакомлю тебя с Синти и Милли, и мож до тебя наконец дойдет, что они нормальные девчонки. Чую, иначе ты от меня не отвяжешься... Только предупрежу их. — Чтоб успели спрятать наркоту и дыбу... — Да какая наркота?! Эш! — она пихает меня в плечо, но быстро понимает, что я прикалываюсь. Ловлю себя на том, что давлю лыбу. Когда-нибудь я научусь контролировать свое лицо. Когда-нибудь, но, видимо, не сегодня. — Слушай, а тебе вообще не в напряг сегодня со мной кататься? — поинтересовалась Барб, когда мы уже сели в ее кроваво-красную маленькую машинку. — Ну, наверное, если б мне было в напряг, я бы не поехал. — Да кто тебя знает?! Мож у тебя дел до задницы, но ты выбрал опять не спать неделю, потому что "волну-у-уешься". И не фырчи на меня! — Да я и не собирался. — Ты только что фыркнул! — Я не фырчал! — А кто тогда это был? Я? — Поехали, а? Или ты уже передумала знакомить меня со своими подружками по пусси-клубу? Барб закатила глаза и резко тронулась с места, нас тряхнуло. Круто вырулив на дорогу, тачка набрала скорость. — Осторожнее! Дикая женщина! — возмущенно воскликнул я, непроизвольно схватившись за ручку двери. Она довольно осклабилась и специально резко крутанула руль, засвистев шинами по асфальту. — Да хватит! — Трусливый цыпленок! — Барб злодейски расхохоталась, но все же сжалилась. В следующий поворот мы вошли уже аккуратно. — Как там твой большой проект? — как ни в чем не бывало спросила она, когда я отдышался и немного успокоился. Не люблю машины настолько же, насколько она их обожает. — Вчера сдал. Надеюсь, правок больше не будет. Эти придурки совершенно не умеют объяснять, что им надо. Прикинь, один говорит мне: "Надо вот такую же музыку, как в твоей песне, только без слов и немного изменить звучание". Что вообще значит "немного изменить звучание", черт возьми?! Говорю, типа вам как, лиричнее, или жестче, быстрее, медленнее, мож что-то добавить? Что делать-то? И знаешь, что он мне ответил? — Что? — Он ответил: "Ну да, вот так и сделай". ТАК ЧТО СДЕЛАТЬ-ТО?! Барб бессовестно покатывается, шлепая ладошкой по рулю. Конечно! Не ей же пришлось работать с этими идиотами! — Это был какой-то ад! Никогда больше не буду с ними работать! Конченные дебилы. Одному нравится — другому не нравится! Второму понравилось — первому разонравилось! Чё им надо вообще от меня объяснить не могут! Боже! Согласовывают хрен знает сколько времени, на сообщения и звонки не отвечают по пол недели. Скорее бы уже с ними распрощаться, и всё. Всё оправил, всё сделал! Всё! Очень надеюсь, больше придалбываться не станут и отпустят меня с миром. Столько времени убил на эту херню. Кошмар. Это того не стоило. — Если опять что-то не понравится, просто пошли их, и всё! — весело отозвалась Барб, расслабленно развалившись по водительскому креслу и вертя баранку одной рукой, — Чилл, бро! — У вас разве не бывает дебильных клиентов? — Бэйб, дебильные нам не клиенты! Научись уже правильно себя позиционировать. Можешь брать пример с нас. Мы капризные секси-киски, которые знают себе цену и со всякими уродами не работают. Хочешь, чтобы красивые девочки тюнили твою крошку — веди себя прилично. Хочешь вести себя как кусок дерьма — пиздуй на какую-нибудь обосранную станцию техобслуживания с потными мужиками в комбезах. Смекаешь? — сеструха мне пошло подмигнула и вернула взгляд на дорогу. — Смекаю, но есть одна маленькая проблемка. Она вопросительно подняла бровь, ожидая, что я скажу дальше. — Чтобы быть таким wild, у меня недостаточно pussy, — я насмешливо оскалился. — Ах ты мелкий!.. — она пихнула меня локтем, расплывшись в немного разраженной улыбке. — Ну, правда. Еще и мои проекты все колом встали из-за этого заказа. Пытался в перерывах ТУ песню перезаписать, но вышло опять какое-то невразумительное нытье. — О, боже! Ту? Да забил бы давно! — Ну уж нет. Мне нравится тот стих, я хочу записать на него что-нибудь классное! — Он только тебе и нравится! Сколько мне было? Семнадцать? — Ну и что. — Ну если не идет, то и брось эту затею! Я с тем парнем, которому это дерьмо нацарапала, разосралась через неделю, и с тех пор мы не общаемся, бэйб. — Но стих действительно хороший получился. Просто надо подобрать подходящее звучание. — А-ай-я! Делай, что хочешь! Вот поэтому я больше ничего никогда не напишу! — Ну и зря. Продолжать разговор Барб не хотела, поэтому дальше стоически делала вид, будто меня в машине нет. Судя по пейзажу за окнами, мы ехали даже не в неблагоприятный район, а в какую-то дыру. Просквозив по дороге, возвышающейся над картонными коробками гетто и огибающей его по гигантской дуге, мы начали спускаться к прибрежной туристической зоне, но свернули не доезжая, миновав несколько небольших рыбацких пристаней и примыкающую к берегу гряду бетонных волнорезов, какое-то время двигались мимо промышленного порта, пока окончательно не углубились куда-то в складскую зону. — Признавайся, я тебя окончательно достал, поэтому ты решила вывезти меня в какую-то задницу и там прибить, — не особо воодушевленный видами складов, криво улыбнулся я. — О, нет! Ты догадался! — ужасно наигранно опечалилась сеструха, — Хотя, какая разница? Мы уже почти на месте, и тебе не сбежать! — Вот черт! За углом одного из складов оказалась большая заасфальтированная площадка, упирающаяся в довольно внушительный ангар с распахнутыми раздвижными дверями. В ангаре кто-то шарился под капотом навороченной спортивной ядовито-зеленой тачки. Барб вдруг газанула, не прибавляя скорости. Двигатель взревел. Мне захотелось поджать ноги к груди от напряжения. — Только давай без всяких дрифтов, пожалуйста... Мой голос сорвался на стрёмный жалобный скулёж. Наверняка выглядел я сейчас не менее жалко, чем звучал. Лицо Барбары же наоборот приобрело очень хищное выражение. — Ну как же! Не могу же я не поздороваться с подружками как следует! Это не вежливо! — почти прорычала она, азартно сверкнув глазами и принялась газовать без остановки. Я весь сжался, вцепившись одной рукой в дверную ручку, а другой в сидение под собой. Возможно, в нем потом останутся дырки от полезших когтей, но она сама виновата. Машина резво рванула вперед. Барб заливалась заразительным смехом. В другой ситуации я бы тоже посмеялся, но точно не сейчас. Сейчас я зажмурился, стараясь не думать о том, чем это все может закончиться. Не думать не получалось. Под визг шин и тошнотворные ощущения вращения воображение рисовало красочные картинки с грудой горящего металлолома и двумя запекающимися кровавыми кусками мяса внутри. — Ну всё, Бэйб, можешь отскребаться от сидушки. Приехали, — Барб осторожно тронула меня за плечо. И я все равно вздрогнул. Разжать руки стоило титанических усилий, они будто вросли пальцами в отделку салона. Я отчетливо прочувствовал момент довольно жесткой остановки, во время которой я мог бы впечататься в дверь, если бы не был так напряжен и надежно зафиксирован в пространстве своими одеревеневшими хваталками, но взбесившаяся вестибулярка все еще вопила. Даже когда я разлепил веки, продолжало казаться, что мы до их пор кружим, а в ушах стоял визг колес. Пока я пытался совладать со своими конечностями, Барб уже выпорхнула из машины, успела пообниматься с двумя не менее раздетыми девчонками, прискакавшими встречать ее из ангара, и теперь ждала меня снаружи, теряя терпение. — Бэйб! Твою мать! Вылезай! — она немилосердно распахнула дверь с моей стороны, чуть не выдернув меня наружу. Я ведь так и держался за ручку. В последний момент мне-таки удалось отцепиться, но я все равно чуть не вывалился, едва успев выставить впереди себя разом ослабевшие ноги, и так и остался давить задом сидение. Подняться на этих макаронинах я вряд ли смогу в ближайшие минут десять. — Бессовестная братоубийца! Попроси у меня что-нибудь! — угроза вышла придушенной и не шибко внушительной. — Ой, да хорош драматизировать! — без капли жалости фыркнула эта жопа. — Какой-то он бледненький. Вам не кажется? — гораздо более взволновано отреагировала одна из ее подружек — темнокожая девушка с копной кудряшек, придавленных кепкой. Причем, настолько темнокожая, что даже на желтоватом дневном свету ее кожа, казалось, отливает синевой. Когда она присела на корточки, чтобы поближе меня рассмотреть, ее грудь под тонкой маечкой вызывающе колыхнулась. Это вообще можно назвать майкой? Какой-то лоскут, насборенный на двух резинках. Начинается где-то чуть повыше сосков, и под грудью уже заканчивается. Срамота! Это Барб, получается, еще прилично одета. — Бэйб, ты как? — заботливо спросила девушка и приложила горячую ладошку к моему лбу. Я не особо вежливо вывернулся из-под руки и отвернулся, сердито нахмурив брови. Мало того, что ее сиськи у меня чуть ли не на коленях уже лежат, трогает меня без разрешения, так я еще и "бэйб" теперь?! Ну уж нет! "Бэйба" я могу простить только Барбаре! Девчонка, кажется, обиделась. Надула и без того необычайно полные губы. — Милл, детка, мне кажется, ты его пугаешь своим напором. Сбавь обороты! — подала голос еще одна. — Да не, он просто терпеть не может, когда его зовут "бэйб". Правда, бэйб? — Блин, Барб! Ты же постоянно его так называешь! И мы его постоянно так называем, а ты даже ни разу нас не поправила! — искренне возмутилась Милли, все еще сидящая передо мной на корточках. — Ну за глаза-то можно, — Барбара довольно сощурилась... Но это ненадолго. — Барби-и, куколка моя, не будь такой задницей, — манерно заныл я, с наслаждением наблюдая, как перекашивается ее лицо. — Ах ты мелкий!.. — Ты смотри! Крутя-ак! Одна фраза, и она уже в бешенстве! Вот они, настоящие братские вайбы! — восхищенно протянула та из девушек, которая не Милли. Видимо, Синти. — Да она круглые сутки либо в бешенстве, либо ржет, — я наконец подался вперед, обозначая намерение встать. Милли услужливо поднялась и отошла, дав мне больше пространства. — Может, только рядом с тобой? Вообще она самая спокойная из нас, — дружелюбно оскалилась Синтия. Честно говоря, я ее себе почему-то представлял тощей блондинкой, а она оказалась миловидной кругленькой шатенкой с ямочками на щечках. Правда, тоже выше меня. И тоже полуголая. Это что, униформа их пусси-братства?.. Сестринства. — Бли-ин! Он такой крошечный! Такой милашка! — раздалось со стороны чернокожей девицы, и меня вдруг сгребли в охапку. Я даже понять ничего не успел. — Милли! Милли, тише! Он же взрослый мужик, он старше всех нас! Ва-ау! Что это? Барб заступается? За меня? Да быть не может! Барбара пыталась аккуратно разжать руки подруги, прижимающей меня к груди как какого-то плюшевого медведя. Милли от переизбытка чувств еще и раскачивалась и стороны в сторону, выбив у меня из-под ног все шансы твердо встать на землю. Вот и что делать в этой ситуации? Я понятия не имею. Не буду же я с ней драться. Девушка все-таки. Даром, что почти такая же кобылица здоровая, как моя сеструха. Оставалось только висеть в кольце ее рук, пока ей не надоест, или пока Барб меня не высвободит. Милли, похоже, вообще ничего не смущало. — Да подожди! Дай немножко пообниматься! Он весь такой голубенький! — ну, вообще-то дымчато-серый, раз уж на то пошло, но кого это волнует? Точно не ее, — Такой симпатяга! Посмотри, какие у него грустные глаза, — сюсюкала она мне в макушку, вопреки стараниям сеструхи, сжимая руки всё туже. — Мне кажется, грустные глаза у него как раз из-за тебя, — хохотнула Синти, неодобрительно качая головой. — Неправда! Он не вырывается, значит, я ему нравлюсь! — Милл, он не вырывается, потому что ты его придушила. Или потому что он в шоке. — Чего бы я его душила? Я вполне аккуратно держу. Ой, а какие волосы мягонькие! Обе пятерни Милли каким-то чудом переместились в мою шевелюру, при этом захват она так и не разжала. Господи, и зачем я только согласился ехать на это бимбо-пати? Какой позор. Так, ну всё, пора заканчивать с этим. Я максимально расслабился и начал плавно стекать вниз, проворачиваясь в объятиях. Дамочка попыталась меня удержать и перехватить поудобнее, но у нее в руках осталась только моя сжатая комком футболка. — Поздравляю, Милли! Ты первая женщина, которой удалось его раздеть! — торжественно заявила Барб и бессовестно залилась хохотом. Нет, чтоб посочувствовать! Я вообще-то не собирался оголяться перед ее подруженциями! Кое-как прикрывшись и напустив строгий вид, я потянул свою футболку из рук виновато улыбающейся Милли. Ну, хоть отдала без сопротивления. — Ты не злись на нее, братишка. Милдред у нас очень ласковая, и иногда границ не видит. А вообще она душка. Просто к этому надо привыкнуть, — Синтия мне дружелюбно улыбнулась. Я тоже натянул на лицо улыбку и влез обратно в свою футболку, искренне надеясь, что привыкать мне не придется, потому что вижу я их в первый и последний раз. Больше я такую ошибку не совершу, а сейчас надо просто потерпеть и дождаться, когда Барб соизволит отвезти меня домой. — О! О! У меня идея! Может, устроим сегодня выходной? Закажем пиццу или роллы! — чрезвычайно воодушевленно затараторила Милли, — Отметим долгожданное знакомство! Поболтаем, узнаем друг друга получше. — Милл, нам эту крошку послезавтра возвращать хозяину. Не забыла? — тормознула ее Барб, видимо, заметив мою тоже "крайне воодушевленную" мину, — Да и у Эша наверняка дела есть. Правда, бэйб? Я согласно кивнул, хотя дел у меня на сегодня запланировано не было никаких, и Барб это знала. Видать, уже пожалела, что притащила меня сюда, и теперь предвкушала, как я ей стану выносить мозги с удвоенным усердием. Ну, честно говоря, выносить их стало особо не за что. Я ожидал увидеть тут какой-то наркопритон с неоновыми вывесками, пилонами в потолок, бухлом и долбящей музыкой, а не девичник в гараже. Алкоголем и травой ни от кого не пахло. Только машинным маслом и разогретой на солнце кожей. Только этого я ей не скажу, конечно. А то, что они вырядились не пойми во что, выбражая друг перед другом, так тут никого больше и не было, кроме них. Мож какие клиенты и глазели, да только к этим дылдам вряд ли кто полезет. К большим кошкам в принципе лезть чревато. Или могут полезть? Опять фантазия полетела куда-то не туда, подстегиваемая моим хроническим пессимизмом — напредставлял чуть ли не спланированное вооруженное нападение, как-то нехорошо засосало под ложечкой. Вот зачем я опять накручиваю? Тьфу! Ну... Вот об этом еще можно будет поговорить. — Барб, ну обеденный перерыв можно на пару часов растянуть. Посидим, похаваем пиццы. Если надо, потом задержимся. Всё успеем, — поддержала темнокожую подругу Синтия, — Не каждый день ты к нам брата привозишь. — А я смотрю, я тут прям звезда, — улыбнулся я уже искреннее. Может, зря я так на них. Обычные девчонки. — Мирового масштаба, ага! Слюни подбери, засранец, — закатила глаза Барб. — Просто не у всех из нас есть сиблинги, — спокойно ответила Синти. — И не все со своими могут хорошо ладить. У меня вон с братом разница больше двадцати лет. Я его и не знаю толком. Считай, посторонний дядя. Вы, ребятки, такие милые! С виду такие разные, но так хорошо друг друга чувствуете! Барб, ты такая милашка, когда твой брат рядом! — теперь Милли повисла на шее у Барбары, но та, похоже, к подобному уже привыкла, поэтому только похлопывала подругу по спине. На пояснице у ее подружки красовалась точно такая же татушка, как у Барб, только набитая белыми чернилами. На темной коже смотрелось необычно. — Это у вас че, типа коллективные? Подружки-татушки, друзья навеки и всё такое? — Да, это мы вместе придумали. Нравится? — глаза Синтии заблестели, на щечках опять появились ямочки. Вот и что ей ответить? И обижать не хочется, и врать стрёмно. — Не, ему не понравилось, — выпалила Барб вместо меня, — Типа слишком вульгарно, и вообще у нас pussy с другой стороны, надо было тогда бить на лобке. — Эй! Такого я точно не говорил! — Но имел в виду. — Да не имел... Ай! Иди в жопу, Барб! — Хотя, чего еще было ожидать от этого престарелого девственника? — она пошло высунула язык и пожмякала все еще обнимающую ее Милли за ягодицу. Та взвизгнула и с хихиканьем отскочила от сестры подальше. — Я не девственник! У меня был опыт! — Бэйб, твоя дрочка под музыку опытом не считается. — Фу! Я таким не занимаюсь! — А, ну да. Музыка — это святое, нельзя осквернять ее рукоблудием. Я цыкнул и закатил глаза. Кем эта овца пытается меня выставить при посторонних? Хотя, чего еще было от нее ждать? Это ж Барб! В своем репертуаре! — И не цыкай тут на меня! Дрочка на заведующего балетной труппой в отцовском театре тоже опытом не считается. — Да как ты можешь?.. Ты совсем? Алекс просто приятный парень, я хотел с ним подружиться! Тем более, он в отношениях! У меня даже мыслей таких не было! — Да-да, в мыслях не было! Как же! Ты туда таскался так часто, что отец запретил тебе там появляться и заставил сдавать биоматериалы в банк спермы, боясь, что ты внесешь посильный вклад в вымирание ирбисов, растрачивая своих головастиков на мужские задницы. — Вообще-то я тогда договорился с местными режиссером и композитором, что они дадут мне написать музыку для одного из актов в новом спектакле! Поэтому я туда таскался! И поэтому я много общался с Алексом. Я у него консультировался насчет темпа и ритма, мне казалось очень интересным опытом попытаться удобно подстроить музыку под движения танцоров. Я такого еще никогда не делал, для меня всё было ново, а Алекс был не против и отвечал даже на самые тупые мои вопросы. А потом отец со своими дебильными домыслами всё испортил, и мне пришлось дорабатывать всё дома и слать по почте! Я даже не попал на тот чертов спектакль! Ни на один! И даже не знаю теперь, получилось у меня, или нет! Алекс и Том, то есть, режиссер, сказали, что всё прошло хорошо, но, возможно, они меня просто расстраивать не хотели. Возможно, мою музыку вообще вставлять в тот спектакль не стали, я-то об этом никогда не узнаю! — Какого хера, бэйб?! — прервала мои отчаянные излияния Барбара, — Почему я узнаю об этом только сейчас?! — Да потому что это стрёмно, Барб! Это стрёмно! Вся эта ситуация — сплошной кринж! И эта фигня с банком спермы — тоже сплошной стрём! Я даже думать не хочу, что где-то возможно есть мои биологические дети, а я об этом знать не знаю! И только представь, кто пойдет туда, чтобы специально зачать ребенка редкого вида? Ебанутые фанатички, которым этот ребенок нужен как люксовый аксессуар? Как красивую картинку! Экспонат для коллекции! Не удивлюсь, если какая-нибудь сука будет его себе подбирать под цвет интерьера! А что, если он не будет барсом? Посмотри на нас! Мы от одних и тех же мужчины и женщины, но насколько мы разные! Если он родится не таким, как хотела его двинутая мамаша? В любом случае мне страшно представлять, каким будет детство у этих детей! И, кстати, барсы не такие уж и редкие. Тигров куда меньше, но до тебя он почему-то не доебывается. И я, кажется, даже знаю, почему. — Потому что тигром была не эта тщеславная задница, а его нелюбимая теща, — мрачно отозвалась Барб. — Вот именно, — невесело подтвердил я. Атмосфера стала какая-то удручающая, и с припекающим августовским солнышком вообще не вязалась. — Извини, бэйб. Я не знала, — Барбара осторожно притянула меня к себе и заключила в объятия. Я не сопротивлялся. Не так уж и часто мы обнимаемся. Иногда это даже приятно. Успокаивает. — Я одного не пойму. Почему ты ему сразу не сказал, что пишешь музыку для постановки? — пробубнила она мне в затылок. — Ага! Да щас! Чтобы он устроил проблемы всем, кто там согласился со мной работать?! Он давно мне дал понять, что мне не место в его бизнесе, раз я отказался заниматься с ним управлением и предпочел "пиликать свое дерьмо" вместо того, чтоб копаться с ним в бумажках и ходить на встречи с "важными людьми". Проще было не опровергать его предположения, что я чрезмерно увлекся задницей Алекса, или чем там еще, чем признаться, что я влез со своим "дерьмом" в его постановку, и подставить под удар кучу народу. — Козел вонючий! — констатировала вдруг Милли. Я, поглощенный переживаниями и уткнутый носом куда-то сеструхе под ключицу, уже и забыть успел, что они с Синтией где-то рядом. — Ну, ребята, теперь точно надо отметить пиццей и колой, — улыбнулась Синтия, приобняв взгрустнувшую Милли за плечи. — Что отметить? — спросил я, кое-как выпутавшись из объятий Барбары, которые как обычно под конец превратились в удушающий захват с щипанием меня за бок. — Выпадение скелета из шкафа. Теперь и Барб, и мы знаем о тебе чуть больше, а ты можешь не скрывать свои чувства и жаловаться на вашего отца сколько влезет. Мы всё поймем. — О, ты его плохо знаешь. Из него обычно всё приходится клещами вытягивать. Я даже удивлена, что он сейчас разболтался. Барб скептически фыркнула и отвесила мне звучный шлепок под зад, от которого я подпрыгнул. — Да потому что! Тебе скажут выбирать — тысяча мертвых президентов или опозорить меня прилюдно, — ты не задумываясь выберешь второе, — недовольно заворчал я, нахмурив брови. — Конечно! Ты же мой братишка! Я всегда выбираю семью. Тысячу баксов я и сама заработаю, — съехидничала она, после, хлопнув в ладоши, переключила внимание на девчонок, — Так, киски мои! Заказываем пиццу, и за работу! Движок сам себя не переберет. — Вам пиццу с беконом или с моими слезами? — драматично вскинулась Синтия, тем не менее быстро выстукивая что-то ноготком на экране своего мобильника. — А со слезами конкурентов есть? — сверкнула белозубой улыбкой Милдред. — Будет, когда мы сдадим вон ту детку владельцу. Пойдемте уже внутрь. У меня сало на ляжках шкворчать начинает, — ответила Барб. — Значит, с беконом, — довольно кивнула Синти и направилась за Барбарой. В ангаре был приятный тенек, на металлических балках под крышей ярко светили промышленные лампы, у части стены, не загороженной стеллажами с железяками, стоял самодельный диван, собранный из деревянных паллетов и подушек разной величины. Над диваном на стене был прикручен ядовито-яркий разбитый бампер от какой-то явно дорогой тачки, обмотанный светодиодной лентой, не менее ядовитой и яркой. Всё остальное было завалено, заставлено и заложено железяками разных форм и размеров, и единственное, что я в этом всем понимал — это то, что часть железа — это вроде как запчасти, а другая часть — инструменты. Нет, я знаю, как выглядят строительные инструменты, и частью из них даже успешно умею пользоваться, но тут мои знания и умения мне точно не пригодились бы. Из знакомого я увидел разве что набор ключей. У девчонок явно таких проблем не возникало. Они хоть и уговаривали Барбару на выходной, но в работу включились быстро и слажено. Их даже моё присутствие особо не отвлекало. Иногда только поглядывали и махали, параллельно весело болтая и перешучиваясь. Я в их разговоры не лез, тихо отсиживаясь среди подушек на диване, который, кстати, оказался вполне удобным. Что ли дома такой же сделать? Оказывается, приятно иногда вот так отдохнуть. Как говорила ба, бесконечно можно смотреть на три вещи: как течет вода, как горит огонь и как другие работают. Работали эти трое красиво, с удовольствием и явно со знанием дела. Работа им нравилась. Мне моя работа тоже нравилась, но в последние несколько месяцев она была тесно сопряжена с общением с людьми, а вот это я уже не очень люблю. Короче, за эти несколько месяцев я знатно заебался, и по-настоящему осознавать, насколько, начал только сейчас. Особенно сильно, когда телефон в кармане подал признаки жизни. Ну кому там чё опять от меня надо?! Доставать его не хотелось. Вдруг там опять эти ебанутые? Пишут, что им всё не понравилось и надо снова переделывать. С постной рожей всё-таки вытянул мобилу из кармана джинсов. На экране высветились уведомления. Мама. Мама: Привет мой старший ребенок. Ты не знаешь где твоя сестра Мама: ? Вы: в своем гараже с подружками чинят какую-то зеленую тачку, а что? Вы: передать ей что-то? Мама: Она обещала мне перезвонить, но так и не позвонила, и трубку не берет. — Барб! — крикнул я. Барбара вынырнула из-за кузова препарируемой лягухотачки. Я потряс телефоном в воздухе, — Ты забыла про маму! Она не может тебе дозвониться! — Я бы про нее не забыла, если бы кое-кто не выебывал мне мозги с утра пораньше! Сейчас позвоню! Она вытерла руки об тряпку и пошла искать свой мобильник, который, очевидно, где-то валялся. В ее нынешних шортах полностью не помещались даже ягодицы, что уж говорить о карманах, в которых можно было бы таскать лопату диагональю почти 6,8 дюйма. Вы: я ей сказал, сейчас позвонит, как найдет мобильник Мама: Ты что, с ней в гараже? Я особо долго думать не стал. — Леди, внимание! — все трое повернули головы, — Фото для мамы! Никто не против? Они переглянулись и звонко засмеялись. — Давай, детка! — ответила Синди, махнув мне рукой в перчатке, после чего они облепили тачку, приняв какие-то типа эротичные позы. Барбара замерла с телефоном у уха, выпятив зад и задрав подбородок. Я заржал, но все же нащелкал несколько кадров. Ну прям как для Плейбоя. Почти. Пару самых удачных отправил маме. Мама: Ну какие красотки! У вас там сильно жарко, да? Вы: солнце палит как в аду, а я парюсь в джинсах и завидую этим троим Мама: Ну и снял бы. Твои боксеры по-любому длиннее, чем их джинсовые трусики Я прыснул, бросив взгляд на вернувшихся к работе девчонок. Подумав, заскринил переписку и отправил Барб. Она всё ещё стояла с телефоном в руках и шерстила не просмотренные сообщения, поэтому тут же прочла и показала мне средний палец. Я ответил тем же и вдогонку скинул всё, что наснимал. Потом закинет в их общую беседу, группу, или куда там. У них же по-любому есть что-то такое. Упало новое сообщение. Мама: Хоть кто-то вытащил тебя из дома Вы: ну мам В ответ она накидала кучу сердечек. А я еще думал, в кого у нас Барб такая язва. Очевидно же. Барбара, похоже, всё же набрала матери. — Кстати, Эш! Скинь потом фотки! — окликнула Синтия. — Я уже скинул Барб! Она потом перешлет! — я улыбнулся и показал ей палец вверх. — Может, я хотела стрельнуть твой номерок! — они с Милли весело заржали. — Только если будешь кидать мне компромат на Барбару! — Не, тогда не надо! — А чего так? — Ты видел эту боевую женщину?! С ней лучше не ссориться! Барб хищно сощурилась, параллельно что-то мило щебеча в трубку, и погрозила мне кулаком. Всё успевает, ты смотри! Из-за угла вырулила черная тонированная машина, крутанулась по площадке и остановилась недалеко от ворот ангара. Девчонки как-то напряглись, Барб положила трубку, а я поднялся на ноги и подошел поближе к девушкам. Из тачки вылезли трое и неспешно двинулись в нашу сторону. Мне они не понравились. Выглядела вся троица как-то странно, неприятно. Не знаю, что именно меня смутило. То ли по-хозяйски развязные движения, то ли нехорошие выражения лиц, а может, странная мешковатая полураспахнутая одежда. Кто вообще так носит костюмы с рубаками? Мордовороты какие-то. — Это кто? Клиенты? — негромко поинтересовался я. — Не знаю. Клоуны какие-то, — тихо ответила нахмурившаяся Синти. — Ну, нашей пиццы я у них не вижу, — Милли скривила губы и надвинула козырек на глаза. — Ща узнаем, — Барбара качнула головой в сторону троицы, выразительно глянув на подруг, и они, стянув перчатки, так же неторопливо пошли к нежданным гостям. Хреновое предчувствие заворочалось под ребрами. Не нравится мне всё это. Мутные типы. Не к добру. Нагнать девчонок не составило труда. Когда они остановились, не дойдя до мужиков пару метров, я вышел чуть вперед, прикрыв собой Барб. — Это чё? Младшего братика не с кем было оставить, пришлось с собой взять? — омерзительно-ироничным тоном спросил один из типов, уставившись на меня. Два других хохотнули. У меня от их радушных улыбок волосы зашевелились на загривке. — Вообще-то я старший, — ответить получилось вроде бы уверенно, даже сам себе удивился. В голосе скользнули агрессивные нотки, хотя я ничего такого не планировал. — Типа это твоя контора? — опять подал голос тип. Кстати, повыше меня, конечно, но не самый большой из них. Он минимум на башку ниже Барб. Самый высокий отмалчивался. — Типа я СТАРШИЙ брат, — я даже попытался выдавить улыбку, чтобы разрядить атмосферу. Не уверен, что у меня получилось хотя-бы потому, что он вдруг стал еще злее и его оскал раздраженно съехал на бок. — А вы, мальчики, просто пошутить приехали, или машинка поломалась? Может, вам свечи поменять? — широко заулыбалась сеструха, решив, видимо, подопнуть весь этот фарс к логическому завершению. — Себе поменяй, сука! — вскипел чел, но его жестом остановил самый крупный из них. Он же был с виду самым холёным. Видать, босс на разговоры со всякими братьями время не тратит. — Вынужден сообщить, что ваш бизнес закрывается, уж извиняйте. Так что, киски, сворачиваете сейчас лавочку и валите по домам. — Еще что? Луну на палочке? — холодно отозвалась Барб позади меня, и у меня от ее тона волосы зашевелились уже не только на загривке, — Забирай своих аутистов и уебывай, "киска". — Так, ребят, давайте не будем ссориться... — попытался я. — Слышь, шмара! Это наша территория! — рявкнул шутник. — Слышь, шмара! Это склады моего отца! Гетто в другой стороне! — зашипела в ответ Синти, и напряжение стало можно резать ножом. Каковы шансы победить, если вдруг начнется замес? Нас вроде как больше, да и девчонки покрупнее, как минимум, двоих. Барб умеет драться. Насчет ее подруг не знаю. С меня толку явно будет мало. Я сейчас типа тот самый парень, который умрет первым. С этой мысли внезапно стало смешно до безобразия. Я, не сдержавшись, хмыкнул и сдавленно улыбнулся, в меня тут же впились суженные зрачки шутника, стоявшего прямо напротив. Что у него за цвет глаз странный? Какой-то грязно-серо-желто-зелено- хер знает. Нахрена я вообще об этом думаю? Надо думать, что можно сделать с этим дерьмом. Ну... В конце концов мы же в цивилизованном мире живем. Ну не должно же дойти до мордобоя. Не должно же? Правда? — Катись отсюда, — зарычала Барбара. Шутника будто током прошило, он весь содрогнулся от напряжения, взгляд заметался от моего лица ко мне за спину. Видимо, на нее. Тряхнуло его явно не от страха. Он был будто... В предвкушении? — Я еще раз повторяю, — в тон ей оскалился босс, но не договорил. Она его перебила уже совсем озлобленно: — А я считаю до трех! РАЗ! ДВА! И тут шутник рванул вперед. Я неосознанно шагнул в сторону, закрывая сестру, и он, среагировав на движение, вильнул ко мне, разинув уже не человеческую пасть. Сучий ягуар! Как он успел так быстро вытряхнуться из шмотья? Я успел только руки выставить. Его зубы с хрустом сомкнулись на моем левом предплечье, благо, не до конца, потому что пальцем второй руки я случайно попал ему в глаз. Он, по-сути, наделся на него веком. Не знаю, откуда во мне такая трезвость мысли, но я отстраненно успел подумать, что, чтоб он не откусил мне ковырялку, надо пользоваться этой случайностью, и дернул другой вверх. Веко натянулось, он заревел, задрал голову вслед за болезненным натяжением и выпустил изо рта мою руку. Она согнулась там, где руки обычно не гнутся. Я отвлекся, и в то же мгновение мне прошило спину вонзившимися когтями. Обнял меня лапами, гондон. Тянет на себя. И что теперь делать? Сильно мотнув головой, откинул мою руку и уставился на меня снова обоими глазами, теперь целится в шею. Мне пизда. Подтягиваю к себе ноги и пинаю его в грудь со всей дури. Ему-то хоть бы хрен, а вот я вылетел из его "объятий" спиной вперед. От спины по бокам обожгло так, что дыхание сперло, но хоть живой. Пока что. Судя по звукам, вокруг разверзся какой-то филиал ада. Или это у меня в ушах от удара затылком об асфальт? Блядский ягуар опустился на все четыре лапы, пырит на меня и готовится к очередному прыжку. Ну что за пиздец? Поели пиццы, называется. Ебучая кошка получает в пасть кроссовком. Кажется, давится. Боже, а Барб еще спрашивала, нахера мне кроссы с такой толстой подошвой! Теперь знаю, что отвечу! Если не сдохну... Знакомая полосатая лапа впечаталась ему в башку с такой силой, что мой несчастный жеванный кросс улетел в неизвестном направлении, и вряд ли я его уже найду. Ну, главная моя проблема сейчас в том, что я задыхаюсь. Глаза слезятся. Валяюсь на грязном асфальте как последний лох и не могу нормально вдохнуть, лихорадочно пытаюсь втянуть воздух, голова кружится. Нет, так нельзя. Вроде в таких ситуациях надо дышать в пакет. Или не в таких? У меня нет пакета. Если бы пиццу привезли, с ней был бы пакет? Бля, нет, надо было заказывать картошку фри и бургеры! Нахуй пиццу! Боже, скорее бы сдохнуть уже, мне так плохо. Сколько это будет продолжаться? Если я задержу дыхание, сдохну быстрее, и всё закончится. Задержать дыхание. Держи. Да нахуй ты вдыхаешь? Сраный Эш, даже помереть нормально не можешь! Жалко, я так и не написал музыку к той песне. Вокруг всё мельтешит. С трудом, но получается медленно дышать. Пытаюсь считать до десяти на вдохах и выдохах, но я, похоже, разучился. У меня всегда хреново было с математикой. Кажется, кто-то наступил мне на ногу. Шиплю, пытаясь собрать свои конечности в кучу. Чуваки, ну имейте совесть! Мне и так тут осталось недолго, на земле валяюсь полуразутый и пожеванный как последнее чмо. Наступать-то зачем? Левую руку не чувствую. Попытался нашарить ее правой, и что-то мне не понравилось, что я там нащупал. Затошнило. В какой-то момент начал видеть лицо Барб. Или это была Синтия? Всё сливается и плывет. Еще и это ебучее солнце бьет по глазам, глаза слезятся. Меня, кажется, кто-то бил по лицу. Ну конечно! Дайте! Издевайтесь! Мне же мало! Потом солнце пропало. Потолок. Машина Барб. Надо сесть и пристегнуться. Никогда не знаешь, когда этой лихачке захочется подрифтить. Почти поднялся, но кто-то надавил мне на плечи, опрокидывая обратно на спину. Милли, чтоб ее! У нее разбито лицо. Как же так! Ей совсем не идет... Интересно, кто-нибудь еще пострадал? Надеюсь, нет, но бля, скорее всего, да. Страшно за них. Похоже, всё же пришлось всё бросить и сваливать. Бедные девчонки. Как они будут без мастерской? Если бы у меня отобрали мою маленькую студию, я бы озверел с горя. Ну, я все еще жив. Здесь так спокойно. В голове пусто. Ужасно хочется спать.