Мы точно только друзья?

Так Ёшка и Краткий ебались всю ночь без перерыва. Примерно 6 часов непрерывного секса — это было слишком для Ёшки (даже слишком). Все-таки Краткий наконец-то устал, и они легли спать в 23.

Я проснулся оттого, что у меня заболело горло. Нет, не просто заболело — его словно наждачной бумагой изнутри выскребли. И ещё из-за того, что я безумно захотел пить. Такое желание бывает только после долгой изнурительной тренировки или… ну, или после того, что мы творили несколько часов подряд. Я ещё не открыл глаза, но всё моё тело уже отправило мне чёткий сигнал SOS: мышцы ныли, спина простреливала при малейшем движении, а внизу живота пульсировала глухая, тянущая боль. «Ну конечно, будет болеть…» — мрачно подумал я, с трудом разлепляя веки. В комнате царил кромешный мрак — плотные шторы Краткого не пропускали ни единого лучика уличного света. Я лежал на боку, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовал, как тяжёлая рука Краткого обвивает мою талию. Он спал. Крепко, беззаботно, с тем особым мерным дыханием, которое бывает только у человека, чья совесть абсолютно чиста, а организм выжат досуха. Я попытался встать. Безуспешно. Краткий обнимал меня крепко, во сне он обладал хваткой удава. Его пальцы вцепились в мой бок так, будто боялись, что я исчезну, растворюсь в темноте. Я замер на несколько секунд, прислушиваясь к своим ощущениям. Горло саднило при каждом глотке — даже слюна, которую я с трудом проглотил, отдавала резкой болью. «Мне просто необходимо выпить воды, — подумал я. — Иначе я здесь засохну». Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я начал высвобождать свою руку. Сначала я пошевелил пальцами — они затекли и были холодными. Потом медленно, очень медленно потянул предплечье из-под локтя Краткого. Он вздохнул во сне, и моё сердце пропустило удар. Я замер, превратившись в статую. Прошло, наверное, секунд тридцать, прежде чем его дыхание снова выровнялось. Тогда я сделал решающее движение — резко, но бесшумно выдернул руку. «Чёрт…» — выдохнул я одними губами. В глазах потемнело от напряжения, но я справился. Теперь нужно было слезть с кровати. Я сел, стараясь не скрипеть пружинами матраса. Мои ноги коснулись холодного пола, и я на несколько мгновений замер, привыкая к этой ледяной реальности. Краткий даже не пошевелился — его сморило окончательно и бесповоротно. Я, хромая, пошёл на кухню. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице и копчике. Голый, бледный в полумраке, я двигался вдоль стены, ощупывая её ладонью, чтобы не налететь на что-нибудь. «Кто будет в его квартире?» — пронеслась в голове запоздалая мысль. «Могу себе позволить… Это не в первый раз. И, наверное, не в последний». Кухня встретила меня тишиной и запахом чего-то сладкого — то ли старых духов, то ли цветов на подоконнике. Я нащупал выключатель и щёлкнул им. Яркий свет люстры ударил по глазам, заставив меня зажмуриться и выругаться сквозь зубы. Поморгав, я огляделся: пустые бутылки, грязная кружка на столе, вчерашняя газета. Всё как обычно. Медленно, словно боясь спугнуть тишину, я подкрался к кухонной мойке. Краник блеснул хромом под светом. Я открутил вентиль до упора, подставил ладони лодочкой и набрал ледяной воды. Пил я жадно, захлёбываясь, пропуская боль в горле. Вода текла по подбородку, по шее, капала на грудь. Я пил и пил, пока не закололо в груди от холода. Я никогда так сильно не хотел пить — язык распух и не помещался во рту, губы потрескались и горели. «Горло болит от того, что я кричал где-то часа 3–2 назад», — констатировал я очевидное. Я тихо кашлянул, потом ещё раз. Кашель отдался резкой, рвущей болью. Я попробовал что-то сказать — просто «а» или «э», но из горла вырвался лишь хриплый, едва слышный шёпот. Я приложил пальцы к шее, к гортани, и повторил попытку. Тишина. Голос пропал полностью. «Я что, так сильно орал, что голос пропал?» — с ужасом подумал я. Попытался вспомнить — и правда, были моменты, когда я уже не контролировал себя. Какие-то звуки, крики, мольбы… Или это были стоны? Я не мог точно вспомнить. Всё смешалось в одну липкую, горячую массу. Я закрыл глаза и прислонился лбом к холодному кафелю. «Я не могу так… Я не могу лишиться голоса. Мне завтра на работу, чёрт возьми!» Я выключил воду и какое-то время стоял неподвижно, чувствуя, как вода холодными каплями стекает по моим ногам на пол. Потом я всё же заставил себя двинуться к выходу и выключил свет. Кухня снова утонула в темноте. Теперь мне предстояло проделать обратный путь — через коридор, мимо вешалки и стула, на котором вчера валялась моя одежда. Идя в темноте, я налетел плечом на стену — резко, больно. «Твою мать!» — беззвучно выругался я. Потом ещё раз зацепился ногой за порог. В какой-то момент я понял, что совершенно не представляю, где нахожусь. В кромешной тьме я потерял ориентацию. «У меня зад болит…» — напомнил мне организм, когда я сделал неловкое движение. Я начал шарить руками по стене. Сначала я нащупал какой-то крючок, потом — шершавые обои. И вдруг — о чудо! — я нащупал что-то мягкое. Свою сумку. Она лежала на полу. Я сунул руку во внутренний карман и начал лихорадочно нащупывать телефон. Пальцы дрожали от холода и напряжения. Сначала попался ключ, потом — мятая бумажка, а потом — жвачка.

Бинго!

Я включил телефон. Яркий, неестественно-синий свет экрана резко ударил мне в глаза. Я чуть поморщился, зажмурился, а потом приоткрыл один глаз, привыкая к сиянию. На экране горело время: 02:59. «Ужас… Три часа ночи. Я проспал всего ничего, а уже чувствую себя разбитым стариком». Я потёр лицо свободной рукой. Кожа была горячей и сухой. Надо было хотя бы выспаться — чтобы завтра, вернее, уже сегодня утром, не выглядеть как живой труп. «Не хочу Краткого разочаровывать. Он такой… он заслуживает лучшего». Я кинул телефон обратно в карман куртки — не глядя, куда попадёт. Потом на цыпочках, но уже с меньшей осторожностью (что толку — он спит мёртвым сном), я побежал в комнату Краткого. Вернулся. Закрыл за собой дверь. В комнате снова пахло им — потом, сном и чем-то родным, от чего сжималось сердце. Я медленно, очень медленно лёг на кровать. Попытался устроиться на самом краешке, чтобы избежать его медвежьих объятий. «Только бы не проснулся, только бы не начал опять…» — мысленно молил я. Я натянул одеяло до подбородка и замер, не дыша. Но не тут-то было. Краткий вслепую, но уверенно протянул руку, нащупал меня, притянул к себе и прижал так крепко, что я пискнул (точнее, попытался пискнуть — получился жалкий хрип). Его тепло окутало меня, словно одеяло. Я уткнулся носом ему в плечо и замер, чувствуя, как ровно бьётся его сердце. «Ну ладно, — устало подумал я, проваливаясь в сон. — Бывает один раз согрешить. Но он же мой друг! Лучший друг. И потом, он спит и ничего не понимает. Я просто обязан принять это и смириться…»

Я закрыл глаза. Горло всё ещё болело, тело ныло, но внутри разливалось странное, непривычное спокойствие. Кажется, я начинаю привыкать. И это, наверное, самое страшное.