Мы точно только друзья?

//Настало утро... Ёшка, если честно, спал этой ночью очень плохо. Мысли об испытании, которое должно было состояться уже сегодня, грызли его изнутри, не давая расслабиться ни на минуту. Он ворочался с боку на бок, комкал простыню, смотрел в темный потолок и считал воображаемых овец, но тревога всё равно брала верх. И всё же, слава богу, что хотя бы под утро ему удалось ненадолго провалиться в беспокойное забытье. Сон был липким и странным, полным обрывков чужих фраз и лиц, но даже такой отдых лучше, чем полная бессонница. Утро встретило его серым, непримечательным светом. Оно было таким же, как и вчера, и позавчера, будто время застыло на месте. Ёшка действовал на автомате: проснуться, заставить себя умыться ледяной водой, чтобы окончательно прийти в себя, привести в порядок вечно торчащие вихры, натянуть привычную одежду. Сумка уже стояла собранная у двери — в ней лежали вещи со вчерашнего дня. Ёшка на мгновение задумался, а потом сунул в боковой карман наушники с телефоном. Он как раз вовремя понял, что читать книгу весь долгий день — не лучшее решение. От строчек рябило в глазах, а мозг упорно отказывался вникать в смысл написанного, возвращаясь всё к тем же тревожным мыслям об испытании. Время тянулось медленно, как густой сироп. Где-то около четырех часов дня Ёшка снова сидел на траве вместе с остальными испытуемыми на улице, под кронами старых тополей. Ребята вяло переговаривались, обсуждали всякие пустяки, пытаясь хоть как-то разогнать скуку. Когда они заметили, что Ё слушает что-то в наушнике, то тут же оживились. Кто-то попросил дать один послушать, мол, тоже хотят скоротать время за музыкой. Ёшка недоверчиво оглядел протянутые руки. Взгляд его упал на Бутылыча — того самого парня, который всегда держался особняком. Остальным он не решился доверить свою технику. «Мало ли, сломают наушник, — подумал Ё, — потом отвечай». А Бутылыч выглядел надежным и аккуратным. Ёшка протянул ему один наушник. Так они и просидели целый час, плечом к плечу, на земле. И это было удивительно: Бутылыч, который никогда не расставался со своей подругой Брялочком, впервые за долгое время просидел без неё. Брялок осталась сидеть на другом конце от них, сложив руки на груди, и вид у неё был такой, будто она вот-вот закипит от возмущения. Её глаза метали молнии, а губы были плотно сжаты. Казалось, она никак не могла поверить в то, что её Бутылыч, который обычно крутился вокруг неё как привязанный, вдруг уткнулся в чужой наушник и совершенно забыл о её существовании. Трудно сказать, что чувствовала Брялок в тот момент — шок или ярость, а скорее всего, и то и другое вместе. Она то и дело бросала на Бутылыча злые взгляды, но тот, увлеченный музыкой, даже не замечал этого. Бутылыч слушал с таким сосредоточенным и счастливым лицом, что Ёшке стало даже немного не по себе. В общем, день выдался скучным. Испытания снова не случилось, потому что Ё в крайности обленился и потерял к нему всякий интерес.

Иногда полезно просто ничего не делать.

______________________ Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в бледно-розовые тона, я снова начал собираться к себе домой. На улице повеяло вечерней прохладой, и народ потихоньку стал расходиться. Я стал прощаться со всеми, по очереди кивая знакомым лицам. И тут я заметил, что Бутылыч выглядит как-то странно. Он снял наушник и задумчиво крутил его в пальцах. Его глаза смотрели куда-то в сторону, но я чувствовал, что мыслями он всё еще там, в музыке. Ему настолько понравилось то, что он услышал, что он, кажется, хотел пойти со мной. Честно говоря, я был не против. В конце концов, в моей комнате вполне хватило бы места для двоих, а Бутылыч — парень тихий и не доставляющий хлопот. Но в голову закралась неприятная мысль: Краткий, наверное, сильно рассердится, если я возьму кого-то с собой без спроса. У него свои строгие правила, и нарушать их себе дороже. Хотя, с другой стороны, что мне будет, если я просто попрошу? Или, может быть, взять Бутылыча втихаря? Никто бы и не заметил, а утром я бы его тихонько вернул обратно. Я почти уже согласился на этот коварный план, но в последний момент благоразумие взяло верх. Я принял решение оставить Бутылыча здесь, на улице, с остальными. Так будет честнее и безопаснее для нас обоих. Да и Брялок, если честно, выглядела такой рассерженной, что забирать у неё Бутылыча на ночь было бы просто жестоко. Я тихо закашлял, привлекая к себе внимание. Бутылыч мгновенно обернулся ко мне, будто только и ждал этого звука. Наши взгляды встретились. — Бутылыч, я пойду, наверное... — сказал я, чувствуя какую-то неловкость. Он тяжело вздохнул, глубоко и протяжно, будто прощаясь с чем-то очень важным. Потом медленно поднялся на ноги, оказавшись со мной почти вровень роста. Я заметил, как странно блестят его глаза в тусклом вечернем свете. Он смотрел на меня долго, не моргая, а затем его пальцы медленно, почти торжественно, сняли наушник с уха. Бутылыч протянул мне его в раскрытой ладони. Этот жест был таким простым и одновременно таким значимым, что у меня перехватило дыхание. Я мельком глянул на Брялок — та сидела, отвернувшись, но было видно, как напряжена её спина. Она явно всё видела краем глаза. Я улыбнулся. В тот момент я вдруг начал ценить его понимание как зеницу ока. Мне казалось, что между нами протянулась какая-то невидимая, но прочная нить. Я сделал шаг вперед и приобнял Бутылыча за плечи, а потом, повинуясь внезапному порыву нежности, погладил его по голове, как маленького. И — о чудо! — Бутылыч тоже обнял меня в ответ, крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом мне в плечо. Мы стояли так несколько секунд — долгих, теплых и абсолютно правильных. А потом, словно по команде, отошли друг от друга. Я поднял глаза и с удивлением заметил, что Йигройшевый чуть покраснел. Щеки его покрылись легким румянцем, а губы тронула робкая, стеснительная улыбка. Он смотрел на меня, чуть сжимая в руках край своей одежды, и выглядел при этом таким открытым и беззащитным, каким я его никогда не видел. Я и не знал, что он настолько покладистый и ласковый. Обычно Бутылыч держался отстраненно, как дикий зверек, а тут вдруг… Впрочем, не будем о лишнем. Он начал медленно отходить назад, пятясь к Брялок, которая наконец повернулась и сверлила нас обоих нечитаемым взглядом. — Что ж... Пока, Ё! — сказал Бутылыч, и голос его звучал непривычно мягко, почти по-детски. — Будем ждать завтра... Мне даже самому стало не по себе от его милого голоса. Вообще-то я против всякого гейства и каких-либо ЛГБТ-отношений. Как и сейчас. Просто друзья, и ничего большего! Между парнями может быть крепкая, трогательная дружба без всяких там подтекстов. Просто один человек понял другого, и оба не побоялись показать свои чувства — в разумных пределах, разумеется. Я еще раз помахал ему рукой, чувствуя, как на душе разливается странное, щемящее тепло. А затем просто щелкнул пальцами и телепортировался в свою комнату, оставив позади этот долгий, странный и немного грустный вечер. Брялок, как мне показалось в последний момент, всё-таки подсела к Бутылычу и что-то тихо сказала ему на ухо. Но что именно — я уже не расслышал.