Мы точно только друзья?

Кстати, и в правду, куда пропали все палочки Ёшки? Палочка — настоящая. И она исчезла. Не просто затерялась среди травы на поляне, не закатилась под камень и не осталась в кармане другой одежды. Нет. Её тайно, с холодным расчётом и горячей обидой забрал тот, кто был рядом каждый день. Тот, кто помогал, вытерал слезы, когда надо было, угощал всякими сладостями, смешил того, открывал двери и делал вид, что ему всё равно. Имя ему — Краткий. __________ Где-то в комнате Краткого... В комнате царил полумрак. Единственным источником света служил монитор компьютера, на котором давно погасла заставка, оставив лишь тёмный экран с редкими бликами от клавиш. Краткий сидел на старом скрипучем стуле, поджав под себя ногу, и смотрел на палочку Ёшки. Она лежала перед ним на столе, переливаясь в тусклых лучах. Настоящая...

Краткий взял её в руки. Тяжёлая. Тёплая. Живая.

— Живая, — прошептал он с какой-то мрачной насмешкой. — А я что? Я просто так, да? Я делал для них всё. Он провёл пальцем по рукояти. В голове роились мысли. Сначала была идея разобрать палочку. Посмотреть, из чего сделано чужое величие, хотя и делал это тысячу раз. Потом он подумал: а что, если спрятать? Или выбросить в реку? Или отдать кому-то другому? Но каждая мысль упиралась в одну и ту же стену.

Почему они выбрали его?

Краткий сам боялся себе признаться. Но внутри, глубоко, там, где он прятал самые неудобные чувства, жила обида. Даже зависть. Испытуемые — эти вечно ноющие, капризные, требующие создания существа — выбрали Ёшку. Не его. А он ведь делал для них всё! Ну, не в лучшем качестве, как Ёшка, согласен. Кое-где халтурил. Где-то ленился. Иногда специально делал «Чуть-чуть не так»      , чтобы посмотреть, заметят ли. Но всё же делал!

Краткий стиснул палочку сильнее.

Он просто хотел, чтобы Ёшка сам пришёл к нему. Не чтобы просить, нет. А чтобы поговорить. По-нормальному. Как равный с равным. Или… или как минимум, чтобы тот заметил, что без него что-то не так. Что мир стал тусклее. Холоднее. Скучнее. Хотя для испытуемых это было наоборот.

Ведь Краткий чувствовал симпатию к Ё. Эту странную, щемящую нежность, которую он старательно прятал за колкостями, ворчанием и напускным безразличием.

— Он сам придёт, — прошептал Краткий, откладывая палочку на край стола. — Обязательно. У него нет выбора. Всё шло точно по плану, который Краткий продумывал последние дни. Из дверей послышались звуки. Тихие шаги. Нервное дыхание. А потом — в нижней щели двери. Краткий увидел маленькие звёздочки. Они вспыхнули и пропали.

Неужели всё-таки пришёл?

Краткий захихикал — тихо, сдавленно, прикрыв рот ладонью. Понимая всю тупость Ё, он почувствовал не злорадство, а что-то тёплое. Почти нежное. — Вот же глупенький, — прошептал он, качая головой. — Сам говорил: «это просто безделушка». «Палочка — не главное». А теперь сам пришёл. За ней. За безделушкой. Краткий вспомнил, как совсем недавно говорил Ёшке о том, что тот может телепортироваться только с помощью щелчка пальцев. И как Ё тогда серьезно кивнул, ничего не заподозрив. Простота. Доверчивость. Это одновременно бесило и… умиляло. Краткий поправил воротник рубашки, одёрнул рукава. Встал. Сел обратно. Снова встал.

План шёл идеально.

Стук в дверь.

Негромкий. Нерешительный. Так стучат только те, кто боится услышать «нет». Краткий прикусил губу, ещё раз — быстро, незаметно — поправил одежду и сел в кресло, приняв расслабленную позу. Сердце колотилось где-то в горле, но голос он заставил звучать ровно и даже чуть насмешливо: — Заходи. Дверь медленно открылась. В комнату шагнул Ёшка. Он двигался осторожно, как в незнакомом месте, хотя бывал здесь уже сотни раз. В руке у него ничего не было. В глазах — тревога. В комнате было темно. Монитор не работал, экран погас, только вентилятор компьютера тихо гудел, создавая ощущение, будто помещение дышит. Ёшка закрыл за собой дверь и на мгновение замер, пытаясь привыкнуть к темноте. Но нет — он ничего не видел. Совсем. Ни стола, ни стульев, ни силуэта Краткого. Он начал нащупывать рукой стену в поисках выключателя. Пальцы скользнули по шершавым обоям, наткнулись на пластик. Нажал. Щёлк! Яркий свет резко залил комнату. Белый, холодный, беспощадный. Краткий поморщился от ярости — именно ярости, потому что свет ударил по глазам, как пощёчина. Он зажмурился, закрывая лицо руками, и прошипел сквозь зубы что-то нечленораздельное. Ёшка, увидев это, испугался по-настоящему. Он и не подумал, что свет может быть таким резким. Что Краткий сидит в темноте не просто так, а потому что у него, возможно, болит голова или глаза чувствительные. Ё быстро выключил свет — опять же щелчком, и комната снова утонула в полумраке, теперь только тусклый свет из-под двери да редкие индикаторы на системном блоке. Ёшка подбежал к Краткому, почти споткнувшись о ножку стула, и опустился перед ним на колени. — О божечки, прости меня, пожалуйста! — зашептал он, часто дыша. — Я не знал, что тебе станет так плохо! Я просто… я не подумал… Ты в порядке? Глаза болят? Голова? Его руки в темноте сами нащупали щёки Краткого. Тёплые, нежные и мягкие ладони легли на лицо, и Ёшка — по привычке, той самой, что у него была с детства — начал мять их. Нежно, неуклюже, словно пытаясь прогнать боль.

Краткий замер.

Его раздражение начало таять. Медленно, с неохотой, но таять. Он чувствовал пальцы Ёшки на своих скулах, на подбородке, и от этого привычного жеста что-то сжалось в груди. Сначала он хотел оттолкнуть. Рявкнуть: «Убери руки». Но вместо этого — сам не понял как — начал переходить с грусти на умиление. Он уже видел лицо Ёшки благодаря слабому свету от компьютера. Видел эти широко распахнутые глаза, полные искреннего раскаяния. Видел, как дрожат уголки губ. Краткий чуть отодвинулся назад, на спинку стула, переставая морщиться. Ёшка продолжал мять его щёки. И улыбался. Всё шире. Всё радостнее. Потому что видел — боль прошла. Потому что Краткий больше не морщится. — Достаточно, — тихо сказал Краткий, похлопав Ёшку по руке. Ёшка отдёрнул руки, словно обжёгся. И покраснел. Сильно, до самых кончиков ушей. Ему стало стыдно: ворвался, включил свет, наделал шума, да ещё и трогал лицо без спроса. Он отвёл взгляд в сторону. И тут увидел палочку. Она лежала на краю стола, в полуметре от Краткого. Свечения не было — словно спала. — О да, прости… — пробормотал Ё, всё ещё смущаясь. — Я пришёл по поводу палочки Краткий несколько секунд смотрел на него. В голове пронеслось: «Какой же он… глупенький. И тёплый. И… мой, что ли?» Он сделал вид, что ничего особенного не произошло. Будто каждый день возвращает пропавшие вещи. Будто так и было задумано. Краткий потянулся к полке. Открыл её. Там, внутри, на мягкой подложке, лежало множество волшебных палочек. Разных цветов: тёмно-синие, фиолетовые, одна — мерцающая зелёным, другая — багровая, как закат. Все чужие. Все красивые. Но ни одна не была Ёшкиной. Краткий достал ту самую — ту, что лежала перед ним. Единственную настоящую. И протянул её Ёшке. Слабо улыбнулся. Почти по-доброму. — Не потеряй, дурень, — сказал он, и в голосе не было яда. Только усталая нежность. Ёшка взял палочку. Она тут же засветилась — мягко, тепло, как ответная улыбка. Его лицо озарилось такой искренней радостью, что Краткий на секунду пожалел, что отдал. Но тут же одёрнул себя. Ёшка улыбнулся, как ребёнок, получивший долгожданную конфету. Сжал палочку в кулаке и, не сказав больше ни слова, побежал к выходу. На пороге обернулся: — Спасибо!

Дверь хлопнула.

--- Ёшка закрыл дверь и быстро телепортировался на поляну. Одно движение — и воздух вокруг сжался, выдохнул, перенёс его туда, где ждали испытуемые. Он взмахнул палочкой — легко, привычно, с той самой уверенностью, которая рождается только от обладания настоящим инструментом. И еда на столе появилась сама собой. Та самая. Которую хотели испытуемые. Ароматная, горячая, идеальная. Ёшка улыбнулся, пряча палочку за пояс. Ветер колыхнул траву, и на душе стало светло и просто. Как будто ничего и не случилось. А Краткий остался сидеть в темноте. Один. Перед погасшим монитором. И долго смотрел на закрытую дверь, машинально мну пальцами край рукава. — Дурень, — прошептал он снова, но уже совсем по-другому. Тихо. Почти ласково. — Совсем меня размягчил… Он знал, что завтра снова будет ворчать. Снова прятать эту странную симпатию за грубостью. Но сегодня, в этот самый момент, ему почему-то не хотелось быть одному.

Но Ёшка уже ушёл. С палочкой. Улыбаясь. И не зная, что на полке у Краткого — целая коллекция. И что одна из палочек теперь хранится в отдельной шкатулке. Не потому, что особенная. А потому, что Краткий так и не решился с ней расстаться