Любовь с первого удара

Утро вторника началось для Мегуми Фушигуро с тишины. Правильной, честной тишины, когда город ещё только просыпается, воздух пахнет сыростью и опавшими листьями, а собаки ждут выгула с нетерпением щенков, хотя Куро и Широ давно переросли любой щенячий возраст. — Пошли, — коротко бросил Мегуми, застёгивая поводки. Он выбрал маршрут через парк у реки. Там было мало людей в это время, а Куро любил носиться по мокрой траве, оставляя за собой тёмные полосы. Широ предпочитал степенную трусцу рядом с хозяином, изредка поглядывая на брата с лёгким презрением. Парк встретил их серым небом и запахом хвои. Мегуми отпустил поводки — собаки были умными и не убегали. Куро сразу рванул в кусты, выискивая белку, которой там никогда не было. Широ остался у ноги Мегуми, положив морду ему на бедро. Мегуми закрыл глаза и вдохнул. Можно было хотя бы пять минут побыть в покое, не думая о вчерашнем кошмаре в белом свитере и чёрных очках. Пять минут не получилось. — МЕГУМИ-КУУУУН! Голос разнёсся по парку как сирена воздушной тревоги. Птицы с ближайших деревьев сорвались стаей. Куро замер в кустах, высунув морду с высунутым языком. Широ поднял уши и напрягся. Мегуми открыл глаза. С другого конца парка, по центральной аллее, прямо на него бежал Годжо Сатору. Он бежал быстро, легко, почти грациозно — если не считать того, что в руках он нёс огромный букет. Сегодня это были не хризантемы. Сегодня это были ярко-синие гортензии, перемешанные с белыми розами. Букет был настолько большим, что закрывал половину его торса. — Нет, — вслух сказал Мегуми. — Нет, только не сейчас. Только не здесь. — ДА! — заорал Годжо на расстоянии ста метров, словно услышал его. — ДА, МЕГУМИ-КУН! ЭТО Я! Он подлетел к Мегуми, едва не споткнувшись о корень дерева, но каким-то чудом сохранил равновесие и букет. Остановился в двух шагах, тяжело дыша, но улыбаясь так, будто только что выиграл в лотерею. Синяк под его глазом пожелтел. Пластырь на губе висел на честном слове, но губа уже почти зажила. Глаза за чёрными стёклами очков сияли. — Доброе утро, — выдохнул он и сунул букет прямо в руки Мегуми. Мегуми растерянно принял цветы, потому что не успел увернуться. Гортензии пахли влажной землёй и чем-то сладким. Белые розы — дорогой парфюмерией, которая, кажется, принадлежала самому Годжо. — Ты... — начал Мегуми, но Годжо его перебил, потому что у него был план. — Ты сегодня невероятно прекрасен. Я знаю, что говорю это каждый день, но сегодня ты выглядишь особенно. Эти мешки под глазами? Тебе идут. Эта старая толстовка? Она подчеркивает цвет твоих глаз. Ты не выспался? Бессонница из-за меня? Я польщён. Мегуми открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты выследил меня в парке, — сказал он, и голос его звучал пугающе спокойно. — В шесть утра. — Я бегал кросс, — соврал Годжо с выражением ребёнка, которого поймали на краже печенья. — Случайно оказался здесь. Совершенно случайно. И вот ты. Судьба, да? — Я сейчас натравлю на тебя собак, — сказал Мегуми, и в его голосе не было тени шутки. — Куро. Широ. Ко мне. Куро, который наконец выбрался из кустов, неторопливо подошёл слева. Чёрный, огромный, с тяжёлой челюстью и жёлтыми глазами — он и правда больше походил на волка, чем на домашнюю собаку. Широ, белый и молчаливый, обошёл справа. Вдвоём они смотрелись устрашающе. — Они обучены, — добавил Мегуми. — Команда «фас» — и от тебя останутся только эти дурацкие очки. Годжо посмотрел на собак. Куро оскалился — чисто для профилактики. Широ просто изучал незнакомца своими светлыми глазами, и в этом изучении было что-то жуткое. Но Годжо... Годжо улыбнулся ещё шире. Настолько, что пластырь на губе жалобно скрипнул. — Фушигуро Мегуми, — сказал он проникновенно. — Ты сейчас угрожаешь мне собаками. Это так мило. Ты заботишься о моей безопасности. — Я забочусь о своей безопасности, — поправил Мегуми. — А ты — угроза. — Угроза твоему одиночеству, — парировал Годжо и вдруг вытянул руки в стороны, открываясь. — Давай. Я скажу, куда кусать. Мои слабые места: шея — здесь я боюсь щекотки. Живот — ударь, я сложусь пополам. Колени — они у меня слабые с детства. И ещё я боюсь пауков. И того, что ты решишь, что я слишком навязчивый. И того, что ты... — его голос дрогнул, став почти серьёзным на секунду, — перестанешь на меня смотреть. Даже злым взглядом. Это моё самое слабое место. Мегуми замер. Годжо стоял перед ним с распахнутыми руками, улыбаясь, но в этой улыбке вдруг проступило что-то настоящее, незащищённое. Дурацкое. Невероятно дурацкое. И от этого — опасное. Куро, который ещё секунду назад был готов защищать хозяина, вдруг чихнул, подошёл к Годжо и демонстративно обнюхал его кроссовки. Широ, чуть помедлив, последовал примеру брата. Они обнюхали его лодыжки, штанины, протянутые ладони. Куро лизнул пальцы Годжо — просто из любопытства. Широ потерял интерес первым и отошёл к ноге Мегуми, садясь рядом с видом «этот не опасен, просто глуп». — Они тебя приняли, — констатировал Мегуми с ноткой предательства в голосе. — Предатели. — Они чувствуют добро, — Годжо опустился на корточки и потрепал Куро за ухом. Чёрный пёс, который обычно не позволял этого никому, кроме Мегуми и Цумики, вдруг вильнул хвостом. — Хорошие мальчики. Кто хорошие мальчики? Вы! — Прекрати. Ты их портишь. — А ты прекрати быть таким красивым и неприступным, — легко ответил Годжо, поднимаясь. — Слушай. До пар ещё три часа. Три часа, Мегуми-кун. Ты будешь гулять с собаками, потом пойдёшь домой, будешь смотреть в стену и думать о смысле жизни. Я предлагаю альтернативу. — Я не хочу её слышать. — Кофе, — сказал Годжо. — Рядом с парком есть кафе. Тихое. Там пускают с собаками. Я угощаю. — Я не пью кофе с незнакомцами. — Я уже не незнакомец. Ты знаешь моё имя, я знаю твоё. Ты ударил меня в нос. Это уже второй уровень отношений. — Это уровень «уголовное дело». — Тогда позволь мне искупить свою вину кофе и пирожным, — Годжо сложил руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста. Я буду молчать. Ну, почти. Обещаю говорить только по делу. — Твоё дело — это ты. — А ты моё дело — Мегуми-кун. Мегуми посмотрел на цветы в своей руке. На собак, которые уже сидели у ног Годжо, предательски виляя хвостами. На этого идиота с синяком под глазом и пластырем на губе, который смотрел на него так, будто Мегуми был солнцем, луной и всеми звёздами сразу. — Пятнадцать минут, — услышал он себя. — Одна чашка. Ты сидишь тихо. И ты платишь. Годжо издал звук, похожий на радостный визг, но тут же взял себя в руки. — Да, сэр, — сказал он и, прежде чем Мегуми успел возразить, забрал поводок Широ. — Я поведу. Я чувствую, мы подружимся. — Мы не подружимся. — Уже подружились, — с этими словами Годжо зашагал в сторону выхода из парка, и Широ, предатель из предателей, послушно пошёл рядом с ним. Мегуми оставалось только идти следом. Как они оказались в кофейне — Мегуми так и не понял. Одно мгновение он был в парке, сжимая букет так, будто это было оружие, а следующее — он уже сидел за столиком у окна, на мягкой банкетке, с чашкой американо перед собой. Годжо занял место напротив, заказал себе какой-то приторный латте с карамелью и два пирожных: шоколадное и с яблоком. — Шоколадное тебе, — он пододвинул тарелку. — Я угадал? Ты любишь шоколад? Если нет — скажи. Я запомню. — Я не буду с тобой делиться предпочтениями. — Ты только что сказал «предпочтения», а не «пошёл вон». Прогресс. Куро и Широ устроились на полу у ног Мегуми. К их удивлению, Годжо щёлкнул пальцами, и официантка принесла две миски с собачьими лакомствами — специальными, из натурального мяса. — Заказал заранее, — признался Годжо без капли стыда. — Я вчера узнал у ветеринара в соседнем районе, чем их можно угощать. Безопасно. Я проверял. Мегуми смотрел, как Куро с достоинством, но с невероятной скоростью уплетает лакомство, а Широ деликатно берёт кусочек из миски и отходит в угол, чтобы насладиться в одиночестве. — Ты узнавал у ветеринара, чем кормить моих собак, — повторил Мегуми. — Это новый уровень паранойи. — Это новый уровень заботы, — поправил Годжо. Он снял очки и положил их на стол. Без них его глаза — яркие, неестественно светлые — смотрели прямо на Мегуми, и от этого взгляда внутри снова что-то сжалось. — Я серьёзно, Мегуми. Я знаю, что выгляжу как псих. Но я просто... не умею иначе. Когда я увидел тебя в первый раз — когда ты меня ударил, — у меня сердце остановилось. Я не шучу. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Мегуми отпил кофе, чтобы не отвечать. Кофе был горячим, горьким, идеальным. — Я не знаю, что тебе сказать, — наконец произнёс он. — Я тебя не знаю. — Узнаешь, — Годжо улыбнулся, на этот раз тихо, почти спокойно. — У нас впереди целый учебный год. И я никуда не денусь. — Это меня и пугает. — Меня тоже, — признался Годжо. — Я боюсь, что ты меня прогонишь. Насовсем. Но пока ты этого не сделал — я буду пытаться. За окном поднималось солнце, пробиваясь сквозь серые тучи. В кафе пахло кофе и корицей. Куро уснул у ног Мегуми, положив морду на его кроссовок. Широ сидел рядом с Годжо — и, кажется, именно этого белый пёс выбрал для себя местом. Мегуми пил кофе и молчал. Годжо молчал тоже. Почти три минуты. А потом снова начал говорить — о погоде, об учёбе, о том, что у Сёко сломалась кофемашина, а Нанами вчера наконец улыбнулся, но это было страшно. Мегуми слушал вполуха, но почему-то не делал попыток встать и уйти. Через час, когда они вышли из кафе, а Годжо чудом не споткнулся о порог и не рассмешил даже Широ, Мегуми поймал себя на мысли, что всё это время не выпускал из рук букет. Гортензии и белые розы. — Зачем цветы? — спросил он уже у выхода из парка. — Чтобы ты помнил, что есть что-то красивое в этом мире, — Годжо улыбнулся так, что синяк под глазом смешно сморщился. — Кроме твоих собак. И тебя. Мегуми развернулся и пошёл домой, не оборачиваясь. Но букет нёс аккуратно, не сжимая. Собаки шли за ним. Куро то и дело оглядывался на Годжо, который махал им с аллеи. Широ не оглядывался. Но уши его были повёрнуты назад. И хвост — самый красноречивый хвост в мире — едва заметно вилял.