Горечавка

К утру погода прояснилась: ветер перестал биться о скалы, кончился снегопад. Мороз отступил и в воздухе впервые за долгое время пахло свежестью, а не кровью. С балконов можно было вдоволь наглядеться заснеженной долиной, налюбоваться перекатами белых сугробов, нагнанных ветром. Вдали, на холме, возвышаясь над предгорьем, тянулся к небу Дейл. Сторожевые башни пронзали ветра медными шпилями, сланцевая черепица сверкала под солнечными лучами. Над городом поднимались тонкие струйки дыма. Бильбо с сомнением смотрел на чёрную птицу, размером почти что с индюшку. Ворон тоже смотрел на него чёрными, круглыми глазками, и точил клюв о каменные перила. На лапки у него были одеты золотые колечки, утверждавшие в нём почтовую птицу рода Дурина. Где-то там, на выпуклых боках, наверняка вытеснен герб, но хоббит побаивался трогать птицу, чтобы его рассмотреть. — Балин сказал, что ты можешь отнести письмо в Бри. — ворон принялся вычищать перья на груди. В них, будто заговорённые, мелькали синие, зелёные и даже фиолетовые отблески, на солнце сияя ничуть не хуже драгоценных камней. — Ты ведь знаешь где это, верно? Бри по другую сторону Мглистых гор… Может быть мне показать тебе на карте? Ворон щёлкнул клювом, встрепенувшись, расправил и сложил крылья. Он нетерпеливо переступил с лапки на лапку, хватаясь когтями за извилистый барельеф, и совсем не боялся упасть с перил в пропасть. Под его осуждающим взглядом Бильбо почувствовал себя глупо. Определённо эта птица была куда умнее тех, что слетались в поля клевать зерно или орудовали на свежих пашнях, ища в вспаханной земле червей и жуков. Ворон каркнул, даже замахнулся в его сторону клювом, призывая поторопиться и не тратить впустую время. — Просто найди там большое здание с красной крышей, там ещё будет вывеска, на ней нарисована зелёная корона. Пожалуйста, отдай письмо работникам. — вздохнул хоббит, ни на что особо не рассчитывая. Но птица внимательно выслушав его, вытянула вперёд лапку, чтобы он мог привязать тонкий свиток к кольцу. Бильбо не стал скреплять его сургучом — у него не было с собой печати — но перевязал красной лентой, завязав бантик специальным узелком. Для людей этого должно было хватить, а если тем не хватит ума, то в Бри жили и хоббиты. Ворон взмахнул чёрными крыльями, легко поднявшись в воздух, и набрал высоту, скрываясь за скалистым уступом. Ему не нужно было огибать долину, он летел напрямик к хребту Мглистых гор. Бильбо смотрел вниз, на простиравшееся во все стороны предгорье, укрытое снегом, и думал. К концу недели будет маленькая оттепель, снег растает, расчистив путь к Долгому озеру. Оттуда, по лодке или по льду, легко выйти к берегам Быстротечной и по ней уже дойти до Восточного тракта. Хоббит дёрнул ушами, прислушиваясь к любопытной возне за спиной, мыслями всё ещё блуждая по тракту до Мглистых гор. Если не пропустить момент у него были вполне реальные шансы, особенно сейчас, когда зима не успела вступить в полную силу. — Бильбо! — гномёнок накинулся на него со спины, обхватив руками за грудь и лишив возможности дышать. В затылок прилетел удар крепкой головы, недостаточно сильный, чтобы болезненно зашипеть, но всё же чувствующийся. Бильбо, один раз попытавшись освободиться, сдался и с некоторым смирением проклял привычку гномов таскать его, как котёнка. Ноги оторвались от земли, Кили возбуждённо щебетал ему на ухо, перемежая кхуздул со всеобщим. Его закрутили, сдавили в объятиях ещё раз и потащили вглубь горы. Бильбо с тоской смотрел на клочок синего неба, видневшийся в конце коридора, тяжко вздохнул и вежливо попросил себя отпустить. — Я быстренько! — заверил его Кили, скача вниз по лестнице. Хоббит, решив, что если им придётся падать, то он будет стараться приземлиться на гнома, оказывал вялое сопротивление. — Нам нужно с тобой поговорить, это очень важно! — О чём? — Бильбо, зарёкшийся впредь связываться с гномами, провожал невольных наблюдателей унылым взглядом. Кили, запыхтев ему на ухо, ответил уже куда более сдержанным, загадочным тоном. — Тау хочет с тобой поговорить о том что произошло. — «Тау» это..? — Эльфийка, Тауриэль. — ещё тише шепнул он, оглядываясь по сторонам. С дороги взбалмошного принца спешили убраться все и тем не менее полчище любопытных глаз только увеличивалось. — Она взяла нас в плен в Лихолесье! А потом ты нас освободил каким-то образом, и она спасла меня от яда, и потом ещё много раз в битве. Кили тащил его вниз, к самому подножью горы, выучив все её хитросплетение переходов и коридоров в рекордный срок. Он, держась безлюдными улочками, вышел к конюшням. Бильбо с сомнением посмотрел на козлов, жующих сено, время от времени раздавался стук рогов, бьющихся друг о друга, но у ворот, переминаясь с ноги на ногу, стояла высокая белая лошадь. Кили, выпустив его из хватки, поспешил притащить подставку. — Я на это не залезу. — Вообще-то ты заставил нас сплавляться по бурной реке в бочках, пока нас обстреливали сначала эльфы, а потом ещё и орки, так что всё честно! — невозмутимо заявил Кили, проверяя как сидит седло, после чего, одним слитным движением, сел верхом. Конь под ним встрепенулся, нервно перебирая ногами, и хлестнул хвостом. — Ну давай, Бильбо, это действительно важно. Разве я когда-нибудь тебе врал? — У меня складывается ощущение, что да. — Ну а сейчас не вру! Бильбо посмотрел на коня ещё раз, думая только о том, что тот на него наступит и не заметит — хоббит вполне мог пройти у лошади под брюхом, не пригибаясь. Забраться на него было не менее сложно, чем осмелиться к нему приблизиться. — Не свалишься? — решил поинтересоваться гномёнок, прежде чем пустить жеребца по заснеженной тропе от Эребора. Бильбо только крепче обнял его за пояс, стараясь не свалиться от тряски. Какое-то время они ехали по тропе к Дейлу, но после, у подножия холма, свернули и обошли его стороной. Конь, потрясывая белой гривой, нёс их, пробиваясь сквозь снег, дробно стучали копыта, облака пара поднимались от лоснящихся боков. Кили оказался весьма неплохим наездником, твёрдо державшимся в седле с неожиданной для гнома ловкостью и сноровкой. Зверь под его рукой, исходя слюнявой пеной, унёс их далеко от города, и только Одинокая продолжала всё также горделиво возвышаться над ними. В солнечных лучах её снежное покрывало мерцало серебром, а самая вершина горы ловила на себе золотые и даже алые отблески. Они остановились в небольшой, укрытой от ветра ложбинке, где снега едва хватало, чтобы припорошить мыски сапог. Кили спешился и помог Бильбо спуститься. — Тебе следует надевать сапоги, — усмехнулся он, смотря как хоббит подпрыгивает на месте. Бильбо решил не говорить ему, что были на его памяти зимы и суровее, куда суровее этой. Он осмотрелся по сторонам, заметил истоптанный снег, следы маленьких сапог, уходящих куда-то за валунистую гряду. Кили встал на цыпочки, вытянув шею, и завертел головой. — Тау! Я знаю ты здесь, sólkysstur! Выйди, это всего лишь хоббит! Бильбо вздрогнул, резко обернувшись. Всего в паре метров от него стояла эльфийка, появившаяся словно бы из неоткуда, с шагами тихими настолько, что даже он не смог бы их уловить, не хрусти под ней снег. Девушка тонконогая и стройная, как лесная лань, взмахнула длинными ресницами, с любопытством осматривая хоббита. Несмотря на милую улыбку и счастливый выдох гномёнка, Бильбо почувствовал себя мышкой перед кошкой, с тем лишь отличием, что у мышки всегда неподалёку всегда была надёжная норка, а его норка, увы, на другом конце мира. Девушка опустилась перед ним на корточки, разглядывая такое странное, непонятное для себя существо. Она сцепила руки в замок и долго молчала, только изредка хлопая пушистыми ресницами. — Твой народ имеет какое-то отношение к эльфам? — спросила она, чуть склонив голову набок. Бильбо постарался не выглядеть слишком успокоенным тем фактом, что она умеет говорить. — Нет, — хоббит покачал головой. — Мы — дети Йаванны, Зелёной леди. — Ты похож на эльфёнка. — Вы не первая, кто это говорит. — Бильбо захотелось смеяться, настолько хоббит здесь был зверем причудливым. Внезапно ему в голову пришла мысль, что, вероятно, он первый хоббит, ступивший на эти земли за очень долгое время. Он первый хоббит, со Дней Скитаний, который пересёк Мглистые горы и прошёл через мглу Лихолесья. И, скорее всего, первый в истории, что вступил под тень Одинокой горы. — Позвольте представиться, — он взял себя в руки, чтобы случайно не опозорить свой народ и не создать о нём ложное впечатление. — Моё имя Бильбо Бэггинс, я простой сквайр из Шира. — Тауриэль, — Тауриэль кивнула ему и, встав обратно, повернулась уже к Кили. Она защебетала на синдарине что-то совсем непонятное, тот в ответ заворчал на кхуздуле, и Бильбо окончательно потерял смысл данного мероприятия. Если цель заключалась в том, чтобы показать эльфийке хоббита, то можно было бы уже возвращаться обратно. Несмотря на отсутствие ветра воздух был холодным и колким, и он успел начать подмерзать. — Что ты сделал, Бильбо? — Тауриэль снова подскочила к нему и склонилась так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Что я сделал? — переспросил Бильбо, пятясь назад. Достаточно с него эльфов! Пожалуй он даже предпочтёт им гномов, от тех, по крайней мере знаешь, чего ожидать. И не нужно задирать голову настолько сильно. — Ты обманул смерть. — шепнула эльфийка так тихо, чтобы расслышать её могли только чуткие хоббичьи уши. — Боюсь я вас совсем не понимаю, — пробормотал он. Хоббиты, конечно, хорошо прятались, но даже они не могли спрятаться от неё насовсем. — Тау, ты его пугаешь, — усмехнулся Кили, не пытаясь её остановить. Тауриэль обернулась на него, снова шикнув на синдарине, но действительно сбавила напор. Выпрямилась, прошлась по ложбинке взад и вперёд, растирая замёрзшие руки. — И он потерял память о нашем путешествии. Эльфийка остановилась о чём-то раздумывая, и Бильбо использовал это мгновение, чтобы спрятаться за Кили, отгородившись им, как неприступной стеной. В наступившей тишине он внимательно следил за её обманчивой, хрупкой фигурой, ни капли не сомневаясь, что при желании, она без труда свернёт ему шею. С другой стороны это могли сделать и гномы, наверное с ещё меньшими затратами чем эльф, однако к гномам он уже привык. — Совсем потерял? — спросила эльфийка, заглядывая ему в глаза, и Бильбо сокрушённо кивнул. — Это плохо. — Если ты объяснишь в чём дело, то, быть может, я смогу что-то сказать. — Кили умер у меня на руках. А на следующий день пришёл ко мне и от смертельной раны остался только шрам. Что ты сделал, Бильбо?

***

Эребор оживал, снова под горой звучали песни и добрый смех, по её жилам текла горячая вода, а в самой глубине ревели буйным огнём кузнечные горны. И будто не было тех долгих лет лишений и бесконечных скитаний, гномы наконец вернулись домой. Родная гора встретила их, под их ногами пел гордый, несломленный камень. Дракон мог опалить эти стены, но даже ему не было под силу их разрушить. — Вижу несколько царапин не смогли сломить твой бунтарский дух, дорогой кузен. — усмехнулся Даин, наблюдая как Торин пытается выбраться их больничной палаты. Слишком бледный даже для гнома, он тяжело дышал, держась за стену, и поджимал раненную ногу, но тем не менее, маленькими шажками пробирался к двери. — Попросить подыскать тебе трость? — Просто заткнись, — рыкнул гном, стараясь спугнуть стайку белых мушек, кружащихся перед глазами. — Если Оин тебя увидит, то прикуёт к кровати цепями. Мифриловыми. — Если, — подчеркнул Торин и сделал ещё один шаг. До двери оставалось не больше пары метров. — Фили сможет отвлечь его на некоторое время. — Ну, по крайней мере, в нём достаточно ума, чтобы согласиться на костыли. — Даин наблюдал за его мучениями с насмешливым любопытством. — Что будешь делать с полуросликом? Твоя Компания рычит на всех, кто пытается к нему приблизиться, даже на меня. — И правильно делают. — Ха, — Даин взял с тумбочки вазочку с орехами и невозмутимо принялся их грызть. — Эта малявка умыкнула Аркенстон у тебя из-под носа. Торин скривился то ли от слов, то ли от боли в пострадавшей конечности. — По имени, Даин, — рыкнул он, стараясь придать себе грозный вид. — Не «полурослик», не «малявка», а «Бильбо Бэггинс». — Мышь карманная. — Даин. — повторил Торин спокойным тоном, что было куда страшнее злобных, грохочущих рыков. Гном был хорошо знаком с ледяной яростью потомков Дурина, на его плече всё ещё белел шрам подаренный их принцессой, когда он отпустил не слишком умную шутку о кружевах и детских пелёнках. — Бэггинс, так Бэггинс. Это не отменяет того факта, что он утащил у тебя Аркенстон, и вместо того, чтобы отрубить ему голову, ты боишься, что с неё упадёт хоть волосок. Народ в смятении, Торин, это не по-гномьи. — Мне плевать. Даин вскинул бровь, сверля взглядом затылок, порывался что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Торин толкнул дверь, вываливаясь в коридор, осмотрелся, нет ли где лекарей, готовых силой запихнуть его обратно в постель. С этого уровня был один единственный выход на веранду, в тёплое время года там разбивали сад, чтобы пациенты могли дышать свежим воздухом и любоваться долгими летними вечерами. Отчётливо вспомнился стелящийся по земле вересковый ковёр, пурпурный, медово-пряный. Ни от цветов, ни от лавочки, конечно, ничего не осталось, а если и затерялись где-то обломки скамьи, то остались надёжно укрыты снегом. Торин прислонился к перилам, достаточно высоким, чтобы он не смог выпасть, если потеряет сознание. На краю горизонта, под широкой полосой Лихолесья, даже сейчас горящего густо красными листьями, большим зеркалом лежало Долгое озеро. От него мелькала серебристая змейка Быстротечной, бегущей на юг. Торин гадал скуёт ли лёд её воды в эту зиму или река продолжит течь, пересекая леса и равнины. Пожалуй, сейчас её буйный, непокорный нрав мог пригодиться. Даин, забрав из медицинской палаты вазочку, встал рядом с ним, облокотившись спиной на перила. Он предложил ему орешков, и Торин, не глядя, запустил руку в посудуто. Там, внизу, у подножья горы можно было заметить десяток гномов, собирающихся расчищать снег. На холмах, взрывая копытами снег паслась козлонтерия, рядом с ними чуть более крупными пятнами бегали лошади, скорее всего принадлежавшие народу Дейла. Вдруг, повинуясь невидимому сигналу, животные сбились в общее стадо и побежали, серой лавиной, пересекая пригорье. К Горе верхом на белом коне мчался всадник. — Твой? — спросил Даин, закидывая в рот новую горсть. — Мой. — Балрог с тобой, Торин.

***

Эльфийка была права — он что-то сделал. Знать бы только что. — Болит? — Бильбо осторожно прикоснулся к белой точке шрама, прятавшейся под последними рёбрами. Маленькая, диаметром едва ли с монетку, свернувшаяся неровными, шероховатыми буграми. Кили хихикнул, когда он обвёл её по кругу. «Это копьё. Его живот насквозь пронзило копьё» — стало страшно. Они вернулись в Эребор около часа назад, поднялись в королевское крыло, где гномёнок облюбовал себе комнатку, и растопили камин. Шкура, служившая ковром, просочилась пылью и клочками паутины, но лежала под ногами довольно крепко, не грозясь расползтись в разные стороны. Бильбо сидел на ней за неимением альтернативы, а Кили сидел рядом с ним, стараясь не зажиматься от щекотки. — Нет, совсем нет. — принц неловко улыбнулся ему и принялся обратно застёгивать рубаху. — Мне не было больно. — Врёшь. — Я не хочу чтобы ты волновался. — гном вздохнул и, ссутулившись, повернулся к огню. Бильбо успокаивающе привалился к его плечу, прижавшись виском к щеке. Щетина щекотала острое ухо, волосы пахли прогоркло и затхло. Кили, обняв себя, уткнулся носом в колени. — Азог убил его у меня на глазах. Перебил ноги и выволок за волосы, чтобы сбросить с башни… Прости, что вываливаю это на тебя. — Нет, всё нормально. Я хочу знать, что произошло. — Бильбо покачал головой, стараясь унять дрожь. Он не знал кому именно она принадлежала. — Всё просто потеряло смысл. Ég hefði átt að vera í hans sporum. Бильбо молчал, слова были бы излишни. Он хорошо умел молчать, наслаждаясь тишиной и находя в ней покой, подолгу листать страницы книги в своей норке, слушая приглушённый шёпот огня в камине и шелест деревьев за окном. Хоббиты не были склонны к полной тишине, но ему всё равно нравилось — в такие моменты лучше всего слышно себя самого. Он думал, что, быть может, его Приключение принесло ему много боли, больше чем положено хоббиту. Он видел как они умирают один за другим. — Мне страшно. Я хочу жить, но не чувствую себя живым. Всё как в тумане. — жалобно протянул Кили. — Она освещает мне путь, Бильбо, я так её люблю. Нельзя ничего так крепко любить, а я люблю, знаешь, Бильбо? — Знаю, — выдохнул хоббит, перебирая длинные волосы. Кили всхлипнул, отчего его крохотное сердце сжалось, как от боли. — Что ж вы за порода такая, гномы… Гном усмехнулся, вздрогнув плечами. Рука, покоящаяся у него на спине, исчезла, Бильбо встал, разминая затёкшие ноги. — Только не говори о ней никому, пожалуйста. Она эльф, а я гном. — Не скажу. — хоббит улыбнулся ему напоследок, потрепал по голове и быстро вышел из комнаты, пока не успел передумать. Закрыв за собой дверь, тяжёлую, вырезанную из камня, он привалился к ней лбом. Холод прожигал внутренности. В Эреборе было темно, холодно и сыро. Здесь удушливо пахло смертью и гарью, обугленными костями, оставшимися от пиршества дракона. Это павшее королевство, отбитое, вернувшееся прежним хозяевам, но пройдёт много времени, прежде чем оно восстановится и предстанет перед миром в былой красе и славе. Бильбо бросил взгляд на пустой коридор, на мрачные, гранитные стены. Стоят, крепко, несмотря на копоть и шрамы драконьих когтей. Нет, это всё слишком для хоббита. Он простой, маленький хоббит, ему здесь не место. Его дом, его суть — бесконечные холмы зелёного Шира, белые, светлые рощи и звон юрких ручьёв. Не камень и сталь. Бильбо чувствовал, что задыхается. Его маленькое сердечко сейчас просто-напросто разорвётся. Они умерли, все трое: Фили, Кили, Торин. Один за другим. А он ничего не мог сделать. Ничего. Очередной глупый, маленький хоббит.