Горечавка

Бильбо Бэггинс считал себя порядочным хоббитом, даже образцовым. У него была хорошая репутация, добротная нора под холмом и замечательные, мясистые помидоры в саду. Он был прилежно воспитан и всегда вёл себя достойно славного имени Бэггинсов. Поэтому осознать себя на вершине скалы, на льду замёрзшего озера, стоя на коленях и прижав руки к кровоточащей ране на чужой груди стало для него полнейшей неожиданностью. Он засыпал в Шире, в родном Бэк-Энде в своей тёплой постели, отужинав жареной рыбой и сладкими кукурузными лепёшками! Бильбо со страхом уставился на тело перед собой, продолжая держать руки на ране. Гном, а это определённо был гном, выглядел едва живым, но вот его грудь расширилась, раздался тихий вздох. Он едва слышно застонал от боли, густые ресницы мелко затрепетали и глаза заметались под впалыми веками. Бильбо закрыл глаза и досчитал до пяти, надеясь что всё это просто непонятный сумбурный кошмар, однако, открыв их, всё также видел перед собой едва живого гнома. Мощное сердце неровно билось ему в ладонь и вперемешку с ощущением горячей крови на пальцах, это было невыносимо. Скатиться в истерику ему не позволяло лишь воспитание. Отец точно бы не обрадовался, узнав что его сын оставил раненного умирать из-за какого-то страха. А матушка цокнула бы языком, её тонкие брови свелись бы, в разочаровании она поджала бы пухлые губы. Бильбо мотнул головой, призывая все свои силы, чтобы подавить всхлип. За все свои пятьдесят лет жизни он никогда не сталкивался с чем то серьёзнее, чем порез от ножа для писем! — Не вставайте! Лежите, мистер гном, пожалуйста, лежите, — запричитал он, когда раненный дёрнулся. Уперев руки в плечи, он удержал его на месте и оценил ситуацию. Самая страшная рана ожидалась на груди, но, кроме как крови там ничего не было — ни царапины, ни прокола. Бильбо не стал задумываться, откуда же тогда могло натечь такое пятно, и бросил свои силы на другие раны. Он снял с него сапог, чудовищным образом прошитый насквозь вместе с ногой, и бережно высвободил стопу из носка. — Всё будет хорошо, слышите? Вы будете в порядке, — обещал Бильбо с уверенностью, которую не ощущал. Он снял с себя пояс и наложил жгут на щиколотке, проследив, чтобы кровь перестала вырываться так сильно. Оглядевшись в поисках какой-нибудь тряпки, годящейся для повязки, Бильбо заметил тушу огромного, отвратительного орка. Страх, отступившей под необходимостью оказать для пострадавшего первую помощь, заворочался, поднял голову и глухо гавкнул, как цепной пёс. Дрожь охватила плечи, и Бильбо впервые обратил внимание, что находится в сражении. В небе, истошно крича, кружились гигантские орлы — они хватали и рвали орков и гоблинов, под скалой, в яростной битве схлестнулись силы гномов, эльфов и людей. Рокот и звон стали, хруст костей и крики, столько криков что закладывало уши — всё это слишком много для хоббита, особенно такого маленького и трусливого хоббита, как он. У него тряслись руки и сводило дыхание, он никак не мог перестать плакать, и очень хотелось убежать от всего этого кошмара и спрятаться в своей уютной норе, но Бильбо не знал сможет ли сделать это. Он вообще ничего не знал, даже как оказать медицинскую помощь! В кармане, как и положено порядочному хоббиту, он носил платок, который сейчас, предварительно сполоснув в холодной воде, прижал к ране. Он несколько раз обтёр ступню, чтобы получше разглядеть её и придумать что можно сделать. В конце концов Бильбо оторвал рукав от своей куртки и крепко обмотав ей раненную конечность, двинулся дальше. Гном стонал и трясся, периодически пытаясь перевернуться на бок, его ноги поджимались, а руки тянулись к мечу. — Не двигайтесь, мистер, — строго приказал ему Бильбо, боясь, что он может потревожить переломанные кости, если такие имеются. Гном приоткрыл глаза, смотря на него из-под полуопущенных век. Голубые, практически синие, как вода под льдом, на котором он лежал. — Вы можете сделать себе хуже. — Бильбо не сдержал порыва снова ополоснуть платок и стереть с его лица кровь. Гном шумно втянул носом воздух, когда мокрая ткань коснулась рассечённого виска, однако послушно прекратил двигаться. Гном повернулся на бок, и Бильбо, проследив его взгляд, упёрся в развалившуюся башню и ещё большее количество трупов. Над головой пронёсся орёл, бросая тень на замёрзшую реку, его могучие крылья поворачивали ветер. Птица посмотрела вниз, и Бильбо с испугом подумал, что сейчас она сожрёт их, однако та всего лишь издала пронзительный клёкот. Крылья поднялись и опустились в последний раз, и птица, приземлилась на лёд, тут же пошедший трещинами под её когтями. — Пожалуйста, — только и мог попросить Бильбо птицу, когда она приблизилась. Перья встопорщились на её шее, острый, загнутый клюв блеснул в луче солнца. Гном закашлялся, дыша с присвистом, и попытался что-то сказать. Бильбо закрыл ему рот ладонью, возможно, если повезёт орёл примет того за мертвечину. В детстве, из рассказов своего дядюшки Бинго Бэггинса, он слышал, что орлы не едят мертвых тел. Однако птица по всей видимости не знала этого. Она гордо расправила крылья, приближаясь неуклюжими скачками, и щёлкнула клювом, обводя их внимательным взглядом умных глаз. Внезапно, вместо того чтобы накинуться, птица, склонив голову набок, внимательно изучила тело орка, прихватывая клювом изувеченную руку. Она постояла так некоторое время и, издав оглушительный крик, поднялась в небо. Бледный орк мёртв, на этот раз окончательно. Бильбо бессильно уронил голову на целую, нетронутую, но окровавленную грудь гнома, чувствуя как жгучие слёзы текут по лицу. В глазах потемнело, он сосредоточился на том, чтобы считать удары сердца под чужой грудью, вместо того чтобы слушать рёв битвы внизу. Это было слишком для хоббита, никогда прежде не покидавшего своей норы. Гном тихо булькнул, пытаясь что-то сказать, в уголке его рта налилась капелька крови. Грудь упрямо вздымалась и опускалась, словно он никак не мог надышаться, а сердце билось о рёбра. Постепенно его заполошный бег, устремился на спад, к тихому, куда более спокойному ритму. Бильбо скорее почувствовал чем увидел, как поднялась его тяжёлая рука. Пальцы невесомо прошли вверх по позвонкам, погладив его по спине, и опустились на затылок, зарываясь в мягкие волосы. — Ты ранен, — выдохнул гном едва различимо. Бильбо содрогнулся, вцепившись в его плащ до побеления костяшек. Сейчас он не чувствовал ничего кроме страха и не заметил, что пальцы гнома окрасились кровью. — Извольте поберечь силы, вы ранены больше. — Бильбо, — выдохнул гном, закрывая глаза. По замедлившемуся сердцебиению он понял, что раненный потерял сознание, и теперь только и мог, что прислушиваться к нему. Сердце продолжало биться о рёбра. Бильбо остался так стоять на коленях, уткнувшись лбом в чужую грудь, с чужой рукой на затылке. В глазах пекло. Нужно собраться. Бильбо сделал глубокий вдох и поднялся на ноги. Смыл кровь с рук, несмотря на обжигающий холод студёной воды и накрыл гнома его же плащом, чтобы тот не замёрз окончательно. — Мастер Бэггинс! — со стороны разрушенной башенки раздался радостный вопль. Два гнома, ковыляли к нему, тяжело опираясь на плечи друг друга, и Бильбо с ужасом осознал, что они тоже были ранены. Не думая он бросился к ним навстречу, ловко перескакивая по шатким льдинам, и подхватил светловолосого гнома с другой стороны. Тот шёл, волоча за собой правую ногу, и тяжело опирался на своего друга. — Дядя, как он? — Не знаю, — Бильбо сгрузил их прямо на лёд, рядом с раненным гномом, и бросил на него обеспокоенный взгляд. Тот упрямо дышал, цепляясь за жизнь. — Что с ногой? — Сломал, — блондин попытался вытянуть пострадавшую конечность. Его лицо прошила вспышка боли. Бильбо посмотрел по сторонам, в поисках чего-то, что могло сгодиться за шину, пока другой гном, с тёмными волосами, не ухватил его за руку. Гномик, а как мог судить Бильбо, тот был очень юн, резко дёрнул его на себя, повалив наземь, и прижал к груди. — Ох, маленький, — юный гном разрыдался, уткнувшись лицом в его тонкое плечо, и сцепив пальцы на спине. Бильбо успокаивающе погладил его по затылку, как делал с совсем маленькими хоббитятами, и второй гномик прижался к его боку. — Тише, маленькие, всё в порядке, всё позади, слышите? Бильбо не знал, что ему делать. На самом деле он ничего не мог сделать — он был до смешного беспомощен! У него не было ни сил, ни подходящих навыков, чтобы помочь им, да что там — он даже не знал что здесь происходит! Однако гномята жались к нему так, будто он, жалкий хоббит, мог их защитить, содрогались в рыданиях от пережитого ужаса и плакали, пряча лица. Внезапно Бильбо понял, что не сможет уже ни убежать, ни спрятаться. Он взрослый, порядочный хоббит, а они никогда не отказывают в помощи детям. Он наполовину Тук — будь он проклят, если оставит кого-то в беде! Бильбо крепче обнял гномят, прижимая их к себе, поочерёдно потираясь щекой то об одну макушку, то об другую. — Всё хорошо, слышите? Все живы, и дядька ваш тоже жить будет, — говорил он с уверенностью, которой не ощущал. Над головой кружились орлы, их крики пронзали воздух. Грохот битвы постепенно стихал, и если бы он решил бросить взгляд вниз, на распростёршуюся под горой пустошь, то увидел бы, что тёмное войско захлебнулось. Ровные ряды смешались, фланги затерялись на подступах и огромные чудовища, достигнув предела своей боевой ярости, рвали как гномов, эльфов и людей, так и орков и гоблинов. Бильбо попеременно то успокаивал их, прижимаясь щекой к жёстким волосам, то бросал испуганный взгляд на гнома, проверял дышит ли. Светлый гномёнок, содрогнувшись в его руках в последний раз, затих, пряча остатки слёз в вороте хоббичьей куртки. Он попытался отстранится, неловко откидываясь на спину, но Бильбо не дал ему откатиться слишком далеко, уложив золотистую макушку себе на колени. Младший продолжил плакать у него на груди, но и в нём дрожь постепенно затихала. Бильбо не мог сказать точно, сколько прошло времени с тех пор как он уснул в своей кровати и очнулся здесь, разгребая последствия чужой войны, однако его конечности успели затечь, а гном-дядюшка один раз очнутся, сфокусировать затуманенный болью взгляд на племянниках и снова кануть в забытье. В конце концов так их и нашёл четвёртый гном, которого гномята назвали Двалином. — Живые, — не до конца себе веря, выдохнул он и присел на колени. На его плече красовалась рваная рана, небрежно засыпанная грязью, гном заметно прихрамывал, однако не жаловался. Бильбо встретил его взгляд, внутренне содрогнувшись от вида его истрёпанных, забрызганных кровью доспехов, многочисленных царапин и ран. В глазах гнома всё ещё шло ожесточённое сражение, полное пламени и крови, и если бы гномята не попытались ему улыбнуться, видят валар, он сам бы взял в руки меч! Позже, когда страх отступит и спокойствие снова вернётся, Бильбо с ужасом и недоумением будет вспоминать этот момент — он ведь действительно был готов взять меч и сражаться, хотя в жизни не держал ничего опаснее кухонного ножа. — Живые, — повторил Бильбо, медленно кивая. Гном неожиданно рассмеялся и от души хлопнул его по плечу, улыбнулся жутковатой улыбкой и потрепал обоих гномят по волосам. — Ему нужен лекарь, он потерял много крови. — указал он на раненного гнома, и Двалин сурово кивнул, бросив ругательство на кхуздуле. — Я приведу козлов. Когда Двалин вернулся, с четырьмя огромными, рогатыми боевыми козлами, закованными в латные доспехи. Звери нервно шли за ним, удерживаемые под уздцы, свирепо раздували ноздри и били лёд острыми копытами. Бильбо задумался, что, наверное, вполне мог сам спуститься с горного утёса до лагеря, уж слишком эти звери были дики и злобны. Однако Двалин кинул ему поводья самого мелкого козла, с белым пятнышком на груди, и прежде чем он успел опомниться, схватил раненного гнома в охапку и вместе с ним сел в седло. Бильбо тут же вскочил на ноги, опасаясь, что сломанные кости могли сместиться, однако гном так и не застонал. В себя он впрочем тоже не пришёл. — Фили, давай, осторожнее, — попросил младший гномёнок гномёнка с перебитой ногой и помог ему встать. Бильбо тут же оказался с другой стороны и вместе им удалось поднять его в седло. — Усидишь? — спросил он, передавая ему поводья. — Не волнуйтесь, мастер Бэггинс, — попытался улыбнуться Фили, но от хоббита не скрылась ни боль мелькнувшая в его глазах, ни побледневшая на тон кожа, ни испарина выступившая на лбу. Как назло рядом не было ни одной верёвки, чтобы привязать его к седлу. Бильбо подумал секунду и ловким движением сбросил упряжь со своего скакуна, оставив только уздечку. Доспехи со звоном упали, седло грузно грохнулось в сторону, будучи тут же затоптанным острыми копытами. Бильбо рывком отделил металлические пластины от ремней, удерживающих их на животном. Вместе с младшим гномёнком они быстро закрепили их на седле козла Фили, крепко привязав к нему ослабленного всадника. Бильбо дождался, пока последний гном не заберётся в седло, и только после этого ловко запрыгнул на крутую спину козла. Скакун дёрнулся, перебирая ногами, но хоббит вовремя натянул поводья и обхватил ляжками покрытые пеной бока. Жёсткая, вонючая шерсть была повсюду. Двалин не колеблясь повёл их маленький отряд вниз, по крутой тропе, высеченной прямо в скалах, которую на самом деле и тропой назвать было сложно. Козлы цеплялись копытами за острые камни, спускаясь всё ниже и ниже, пока не коснулись жёсткой, подмороженной травы. Бильбо осмотрелся: битва окончательно стихла, не было ни боевых кличей, ни лязга мечей, однако воздух продолжал дрожать от криков раненных и умирающих бойцов. Тела устилали пустошь, кровь пропитала землю и все на ней были едины — и эльфы, и гномы, и люди. Козёл шёл за остальными, склонив рогатую голову, и хоббиту даже не приходилось трогать поводья, чтобы направлять его. Он мог вдоволь наглядеться на поле брани, и эта картина будет преследовать его в кошмарах ещё десятки лет, если не решит преследовать его до самой смерти. Бильбо стоял в стороне, пока раненного гнома уносили в палатки целителей, проследил взглядом отправившегося туда же в сопровождении других Фили, не заботясь более ни о чём, сел на пропитанную кровью траву и, как положено порядочному хоббиту, лишился чувств.

***

— Гэндальф! — Бильбо едва узнал старого волшебника, однако тот безошибочно определил в нём того самого маленького хоббита, бывшего сыном его близкой подруги. Волшебник с облегчением выдохнул, напряжённые плечи опустились и в усталых глазах промелькнула настоящая радость. Разумеется не сравнимая с той, что испытал Бильбо, увидев наконец хоть что-то знакомое посреди этого ада. Гэндальф сел рядом с ним, на бревно, бывшее когда-то тараном, а теперь служившее всем скамьёй, и, хлопнув его по плечу, раскурил свою трубку. — Я рад видеть что вы в порядке, друг мой. — А я то как рад! Гэндальф, будь добр, объясни мне что происходит. Я ложился ночевать у себя в комнате, а очнулся на треклятой горе в окружении раненных гномов! И все они знают моё имя, хотя я никогда не был с ними знаком, да что там, я в принципе никогда раньше не видел гномов! Гэндальф поражённо закрыл рот, забыв выпустить колечко дыма. Его сухие, ломкие губы сжались в тонкую линию, широкие брови нахмурились, а взгляд потерял спокойствие, всегда присущее волшебнику. Бильбо вдруг почувствовал себя ещё меньше и жальче, чем на самом деле был. — Бильбо, ты уверен, что не знаешь, как оказался на той горе? — Я ложился спать в своей норе, Гэндальф, в своей уютной и тёплой норе! Не пил, не курил ничего кроме своего любимого табака и все продукты на моём столе были свежими, а потом нахожу себя на вершине горы. — Бильбо попытался вспомнить было ли что-то между этими событиями, но память была пуста. Вчера он лёг спать, накрывшись лёгким одеялом, а сегодня оказался на чужой войне. — Какое по-твоему сегодня число, мой друг? — Пятнадцатое. — А месяц? — Тримидж — ответил хоббит, сомневаясь в собственных словах. Разве поздней весной может быть так холодно? Разве должны уже отцвести все цветы, а трава поникнуть и посереть, готовая к заморозкам? Бильбо обратил внимание на небо, не-полетнему бледное и горькое, как кустик полыни. Тяжёлые облака застилали солнце, и закат красным отблеском гулял по ним, переливаясь свежей кровью. — Гэндальф..? — Сейчас третье ноября, Бильбо. Ты покинул Шир и пересёк половину Арды, чтобы помочь гномам вернуть Эребор, украденный у них драконом, и сейчас мы стоим перед ним. — сказал Гэндальф, нахмурившись ещё больше. Он даже отложил в сторону трубку, отчего Бильбо испугался всерьёз. Не может этого быть! Как так он закрывал глаза весной, а открыл осенью?! — Ты в порядке мой друг? Я вижу, что в твоих волосах застыло немного крови, может позволишь мне осмотреть рану? Бильбо мелко кивнул, силясь прийти в себя, пока сухие, жилистые пальцы волшебника раздвигали ему волосы. Гэндальф цокнул языком и слегка надавил на кожу, отчего в глазах на мгновение потемнело. — Ай, Гэндальф! — Возможно у тебя сотрясение, — предположил он, отнимая руки. — Не припомнишь как ты мог так сильно удариться, что тебе отшибло память? — Ничего мне не отшибло! — возмутился Бильбо и тут же закрыл рот. Гэндальф не стал бы так шутить с ним сейчас, когда стоны и крики наполняют воздух, а от запаха смерти сложно дышать. Хоббит снова огляделся по сторонам и глубоко задумался, терпя вспышки острой боли в висках. Действительно — сейчас конец осени, он же хоббит, он не ошибается в вещах, касавшихся природы вокруг. Однако последнее его воспоминание было наполнено зноем поздней весны и раннего лета, жаром солнца и цветом свежей травы. Бильбо помнил как на днях ухаживал за своим садом и собирал первый урожай ещё белобокой клубники, кисло-сладкой, помнил как над Широм плыли мягкие облака набитые лебяжьим пухом и ветер мелодично играл, путаясь в кронах деревьев. Сейчас весна должна превращаться в лето, однако внутренние часы говорили, что сегодняшним днём умирает осень, чтобы уступить место зиме. — Я… — Бильбо хотел сказать что-то, но не сумел найти ни одной связной мысли. — Я ничего не понимаю. — Мне кажется, что твоя рана на голове и потеря памяти взаимосвязаны, — терпеливо повторил волшебник. — Ты храбро сражался в битве и получил травму. Тебе нужно отдохнуть, Бильбо, вот увидишь, поспишь и тебе станет легче. Бильбо запоздало кивнул — действительно, вдруг это всего лишь сон? Заполошный, полный безумия сон. И проснётся он уже дома, встанет ни свет, ни заря, приготовит первый завтрак и пойдёт в сад, проверять как там его помидоры. Он попытался встать, чтобы спросить у волшебника, где здесь находиться ближайшая кровать, но того уже не было. Хоббит успел заметить колпак остроконечной шляпы, скрывшейся среди наспех поставленных палаток. Бильбо одёрнул полог одной из них и зашёл внутрь, быстро примаргиваясь к царившему в ней полумраку. Ровными рядами лежали тела, так и не выпустив из рук оружия. Их кожа уже посерела, глаза впали, только кровь чёрными пятнами запеклась на доспехах. Бильбо отшатнулся, уперевшись лопатками в тряпичный полог и рванул назад, не разбирая дороги. Никогда раньше он не бежал так быстро. Он просто хоббит, ему здесь не место! — Бильбо! — он даже не заметил, как столкнулся с кем-то. Этот кто-то ухватил его за плечи, не давая рвануть куда-то ещё и с силой встряхнул. Голова безвольно качнулась на шее, словно болванчик. «Человек» — понял Бильбо, только у людей могли быть такие руки, покрытые мозолями и грязью, с погрызанными ногтями и вздувшимися от постоянной работы венами. Он поднял голову и внимательно рассмотрел лицо мужчины, едва оттёртое от первой крови. — Ты в порядке? — Мы знакомы? Вопросы прозвучали одновременно. Мужчина нахмурился, прикидывая в своём уме варианты, и Бильбо застонал. Он мог поклясться что никогда не встречал его раньше, да что там он и людей видел только издалека! Человек крепко сжал его плечо и, убедившись, что тот твёрдо стоит на ногах, отпустил. — Ты не в порядке. — утвердил мужчина. — Я даже не знаю вашего имени. — счёл должным сообщить Бильбо, потому что беседа отвлекала его от картины вокруг. — По голове били что-ли? Я Бард, если ты забыл, глава людей озёрного города. — Бард окинул его внимательным взглядом, под которым Бильбо захотелось стать ещё мельче и незаметнее, а лучше и вовсе невидимым. — А ты Бильбо Бэггинс, бешеный хоббит, который поручился за кучку гномов, пришедшую к нам. Связь улавливаешь? Бильбо нахмурился, как это он «бешеный»? Он добропорядочный хоббит, с безупречной репутацией, живущий в уютной норе под холмом. Однако человек покачал головой, не получив от него ответа, и, оглядевшись с высоты своего роста, положил руку хоббиту на плечо. — Куда вы меня ведёте? — Куда-нибудь где ты сможешь в безопасности отдохнуть и прийти в себя, — фыркнул Бард, таща его за собой как котёнка. — Маленький бешеный хоббит с битой головой, — оскалился он, широкими шагами пересекая палаточный лагерь. — Тошнит? В глазах темнеет? — Нет. — Должно бы, — шикнул мужчина, недовольно поджимая губы. Бильбо за прошедший день так уставший бояться и думать, только фыркнул, прянув ушами, как раздражённая кошка. — Отдохнёшь — полегчает, — убеждённо повторил он слова Гэндальфа. Бильбо начинал и сам в это верить. Он с удивлением обнаружил себя в окружении людей — у стен разрушенного города стояли палатки и дымились костры. Дети и женщины сновали повсюду, занимаясь своими делами, нетронутые прошедшей битвой. Бильбо обернулся назад, где в низине расположился основной лагерь, полный мёртвых и раненных. К сожалению его чуткие уши могли уловить крики и стоны даже отсюда. Бард покинул его, напоследок, по всей видимости заново познакомив хоббита со своими детьми. Две девочки и мальчик были к нему дружелюбны, однако Бильбо считал свой долг заботы о подрастающем поколении на сегодня исчерпанным. Поэтому он хорошенько вытерся от крови и забился спать в тёмный угол покосившегося здания, то и дело просыпаясь от отдалённых криков и шорохов. А когда над горизонтом замаячил холодный, бледный рассвет, прытко взобрался на крышу, свесив через край ноги. Бильбо ничего не помнил.