Горечавка

Бильбо ничего не помнил с конца весны этого года. Не помнил как преодолел половину Средиземья, не помнил как оказался вовлечённым в чужую войну и не помнил с кем шёл бок о бок. Бильбо Бэггинс не помнил ничего о своём приключении. Память была удручающе пуста. — Мистер Бэггинс, — позвала хоббита девочка, младшая дочка Барда. Тильда была слишком мала, чтобы лишиться покоя и дома, однако оставалась сильной, улыбаясь ему. — Неужели вы совсем ничего не помните? — Боюсь что нет, юная мисс, — покачал он головой и с благодарностью принял предложенную миску похлёбки. Он быстро проглотил её, не чувствуя вкуса, и только после осознал, что даже не вымыл руки перед едой. Его воспитание таяло с каждой минутой проведённой здесь. — Но как же, — девочка запнулась, о чём-то задумавшись. — Вы же… Простите, я не понимаю. Бильбо подавил желание с ней согласиться — он тоже ничего не понимал. Но, исходя из сбивчивого рассказа детей лучника, он пришёл в Озёрный город, Эсгарот, ныне дотла сожжённый драконом, в окружении двенадцати гномов и гномьего короля, Торина. Оттуда он, вместе с гномами отправился к Одинокой горе, захваченный тем же самым драконом, чтобы вернуть гномам их королевство. О том, как он в принципе оказался так далеко от Шира, дети конечно не знали — по всей видимости Бильбо не спешил делиться этой историей с кем не попадя. К его глубочайшему сожалению. — И гномов своих тоже не помните? — сокрушалась Тильда. — Мне казалось они ваши друзья! Бильбо пожал плечами, его память была пуста как банка печенья, попавшая в руки к хоббитёнку. Он встал на ноги, собираясь найти себе какое-нибудь занятие, чтобы не обращать внимание на страх и печаль, и даже успел прибиться к одной медицинской палатке. Каким-то чудом ему удавалось менять повязки и обрабатывать раны так, будто он делал это не далёкие десять лет назад, когда его кузен уронил тяпку на собственную ногу, а совсем недавно. Руки знали как размачивать бинты, не тревожа швов, уши чутко улавливали каждый болезненный вздох, отслеживая дыхание, а глаза цеплялись за покраснение воспалённой кожи. — Осторожно, — шипел он на больных, когда те двигались слишком рьяно, рискуя испортить швы и снова открыть раны. И люди, на удивление, его слушались, его, полурослика, как они сами же называли его за спиной. По всей видимости у него здесь была репутация. Или за время своего приключения он нахватался от гномов в том числе и грозных взглядов, что было ещё хуже. — Бильбо, — ухо дёрнулось в сторону зовущего, и Бильбо не без успокоения узнал в голосе своего старого-нового знакомого. Хоббит оставил ухо повёрнутым, не желая отвлекаться от повязки, и надеялся, что мужчина не сочтёт этот жест за грубость. — Ты как? — Доброе утро. — поздоровался он, осторожно разматывая старый бинт. — Боюсь чудесное «поспи и всё пройдёт» в данном случае не сработало. Бард фыркнул, подходя ближе, и, присев у лежанки, начал помогать ему с другой повязкой. Брови мужчины заметно приблизились друг к другу, а уголок губ дёрнулся, то ли в попытке улыбнуться, то ли оскалиться. Он передёрнул плечами, будто стряхивал с них дорожную пыль. — Тогда бы ты уже был со своими гномами. — заметил Бард, согласившись. — Боюсь я узнал о том, что у меня есть гномы только два часа назад, сэр. — О, они тебе очень нравятся. Хмурые, вредные, алчные, но ты от них просто без ума. — с долей недовольства протянул Бард и выкинул грязные бинты. Бильбо смазал рану сильно пахнущей мазью и помог ему заново замотать конечность. — На всё готов пойти, чтобы они остались целы. Ты украл у них Аркенстон и притащил его к нам, людям и эльфам, не дав никому развязать бессмысленную войну. Появился очень и очень вовремя. Гномы тебя конечно за это невзлюбили. — Вот как. Получается я их предал? — Получается да. Их король хотел сбросить тебя с вон тех ворот, видишь? Высоковато падать, — Бард скривился от гнева. Бильбо думал, что должен был испугаться злого человека рядом с собой, однако он спокойно завязал кончик бинта бантиком и отряхнул руки. Бард был зол на гномов, на хоббита, скорее всего тоже в какой-то мере — он ведь был вместе с ними — однако Бильбо мог с уверенностью повернуться к нему спиной, зная, что тот его не ударит. Бард ему нравился, абсолютно беспричинно, как может понравится красивый камушек в речном песке. Его глаза были твёрдыми и тёмными, как кора дуба, с упрямым, жарким огнём внутри. Но Бильбо не боялся сгореть в этом пламени, оно его только грело. — Я боюсь за тебя, — Бард казался ему честным. — Ты сделал всё, чтобы спасти их жизни, а они хотели сгубить твою. Не знаю успели ли они остыть. Люди такое не прощают. — Люди — не гномы. — Хоббиты тоже не гномы. Постарайся не забывать о моих словах, раз уж память тебя подвела, и будь осторожен, мистер Бэггинс… — Бард встал и ушёл, не прощаясь. Бильбо продолжил заниматься раненными, пока в палатке не осталось никого, кому могла бы понадобиться его помощь, и только после этого вышел. Солнце, по осеннему хмурое, вышло из-за рыхлых туч. В небе чёрными стаями кружились вороны. Бильбо задумался, какого это отправится в приключение вместе с шайкой гномов? Преодолевать трудности, жечь ночами костёр и спать в палатках? Наверняка очень сложно. Он задумался, какими должны быть эти гномы, если он от них был без ума — добрыми и весёлыми? Наверное они очень отзывчивы, его гномы, с причёсанными бородами и в колпаках. Бильбо почему-то подумалось, что гномы должны носить колпаки и обязательно красные. Только у гномьего короля была бы корона, но на то он и король, чтобы носить её вместо головного убора. Бильбо с тоской посмотрел на Одинокую гору, будто она могла вернуть ему потерянную часть жизни. Он не чувствовал будто лишился чего-то настолько важного, однако, если принимать во внимание рассказы других, то разом Бильбо потерял тринадцать друзей. Или это было ещё до того как он потерял память? Когда украл у них этот аркен-что-то-там? Внезапно его прошила догадка, безумная, но довольно реалистичная мысль, что гномы, которых он встретил на той скале могут быть его гномами. Они знали его имя, жались к нему, как к другу, да и оказался он в их окружении. Бильбо почувствовал как встала дыбом шёрстка на ногах и стайка мурашек пробежалась по загривку. Это что получается ранены его друзья? Получается на той треклятой скале умирал его друг? Ноги сами привели его к высокому шатру из красной ткани. Три пары гномов сторожили вход, скрытый за тяжёлым пологом, ещё столько же стояло вокруг, готовые защищать короля в случае угрозы. Но Бильбо беспрепятственно проник внутрь, словно и сам был королевских кровей. Он проморгался, привыкая к царящему внутри полумраку, и от волнения прянул ушами, надеясь что никто этого не заметил. Заметили, как назло, все гномы находящиеся внутри. — Бильбо! — обрадовался молоденький гномёнок, стиснув его в объятиях. Хоббит почувствовал, как жалобно застонали тонкие рёбра, и сделал попытку вырваться, словно котёнок, схваченный любвеобильной хозяйкой. — Прекращай тискать хоббита, Ори! — рявкнул старый гном. Седина едва затронула его русые волосы, усталость отразилась на лице, как на зеркале, однако глаза всё ещё упрямо блестели. Бильбо испытал чувство благодарности к знакомому-незнакомому гному и жадно втянул носом воздух. — Где ты был, Бильбо? Мы уж думали… — О, я был на другом конце лагеря. У разрушенного города и… — Бильбо хотел продолжить, но невовремя заметил недочёт гномёнков. В шатре были только Ори и Фили, лежавший на койке с загипсованной ногой, однако его брата нигде не было видно. — Кили убежал ещё утром, не хотел валяться без дела, чёртов негодник, — поспешил сообщить ему гном-целитель, заметив беспокойство хоббита. Бильбо благодарно кивнул, почувствовав как тревога слегка отступила. — Да и задело его не сильно, так, несколько синяков и царапин. Сами сойдут через пару недель. — Рад слышать. Бильбо остановился рядом с постелью Фили и бережно укрыл его одеялом. Гномёнок был отмыт от грязи, отчего стала видна его болезненная бледность, но дышал он спокойно и ровно. Хоббит прислушался к сердцу и кивнул сам себе — у гномов сердца, конечно, были жутко медленными по сравнению с резвыми сердечками хоббитов, однако ничего страшного он не заметил. Сердце билось ровно и чётко, отмеряя каждую секунду ударом. Бильбо убрал с его лица волосы, осторожно заправив их за ухо. Ори молчаливо наблюдал за ним, не зная куда себя деть. — У него много сломанных костей, но ничего опасного. Такое ощущение, что он упал с большой высоты, ничего не знаете об этом, мастер Бэггинс? — Как раз об этом, я… — Бильбо! — в шатёр ввалилась ещё троица гномов, среди которых он узнал Двалина. Суровый воин кивнул ему вместо приветствия, а остальные, так же как и Ори, захотели поймать его в объятия. Бильбо пискнуть не успел, как был схвачен с двух сторон и едва не задушен. — Мы думали уж, что ты потерялся! Чего вчера не пришёл? — Я… — только и сумел пискнуть Бильбо, отчаянно затрепыхавшись. Но что хоббит может сделать против гномьей любви? Гномы не имели ничего против публичного проявления чувств, и спастись от них в эти моменты казалось решительно невозможным. Более молодой гном, обхвативший его справа, от избытка счастья вдарил своим крепким лбом ему по виску, и хоббит увидел перед глазами звёзды. Память от этого действия, к сожалению, на место не встала. Бильбо сдался, почувствовав себя последним хоббитом на свете — эти гномы его любят. А он их забыл. — Бофур, ну ты то куда?! — недовольно прикрикнул гном-целитель, уже замахиваясь в их сторону тряпкой. — Ой да ладно тебе, Оин, ничего с ним не случится. Это же Бильбо. — Ага, смотри, придушишь — Торин тебе голову оторвёт. — Извините но… — вывернулся Бильбо, когда приступ нежности гномов ослаб. — Я думаю, что должен предупредить, что… — гномы, как по команде, подняли на него внимательный взгляд, и он тут же почувствовал себя в окружении гончих, учуявших зайца. Сглотнув, он продолжил. — Я не помню последние пять месяцев. В возникшей тишине Бильбо чётко услышал, как пробежали мурашки у него вдоль хребта. Он бросил взгляд на мирно спящего Фили, чтобы хоть как-то себя занять, и старался не обращать внимания на то, как колотиться от страха его собственное сердце. Первым отмер Оин, никак иначе по лекарской привычке. Гном в мгновение ока оказался рядом с ним и взяв его голову в руки начал вертеть туда сюда. Бильбо, по началу испугавшийся так что едва не вывернул себе шею, послушно затих, позволяя крутить себя как угодно. — По голове били? — спросил Оин, недовольно цокая. Он надавил пальцем одну точку, и хоббит тут же болезненно зашипел, попытавшись вырваться. — Не знаю, может быть. Последнее что я помню, как ложился спать в своей норе, весной, а потом вдруг оказался на той проклятой скале, — он бросил хмурый взгляд на полог шатра, в ту сторону, где должен был находиться роковой уступ. Бильбо всё ещё не видел того самого гнома, от которого растеклась тогда кровавая лужа, но мог слышать как за ширмой, в углу шатра рядом с медной жаровней воздух с присвистом покидает лёгкие. — Он в порядке? — спросил хоббит, кивая в сторону тихого, тёплого угла. — Жить будет, — цокнул Оин, отпустив наконец его голову. — Тошнота, слабость, потеря координации? — начал перечислять он симптомы, но Бильбо, исключая болезненность синяков и ссадин, чувствовал себя вполне здоровым. А слух и вовсе казалось успел обостриться, хотя на то могло быть причиной и опасное Приключение, потребовавшее от хоббита всей ловкости и сноровки, на которую только мог быть способен его невысокий народец. — Болит? — задал вопрос гном, перед тем как снова надавить на маленькую ранку. — Ну ты же с первого раза понял, что да! — Бильбо снова вырвался из захвата, с куда большей прытью, чем ожидалось от раненного. Хоббит решил спрятаться от жестокого лекаря за другими гномами. Для того чтобы грозно выглядывать на него из-за плеча ему приходилось привставать на носочки, с чем он тоже справлялся весьма неплохо. Не хватало только зашипеть, чтобы уж точно не осталось никаких различий с разозлённой кошкой. — А теперь, — когда лекарь решил оставить его в покое, посоветовав пить больше воды и поберечь нервы, шикнул хоббит на ухо Бофуру. — Будь любезен, объясни что вообще здесь происходит, потому что я ничего не понимаю. Бильбо знал, что Бофур не откажет ему в просьбе. Конечно, никто бы из его гномов не стал бы отказывать ему в помощи, он чувствовал это также хорошо, как дыхание зимы в колком ветре, но Бофур показался ему лучшим кандидатом для этой затеи. Скосив взгляд на второго гнома, бормотавшего что-то себе под нос, Бильбо даже не испугался топора в его голове, только подумал, что теперь в их предприимчивой компании оказалось два больных на голову доходяги. Гном по всей видимости думал также, потому что продолжил бурчать на своём грубом, подгорном языке, перемежая его с резкими жестами. Хоббит поморщился, внутренней частью себя — в основном той, что принадлежала к Бэггинсам — чувствуя отборную ругань. — Ну, с чего бы начать… — замешкался Бофур. — Я не знаю с чего начать. — гному хватило такта выглядеть слегка пристыженным. Хоббит вздохнул и решил задавать вопросы по мере их поступления. Больше всего его, конечно, волновала вся история их приключения, желательно истинная, но сейчас для этого не было времени. День после победы был не менее сложен, чем предыдущий. — Сколько пальцев? — решил убедится гном, сунув ему под нос два пальца. — Два, — Бильбо раздражённо прянул ушами, ему крайне не хотелось, чтобы руки в ошмётках крови касались его лица. Он переглянулся с другим гномом, смотрящим на него с долей раздражённого понимания. Бильбо попытался вспомнить его имя, но создавалось ощущение, что он его никогда и не знал. Грозный вид знакомого незнакомца не пробуждал в нём никаких ассоциаций. Пугать, однако, он тоже не спешил. «Память пуста, а сердце знает» — пожаловался в мыслях хоббит, расстроенно поникнув. Потерять часть своей жизни, но знать, что она была и по всей видимости была для него очень важной, было трудно. Бильбо ничего не знал, но чувствовал: не знал их имён, истории, ремесла, однако сердце сжималось от беспокойства при виде запёкшихся ран. У хоббитов всегда было поверье, что оказавшись в кромешной темноте, нужно закрыть глаза и хорошенько прислушаться, и тогда ты обязательно выйдешь к свету. Или по крайней мере поймёшь, если в темноте кто-то есть и смотрит на тебя, пока ты ничего не видишь. Бильбо тоже сейчас решил закрыть глаза, от них всё равно не было никакого толку. Оин не выпускал его из поля зрения, подозревая, что с ним, по незнанию, может случится какое-то несчастье. Не то чтобы Бильбо сопротивлялся: идти ему было некуда, как минимум потому что он толком не понимал, где находится. Да и в целительской палатке его природная чуткость к окружающим приносила хоть какую-то пользу. Как минимум он первым понял, что сон раненного гнома — Торина, объяснил ему Оин, Короля под Горой — прервался. Дыхание изменилось, став поверхностным, гном перестал хрипеть на выдохе, сердце забилось чаще, разгоняя кровь по телу. Бильбо не нужно было видеть, чтобы понять, что он просыпается. Торин обвёл палатку мутным взглядом, прищурился, пытаясь сфокусироваться на силуэтах вокруг него. Бильбо сам собой оказался рядом, ещё до того, как Оин успел что-либо заметить. — Воды? — предложил он, когда взгляд остановился на нём, и, не дожидаясь ответа, поднёс к его губам чашу с тёплой водой. Торин послушно сделал пару глотков и закрыл глаза. Ещё не спящий, но близкий к тому чтобы снова окунуться в спасительное беспамятство. Бильбо отстранился слегка неловко, не зная ни что ему говорить, ни что делать. Тревожить больного по таким пустякам как потерянная память было бы глупостью. И всё же Бильбо чувствовал себя так, будто обманывает его, скрывая настоящую тайну. Только вот в чём суть этой тайны не знал даже он сам. — Спи, — шепнул он гному, когда тот начал задерживаться на краю сна слишком долго. — Тебе нужен покой. — если честно им всем не помешало бы немного покоя. К вечеру в лагере начали зажигаться костры, что было вполне ожидаемо. Часть палаток сдвинулась под тень горы, другая часть осталась на месте. Те кто был на ногах стаскивали тела орков и прочих тёмных тварей к краю долины. Бильбо, весь день проведя в хлопотах, остановился помыть руки в жестяном тазе. Ухо дёрнулось на звук шагов, со спины к нему приблизился Оин, топавший как хромой на обе лапы медведь. Гном остановился, напряжённо вглядываясь в просвет шатра, через который был виден кусок улицы. В небо взвилось пламя, костёр поднялся огненным столбом на несколько метров и плевался чёрными клубами дыма. Бильбо поёжился, догадываясь что так решили избавится от вражьих трупов, пока те не начали гнить и разносить заразу. — Ты в порядке? — спросил гном, когда дым поднялся над вершиной горы. — Насколько это возможно, — Бильбо пожал плечами. Ситуация всё ещё пугала его, но чем меньше он о ней задумывался, тем больше ужасных вещей ему удавалось игнорировать. — Пожалуй я должен извиниться. — Сначала хоть вспомни за что, — громыхнул Оин, положив руку ему на плечо. Силы в ней вполне хватило бы, чтобы переломить тонкую хоббичью ключицу пополам. — А когда вспомнишь, не смей извиняться. Ты сделал то, на что нам не хватило духа. Бильбо озадаченно склонил голову — разве может быть что-то, на что у хоббита окажется храбрости больше чем у гнома? Гномы сильные, крепкие, вытесанные из горной плоти, в отличии от хоббитов, словно сотканных из сотен тысяч тонких, вечнозелёных травинок. Если и есть кто-то, кто может ничего не боятся, так это точно не хоббит. Бильбо был порядочным хоббитом, по крайней мере раньше, до всех событий, и не пугался разве что собственной тени. Конечно нельзя было назвать его и последним трусом, но по старой хоббичьей традиции от всех проблем, от которых можно было спрятаться, он пытался спрятаться в собственной норе. Ох как ему хотелось сейчас вернутся в домой! Заварить чашечку чая, выйти в сад и долго пить его, наблюдая как над чашкой кружится облачко пара. После можно было и бы покурить или прогуляться вокруг холма, а потом, подмёрзнув, сесть у камина, вытянув лапки к огню. В такие моменты особенно хорошо было читать при свечах о всяких приключениях, в голове сами собой появлялись образы всяких сказочных и волшебных вещей… — Где Кили? — Бильбо так замечтался, что даже не заметил, как проснулся Фили. Хоббит обернулся на него через плечо и подошёл ближе, чтобы не дать ему встать с постели. Естественно у гномёнка бы ничего не получилось, но он мог попытаться. — Шныряет где-нибудь на другом конце лагеря, — хмыкнул Оин, тут же оказываясь рядом с больным. Он быстро сунул ему в руки пару микстур и заставил выпить, стоически игнорируя вялые протесты и жалобы на вкус. Бильбо улыбнулся ему, стараясь не выдавать своего беспокойства. Столкнувшись с гномятами на той скале, он чувствовал себя ответственным за их благополучие. — Ты не знаешь, что могло приключится с Бильбо, что ему отшибло память? Фили, пытавшийся запить мерзкий вкус лекарств водой, едва не поперхнулся, выпучив глаза на полурослика. Хоббит подавил желание обернутся на Торина — глаза племянника были такого же глубокого синего цвета. Совсем как горечавка, пустившая корни у бескрайних золотых полей Шира. Помнится дедушка Тук в своё время долго ворчал, что кто-то решил посадить себе в сад эти цветы и, не уследив, позволил им разрастись по всему краю. — Боюсь сейчас моя память больше напоминает непроглядную бездну, чем что-то другое. — добавил Бильбо, успокаивающе положив руку гномёнку на плечо, чтобы тот не волновался о нём. — Тебя зовут Бильбо Бэггинс. — решил просветить его Фили. — Не настолько непроглядную бездну. — Хорошо. — гномёнок казался успокоенным тем фактом, что хоббит не забыл своё собственное имя. Он перевёл взгляд с полурослика на лекаря, уже отошедшего в другой угол шатра, чтобы собрать вещи. Наказав им никуда не уходить, будто кто-то из них имел подобное желание или возможность, Оин покинул королевский шатёр. — Меня зовут Фили. — Рад познакомиться, Фили, — Бильбо кивнул ему со всей серьёзностью. — А дядя? — Спит за той ширмой. Он приходил в себя и Оин говорит, что он поправится, так что не беспокойся. Они замолчали. Бильбо подумал, что можно было бы задать ему все интересующие его вопросы, но не решился досаждать раненному ребёнку, крайне нуждающемуся в хорошем отдыхе. Однако Фили сам решил проявить инициативу и, вежливо кашлянув, начал по-гномьи, вполголоса бурчать: — Спасибо. — разобрал хоббит среди непереносимой смеси всеобщего и кхуздула. — За что? — За всё, — Фили пожал плечами, пытаясь скрыть неловкость. — Я просто понял, что надо говорить. Много. А то не всегда успеваешь. Суждение звучало настолько по-хоббичьи, что Бильбо даже с ним согласился. Действительно нужно было говорить, хотя бы о чём-нибудь, да даже о погоде можно, всё же хоббиты большие любители потрещать языком. — Я никогда не думал об этом, — признался Фили, уперев взгляд в сомкнутые замком пальцы. Бильбо кивнул, присаживаясь на краешек кровати. Ещё больше чем говорить, хоббиты могли только слушать. — Живёшь, вся жизнь у тебя впереди, всё попробуй, всё сделай. А в итоге и не попробовал, и не сделал. — Ничего не успел. — Фили тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Загипсованная нога выглядывала из-под одеяла, и он, приняв сидячее положение, раздражённо попытался её почесать. — Я думал что погиб там. — Ты жив, — поспешил убедить его Бильбо, вздрогнув от этих слов. — Я знаю! Но… — гном запнулся. — Было так холодно. И больно, и темно. Очень страшно. Бильбо успокаивающе прижался к нему плечом. В сидячем положении они были примерно одного роста, и гномёнка даже удалось осторожно приобнять, не потревожив раны. Фили уткнулся головой ему в плечо, натужено засопев. Хоббит, если и заметил горячую влагу, то не придал ей значения, успокаивающе пропуская длинные волосы сквозь пальцы. Златогривый лев, был ещё совсем львёнком, и любил молоко. Разумеется, он был создан для того, чтобы идти в бой и побеждать, громогласным рыком обращая врагов в бегство. Просто этот момент ещё не пришёл. Хоббиты старались верить, что, чтобы в жизни не случилось, всё к лучшему. Что ничего не бывает просто так, что всё в конечном итоге имеет какую-то цель — даже противные гусеницы, грызущие капустную ботву, в конечном итоге обращаются прекрасными, тонкокрылыми бабочками. И ради будущего стоило вытерпеть толику неприятностей.