Горечавка

— Всё также? Бильбо фыркнул, не отрываясь от работы. Тонкие, нежные пальцы хоббита могли обработать рану с куда большей ловкостью, чем грубые и мощные руки гнома. Поняв, что кроме как целителем он ничем ни помочь, ни пригодится не может, хоббит полностью посвятил себя этому занятию. Учился он быстро, к раненным был чуток и каждое его действие было преисполнено осторожной нежности, так, что даже самая жуткая рана, оставалась спокойной под его руками. Оин заглянул через плечо, чтобы удостоверится, как идёт обработка. — Абсолютно, — огрызнулся Бильбо, когда гном щёлкнул его по уху, не дождавшись ответа. Лекарь хмыкнул, выглядя скорее позабавленным, чем устрашённым. — Бесконечная, беспроглядная мгла. — А снится что? — Ничего мне не снится. С тех пор, как он потерял память прошла неделя. Семь дней и семь ночей минуло с той битвы, мёртвые были захоронены, враги — сожжены. Эльфы покинули лагерь, вернувшись в леса с первым снегом, люди стягивались к старому Дейлу, надеясь найти приют в опаленных стенах. Бильбо с сомнением смотрел на Гору, бросавшую долину в глубокую тень. Снежная вершина расползалась вниз и вширь, последний вереск увял, спрятавшись в скудной земле. Теперь, когда белое покрывало тонким слоем укрыло долину и последние травинки обломились под клыками мороза, он чувствовал себя особенно тоскливо. Он не принадлежал этому месту, где не было пушистых, зелёных холмов, звонких ручьёв и тёплого, нежного солнца. Гора была одинока, горделиво возвышаясь над всем остальным миром. Наверное он первый хоббит, когда-либо стоявшей у её подножия. — Фили скоро выскочит из постели и переломает себе ещё что-нибудь, — решил сменить тему Бильбо. Раненный гном с распоротой рукой выдохнул сквозь зубы, когда холодная повязка коснулась воспалённых швов. — Можешь привязать его, — Оин пожал плечами. — Я видел как ты вяжешь узлы, ему потребуется некоторое время, чтобы высвободится. — Если только он не решит перегрызть верёвку. Тогда ему придётся лечить ещё и зубы. Бильбо отошёл от лежанки, заботливо укрыв гнома одеялом, повернулся и, подобрав принадлежности, занялся следующим больным. Стремительно холодало и северный ветер пробирался сквозь тяжёлый полог шатров. Совсем скоро зима вступит в царствование и тогда предгорья завалит снегом, отрезав их от остального мира. Хоббит с волнением ожидал этого часа, когда тяжёлые снежные хлопья повалят с неба и не будут кончаться несколько суток подряд. — Я хочу увидеть Барда. — С чего тебе вдруг встречаться с ним? — Оин нахмурился. Когда речь заходила о чём-то что ему было интересно, его слух резко улучшался, и также резко начинал портиться, когда ему докучали. — У гномов есть Гора, у людей — только разрушенный город. Я ночевал среди этих стен и знаю, что они замёрзнут, ещё до первых метелей. Эсгарот был сожжён дотла, ведь так? У них ничего не осталось, особенно сейчас. — Эребор не бросит их, — с уверенностью произнёс Оин, обратив свой взгляд на высокий холм, на вершине которого ютились крепостные стены. Несколько башен были укрыты черепицей, длинными шпилями, возвышаясь над ним, напротив них, со стороны Долгого озера они оплавились, как восковые свечи. Именно оттуда на город обрушилась первая, самая разрушительная волна драконьего пламени, растопившая крепостные стены, как ледяной замок. Бильбо надеялся, что никого не оставят на произвол судьбы. Он был простым хоббитом, а значит верил во всё хорошее, надеясь никогда не столкнуться ни с чем плохим, и ему также хотелось бы верить, что с людьми всё будет в порядке. Люди всегда казались ему крепким народом, пусть и быстротечным, они выживали там, где другие предпочитали никогда не появляться. В них находилась и стойкость, и решимость, и так любимая хоббитами деловитая смекалка, не позволявшая им так просто принять положенную от рождения участь. — Так отпустишь меня? — Будто, если бы я тебе запретил, ты бы послушал, — проворчал гном, закатывая глаза. — Нет, — согласился хоббит, — Но разрешить мне поехать было бы мило с твоей стороны. И заметь, что я заранее предупреждаю тебя, куда направляюсь и с какой целью, чтобы ты не волновался. — Странный ты полурослик. Бильбо только пожал плечами, даже решив не возмущаться подобному обращению. Возможно раньше он уже устраивал своим гномам муштру с объяснениями, почему подобное обращение неприемлемо, но сейчас ему на всё хотелось закрыть глаза. Так было легче — не обращать внимания на подобные мелочи на фоне больших неприятностей. — Аккуратней там, — решил всё же высказать Оин, когда хоббит, откинув полог шатра, был готов в излюбленной манере ускользнуть. Бильбо повернул ухо в его сторону, одновременно с этим приглядываясь к происходящему снаружи. Гномы собирали лагерь, собираясь окончательно перенести его в чрево горы, снимали с места шатры. Запряжённые козлы тащили за собой повозки, гневно потрясая рогатыми головами и ударяя землю острыми копытами. — Люди могут быть злобны. — Люди редко обижают хоббитов, как и эльфы. Не знаю говорил ли я когда-нибудь об этом, но они считают нас похожими на своих детёнышей и ведут себя соответствующе. В большинстве случаев это жутко раздражает, но иногда, как сейчас, может быть полезно. Бильбо захлопнул за собой тяжёлый полог, прошёлся два шага, чувствуя как лапки обжигает холодом первый, колкий снег. Из рта вырвалось облачко пара, лёгкие наполнились свежим воздухом. Отчётливо пахло зимой, а кончики ушей уже начал покусывать жёсткий морозец. Хоббиты были южными созданиями, теплолюбивыми, конечно, была знакома им и зима, и непогода, но зимы Шира были под стать его народу — мягкими и спокойными. Самой большой бедой в обычный год называли замёрзшие трубы или слякоть. Бильбо прянул ушами, стряхивая с них мелкие, колючие снежинки. Ему следовало найти себе одежду потеплее. И перчатки, тёплые, меховые перчатки, может быть даже варежки. В ту зиму, которой пришлось выпасть на его юность, они помогали не обморозить руки. На снегу оставались следы босых ног, хоббит юркнул в щель между палатками, решая как бы полегче добраться до города. К нему угадывалась тропка, протоптанная людьми, но люди, как известно, никогда не могли протоптать хорошей, удобной тропы, особенно для кого-то ниже их роста. Бильбо решил взять ненадолго одного из козлов, свирепые животные рядом с ним начинали вести себя спокойно и кротко, подставляя крепкие головы под ловкие пальцы. В молодости ему доводилось держать у себя коз, так что, он полагал, что огромные горные козлы, должны быть похожи на своих домашних родичей. Ездил он без седла, надев одну только уздечку, мягко тронул пятками бока. Зверь прянув ушами и покосившись на своих собратьев спокойно пошёл, следуя указаниям всадника. Год назад Бильбо ни за что не осмелился бы сесть даже на кроткую, милую пони, а сейчас, уверенной рукой, гнал боевого скакуна вверх по холму. Острые копыта взрывали заснеженный полог, продвигаясь выше по склону. Мощным прыжком козёл преодолел широкий ручей, бегущий с камня на камень. Русло теснилось в обледеневших берегах, тонкие ломтики льда поднимались у крутых поворотов. Бильбо покрепче вцепился в лохматую холку, зверь пошёл чуть ровнее. Меньше чем через час он оказался у высоких, каменных стен. У выломанных ворот стояли два стражника, что были получше других и могли крепко стоять на ногах. Хоббит беспрепятственно зашёл в сень старого города. Узкие улочки тянулись от центра лучистой звездой, здания высились остроконечными крышами и изогнутые козырьки держали на себе снежные шапки. Бильбо с сомнением смотрел на нависший над улицей снежный козырёк, грозящийся перевалиться вниз и упасть на чью-нибудь голову. Зверь фыркнул, выбивая дробь по гранитной брусчатке, и ему пришлось тронуть поводья, чтобы обойти опасный участок по дуге. Люди спрятались в ратуше. Купол, некогда яркий и расписной, выцвел без должного ухода, золотой шпиль, венчавший его, исчез, на его месте осталось лишь несколько золотых клякс. Однако, несмотря на внешние повреждения, ратуша крепко стояла, упираясь мраморными колоннами в гранитную площадь. Дейл любил узоры из камня: цветы, теснившиеся у крыш, и лозы, оплетавшие стены. Бильбо видел подобные вещи пару раз, на стенах Тукборо, самой старой и важной норы в Шире, но там они вырезаны из дерева, а поверх, живым ковром, стелются лозы ипомеи и клематиса, пытаясь заслонить собой окна. Хоббит привязал козла к одной из колон, посмотрел на него внимательно, вспоминая как его собственные козы однажды стащили и съели его кожаный ремень. Гномы, по всей видимости, работали с этими зверями давно, потому повод был из тонкой металлической цепочки, которая невкусно и неудобно жевалась. Бильбо погладил козла и осторожно почесал за рогами, прежде чем, обтерев руки снегом, зашёл внутрь. Внутри ратуши было спокойно. Несколько залов было отведено под общественные нужны: казармы, лазареты, столовые и прочие комнаты. На скамьях сидели женщины, перебирая сети, у большого камина сгрудилась стайка детей. Бильбо заметил среди них и детёнышей Барда, но не стал никого отвлекать, тихонько ускользнув на поиски человека. Лидер беженцев Эсгарота, потомок последнего из лордов Дейла, Бард Лучник, Убийца Дракона — мужчина выглядел ещё хуже, чем в новую первую их встречу. Хоббит остановился у поворота, боясь зайти в коридор, тощей кишкой тянувшийся к балкону. Чуткие уши дёрнулись, расслышив робкий шёпот, обращённый к небесам. Бильбо прислонился плечом к стене, прерывать чужую молитву было высшей степени грубостью. Он перевёл взгляд с измождённой фигуры на стены, богатые фрески тянущиеся до потолка, запечатлели картины минувшей эпохи, богатой и не знавшей беды. Яркими красками полудрагоценных камней стелились цветочные ковры и плодовые рощи, золотые поля простирались до горизонта. Пара всадников пересекала поле верхом на черных, высоких конях, золотом блестела сбруя, сверкали рубины на рукоятях мечей. Взгляд соскользнул с стен на маленькие круглые окна, засевшие под потолком. Витражом в них были вставлены звёзды. В Шире не было витражей или фресок. За всю свою жизнь Бильбо не встретил ни одной, кроме как на страницах пыльных книг, а сейчас они окружали его со всех сторон. Не встречал и подобной, изысканной лепнины, статуй, замеревших у дверей верными стражами. Никогда, пожалуй, он не встречал такой красоты, торжества человеческой руки над грубым, исходным сырьём. Тем сильнее в глаза бросалась пыль и копоть. Бильбо, наверное, даже был рад, что не помнит своей встречи с драконом. Бард закончил молиться, его лёгкие, по плутовскому мягкие шаги прозвучали для хоббита раскатом грома. Человек бросил на него удивлённый взгляд, хмыкнул, чему-то понятному только ему одному, и сложил на груди руки. — Тебе что-то нужно, маленький хоббит? — Я старше вас на десяток лет, если не на два, — сдержанно заметил Бильбо, стараясь произвести впечатление взрослого, ответственного и порядочного члена общества, с которым приятно вести дело. — И к вам у меня вопрос аналогичный, мастер Бард. — Тебя послали гномы? — спросил он с толикой глумливого любопытства. Хоббит выпрямился, расправив плечи. Ему пришлось задрать голову, чтобы смотреть человеку в глаза. — Я пришёл сам. — Как благородно. Всем ли полуросликам присуща такая высокая добродетель? — О, мастер Бард, среди хоббитов она встречается также часто, как среди людей низость прибегать к подобным шуткам! — фыркнул Бильбо, расплываясь в улыбке. Бард хохотнул и добродушно ему кивнул, призывая продолжить. — В чём-то вы правы, хоббиты не имеют привычки оставлять кого-то на произвол судьбы, нашему народу присуща большая сплочённость. Я простой Ширский сквайр, потому скажу прямо, что в моих силах совсем немного… Вы испытываете нужду в провизии? Бард резко стал серьёзным, будто прибавив себе десяток лет. Больше он не смотрел на забавного хоббита, его взгляд скользил по коридору, упираясь в людей, сгрудившись вокруг камина в главном зале. — У нас хватит еды на месяц, если будем растягивать то на два. Орочья погань тащила с собой запасы вяленого мяса, понятия не имею чьё оно, но пока никто не отравился, — он усмехнулся, однако в приподнятых уголках губ, Бильбо легко угадал оскал. — Я могу направить караваны к Горе, по Восточному тракту. — На Севере нет столько еды, мистер Бэггинс, в лучшие времена мы могли прокормить себя сами, но даже так у нас никогда не хватало на торговлю, также как и у наших соседей. — Да послушайте же, разве я говорил, что караваны пойдут с Севера? Они будут идти из Бри, покуда у вас не кончится золото, а я сильно сомневаюсь, что оно может кончится в принципе. Бард замолчал, тщательно раздумывая. Прошло некоторое время, прежде чем он задал самый важный вопрос, на который Бильбо захотелось рассмеяться. — Я из Ширской знати, если уж так можно сказать, — хмыкнул хоббит, горделиво приосанившись. В Шире не было знати в прямом смысле этого слова, но по матери он принадлежал семье Тук, которая заправляла этой маленькой страной в течении нескольких поколений, а значит его слова имели вес. Конечно, соседи, скорее относились к нему как к изнеженному мальчонке, которому благоволила удача родится с золотой ложкой во рту, но некоторое понимание политики в нём всё же было. — И мне не сложно отослать письма купцам, предложив им выгодные торговые сделки. — Вы не перестаёте меня удивлять, маленький хоббит. Разумеется люди думали, что лучше всего умеют шутить, и для хоббита считалось недостойным пытаться доказать им обратное. Бильбо хотел убедить себя в этом, очень хотел. С гномами люди не позволяли себе такой вольности — оно и понятно, руки у них тяжёлые, каменные и сами они вытесаны из твёрдых, глубинных пород. Бард опустил свою руку ему на плечо, чуть сжал и качнул головой. Они вместе прошли в большой зал и уселись возле камина, по размерам ничуть не уступавшей всей его кухне в Бэг Энде. Карминно-красные кирпичи дышали огненным жаром, отчего Бильбо почувствовал себя неуютно, смотря на всполохи пламени за железной решёткой. Мужчина ссутулился на скамейке, сцепив руки перед собой, и смотрел на огонь. Для него языки пламени танцевали по другому: напряжение покидало его сгорбленную фигуру, а глаза начинали лучиться изнутри чистым теплом. Он улыбнулся, на лбу у него залегла пара морщин, вздохнул и выпрямился, чуть откинувшись назад. — Мне бы идти, — попытался встать хоббит, не зная что делать с внезапным ознобом. Он спрятал руки в карманы, боясь показать мелкую дрожь, и смотрел в пол, потому что развернуться к очагу спиной было бы невежливо. — Холодает, а ты в одной лёгкой курточке. Погрейся ещё чуть-чуть, маленький хоббит, — попросил Бард, и Бильбо остался ещё на четверть часа, краем уха слушая людскую болтовню.

***

Вечером, как и предсказывал Бард, ударил мороз. Он крепко вцепился зубами в предгорье, и ветер хищно свистел, напарываясь на острые скалы. Непроглядной стеной валил снег, белыми хлопьями укрывая землю. Бильбо даже пришлось пустить козла галопом, чтобы добраться до горы, пока непогода не застала его врасплох. Сейчас же, снимая со зверя сбрую и оставляя его на попечение конюха, он с затаённым страхом слушал, как метель скребётся по каменным стенам, и завывает пурга. По звукам казалось, что снаружи начался настоящий шторм, хотя хоббит знал, что всё не так страшно и это лишь эхо и пещерный мрак забавляется с ним. По холодным, каменным коридорам доносились отголоски пиршества в одном из больших залов, а быть может гномы и вовсе решили расположиться на какой-нибудь площади. Гномы не умели организовывать вечеринки так, как хоббиты, их праздники не имели чётко выраженной структуры и уж тем более программы, но сам дух торжества они берегли. Бильбо с любопытством слушал песни на незнакомом, грубом языке, грохотавшим раскатом камней, катящихся с горного склона. Что-то звякнуло, кто-то ударил в колокол, упал, поднялся. Затеялась пьяная драка и столь же быстро разнялась, не успев повредить остальному веселью. Бильбо, наверное, легко смог выйти бы к пиру, используя один только слух, даже кромешный полумрак не смог бы ему помешать. Однако он остановился у лестницы, ведущей на более высокие уровни, вгляделся в сгущающуюся наверху темноту, разбавляемую робким отсветом факелов, и стал подниматься. Ступени, холодные, твёрдые, были отполированы многолетней службой так, что Бильбо пришлось прижиматься к стене, чтобы не поскользнуться и не свалиться вниз. На каждом лестничном пролёте стояла пара гномов, облачённых в доспехи. Никто из них не пытался остановить его, но хоббит слышал их тихое обсуждение. — Почему он здесь? — спросил стражник у своего товарища. Он говорил шёпотом, едва слышно за рёвом празднества, шедшем на нижнем уровне, но Бильбо легко разобрал робкий вопрос. Второй стражник пробурчал, что-то себе под нос, отчего хоббиту захотелось отсюда исчезнуть. — Он похож на маленького эльфа. — Где ты эльфа увидел? — буркнул второй, окидывая неспешно поднимающегося хоббита цепким взглядом. — У него уши эльфийские. — Нет, у эльфов длиннее. Остроухий да, но, — гном замолчал, подбирая слова. — Крохотный он какой-то: ни жира, ни мяса, кость да жилы. Бильбо подошёл совсем близко и гномы замолчали, уперев безучастный взгляд вниз, на ноги. Он мельком взглянул на них, решив ничего не говорить, и пошёл дальше. За спиной продолжился диалог, правда уже на гномьем языке. «Гномы» — подумал он, тихо фыркнув. Гномы не умели быть скрытными или хотя бы тихими. Возможно, в забытом прошлом, это его забавляло или даже раздражало. Хоббит проскочил следующий пролёт и, когда почувствовал, что от бесконечного подъёма у него начали отниматься ноги, остановился на небольшой площадке. Можно было подняться и выше, но те залы уже не были освещены, хищный мрак клубился в углах и вой ветра доносился из коридоров. В лазарете было куда просторнее, чем в том шатре. Бильбо протиснулся в щель, не став до конца открывать тяжёлую дверь, осмотрелся, прислушался. Большая часть звуков дыхания, полутихих шёпотков принадлежала другим, чужим гномам, но, сделав над собой небольшое усилие, ему удалось найти нужную палату. Эта дверь уже не скрипела, хоббит проскользнул внутрь, заморгал привыкая к темноте. Единственная полоска света, шедшая от двери, истончилась и исчезла, стоило ей полностью закрыться. Ну конечно, гномы и их любовь к идеальным, монолитным стыкам. В стенах светились кристаллы, глубоко посаженные в медные подсвечники. Они не очень хорошо освещали, на самом деле Бильбо мог увидеть только эти самые подсвечники и кусочек стены, но, по крайней мере, он не остался совсем в темноте. — Ты не спишь, — подал голос хоббит, и темнота хрипло усмехнулась. — Зажечь тебе свечку? — предложил гном, приподнимаясь с кровати. Оин не разрешал ему никаких физических нагрузок, но Бильбо полагал, что поднять свечу больному вполне по силам. Над столом вспыхнул тонкий огонёк, затапливая помещение тёплым светом, в углу, спрятав голову под одеялом заворчал Фили, но так и не проснулся. — Спасибо, так гораздо лучше. Торин хмыкнул, покачав головой. Подтянулся, откинулся на спинку кровати, сложив руки на животе. Бильбо сел рядом с ним на стул, вытянув ноги, оглянулся в поисках печки, но, не найдя, решил спрятать их на кровати, под краем длинного одеяла. В комнате не было холодно, тепло будто сочилось из самих каменных стен, и уж тем более здесь не было сквозняков, однако потребность забраться в тёплое местечко никуда не делась. Бильбо полагал, что это скорее была потребность души, чем тела, однако не хотел себе отказывать в подобной мелочи. Гном поморщился, когда его лодыжек коснулись холодные стопы, и бросил на хоббита строгий взгляд. Бильбо, вместо того чтобы извиниться, откинулся назад, уперевшись затылком в стену. Камень не был холодным, но и тёплым назвать его было нельзя. — Как работает ваше отопление? — шёпотом спросил он, стараясь не разбудить златогривого принца. — В полу, под кроватями идут трубы с горячей водой. Они начинаются от больших кузниц и тянутся по всему Эребору. — Бильбо кивнул, метнул взгляд на мраморную плитку, дёрнул ушами, стараясь уловить журчание воды в жестяных трубах. Он, наверное, тоже поставил бы себе в нору такое отопление, оно звучало довольно мудрёно и модно, кажется, у дядюшки Изенгарда было что-то такое. — У хоббитов такого нет? — Чтобы обогреть нору хватит и камина. Да и пол у нас везде деревянный, укрытый коврами, — Бильбо поморщился, вспомнив свой последний визит к дяде. Тогда он проездом был в Восточном уделе и не мог не заглянуть к нему, дядюшка же, не изменяя традициям, выделил ему комнату на ночь, отказавшись отпускать племянника, хотя на дворе стояли едва ли первые сумерки. В той норке, разумеется не такой большой, уютной и роскошной как родной Бэг Энд, стояла как раз таки такая система отопления, хотя, вернее будет сказать, без конца куда-то бежала. Бильбо едва смог заснуть под это бесконечное, раздражающее журчание ручейка в стенах. Но у гномов вода в трубах не журчала, и единственными источниками звука были тихие, робкие голоса, да сопение гномёнка в стороне. — Мне всё время кажется, что потолок пойдёт трещинами и похоронит нас заживо. — поёжился Бильбо и чуть не задохнулся от возмущения, когда гном хрипло рассмеялся. Прежде чем начать выслушивать нотации, он поднял руку и, отдышавшись, поспешил его успокоить. — Бильбо, эти стены стоят не одну тысячу лет и простоят ещё столько же. Гора не упадёт тебе на голову. — А вдруг? — А если мир сойдёт с ума, земля развернется и гора треснет, — вздохнул гном, тяжело покачав головой. — То даже тогда угроза быть захороненым заживо тебе не грозит. Скорее всего мы умрём прежде чем успеем что-либо понять. — О, спасибо, Торин, ты так меня успокоил! Как мило с твоей стороны, — шикнул хоббит, прянув ушами. Тот и близко не выглядел раскаявшимся. — С чего вдруг ты начал такого бояться? Ты же тоже живёшь под землёй, не боишься же, что в один прекрасный день твоя норка станет курганом. — В том и дело, Торин, в норке! Там земли над потолком всего два метра высотой и её крепко держат корни растений… И выкопаться шанс всё же есть. А здесь сколько до поверхности? Двести метров? — Две тысячи. — Ужас. — Считай что это тоже своего рода нора. — Ага, просто глубокая и каменная. А гора — это высокий каменный холм. — с самым серьёзным видом процедил Бильбо, но тоже вскоре не выдержал. Он коротко хихикнул, стараясь издавать как можно меньше шума, и улыбнулся, лучась изнутри теплом. Торин замер, быстрее забилось сердце под рёбрами, глаза, как у дикого зверя, отразили свет от свечного огарка. Гном смотрел на него, его грудь тяжело поднималась и опускалась. Хоббит тоже смотрел, отведя назад от волнения уши. Странное, неизвестное ему ранее возбуждение охватило его, забралось под кожу тонкими иголочками, свернулось внутри горячим, жгучим клубком. Бильбо быстро отвернулся. Он может и растерял память, но остатки приличия должны быть где-то в закоулках. Осталось только их найти. — Бильбо, — хоббит дёрнул ухом, надеясь, что этого будет достаточно и поворачиваться к нему лицом не придётся. Торин звучал довольно уставшим, словно долго обдумывал тему, которую до этого не решался озвучить. Бильбо, скосив глаза, подумал, что ему пора отдохнуть. — Я до сих пор не могу поверить, что всё обошлось. — Обошлось? — Мы живы, Азог мёртв. Никто не пострадал слишком сильно. — Ты чуть не умер, — возразил хоббит и мотнул головой, чтобы отогнать непрошенные воспоминания. Казалось где-то под ногтями у него всё ещё сохранилась корочка крови. — Они живы, — упрямо продолжил Торин, не глядя на него. Бильбо вдруг понял, что собственные раны его ничуть не волновали, и мыслями гном был совсем далеко отсюда. Возможно даже на той самой скале, под небом, изрезанным орлиными криками. — Что там произошло? Бильбо пожал плечами: — Без понятия, головой, видимо, ударился. Я ничего не помню из нашего путешествия. Абсолютное, беспросветное ничего. Торин надолго замолчал, осторожно подсматривая за ним из-под густых бровей. Бильбо в какой-то степени было даже забавно за ним наблюдать — то как со скрипом крутятся шестерёнки в его голове, щёлкают, встают на места. Гном даже хотел задать вопрос, но так и не решился, только сердце дрогнуло, перескочив на другой ритм. Шумные эти гномы всё-таки, даже когда молчат. — Оин говорит, что со временем должно пройти, — фыркнул хоббит, запустив руку в волосы. Там, под мелкими кудрями, тонкой корочкой стянулась ранка, лишь изредка начиная зудеть. — Заставляет меня решать математику, загадки… Наверное боится, что ситуация может ухудшиться. Не то чтобы я был хорош в математике до этого. Ты только не волнуйся, ладно? Тебе нельзя волноваться. — Kjánalegur lítill hobbiti — Ты же в курсе, что я тебе не понимаю? — Воду пей говорю и спи побольше. Бильбо улыбнулся. Не нужно было иметь память, чтобы знать, что этот гном ему нравится.