Fire & Magic

Гарри проснулся в тепле. И дело было не только в солнце, проникавшем сквозь шторы, но и в мягкой тяжести, прижавшейся к его груди, в ровном ритме чужого сердцебиения. Платиновые волосы рассыпались по его плечу, и когда он шевельнулся, приятный аромат лежащей рядом женщины наполнил его легкие. Рейнира. На какое-то мгновение он просто замер, наблюдая за ее сном, запоминая изгиб ее губ, едва заметный румянец на щеках и то, как она цеплялась за него даже во сне. Воспоминания о ночи, ее стоны, ее вкус, то, как она обвивала его, пока ему не показалось, что они могут сгореть вместе, возвращались волнами, и он улыбнулся. Когда ее фиолетовые глаза приоткрылись, он уже смотрел на нее. Их взгляды встретились, и радость, захлестнувшая его грудь, отразилась в ее глазах. — Ābrar, Avy jorrāelan, — прошептала она, и ее голос был сиплым со сна. Ему не требовался перевод. Он прижал свои губы к ее губам, целуя ее медленно и глубоко, пока они оба не начали задыхаться, а их руки блуждали, заново исследуя знакомые места. К тому времени, как они оторвались друг от друга, Гарри уже тяжело упирался в ее бедро, и ответная ухмылка Рейниры доказывала, что она это заметила. — От нас разит прошлым вечером, — пробормотал Гарри, убирая прядь волос с ее лица. — Пойдем. Давай отмоемся, пока мы окончательно не испортили оставшиеся простыни. Ее смех был тихим и музыкальным, когда она позволила ему увлечь себя с постели. Он повел ее в смежную комнату, и когда она увидела странную душевую кабину со стеклянными стенами, которую он сотворил из ниоткуда, ее глаза расширились. — Это… — Она осеклась, касаясь прохладного стекла любопытными пальцами. — Кое-что из моего мира, — с усмешкой сказал Гарри, затягивая ее под струи. Поначалу холодная вода заставила ее взвизгнуть, пока его руки не обняли ее, согревая кожу надежнее любого огня. Она мгновенно растаяла в его объятиях. Ее протест сменился вздохом, когда его губы снова нашли ее губы. Вода струилась между их телами, пока его руки двигались по ней, намыливая кожу, очерчивая изгиб груди, а затем лаская соски, пока она не застонала. Ее собственные руки в свою очередь исследовали его, скользя по плоскостям груди, вниз по напряженным ребрам живота, по прессу, все ниже, пока она не принялась ласкать его член под падающей водой. — Прошлой ночи было мало, — прошептала она ему в губы, приподнимаясь на цыпочки, чтобы снова поцеловать. — Нам никогда не будет мало, — прорычал он, просовывая руку между ее бедер, чтобы вымыть ее, хотя то, как его пальцы задержались внутри ее складок, ясно давало понять, что он делает нечто большее, чем просто очищение. Ее колени подогнулись от его прикосновения, и она прижалась лбом к его груди: — Гарри… Она уже была мокрой, несмотря на саднящую боль, и он мрачно усмехнулся: — Такая чувствительная… и все равно ты умоляешь меня. Ее смех был прерывистым, вызывающим: — Я дракон. Тебе понадобится больше, чем одна ночь, чтобы приручить меня. Его ухмылка была порочной. Он развернул ее и прижал телом к мокрому стеклу, грудью к ее спине, сжимая ее грудь ладонью, пока его член устраивался между ее ягодиц: — А кто сказал, что я хочу приручить тебя? Может, я хочу, чтобы ты была дикой. Извивающейся. Кричащей. Рука Рейниры скользнула назад, обхватывая его. Его ответный стон эхом разнесся по комнате, низкий и голодный, и она наслаждалась тем, как его бедра подались вперед. Рейнира ахнула, когда он толкнулся бедрами вперед, скользя своей плотью по ее промокшим складкам. Она потянулась назад, обхватывая его рукой, направляя его член ниже, пока толстая головка не ткнулась в ее лоно. — Возьми меня, — потребовала она хриплым голосом. Гарри зарычал, сжимая ее бедра, и вошел в нее дюйм за дюймом. Она застонала, прижимаясь лбом к стеклу, ее дыхание туманило его, пока его член заполнял ее. — Боги, — ахнула она, царапая стекло, ее тело дрожало. — Ты разрываешь меня на части. — Тебе это нравится, — прошептал он ей на ухо, кусая за шею и начиная толкаться; сначала медленно, затем жестче, и звук шлепанья мокрой плоти разносился по комнате, сливаясь с шумом воды. Напряжение между ними сгустилось, водяной пар окутал их кожу, когда они балансировали на краю очередного безумного падения. Губы Гарри скользили по ее шее, зубы покусывали кожу, ее стоны отражались от стекол…… И вдруг: бам-бам-бам. Громкий, настойчивый стук потряс дверь в покои Гарри. Оба замерли. Гарри раздосадованно зарычал, уткнувшись лбом в заднюю часть ее плеча: — Если это не вопрос жизни и смерти… Рейнира тихо рассмеялась, хотя ее щеки пылали, а тело дрожало от желания. Она повернулась в его руках, запечатлев последний быстрый поцелуй на его губах: — Долг зовет, любовь моя. Но ты мне это возместишь. Ее слова были одновременно и обещанием, и угрозой. Гарри вздохнул и прижался своим лбом к её лбу, пока его член всё ещё пульсировал у неё на животе. — Ловлю тебя на слове, принцесса. На. Каждом. Слове. Всё ещё мокрый после душа, Гарри натянул свободную белую рубашку и кожаные штаны, в то время как Рейнира с раскрасневшимися щеками и растрёпанными волосами стояла, завернувшись в полотенце. Её глаза горели обещанием, и каждый взгляд напоминал ему о том, что Мауриус испортил очень опасный момент. Стук повторился снова. Гарри рванул дверь на себя резким взмахом руки. Мауриус стоял на пороге, прислонившись к косяку со своей привычной ухмылочкой — из тех, что красноречиво говорят: он прекрасно знает, что именно прервал. — Что ж, — протянул Мауриус, переводя взгляд за спину Гарри, туда, где Рейнира стояла в одном лишь полотенце, — добрый день, Ваша Милость… принцесса. — Он отвесил шутовской поклон, и его ухмылка стала ещё шире. — Надеюсь, ваше… утро было продуктивным. Взгляд Гарри был ядовитым, но Мауриус лишь усмехнулся. — В чём дело? — рявкнул Гарри резче, чем собирался. Мауриус приподнял брови. — Да так, пустяки. Речь всего лишь о том огромном, очень древнем драконе, которого ты притащил с собой вчера. Он проснулся. Ведёт себя беспокойно. И, если я правильно понимаю, он голоден. Мои люди уже начали поглядывать на него как на надвигающийся шторм. Я подумал, что ты предпочтёшь разобраться с этим до того, как тварь сожрёт половину скота или половину острова. За спиной Гарри Рейнира успела взять себя в руки и скользнуть в лёгкое платье, которое он сотворил для неё ранее. Она шагнула вперёд — всё ещё раскрасневшаяся, но величественная, и голос её звучал спокойно: — Он ждёт своего всадника. Вновь обретённая связь становится неспокойной, если ею пренебрегать. Мы должны пойти к нему. Гарри выдохнул, запустив пятерню в сырые волосы. — Ладно. Но ты, Мауриус, мог бы уберечь себя от фингала под глазом, подожди ты ещё пять минут. — Пять минут? — хмыкнул Мауриус. — Судя по шуму, который доносился отсюда раньше, я бы дал вам как минимум час. — Он подмигнул Рейнире. Та вспыхнула до корней волос, но гордо вскинула голову, отказываясь доставлять ему удовольствие и смущаться ещё сильнее. — Вон, — прорычал Гарри, протискиваясь мимо него в коридор. Они оделись быстро: Гарри в свои привычные потрепанные в боях кожаные доспехи, а Рейнира выглядела ослепительно в нежно-желтом платье, которое облегало её изгибы так, что у Гарри против воли дернулся член. Её волосы всё ещё были влажными, пряди липли к шее, и в его памяти всё ещё горел образ того, как она прижималась к стеклу, умоляя его. Она перехватила его взгляд и понимающе ухмыльнулась. — Сегодня ночью, — пообещала она вполголоса. От этих слов у него сжались челюсти, а по венам разлился жар, но времени на ответ не осталось — долг снова украл это мгновение. Когда они добрались до поляны, земля задрожала под тяжестью дракона. Каннибал не спал. Его массивное тело растянулось по каменистому полю, черная чешуя лоснилась, словно масло, а крылья беспокойно подергивались. Его единственный зрячий глаз горел, как расплавленная бронза, зафиксировавшись на Гарри в ту же секунду, как тот появился. Земля всё ещё подрагивала от беспокойных движений дракона, его массивные крылья напрягались, словно напоминая миру, что он не пленник. Запах крови и дыма въелся в него, и всё же, стоя перед зверем, Гарри без колебаний протянул руку. Каннибал опустил израненную голову, один его незрячий глаз поблескивал, точно бледная луна, а другой пылал диким интеллектом. Он фыркнул в ладонь Гарри, и из его груди вырвался низкий, гортанный рокот — на этот раз не рычание, а нечто, более похожее на признание. Рейнира наблюдала за этим в тишине, у неё перехватило дыхание. Она выросла на сказках об этом существе, неприручаемом ужасе, который пожирал детенышей и доводил до отчаяния даже отпрысков драконьей крови. Для Таргариенов Каннибал был скорее проклятием, чем зверем — живым напоминанием о том, что не всяким пламенем можно повелевать и не всякой крови для этого достаточно. И всё же сейчас он склонял голову перед Гарри, словно признавая в нем некую скрытую истину. Её сердце бешено колотилось. Впервые она осознала, насколько чуждой и опасной была магия Гарри на самом деле — нечто инородное и странное, способное завоевать верность даже этого грозного зверя. Это пугало её. Это восхищало её. Это заставляло её желать его еще яростнее, чем когда-либо. Гарри двинулся вперед один, протянув руку. Рейнира следовала за ним на выверенном расстоянии, не сводя фиолетовых глаз со зверя. Дракон опустил голову, его ноздри раздулись. Он зарычал при приближении Рейниры, и между его зубов повалил дым. — Она моя, — твердо сказал Гарри, и его голос прозвучал властно. Он направил эту мысль в разум Балеороса с силой, похожей на Легилименцию. — Ты не причинишь ей вреда. Массивная голова повернулась к Рейнире, которая выстояла, не вздрогнув. После напряженной паузы Балеорос фыркнул, и рычание сменилось низким рокотом. Рейнира шагнула ближе, коснувшись рукой горячей чешуи на его челюсти. — Он великолепен, — прошептала она с благоговением в голосе. — Вовсе не монстр. Он просто ждал того, кто окажется достаточно силен, чтобы заявить на него права. Голос Гарри разнесся в тишине, ровный и повелительный. — Он больше не будет Каннибалом. Это было имя страха, голода и одиночества. В нем есть нечто большее, я почувствовал это, когда коснулся его разума. Ярость, да… но и гордость тоже. Свобода. Ужас, но не ради самого ужаса, а ради силы, которой он обладает. Он подошел ближе, проводя рукой по рваным шрамам на челюсти дракона. — Его будут звать Балеорос, — объявил Гарри, и его изумрудные глаза блеснули. — Балеорос, Грозный Владыка. Имя, достойное его тени. Зверь вскинул голову и издал рев, от которого затряслись деревья, словно сам звук придавал весу новому имени. Казалось, сам воздух прогнулся под этим, и Рейнира почувствовала, как на коже зашевелились волоски. — Балеорос, — прошептала она, пробуя имя на языке. Слоги покатились, словно гром, тяжелые от заложенного смысла. Затем она посмотрела на Гарри, и её губы изогнулись в улыбке. — Да. Ему подходит. Не зверь, не проклятие… а владыка. Подчиненный тобой, но всё же сохранивший свою волю. Имя прозвучало как провозглашение, и грудь дракона вздымалась так, словно он понимал всю его весомость. Он переключил внимание на загоны со скотом неподалеку и с хрустом челюстей принялся за еду. Сиракс с пронзительным криком спустилась рядом, присоединяясь к пиршеству. Люди на Ступенях — пираты, солдаты и слуги — наблюдали за происходящим со стен, шепчась в благоговении и страхе. На Каннибала, бывшего грозой Таргариенов на протяжении поколений, заявили права. Рука Рейниры скользнула в руку Гарри, крепко сжав её. Её голос дрожал, хотя и не от страха Лицо Рейниры озарилось улыбкой, настолько лучезарной, что она затмила сам рассвет. Она бросилась в его объятия, неистово целуя его, невзирая на сотни наблюдающих глаз. — Это не останется в тайне надолго, — сказал он, и теперь его голос звучал тише, хотя и не менее твердо. — Семь Королевств узнают, что Каннибала больше нет, а у Балеороса появился всадник. И когда эта весть разнесется, я хочу, чтобы они знали и вот что: ты моя. Её сердце ёкнуло, а в груди расцвела смесь надежды и ужаса. — Твоя? — Завтра, — произнес Гарри, делая шаг ближе и бережно сжимая её щеку ладонью. — Мы полетим в Королевскую Гавань, бок о бок. Я преклоню колено перед твоим отцом и попрошу твоей руки. Не шепотом во тьме, не тайно в украденные ночи — открыто. С Балеоросом за спиной, если потребуется. Рейнира, мир узнает тебя как мою королеву. Эти слова поразили её, словно удар — но не болезненный, а принесший освобождение, будто какая-то невидимая цепь вокруг её сердца с треском лопнула. Годами она готовила себя к холодной руке долга, к клятвам, лишенным любви, к браку, который свяжет её корону, но не душу. А теперь… Она прижалась к нему, её губы столкнулись с его губами в поцелуе, полном отчаяния и радости в равной мере. Когда они оторвались друг от друга, она прошептала ему в губы, пока в её фиолетовых глазах мерцали слезы: — Ты готов дать мне всё. Королеву и жену. Любимую и желанную. Её смех перешел в хлип, и она прижалась к нему еще крепче. Но затем её взгляд изменился, и сквозь слезы снова проступил жар. — Значит, завтрашний день принадлежит долгу. Но сегодня ночью… — она наклонилась ближе, и её голос прозвучал как страстный вызов, — …сегодня ночью я всё ещё принадлежу тебе. Его улыбка потемнела, став похожей на волчий оскал. — Осторожнее, принцесса. Я прочитал твои мысли в душе. Я точно знаю, чего ты хочешь. Прежде чем она успела возразить, воздух треснул — магия исказила саму реальность. В мгновение ока поляна исчезла. Они снова появились в покоях Гарри; постель ждала их, а тени длинно вытягивались в пламени свечей. И когда её спина коснулась матраса, Рейнира поняла: будь она хоть драконом, хоть королевой, сегодня ночью она была только его. Затем она увидела его глаза. Зеленые, острые, хищные, они замерли на ней, словно взгляд дракона на добыче. Её сердце ёкнуло. Её бедра инстинктивно сжались, всё ещё влажные от воспоминаний об их душе. Но она вскинула подбородок, отказываясь отводить взгляд. — Ты обещал мне, Гарри, — прошептала она. — Покажи мне. Порочная улыбка коснулась его губ. — Осторожнее, принцесса. Я всегда сдерживаю свои обещания. Взмахом его руки невидимая сила прижала её к постели. Она ахнула, когда её запястья оказались вздернуты над головой, а ноги разведены по простыням. Шёлковые веревки соткались из воздуха, туго обвивая её конечности. Она была связана, беспомощна, но её тело пело от возбуждения. — Гарри… — выдохнула она, и в её голосе смешались нервозность и желание. Он подошел ближе, нависая над ней. — Fulgari, — пробормотал он, укрепляя путы, пока её кожа не затрепетала под ними. Затем тише, но не менее опасно: — Obscuro. — Чёрная шёлковая повязка скользнула на её глаза, погружая её во тьму. Её самообладание пошатнулось. — Гарри?.. Он коснулся губами её уха, его дыхание было горячим. — В твоей крови течет огонь, принцесса. Посмотрим, сколько ты сможешь выдержать, прежде чем сгоришь. Её спина выгнулась дугой, когда горячие капли брызнули на её живот. Из её губ вырвался резкий вздох — сначала от острой боли, а затем от волнующего, покалывающего тепла, от которого поджались пальцы на ногах. Воск. Гарри капал расплавленным воском на её бледную кожу, покрывая её тело маленькими огненными ручейками. Острая вспышка боли заставила её выгнуться, но она дрожала от предвкушения, а не от муки. — Боги, — ахнула она. Она жалобно застонала, когда очередная капля упала чуть выше её груди, а затем содрогнулась, когда он слизнул её своим языком, смягчая боль влажным теплом. Каждый выдох, каждый стон, срывавшийся с её губ, лишь заводил его сильнее. — Боги… Гарри, — тяжело дыша, простонала она, натягивая веревки. — Пожалуйста… Его рука скользнула вниз, накрывая ладонью её насквозь мокрую киску. Его пальцы дразнили её половые губы, но не входили внутрь, вместо этого размазывая смазку по её клитору. — Уже такая мокрая. А я ведь еще даже не начал. — Хватит дразнить, — умоляла она срывающимся голосом. — Ты мне нужен. Два пальца резко вошли в неё, изгибаясь и надавливая на самую сладкую точку. Она закричала, дернувшись в своих путах, пока он безжалостно трахал её пальцами. Его большой палец с нажимом тер её клитор, приближая её к оргазму. Всё её тело дрожало, а веревки скрипели от её бесплотных попыток вырваться — Гарри! — закричала она, бьясь в своих путах. — Блять, только попробуй остановиться! Как раз в тот момент, когда напряжение достигло пика, он отстранился. — Нет! — вскрикнула она, охваченная разочарованием. — Пожалуйста, Гарри, не останавливайся! Он ударил её ладонью, и резкий звук эхом разнесся по комнате. Она вскрикнула, её тело дернулось. — Ты не приказываешь мне, принцесса. Ты умоляешь. Он проигнорировал её мольбу, оставляя горячие поцелуи на её теле и посасывая её соски до тех пор, пока она не разрыдалась. Затем он спустился ниже, дразня её бёдра медленными липкими мазками языка, но ни разу не коснулся того места, где он был нужен ей больше всего. Она не выдержала. — Гарри, прошу тебя! — взмолилась она, желая, чтобы он наконец перестал её дразнить и полностью отдался этому моменту. Его рокочущий голос отозвался дрожью во всём её теле: — Вот так. Признай это, принцесса. Пусть всё твоё существо принадлежит мне. Он перестал медлить, и нахлынувшие чувства захлестнули её с головой. Напряжение, копившееся так долго, наконец нашло выход, превращаясь в ослепительную вспышку, от которой перехватило дыхание. Она выкрикнула его имя, отдаваясь во власть этой неистовой бури, пока он не оставил от её самообладания ни следа. Когда он наконец освободил её руки и снял повязку с глаз, она всё ещё дрожала, пытаясь прийти в себя. Её волосы спутались, а дыхание было прерывистым. Её фиолетовые глаза, полные решимости, встретились с его взглядом: — Теперь моя очередь. Она толкнула его обратно на кровать с удивительной силой и села на него сверху, расставив ноги. Ее рот оставлял дорожку из поцелуев по его груди, пока она не обхватила губами его член. Он простонал, сжимая в кулаках простыни, пока она пыталась заглотить его глубже, давясь, отстраняясь, чтобы глотнуть воздуха, а затем толкаясь еще глубже. Ее рука ласкала то, что не помещалось во рту, а язык обвивал его толстый ствол. — Посмотри на себя, — прорычал он, глядя, как она мучается и стонет. — Наследница королевства, давишься моим членом, как обычная шлюха. И тебе это нравится. Она промычала, не выпуская его, слюна потекла по ее подбородку. Когда он вырвался на волю, она жадно глотнула воздух, ее глаза были остекленевшими. — Мне это нравится, — хрипло прошептала она. — Мне нравится быть твоей. — Блять, Рейнира… — прорычал он, резко дернув бедрами вверх. — Ты сейчас заставишь меня… Она отстранилась с ухмылкой, слюна блестела на ее губах. — Не сейчас. Я хочу, чтобы ты был внутри меня, когда кончишь. Она перелезла через него, нависая своей мокрой пиздой над его членом. Затем медленно, дюйм за дюймом, она опустилась на него, пока он не ушел в нее по самую рукоять. Ее дыхание перехватило, ногти полоснули по его груди, но она не останавливалась, пока не приняла его целиком. Она скакала на нем в ровном ритме, поднимаясь и опускаясь, ее грудь вздымалась, а глаза были устремлены в его глаза. Каждый раз, когда она опускалась до самого конца, его головка упиралась в ее матку, и она содрогалась. Но Гарри не собирался позволять ей вести. С рыком он перевернул ее на спину, прижав под собой. Он жестко долбил ее, от каждого толчка изголовье кровати билось о стену. Она кричала его имя сорванным голосом, умоляя о большем. — Чья это пизда? — требовал он ответа, безжалостно трахая ее. — Твоя! — завопила она, и ее тело забилось в конвульсиях вокруг него. — Она твоя, Гарри! Всегда твоя! Оргазм накрыл ее волной, сжимая его член, и с горловым рыком он излился в нее, заталкивая семя до самой матки. Ее киска сжалась, вытягивая из него оргазм, но он не остановился. Он перевернул ее на живот, вздернул ее бедра вверх и трахнул сзади дикими, свирепыми толчками. Сперма вытекала из нее, капая по бедрам, но он просто заталкивал ее глубже с каждым фрикционом. Он шлепал ее по заднице, пока она не покраснела, оттягивал ее волосы назад, заставляя вскрикивать, а затем прорычал ей на ухо: — Я буду оплодотворять тебя, пока ты не раздуешься от моих наследников. Каждый лорд в Вестеросе будет знать об этом. Ты принадлежишь мне. — Да! Боги, да! — кричала она, сломленная удовольствием. — Обрюхать меня, Гарри. Наполни меня, сделай своей. Её тело содрогалось вокруг него, оргазм за оргазмом разрывали её, пока она едва могла дышать. Он продолжал, неумолимый, вливая в неё порцию за порцией, заявляя на неё права всеми возможными способами. К тому времени, как он наконец рухнул рядом с ней, она была полностью уничтожена, её кожа была в отметинах от ожогов воска и красных отпечатках ладоней, её бёдра дрожали, а его семя вытекало густыми струями из её использованной пизды. К тому времени, как рассвет замаячил на горизонте, она была обмякшей и истощённой, её кожа лоснилась от пота, её бёдра дрожали, а семя Гарри вытекало из её заезженной пизды. Он привлек её к себе в объятия, целуя в волосы, пока она шептала в полузабытьи: — Ты меня в могилу сведешь. Гарри ухмыльнулся, прижавшись губами к её виску. — Нет, принцесса. Я стану твоей жизнью. Рейнира прижалась к нему, совершенно обессиленная, но улыбающаяся сквозь изнеможение. Её голос был сиплым, когда она прошептала: — Ты меня погубил. Гарри поцеловал её растрёпанные волосы и произнес низко, собственнически: — Ты сама этого хотела. Она слабо, прерывисто рассмеялась, прежде чем прошептать: — И я буду умолять тебя делать это снова, и снова, и снова. И с этими словами они погрузились в глубокий, сытый сон от усталости, связанные крепче, чем могло бы удержать любое заклятие.