Fire & Magic

Рейнира проснулась, когда золотые лучи солнечного света упали на её лицо сквозь шторы. В её глазах был блеск, а губы тронула улыбка. Этот день наконец-то настал, она так долго ждала этого момента, этого дня. Прошла неделя с тех пор, как её дядя доставил королевское приглашение Гарри и вернулся с новостью о его согласии. Король Ступеней Гарри Поттер должен был прибыть сегодня в полдень. Рейнира села в постели. В её мыслях было столько же тревоги, сколько и волнения, сердце билось чаще, а в животе порхали бабочки. Это, возможно, наконец-то будет тот самый день, когда она встретит мужчину, которого искала так долго. Мужчину, от которого у неё перехватит дыхание, — ей не терпелось наконец-то узреть эти изумрудные глаза собственными. Она оделась в одежды для верховой езды и поспешила в Драконье Логово. Сиракс уже была оседлана и готова к полёту. Она взобралась на золотую красавицу, и по команде «Naejot» они взмыли ввысь. Вскоре она нашла то, что искала. Одинокий корабль держал курс на Королевскую Гавань; мужчина, на которого она так долго мечтала взглянуть, был на борту этого судна, и скоро она получит свои ответы. Рейнира не видела его на палубе, и она твёрдо решила не приближаться слишком близко, чтобы её не заметили. В конце концов, она дракон, и её не должны застукать за выслеживанием кого-то, словно влюблённую кошку. Она следовала за кораблём, пока тот не пришвартовался в Королевской Гавани. Оставив Сиракс в Драконьем Логове, она поспешила в Красный замок. — Король Ступеней, Гарри Джеймс Поттер, бич Триархии, — объявила стража, когда он встал перед большими деревянными дверями, украшенными красивыми изваяниями огня и драконов. Гарри усмехнулся этому титулу, слегка раздражённый — Мауриус наверняка приложил к этому руку. — Добро пожаловать, король Гарри. Я рад, что вы приняли моё приглашение. Я с нетерпением ждал встречи с вами с тех пор, как Деймон рассказал истории о вашем завоевании Ступеней. — Пожалуйста, зовите меня Гарри. Радость взаимна, и для меня большая честь присутствовать в вашем совете, король Визерис. Я хотел воочию увидеть величие дома Таргариенов с тех пор, как узнал о драконьих всадниках. — На вечер запланирован пир в честь вашего визита, вам будет оказано таргариеновское гостеприимство, которое вы никогда не забудете. Я уверен, вы изрядно устали с дороги. Слуги проводят вас в ваши покои, надеюсь, они придутся вам по вкусу. — Я с нетерпением жду таргариеновского гостеприимства. И да, я бы действительно хотел отдохнуть, чтобы снять усталость от путешествия сюда. Кроме того, мне хотелось бы привести себя в вид, подобающий гостю, в чью честь устраивается этот пир, — это дорожное облачение не совсем подходит для такого случая. С этими словами он слегка склонил голову и повернулся, чтобы уйти в свои покои вместе со слугами. Когда он уже собирался покинуть большой зал, это случилось. Двери распахнулись, и стража объявила: — Принцесса Рейнира Таргариен, наследница Железного трона, Отрада Королевства и зависть Семи Королевств. Они оба посмотрели друг на друга, их дыхание спёрло. Женщина, чьи фантазии были во власти лика этих изумрудно-зелёных глаз, и мужчина, чьи мысли и сны были поглощены фиолетово-пурпурными глазами принцессы, обнаружили, что запутались во взглядах друг друга. Мир вокруг них поблёк, когда их материализовавшиеся фантазии предстали перед ними наяву. Они были вырваны из этого транса голосом короля Визериса: — А! Рейнира, познакомься с Гарри, королём Ступеней. Он как раз уходил в свой солар, чтобы смыть дорожную усталость. Он присоединится к нам на сегодняшнем пиру в честь его приветствия. С этими словами Гарри и Рейнира кивнули, заставили себя оторвать взгляды друг от друга и пошли в противоположных направлениях. Они оба не могли не оглянуться ещё разок: они провели так много времени, воображая друг друга, что не могли поверить, что этот момент наконец настал. Ещё всего несколько часов, и тогда они будут сидеть рядом друг с другом. Она сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь в нервах, и призвала своих фрейлин в комнату. Это был первый раз в её жизни с самого детства, когда её действительно заботило, чтобы выглядеть под стать Отраде Королевства. Она хотела быть уверенной, что когда Гарри войдёт в этот зал на пир, его взор будет устремлён исключительно на неё и он не сможет посмотреть ни на одну другую женщину. Девушки приготовили тёплую ванну, в которую были налиты всевозможные чудесно пахнущие масла, призванные омолодить кожу и сделать её сияющей, мягкой и нежной. Когда Рейнира вышла из ванны, служанки вытерли её и начали одевать. Платье было шедевром изысканности в валирийском стиле, созданным для того, чтобы сделать Рейниру не просто драгоценным камнем Семи Королевств, но самим воплощением его короны. Основой платья был глубокий, словно расплавленный красный шёлк, настолько гладкий, что он улавливал свет свечей, подобно глади неподвижной воды, прерываемый лишь нитями мерцающего чёрного цвета, которые ниспадали плавными изгибами по всему платью, имитируя полёт драконьих крыльев в ночном небе. По её плечам и лифу шёл накладной слой изысканного мирийского кружева, окрашенного в бледный румянец зари, и каждый замысловатый узел был оторочен золотыми нитями, которые мерцали, когда она двигалась. Рукава струились к запястьям из полупрозрачного шёлкового газа, тянясь подобно туману с горной вершины, сквозь который угадывался малейший намёк на её кожу. Платье продолжалось до самых её ног, плотно облегая соблазнительный изгиб её бёдер, подчёркивая каждый дюйм её первозданной красоты. Её волосы были уложены в замысловатую корону, заплетенную в хвост и переброшенную через плечо в её привычной манере, украшенную крошечными сапфирами и лунными камнями, каждый из которых ловил свет факелов, а в её ушах покачивались жемчужины каплевидной формы с лёгким синеватым отливом в тон цветам дома её матери, нежно вздрагивая при каждом её вдохе. В сиянии факелов пиршественного зала она выглядела не просто как принцесса, а как видение, сошедшее со страниц легенд, — дочь Древней Валирии, явившаяся завоевать сердца и волю всех, кто её узрит. Рейнира вошла в зал, являя собой образ зависти, грации и вожделения. Все взгляды были устремлены на неё, когда она заняла своё место слева от своего отца, оставив весь зал безмолвным. Прошло уже довольно много минут с тех пор, как она заняла своё место подле короля. Её сердце часто билось от тревоги; с каждым ускользающим мгновением потребность, тоска становились всё сильнее, и эти последние несколько минут были сущим адом. Никогда прежде она не была так взволнована или взбудоражена. Гул в зале оборвался, когда по залу разнёсся громогласный голос: — Король Ступеней, Гарри Джеймс Поттер. — (Гарри заставил их опустить последнюю часть). У Рейниры перехватило дыхание, когда большие деревянные двери в зал распахнулись настежь. Гарри надеялся, что принцесса Рейнира окажется точь-в-точь той женщиной, которая в последнее время завладела его видениями, поэтому он хотел выглядеть как нельзя лучше, садясь рядом с ней, желая, чтобы её взгляд весь этот вечер, а возможно, и вечно, принадлежал только ему. Он прибыл в облачении, словно рождённом из полуночи и королевской крови. Его дублет был скроен из роскошнейшего чёрного бархата, фактура которого улавливала свет едва заметной рябью, когда он двигался — каждый шаг бесшумный, но уверенный, плечи широкие, голова поднята высоко, как и подобает королю. По краям высокого воротника и вдоль плечевых швов нить глубокой алой вышивки ткала едва различимый контур стилизованного льва — тонкий намёк на его родину и гордость Гриффиндорца, не кричащий о себе ради привлечения внимания. Под дублетом к его коже прилегала шёлковая рубашка кристально-белого цвета, и лишь намёк на угольно-чёрную шёлковую подкладку становился виден, когда воротник смещался. Его брюки, тоже чёрные, были сшиты так, чтобы двигаться как вторая кожа, и аккуратно заправлены в чёрные кожаные сапоги, отполированные до мягкого блеска. Самый выразительный штрих несли его манжеты — изумрудно-зелёные запонки, двойные вспышки цвета, которые зеркально отражали зелёный огонь в его глазах. Металлическая оправа вокруг них была золотой — того же тёплого оттенка, который улавливался в застёжке его кобуры для палочки и на тонкой окантовке его сапог, сделанной красной. В свете факелов большого зала он казался тенью, окутанной отблесками костра: чёрный цвет его одежды вбирал в себя тёплое сияние, в то время как золото ловило его, а зелень на запястьях сияла тем ярче благодаря сдержанности всего остального. Все в зале поднялись, чтобы поприветствовать своего гостя. Глаза Рейниры упали на объект её желаний, пока она упивалась его видом. Мужчина из её фантазий, во всех отношениях столь же красивый и дерзкий, как она себе воображала, и даже больше. Женщина из его снов, во всех отношениях столь же прекрасная и неземная, как он думал, и даже больше. Голос её отца вырвал их из задумчивости, когда они оторвали взгляды друг от друга, чтобы выслушать короля. Визерис поднял свой бокал: — Присоединяйся к нам, Гарри, мне приятно видеть тебя в моём совете и наконец-то иметь возможность познакомиться. Визерис улыбнулся и кивнул: — Ты, должно быть, голоден и не прочь отведать хорошей еды после своего путешествия, давай же предадимся пиршеству. Будет ещё предостаточно времени, чтобы обсудить другие вопросы. Рядом с принцессой пустовало кресло, и Визерис указал на него, приглашая Гарри занять своё место. Когда Гарри сел, они обменялись с принцессой мимолётным взглядом, оба тут же отвернувшись, чтобы снова не затеряться в глазах друг друга. На лице принцессы застыла непрестанная ухмылка, в то время как на лице Гарри играла озорная полуулыбка. Он ведь, в конце концов, был воспитан Сириусом. Пока все ели, Гарри оценивал обстановку. Принцесса выглядела абсолютно в восторге от его присутствия; Деймон сам пригласил его, так что он был доволен — какова бы ни была его версия довольства. В голосе Визериса сквозила некоторая тревога, что вполне объяснимо. Рыцари, казалось, были настороже. Лорды выглядели осторожными, за исключением мужчины, одетого в зелёное, с каштановыми волосами. Мужчина носил брошь, так что Гарри понял, что это десница короля, а значит, это, должно быть, сир Отто Хайтауэр. Гарри узнал о напряжённости при дворе из-за того, что подруга Рейниры стала королевой Визериса и родила мальчиков. Пока Гарри разглядывал свою еду, будучи немного отвлечённым, возможно, сидящей рядом принцессой — самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел, — Гарри заметил застенчивую улыбку на лице принцессы и понял, что она чувствует себя точно так же взволнованно. — Надеюсь, еда тебе по вкусу, Гарри, — произнёс Визерис, заметив его волнение. — Еда чудесная, Визерис, это лучшее, что я ел с тех пор, как прибыл в эти земли. — У Гарри не было никаких сомнений по поводу того, чтобы называть короля по имени, потому что он не считал себя одним из его подданных. Большой зал Красного замка жил музыкой и голосами, длинные столы ломились от жареного мяса и фруктов, мерцающих в свете свечей. И всё же для Рейниры мир сузился до одного-единственного мужчины, сидящего рядом с ней. Гарри Поттер держался иначе, чем любой лорд, которого она когда-либо знала: непринуждённо, уверенно, почти безрассудно. Он откинулся на спинку своего кресла так, словно ему было здесь самое место, а его изумрудные глаза блестели от веселья. Его присутствие притягивало её, как пламя, и это выбивало её из колеи сильнее, чем она смела признаться. А затем она почувствовала его руку. Сначала она легла ей на колено под скатертью, обманчиво небрежно. Её спина натянулась как струна, пальцы крепче сжали кубок. Она не смотрела на него, она не могла, но каждый нерв в её теле обострился до этой единственной точки контакта. Визерис, ничего не замечая, подался к Гарри: — Эти земли… Что ты называл своим домом до Ступеней, и эта твоя магия? Никогда ничего подобного не видели в Семи Королевствах. Гарри поднял свой кубок, гладко беседуя с её отцом: — Ваша Милость, меня бы здесь не было, если бы не удача или судьба, смотря как на это взглянуть. Я очнулся на берегах Ступеней после битвы, лишённый всего, кроме моей магии. Пираты думали прибрать меня к рукам. Они быстро уразумели обратное. Визерис хмыкнул, качая головой: — Да, Деймон рассказал мне примерно то же самое, что ты повернул их собственный флот против них. Потрясающе. Но ты не заявляешь ни о доме, ни о знамёнах, ни о родословной? Это необычно для короля. Пока король говорил, рука Гарри скользнула выше, увлекая шёлк вверх по её бедру. Рейнира чуть не подавилась вином, её свободная рука сжалась в кулак под столом. Его большой палец выводил ленивые круги на её плоти, медленно и намеренно. Она заставила свои губы сойтись в вежливой улыбке для двора, но тело предало её, и тепло хлынуло между её ног. Гарри наклонил голову, непринуждённо отвечая её отцу: — Необычно, возможно. Но не без прецедента. Как Эйгон называл себя, когда только высадился? Не королём Вестероса, по крайней мере, тогда ещё нет. Завоеватель сначала предъявляет права, а имя нарекает после. Возможно, я ступаю по похожему пути. Визерис слегка нахмурился, обдумывая его слова. Рейнира едва ли их слышала. Рука Гарри скользнула дальше, преодолев середину её бедра, его ладонь была твердой и тёплой. Её дыхание стало более частым, грудь вздымалась и опускалась. Боги, она молилась, чтобы никто не заметил её дрожи. Она осмелилась скосить взгляд вбок. Он не смотрел на неё. Он выглядел совершенно невозмутимым, словно ничего не происходило, и лишь едва заметное движение улыбки выдавало его. Сама дерзость того, как он забавлялся с ней прямо под носом у её отца, заставляла её хотеть закричать. И всё же её бёдра сжались вместе, удерживая его руку ближе. Визерис подался вперёд, и любопытство обострило его тон: — И этот человек, Мауриус, теперь правит вместо тебя? Он ведь был всего лишь пиратом, не так ли? И ты доверяешь ему? Гарри кивнул, пригубив вино. Его рука подползла ещё выше, пока его большой палец не коснулся края её нижнего белья. Рейнира резко втянула воздух, её пальцы впились в край стола так сильно, что побелели костяшки. — Он был пиратом, — легко признал Гарри. — Но умным пиратом. Он преклонил колено, когда я предоставил ему выбор, и доказал свою верность. Верность рождается не из происхождения, Ваша Милость, а из необходимости. Я вознаграждаю тех, кто служит хорошо, и быстро разбираюсь с теми, кто предаёт меня. Его пальцы теперь надавили, создавая сводящее с ума давление всего в волоске от непристойности. Всё тело Рейниры изнывало по большему. Она едва слышала ответ своего отца из-за шума в ушах. Если Гарри не остановится, она… Она сжала руку на своих коленях, ногти впивались в собственную кожу, чтобы сохранить контроль. Если он поднимется ещё выше… Её дыхание спёрло. Большой палец Гарри выводил медленные, сводящие с ума круги в волоске от её нижнего белья. Затем он слегка наклонился к ней, понизив голос ровно настолько, чтобы слышала она одна: — Осторожнее, принцесса, — прошептал он, и эти слова скользнули мягким лезвием у её уха. — Если продолжите так ерзать, они поймут. Тепло хлынуло ей в лицо. Ей хотелось огрызнуться, зашипеть на него, но тело предало её — её бёдра сжались вместе, зажимая его руку, удерживая её там. Он был нужен ей. Это было невыносимо. Ей нужно было что-то с этим делать, дабы весь двор не увидел, как этот незнакомец доставляет удовольствие Отраде Королевства. — Отец, — резко перебила она, её голос был неустойчивым. Она заставила свои губы сойтись в улыбке, хотя пульс грохотал у неё в горле. — Возможно, нашему гостю стоит позволить отдохнуть, прежде чем ты засыплешь его столькими вопросами. Он проделал долгий путь, и завтра будет предостаточно времени для ответов. Визерис моргнул, удивлённый её вмешательством, но затем наклонил голову: — Да… да, конечно. Прости меня, Гарри. Любопытство короля опережает его вежливость. Рука Гарри наконец отстранилась. Облегчение и разочарование обрушились на неё в равной мере. Она всё ещё чувствовала, как призрак его прикосновения жжёт её бедро, её тело изнывало без него. Он плавно поднялся, кланяясь с ухмылкой, которая предназначалась только для неё: — Ваша Милость, ваше гостеприимство более чем щедро. Отдых подготовит меня к любым вопросам, которые возникнут у вас завтра. Когда он повернулся, Рейнира рискнула бросить на него один взгляд. Его зелёные глаза встретились с её глазами, светясь порочным удовлетворением, а в их глубине таилось безмолвное обещание. Её ногти впились в ладонь под столом. Ярость, желание и унижение боролись в её груди. Он покорил её на глазах у отца, на глазах у всего двора и оставил её гореть. И боги тому свидетели… от этого она желала его только сильнее. Принцесса поднялась, чтобы проводить Гарри до его комнаты, её потребность и любопытство были центром её существа в данный момент. Она метала в него злобные взгляды, в то время как он лишь озорно улыбался ей. Они шли бок о бок по коридорам дворца, Рейнира бросала на него взгляды, стараясь не быть слишком явной. Тяжёлые двери большого зала закрылись за их спинами, отсекая гул голосов и музыки. В внезапной тишине коридора Рейнира слышала, как её собственный пульс молотит в ушах. Гарри шёл рядом с ней неторопливым шагом, совершенно непринуждённо, в то время как она боролась за то, чтобы выровнять дыхание. Призрак его руки всё ещё жёг её бедро, и она проклинала себя за то, что позволила ему так сильно на неё повлиять. Наконец она нарушила молчание, её голос был резким: — Ты всегда так непокорен с принцессой? Ты понимаешь, что могло бы произойти, если бы кто-нибудь заметил? Гарри взглянул на неё, его губы изогнулись в этой невыносимо дерзкой улыбкой: — Заметил что, принцесса? Что я был вежлив с твоим отцом? Пил его вино? Отвечал на его вопросы? — Он наклонился на малую долю ближе, его голос упал: — Или то, что ты едва не раздавила мою руку своими бёдрами под столом? Её щёки вспыхнули. Она развернулась, чтобы злобно посмотреть на него, но прежде чем она успела заговорить, он двинулся. Его рука скользнула вокруг её талии, и в то же мгновение она оказалась прижата спиной к стене. Камень был прохладным, шероховатым против её позвоночника, а его тело было тёплым, твердым, удерживающим её на месте. Она ахнула, её пальцы взлетели к его груди, намереваясь оттолкнуть его, но вместо этого они впились в бархат его дублета, цепляясь вместо того, чтобы сопротивляться. — Гарри… — его имя сорвалось с её губ, наполовину как предупреждение, наполовину как мольба. Он наклонился, его рот находился в волоске от её губ, его дыхание было тёплым с лёгким привкусом пряного вина. Его зелёные глаза мерцали в свете факелов — голодные, знающие, — тот самый взгляд, который раздевал её до самых костей. — Ты мечтала об этом, — прошептал он, его большой палец выводил медленные круги на её бедре. — Я чувствую это в тебе. Не лги мне, принцесса. Её сердце колотилось о рёбра. Боги, помогите мне, он прав. Когда его рука поднялась, а пальцы коснулись её челюсти, её решимость рухнула. Его прикосновение теперь было нежным, почти благоговейным, словно он проверял, позволит ли она это. И она позволила. Она наклонила лицо к его ладони, её дыхание стало поверхностным. Затем его рот накрыл её губы. Поцелуй начался мягко, вопрошающе, но в то мгновение, когда её губы приоткрылись, он стал глубже — голодным и всепоглощающим. Его язык скользнул по её языку, увлекая, повелевая, и она ответила с такой же страстью. Их рты двигались в неистовом ритме, и месяцы накопившегося желания наконец вырвались на свободу. Низкий звук вырвался из её горла — она едва узнала в нём собственный голос. Её руки скользнули вверх по его груди, вплелись в его волосы, притягивая его ближе, ближе, пока между ними не осталось свободного пространства. И всё же этого было мало. Его рука опустилась ниже, очерчивая изгиб её бедра, вниз по её ноге. Шёлк её платья легко поддавался его прикосновению. Он плотно прижал ладонь между её ног, медленными, намеренными кругами растирая её лоно через ткань. Её колени подогнулись, бёдра выгнулись навстречу его руке прежде, чем она успела подумать и остановить себя. Сдавленный стон вырвался из её губ, приглушённый тем, что он снова поцеловал её, поглощая этот звук. — Боги… — выдохнула она, когда он отстранился ровно настолько, чтобы позволить ей вдохнуть. Её щёки горели; никогда в жизни она не звучала столь распутно. Ухмылка Гарри была порочной, но его глаза горели тем же отчаянным голодом, что пожирал и её. — Уже такая мокрая, — прошептал он ей на ухо, сильнее прижимая ладонь, посылая искры невыносимого жара по её телу. — Скажи мне, что ты не думала об этом. Её голова откинулась назад к стене, глаза затрепетали и закрылись по мере того, как ощущение нарастало. Ей хотелось всё отрицать, уцепиться за гордость, но правда вырвалась из её губ прерывистым шёпотом: — Каждую ночь. Это признание лишь придало ему смелости. Он сдвинулся, увлекая край её платья выше, и его пальцы наконец нащупали обнажённую кожу. Дрожь от его прикосновения заставила её застонать — тихо и беспомощно. Он дразнил её, кончики пальцев скользили всего в волоске от того места, где он был нужен ей больше всего, описывая круги всё ближе, отступая, сводя её с ума. — Гарри… пожалуйста… Её голос сорвался на этой мольбе. Ей было плевать. Она стала бы умолять, если бы пришлось. Он уступил, наконец прижав палец к её щелке, сквозь тонкий шёлк её нижнего белья, которое уже было влажным. Он ласкал её медленно, намеренно, пока её тело не задрожало, а дыхание не стало коротким и прерывистым. А затем он остановился. Внезапная потеря контакта обернулась агонией. Она рванулась вперёд, ловя это трение, но он уже отстранился, оставив её изнывать от боли и ярости. Её глаза распахнулись, фиолетовые радужки яростно уставились на него. — Что… почему ты остановился? Я была так близко! Гарри отступил на шаг, на его лице смешались озорство и тоска. Его голос был хриплым от сдерживаемого порыва. — Потому что, принцесса… я не намерен красть наш первый раз в коридоре. Не тогда, когда я хочу слышать каждый твой звук, не тогда, когда я планирую попробовать каждый дюйм твоего тела. Ты заслуживаешь большего, чем это. Я хочу слышать, как ты кричишь моё имя, когда я сделаю тебя своей. Её грудь вздымалась и опускалась в резком ритме, губы припухли, тело всё ещё дрожало от неутолённой потребности. Она свирепо посмотрела на него, ярость и желание боролись в её глазах. — Ты смеешь оставлять меня в таком состоянии? Он лишь ухмыльнулся, невыносимо спокойный, хотя бугор, натянувшй его брюки, выдавал, насколько тяжело ему давался контроль над собой. — Считай это обещанием, — пробормотал он, проводя большим пальцем по её припухшей нижней губе. — Когда это случится, ты не сможешь стоять. И прежде чем она успела перевести дыхание, чтобы огрызнуться в ответ, он исчез, растворился в мгновение ока, оставив после себя лишь эхо своих слов и пожар, который он разжёг внутри неё. Рейнира сползла по стене, её дыхание было прерывистым, бёдра дрожали. Она ненавидела его за то, что он остановился. Ей хотелось закричать, впиться ногтями в пустой воздух, где он только что стоял. Но боги тому свидетели… от этого она желала его только сильнее.