Условия свободы

      Поместье Уайтсхэд находилось в графстве Северный Йоркшир, что в 230 милях к северу от Лондона. Раскинувшись от волнистых холмов Йоркширских Дейлз до сурового побережья Северного моря, этот край словно сошёл с полотна художника эпохи романтизма. Зелёные долины, изрезанные серебристыми лентами рек, вековые леса и уютные деревушки с каменными коттеджами словно переносят в эпоху, где время течёт медленнее.       Уайтсхэд затерялся в тени старых вязов, на холме, откуда открывался вид на мягкие переливы долин. Это была небольшая, но элегантная усадьба. Построенная в середине XVIII века, она сохранила благородную изящность. Два этажа из золотистого песчаника, высокие окна с частыми переплётами и изысканный портик у входа, украшенный парой дорических колонн. Из-за высокой влажности основание дома покрывал благородный мох, а фасадную стену украшал плющ. Фасад был увит плетистыми алыми розами, которые уже успели отцвести и засохнуть к сентябрю. У подножия каменных ступеней разместились лаванда и шалфей — также засохшие, но при этом наполнявшие воздух едва заметным благоуханием.       Внутренние покои, хоть и не отличались особой роскошью, дышали теплом: полированные дубовые панели, камины с резными карнизами; холл встречал величественной распашной лестницей, ведущей на второй этаж. Стены, некогда увешанные семейными портретами, ныне опустели. Гостиная, окнами на запад, в вечерние часы наполнялась закатным солнцем. Эта комната хранила следы былых вечеров — фортепиано в углу, столик для рукоделия и ряд книжных стеллажей, заполненных обветшалыми томиками.       В саду, что расположился за домом, аккуратные грядки чередовались с дикими зарослями жимолости. Среди кустов можно было найти старую каменную скамью — место для уединённых размышлений или тихих бесед. Ещё дальше, заросший травой, прятался фруктовый сад, где летом звенели пчёлы, а осенью ветви гнулись под тяжестью румяных яблок. Чуть поодаль вниз по холму, прямиком за садом, разрослась густая дубовая роща, в глубине которой располагалась ферма с магическими животными.       Это явно была не резиденция богатого аристократа, а дом скромного джентльмена — нашедшего здесь покой и тихую прелесть сельской Англии. К моменту, как Рон и Гермиона получили поместье, дом пустовал уже почти четыре года. Несмотря на это, дом не выглядел заброшенным, скорее скучающим, в ожидании, пока кто-то снова вдохнет в него жизнь.

***

      Добирались новоиспечённые владельцы поместья из Лондона на поезде до Йорка, а затем три часа на повозке с фестралами до поместья. На вокзале их встретил мистер Маклин, работник магической фермы поместья. На вид ему было около шестидесяти пяти лет, он был не очень разговорчив и в меру угрюм, лишь помог погрузить чемоданы и уселся за поводья повозки.       Гермиона выглядывала из окна, пока они ехали по сельской дороге с кочками и ухабами. Она рассматривала новые для себя пейзажи. Привыкшая за семь лет пребывания в Хогвартсе к горным просторам Шотландии, она всё-таки была приятно удивлена новому окружению, хотя изначально и не хотела покидать Лондон. Всё-таки тесная квартирка не могла противостоять величественным холмам и могучим деревьям Йоркшира. В её голове не укладывалось, что все эти акры земли теперь принадлежат им.       — Ты всё ещё дуешься на меня? — Рон сделал виноватый вид.       — Рон, я не дуюсь, — она оторвала взгляд от окна и повернулась к мужу. — Я просто очень расстроена, что ты принял такое важное решение, которое касается нас обоих, не посоветовавшись со мной. Мы же теперь муж и жена, понимаешь? Мы должны думать друг о друге и принимать все решения сообща.       — Ну же, Гермиона! Я уже тысячу раз извинился. И я думал о тебе, правда думал, я обещаю, тебе понравится Уайтсхэд. И ты только взгляни, как тут красиво: природа, свежий воздух. Кстати, а ещё я слышал, что в доме есть шикарная библиотека.              Его слова немного приободрили Гермиону, она даже усмехнулась на последней фразе своего непутёвого мужа. Ради него она была готова мириться с тем, что изначально никак не хотела участвовать в этой программе заселения поместий. Его интересы возвышались над её собственными, и она с этим свыклась. Да и к тому же ей правда очень понравились виды окрестностей Уайтсхэда. Тут было уединённо. В последнее время она предпочитала проводить время в одиночестве, и обстановка Северного Йоркшира казалась идеальным местом для этого. Природа действовала на неё как антидепрессант.              — А ещё тебя будет ждать кое-какой сюрприз, — Уизли потрепал её по спине.              — Ненавижу сюрпризы, ты же знаешь.              — Но я тебя уверяю, что этот сюрприз ты оценишь.       Они переглянулись, и гриффиндорка постаралась улыбнуться. Ей до сих пор казалось, что всё это сон. Всё было так странно и сюрреалистично.       — Тебе удалось узнать, кому раньше принадлежало поместье? — Гермиона сама не знала, хочет ли она знать ответ на этот вопрос. Вдруг здесь жил пожиратель смерти, который мог убить кого-то из их близких и знакомых.       — Да… Это бывшие владения Бартемиуса Крауча-старшего. — добавил после недолгой паузы Рон. — Поместье изначально было построено для семейства Краучей и передавалось из поколения в поколение. Но поскольку наследников у Барти не осталось, а единственный сын гниёт в Азкабане, поместье попало под программу передачи жилья новым владельцам.       Гермиона посмотрела на Рона, слегка нахмурив брови: она хотела задать ему ещё один вопрос, но повозка резко остановилась. Через пару секунд дверца распахнулась, предоставив взгляду вид на главный вход усадьбы. Маклин подал руку новоиспечённой госпоже и помог спуститься на гравийную дорожку, ведущую к главным дверям дома. Войдя внутрь, новые хозяева обнаружили пустой широкий холл и мебель, покрытую белыми чехлами. В лучах вечернего солнца, проходивших сквозь остекление, плавали в витиеватом танце пылинки.       — Четыре года уж как поместье пустует без хозяина, домовиков тоже распустили… — опустив голову, пыхтел Маклин.       — О, что вы, всё чудесно, мистер Маклин! Спасибо за вашу помощь! — искренне поблагодарила Гермиона, осматриваясь по сторонам.       — Мистер Маклин, а не кажется ли вам, — нарочито шёлковым голосом произнёс новый хозяин поместья, — что за неделю можно было бы и подготовить дом к приезду хозяев? Или вы хотите оставить такое впечатление о себе, когда я буду отчитываться министерству о состоянии полученного хозяйства?       — Мастер Уизли, виноваты, не успели совсем, сэр…       — Что ж, постарайтесь в следующий…       — Рональд! — быстро оборвала мужа Гермиона.       Он посмотрел на нее, прекрасно зная этот взгляд жены, осёкся и тут же прикусил язык. Чтобы занять себя, он вышел на улицу за остальным багажом.       — Мистер Маклин, прошу прощения за своего мужа, он устал с дороги. Я поговорю с ним, и больше такого не повторится. Спасибо вам ещё раз, вы можете быть свободны, мы вполне можем управиться здесь вдвоем.       — Спасибо, госпожа Уизли. — поклонился седовласый смотритель.       — Гермиона, пожалуйста, называйте меня просто Гермиона.       — Миссис… Э-э… Гермиона. — неуверенно произнёс Маклин. — Скоро прибудет домовая эльфийка Винки. Она работала здесь у старых хозяев, теперь она будет служить вам.       Мистер Маклин с этими словами удалился, а Гермиона осталась в холле, оглядываясь по сторонам своего нового дома. Она была не в восторге от того, что в доме будет домовик, но таковы были правила. К каждому поместью прикреплялся эльф, который должен был следить за благополучием своих новых хозяев и поместья. Грейнджер уже прокручивала в голове все варианты, как облегчить жизнь Винки. Пройдя из холла направо, она попала в просторную гостиную, где наколдовала в резном камине огонь. В доме было значительно прохладнее, чем на улице, хотя на дворе был только сентябрь.       — Неужели ты не согласна, что они могли бы подготовить дом к нашему приезду? — запыхавшись с сумками в руках, проговорил Рон.       — Если ты теперь владелец этих земель и у тебя есть подданные, это ещё не значит, что можно вести себя грубо с этими людьми.       Он посмотрел на неё, его уголок губ слегка изогнулся, и он пожал плечами. Гермиона была удивлена, что ей нужно объяснять простые истины своему мужу.       — Хорошо, дорогая, ты права. — он наклонился и нежно поцеловал её в щёку. — Стой здесь и никуда не уходи.       Он зачастую соглашался с ней, лишь бы лишний раз не продолжать выяснение отношений. Уизли вышел в холл и взбежал вверх по лестнице. Гермиона изучающе оглянулась вокруг. Высокий потолок в гостиной по краям украшала лепнина с растительным орнаментом. Солнце уже почти зашло, и теперь, освещаемая только огнём камина, гостиная выглядела мрачно. Взмахом палочки Грейнджер избавила мебель от защитных чехлов и зажгла свечи в настенных канделябрах. Комната в мгновение ока преобразилась и задышала. Взгляд гриффиндорки тут же привлекла библиотека. Стеллажи из тёмного, почти чёрного дуба, занимали целую стену напротив окон. Гермиона подошла ближе и стала изучать названия потрёпанных томиков. Она провела пальцами по корешкам, с благоговением ощущая возраст и ценность томов. Трепет сменился тревогой, когда мысль о том, что это чужое собрание книг, вернула её на землю. Эта библиотека была манифестом: долг превыше чувств, закон превыше человечности, чистота крови превыше всего.       — Уже присмотрела себе чтиво на вечер? — ухмыльнулся Рон, приобнимая жену сзади.       — Библиотека шикарная, но… — она повернулась в обьятиях мужа. — Такая чужая.       — Тогда мы раздадим эти книги, и ты создашь свою собственную библиотеку, в своём собственном поместье, Гермиона. — он жадно поцеловал её, обхватив ладонями лицо. — А теперь закрой глаза, я покажу тебе твой сюрприз.       Рон закрыл ей глаза руками и вёл по лестнице наверх. У Гермионы участилось сердцебиение, и вспотели ладошки от неизвестности, и она то и дело спотыкалась. Поднявшись по ещё одной лестнице, они вошли в помещение со скрипучей дверью. Вокруг было просторно, она поняла это по эху шагов.       — Это тебе, Гермиона.       Он опустил руки, и её взору открылась мансарда дома. Помещение было просторным, с высокими сводчатыми потолками, где тёмные дубовые балки, почерневшие от времени, были похожи на рёбра гигантского кита. Между ними поблёскивала побелка, местами осыпавшаяся. Воздух здесь был особенным — тёплый, сухой, пропахший деревом и воском. Но главным сокровищем комнаты было огромное, почти панорамное слуховое окно в торцевой стене, обрамлённое массивными деревянными ставнями. Из него открывался вид на самое сердце поместья: на запущенный, но живописный сад и на старую дубовую рощу за каменной оградкой. Прямо перед окном стоял массивный деревянный стол, на котором уже красовалась её печатная машинка. Теперь это было её место, её уголок в этом чужом доме. Она не могла сдержать своего восторга и бросилась обнимать своего мужа. Пусть её и подкупили, словно маленького капризного ребенка игрушкой, она была рада обрести своё новое убежище.

***

      Всю следующую неделю они провели за обустройством дома и приведением его в порядок после длительного запустения. Винки, домовая эльфийка, прибыла на следующий день после своих новоиспечённых хозяев. Винки к этому моменту уже была свободным эльфом. Она была очень рада вернуться в своё родное место службы. Гермиона, конечно же, сразу объявила, что Винки имеет право на отпуск, больничный, все льготы и ещё она будет выплачивать Винки зарплату. И сколько бы Винки ни отпиралась, в итоге ей пришлось принять правила игры настойчивой гриффиндорки. Хотя Гермионе и было немного неловко от того, что в их доме теперь была прислуга, она была невероятно благодарна Винки. С её помощью дом ещё быстрее стал приобретать жилой вид.       Винки стала спасением для Гермионы, у которой теперь стало больше сил для работы в своём личном кабинете. На мансарде с большим окном было завораживающе атмосферно. На широкий подоконник напротив стола Грейнджер уже поставила горшок с асфоделем, который испускал тонкий свежий аромат. На рабочем столе выделялась единственная магловская фотография в рамке. На фото Гермиона замерла с широкой улыбкой, в объятиях родителей, за полгода до того, как они навсегда забыли свою дочь.       Второй этаж усадьбы содержал несколько спален и ванных комнат. Гермиона выбрала для них с мужем просторную спальню в восточном крыле дома. Комната на два окна имела встроенную гардеробную и прилегающую ванную комнату. У противоположной от окон стены стояла большая кровать с балдахином и прикроватными тумбочками. Невысокий комод с выдвижными ящиками и туалетный столик у окна добавляли этой комнате шарма. Утром освещение здесь бывало золотым и резким, днём — мягким и рассеянным, вечером — медово-багряным. Но зачастую с приходом осени в Йоркшире, угодья застилали туманы и дожди.       Когда уборка была полностью завершена, Гермиона сразу обратила внимание на пустующие стены и нехватку декора. Это было на неё не похоже, но ей так захотелось сделать их новый дом более уютным и обставить по своему вкусу. Хотя, возможно, ей просто хотелось избавиться от налёта прошлого. Поэтому на выходных она вытащила Рона в соседнюю деревню — прогуляться по рынку и зайти в антикварную лавку.       Соседняя деревушка, живописная и сонная, приютила на своей главной улице лавку под вывеской «Старая Конюшня: антиквариат и диковины». Звонок над дверью мелодично звякнул, впуская Гермиону в царство тишины, нарушаемой лишь тиканьем десятка старинных часов. Хозяйка, дама преклонных лет в вязаном кардигане, лишь кивнула ей из-за стола, заваленного разобранными механизмами, и позволила бродить в одиночестве. И Гермиона погрузилась в этот хаотичный каталог прошлых жизней.       Её внимание сразу притянули маленькие, камерные голландские натюрморты в потемневших деревянных рамах. На одном — полупрозрачный бокал с вином рядом с черепом и песочными часами — напоминание о смерти, слишком знакомое после войны. На другом — букет цветов в вазе, несколько увядших лепестков которого уже лежали на столе. «Vanitas» — бренность красоты, это был один из её любимейших жанров в живописи. В этих натюрмортах была не просто эстетика, а признание того, что всё проходит, но от этого красота мгновения лишь острее.       — Я возьму их оба, — тихо сказала она, чувствуя, как эти картины становятся мостом между её внутренним миром и голыми стенами поместья.

***

      Прошло три недели, как хозяева обосновались в Уайтсхэде. Одним дождливым октябрьским утром Рон и Гермиона завтракали в свежеобставленной столовой за большим овальным столом, накрытым белой накрахмаленной скатертью. Винки подала завтрак и через пару минут принесла на стол свежую почту. Позавтракав, Рон встал из-за стола, накинул на себя твидовый пиджак и принялся читать часть писем по дороге в гостиную.       Под грудой корреспонденции лежал «Ежедневный пророк», который привлёк внимание Гермионы. Она потянулась через стол за газетой, с первой полосы которой на неё смотрел знакомый взгляд. Наконец дотянувшись, она разложила перед собой номер «Пророка» и прочитала заголовок: «Сегодня состоится суд над самым юным Пожирателем смерти». С фотографии на неё смотрел некогда знакомый ей молодой человек, только сейчас она едва могла узнать его. Он стоял в камере Азкабана и держал в руках табличку со своим тюремным номером. Исхудавший, со впалыми щеками и острыми скулами, с тёмными кругами под глазами. Его белоснежные волосы отросли чуть ниже плеч и выглядели очень спутанными и неопрятными. Только взгляд выдавал в нём некогда гордого и тщеславного человека. Глубокий и пронзительный взгляд, всё такой же. Драко Малфой пристально смотрел на гриффиндорку с фотографии, и она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она постаралась скорее развернуть газету, но пальцы предательски не слушались её.       «Сегодня в Зале Визенгамота состоится самое долгожданное и неоднозначное слушание по делу Драко Малфоя, самого молодого обвиняемого из числа «Пожирателей Смерти». Его отец — Люциус Малфой — являлся предводителем сторонников Волан-де-Морта и ныне отбывает пожизненное заключение в Азкабане. Напоминаем, что семнадцатилетний Драко Малфой был арестован сразу после Битвы за Хогвартс по обвинению в содействии Тёмному Лорду, включая попытку убийства Альбуса Дамблдора и участие в проникновении Пожирателей в школу. Несмотря на юный возраст, он не был помилован вместе с другими несовершеннолетними, такими как Нотт и Забини, так как его семья занимала высокое положение в рядах Волан-де-Морта. Последние полтора года он провёл в Азкабане, в отдельной камере под усиленной охраной. Годом ранее мать Драко Малфоя — Нарцисса Малфой — получила от Визенгамота оправдательный приговор. Этот прецедент сильно взбудоражил общественность. На данный момент Нарцисса уединённо проживает в Малфой-мэноре и от любых комментариев прессе отказывается. Что ожидается? Сегодня Визенгамот рассмотрит последние доказательства, включая показания самого Гарри Поттера. Если Малфоя признают виновным, его оставят в Азкабане до конца жизни. Если же суд учтёт смягчающие обстоятельства, его могут перевести на исправительные работы под надзором Министерства. Ожидается, что сегодняшнее решение суда станет решающим для всех «вынужденных» сторонников Тёмного Лорда. Следите за развитием событий в нашем вечернем репортаже!» Она ещё раз пробежала глазами по статье. «Суд над самым юным Пожирателем смерти». Эти слова горели на странице, будто выжженные огнём. Полтора года в Азкабане. Этот факт врезался в сознание острее, чем она ожидала. Она знала, что творится за этими стенами — даже после падения старого режима Министерства, дементоров там оставалось достаточно, чтобы сломать кого угодно. Но это же Малфой. Гермиона резко отодвинула газету, будто та обожгла её. Она не должна его жалеть! Не после всего. Но что-то внутри неё упрямо заскрежетало. Противоречивые мысли роились в её сознании. И когда её взгляд снова скользнул по заголовку, пальцы сами сжали бумагу так, что костяшки побелели. Она скомкала газету и выкинула в огонь камина позади неё. Она смотрела, как «Пророк» медленно тлеет, но перед её взором возникло измождённое лицо слизеринца. Она потёрла глаза в надежде избавиться от видения.       — Всё, я на работу, сегодня просто аншлаг в Министерстве, начальство рвёт и мечет, — Уизли снова ворвался в столовую и отпил немного из кружки с недопитым кофе.       — Сегодня будет суд над Малфоем, — нарочито отстранённым тоном произнесла Гермиона. — Гарри даёт показания. Знаешь, они могли бы и нас позвать, разве это не странно? Мы ведь тоже были тогда в Мэноре!       — Не думал, что тебе есть дело до него. Гермиона, он ответит по всей строгости закона, Визенгамот справится, не волнуйся. — Рон подмигнул своей жене, легко коснулся поцелуем её щеки и направился к выходу, на мгновение задержавшись в дверях. — Да, и ты же помнишь, что сегодня Гарри с Джинни придут к нам на ужин?       Она совершенно об этом не помнила, но с хмурым видом утвердительно кивнула своему мужу. Хорошо, что есть Винки и ей не надо ломать голову над тем, что подать к ужину, подумала Гермиона. Поджав ноги к животу и взяв кружку чая, она смотрела сквозь оконные занавески на промозглую погоду октября. Гарри сегодня будет в их доме, она сможет узнать все подробности судебного дела даже раньше, чем «Пророк» выпустит вечерний спецвыпуск.