Условия свободы

      Гермиона, как обычно, сидела за своим рабочим столом, поверхность которого была сплошь устлана черновиками и набросками. Этот хаос означал, что сегодня Гриффиндорку посетило вдохновение — её книга могла обзавестись новой главой. Задумка написать летопись последних лет и событий появилась у нее, когда она странствовала по стране в поисках крестражей. Это стало её мечтой — честно и без прикрас отобразить события последних лет. Написание книги стало для неё чем-то вроде личной терапии, отдушины, где она могла рефлексировать над своей жизнью.       В этот сентябрьский день она вновь погружалась в события четвёртого года обучения в Хогвартсе. Турнир Трёх Волшебников оставил глубокий след в памяти гриффиндорки. Грейнджер с увлечением щёлкала по клавишам своего винтажного «Ундервуда», вспоминая день, когда Кубок огня выплюнул клочок бумаги с именем её лучшего друга. Она заправила за ухо выбившуюся прядь волос и вытащила из пачки очередную сигарету. Привычка курить за работой появилась у неё ещё на пятом курсе учёбы. Грейнджер сделала глубокую затяжку и откинулась на спинку стула. Дым тонкой синей струйкой устремился к потолку.       Рон терпеть не мог, когда она курила дома. А она всегда ему отвечала, что за аренду они платят поровну, так что имеет полное право на свободу действий. В их небольшой квартирке на Гайд-Парк-Корнер, которую они вместе арендовали после свадьбы, было по-своему уютно. Их уголок семейной жизни был скромным: гостиная, совмещённая с кухней, спальня и ванная, в которой едва ли могли разминуться два человека. Рону квартира казалась тесноватой после простора «Норы», и он зачастую ворчал на скрипучий паркет и крошечный холодильник. Зато ему отсюда было близко добираться до работы.       Но для Грейнджер эта квартирка стала настоящим убежищем. Ей нравились высокие потолки, огромное окно в гостиной, из которого открывался вид на верхушки деревьев парка, и камин, пусть даже неработающий. Главным её достоинством была близость к Гайд-парку. Часто утром, пока Рон ещё спал, она накидывала мамин вязаный свитер и уходила гулять. Влажный воздух, запах земли и травы, тишина, нарушаемая только криками птиц, — здесь она могла дышать полной грудью и бесконечно погружаться в свои мысли. Квартира пахла её сигаретами и старыми книгами, его жареным беконом, и свежим ветром с парка, их общим, но замечаемым только ею. Это был их первый общий дом, но он уже делился на её уголок у окна с ворохом бумаг и его территорию у дивана с разбросанным «Ежедневным пророком».       Гермиона стряхнула пепел в урну рядом со столом и подумала о том, чтобы заварить себе чай, как в этот момент за окном раздался стук. Она машинально повернула голову на отвлекающий звук и увидела, что за окном ожидает Сычик, сова Рона. Лениво вставая из-за стола и потягиваясь на ходу, Гермиона направилась к сове. Открытое окно впустило порыв прохладного влажного воздуха ей в лицо. Она стянула свёрток с лапки Сычика, и он тут же взмыл в свинцовое небо Лондона. Развернув послание, она увидела корявый почерк своего мужа: «Мы получили права на поместье Уайтсхэд! Начинай собирать чемоданы, уезжаем через два дня».

***

      Тяжелое время выпало на период ее юности. На то самое золотое время для человека, когда ты уже не ребенок, но еще не взрослый, а только начинаешь осознавать себя как личность. Когда впору безудержно веселиться, проводить время с друзьями, упиваться своей молодостью и беззаботно наслаждаться отсутствием взрослых обязанностей. Все это у нее украла Вторая магическая война. Но Гермиона Джин Грейнджер старалась так никогда не думать и не давать повода для жалости к самой себе.       Она была уникальной, исключительной волшебницей, на долю которой выпало слишком много испытаний. Не каждой семнадцатилетней девушке под силу будет принять волевое решение и наложить на своих родителей заклинание, которое полностью стирает из памяти воспоминания. Но Гермиона смогла и сделала это ради их же безопасности. Так, в семнадцать лет она стала сиротой при живых родителях, которые не помнили, что у них когда-либо существовала дочь. А еще Грейнджер храбро сражалась на войне. Она видела как в битве за Хогвартс погибают её ровесники, её однокурсники и друзья, её преподаватели. Детство их поколения оборвалось слишком стремительно и рано. Но, несмотря ни на что, она никогда не жаловалась, даже самой себе.       Она часто размышляла о том, что трудности — это возможности для духовного роста. И она действительно была невероятно сильной духом личностью. «Не позволяй боли сделать тебя черствой. Пусть она отточит тебя, как гоблин точит сталь меча. И тогда ты станешь неуязвимой» — это были последние слова Люпина, которые он сказал ей перед смертью. Стойко пережив войну, она оставалась такой же сильной и в послевоенное время.       Вторая магическая война закончилась 2 мая 1998 года. Война буквально высосала жизнь из магического сообщества. Огромные потери людей и разрушение инфраструктуры откинули в прогрессе волшебный мир на несколько десятков лет назад. Как только улеглась вся пыль после битвы за Хогвартс, Министерство начало считать потери, рассчитывать примерный ущерб Магическому Сообществу и экономике их мира. Ущерб был такой, что и представить было трудно.       Весь знакомый им мир рухнул и требовал перестройки. Министерству магии отчаянно не хватало кадров, слишком много магической крови было пролито за время террора Волан-де-Морта. А некоторая, не самая так скажем лучшая, часть магического сообщества теперь была на пожизненном содержании в Азкабане. Магическое население Англии существенно поредело и тяжело оправлялось во всех смыслах от этой войны. Многие были глубоко травмированы всеми событиями. Практически в каждой магической семье были пострадавшие и погибшие от рук Пожирателей Смерти. Люди были истощены морально и физически. Некоторые даже не верили, что Темный Лорд действительно повержен окончательно и бесповоротно. Экономика магического мира катастрофически просела, а им ещё предстояло столько всего восстанавливать: Хогвартс, Косой переулок, Министерство магии…       Сразу после окончания войны каждый день велись поиски и происходили задержания бывших сторонников Волан-де-Морта, которые после поражения своего хозяина пустились в бега, как крысы с тонущего корабля. В первые годы практически каждый день проводились бесконечные заседания Визенгамота, казалось, это никогда не закончится. Так много приспешников собрал темный лорд. И если поначалу всё было для Визенгамота относительно просто, в плане вынесения приговоров, потом постепенно эта задача усложнялась. С такими личностями как Люциус Малфой, который был правой рукой темного лорда и главным предводителем пожирателей смерти, или Август Руквуд и Корбан Яксли, всё было понятно сразу, они и не отрицали свою вину на суде и получили билеты до Азкабана в один конец в числе первых.       А затем пошли суды над волшебниками, с которыми всё было не так однозначно. Кто-то утверждал, что действовал под заклятием Империус, кого-то принудили под страхом смерти принять темную метку, а кто-то вообще был втянут в ряды пожирателей несовершеннолетним. Всё это не могло не добавлять работы для Визенгамота. Каждое такое дело требовало тщательного разбора, невиновность нужно было доказать и суды могли затягиваться на месяцы, даже годы. Оправдательных приговоров выносилось немного, такое было возможно только если волшебники с безукоризненно чистой репутацией могли поручиться за подсудимого.       Если Визенгамот сомневался в решении, но склонялся в сторону оправдательного приговора, то он мог помиловать заключенного при условии, что последний обязан отработать определенное количество времени на общественно-полезных работах. Это была, как её в магическом обществе называли, программа «Искупление». Общественные отработки заключались в том, что волшебника зачисляли на службу, во время которой он выполнял простую хозяйственную работу, например на должности лесничего, или работника производства, или смотрителя поместья. Последний вариант считался особенно тяжелым испытанием, требующим не только физической выносливости, но и беспрекословного подчинения новым хозяевам, кем бы они ни были.       Волшебник, который отправлялся на общественную работу лишался волшебной палочки до окончания испытательного срока и должен был выполнять любую работу без магии, так же запрещалось использовать совиную почту для связи с кем-либо. Это была очень сложная работа, как физически, так и морально, ведь никто не хотел соседствовать с Пожирателем Смерти, хоть и почти оправданным. Но никто не говорил, что искупление можно получить легко. Каждый поступок человека несет за собой последствия, и если ты сплоховал, то будь добр прими с честью наказание.       Волшебное сообщество восприняло эту программу неоднозначно. В «Трёх мётлах» за кружкой сливочного пива судачили: «Слыхали? Теперь эти… бывшие… будут в поместьях горшки мыть. Без палочки! По-моему, слишком мягко, для тех, кто с Пожирателями был!». А в очереди в банк «Гринготтс» дама в лиловом тюрбане язвительно заметила подруге: «Общественные работы? А где уверенность в том, что они не причинят вред своим надзирателям? От таких людей никогда не знаешь, что ждать». Но были и те, кто качал головой: «Тяжёлая это работа, она души ломает. Не каждый выдержит. Если выдержит, может, и вправду искупит».

***

      Помимо всего прочего, начали всплывать и подробности незаконного захвата Министерства магии соратниками Тёмного Лорда. Пий Толстоватый клялся, что действовал под заклятием империуса, но его деятельность на посту министра была полностью дискредитирована. На пост нового министра магии выбрали Кингсли Бруствера. Он делал всё, что было в его силах, чтобы помочь Магическому миру заново вдохнуть жизнь. И вот тут-то стало очевидно, что одной изоляцией маргиналов от общества обойтись не получится. Нужны были принципиально новые реформы и ультимативные решения.       Многие чистокровные и высокопоставленные семьи, некоторые из которых и были Пожирателями Смерти, имели в своём распоряжении фамильные поместья. Вместе с поместьями полагались и огромные прилегающие земли — угодья. Чтобы окупать содержание своих огромных домов и земель, часть из угодий отдавалась в аренду магическим промышленным индустриям за очень неплохую цену. Это были небольшие, но важные предприятия, которые покрывали нужды Магического Сообщества. Из самых распространенных предприятий были теплицы, где выращивались магические растения для продажи в аптеки и зельеварам; фермы с магическими существами: фестралы, гиппогрифы, нюхлеры — для транспорта, охраны или разведения. Были также и магические мастерские, где производились волшебные предметы: мётлы, котлы, и другие различные магические приборы.       После войны часть поместий опустела, и некому стало вести хозяйство. Магическая экономика стремительно падала вниз без такого важного промышленного звена. Именно поэтому спустя примерно два года после победы во второй магической войне министерство магии решилось на издание указа «О заселении и управлении бесхозными поместьями и наделами волшебников в послевоенный период». Текст указа гласил:

Указ Министерства Магии № 7016 от 13 мая 1999 г.

«О заселении и управлении бесхозными поместьями и наделами волшебников в послевоенный период В целях восстановления магического хозяйства, эффективного использования земель и имущества, оставшихся без владельцев в результате военных действий, а также поддержки героев войны и новых магических семей,

ПОСТАНОВЛЯЮ:

1. Признать бесхозными все поместья, наделы и иные земельные владения волшебников, чьи законные владельцы погибли, пропали без вести или отказались от своих прав в послевоенный период, в связи с пожизненным отбыванием в Азкабане. 2. Установить, что право на заселение и управление указанными поместьями и наделами предоставляется в первую очередь: — волшебникам, отличившимся в боях за магическое сообщество (героям войны); — вновь образованным магическим семьям, зарегистрированным после 13 мая 1999 г. 3. Обязать всех заинтересованных волшебников подать соответствующее прошение в Министерство магии в течение 90 дней с момента вступления указа в силу. Решение о передаче прав будет приниматься Комиссией по магическим землям на основании представленных доказательств и обоснованной необходимости. 4. Министерству магии: — вести реестр бесхозных владений; — обеспечить справедливое распределение поместий; — контролировать использование переданных земель и имущества.

Кингсли Бруствер, министр магии.»

      Когда указ был опубликован в «Ежедневном пророке», реакция последовала мгновенно. Рита Скитер, не теряя стиля, окрестила его «Балом для авантюристов на костях аристократии». Более сдержанные обозреватели рассуждали о «прагматичной необходимости» и «бремени ответственности». Гермиона, прочитав указ за завтраком, нахмурилась. Идея была логичной, даже рациональной, но от мысли, что чьи-то родовые гнёзда превратятся в разыгрываемые призы, становилось как-то не по себе. Это пахло не восстановлением, а дележом добычи. Она отложила газету, так и не дочитав колонку мнений.

***

      Спустя всего полтора года после окончания войны Гермиона Грейнджер вышла замуж за своего лучшего друга Рональда Уизли. Их романтические отношения завязались, когда они стали проводить слишком много времени друг с другом во время поиска крестражей. Для Гермионы эта связь была не более чем попыткой хоть как-то отвлечься от реальности, развеяться и снять напряжение. Для Рона же это оказалось чем-то большим. Она не горела желанием так скоро связывать себя узами брака. Её душа всё ещё была стянута шрамами, а мысли путались между прошлым и будущим. Но так сложились обстоятельства, а Гермиона всегда умела подчинять личные сомнения чувству долга и логике — даже если эта логика была с горьким привкусом.       Рон, в отличие от Гермионы, решил не заканчивать последний год обучения в Хогвартсе и не сдавать СОВ. Гриффиндорка же не упустила возможности доучиться в любимой альма-матер. Уизли крупно повезло: его героические заслуги во время войны сыскали ему добрую славу и вскоре после победы он получил место в Аврорате, вступив в должность младшего мракоборца. Служил он вместе со своим лучшим другом и по совместительству главным спасителем всего магического мира — Гарри Поттером.       Когда по коридорам Министерства поползли первые слухи об указе «О заселении поместий», Рону идея показалась не просто разумной, а гениальной. Его голубая мечта — свой дом, своя земля, статус — внезапно обрела чёткие очертания. Мысль сделать предложение Грейнджер созрела быстро. Он любил Гермиону, конечно, любил. Он не мог относиться к ней по-другому после всего, что они прошли вместе. Дружба, переросшая в романтические чувства, — разве это не лучшее основание для семьи? А тут ещё и такой практичный бонус. В глубине души он убеждал себя: они и так собирались быть вместе, так почему бы не пожениться сейчас, когда сама судьба протягивает им ключи от поместья? Два героя войны, золотая пара — им точно достанется что-то выдающееся. Его решение было импульсивным, но в его глазах — абсолютно правильным.       Он сделал ей предложение в день, когда она получила результаты своих СОВов — все «Превосходно», разумеется. Они гуляли у Чёрного озера, и Рон, сияя от гордости за неё и от предвкушения своего плана, встал на одно колено. Колечко было скромным, с крошечным рубином. Гермиона ахнула — в её глазах бушевала буря эмоций: шок, нежность, паника. Она только тихо выдохнула «да» и поцеловала его так, будто пыталась убедить в чём-то в первую очередь себя. Они отпраздновали помолвку в «Трёх мётлах» вместе с Гарри, Джинни и Луной.       Правда пришла с утренним «Пророком», где был напечатан указ. Гермиона прочла его за завтраком в «Норе», и кусок тоста застрял у неё в горле. Пазл сложился: сроки, право молодых семей, поместья. Она взглянула на сияющего Рона, который деловито что-то обсуждал с Гарри, и ощутила тяжесть на дне желудка. Но она отбросила эту мысль, как отбрасывают непрошенный совет. Она заглушила внутренний голос логикой, посчитав это просто удачным стечением обстоятельств. Ведь они любят друг друга, и Рон… он бы так никогда с ней не поступил.       Свадьба состоялась в середине июля в «Норе». Торжество было скромным и уютным, проходило в узком семейном кругу. Миссис Уизли хлопотала, стараясь создать уют, но атмосфера была пронизана грустью. Не хватало Фреда. Не хватало родителей Гермионы. Не хватало многих. Гермиона стояла в свадебном платье, доставшемся ей от мамы, и чувствовала себя актрисой на чужой сцене. Во время очередного тоста её мысли уплыли далеко от этого места, а по щеке скатилась одинокая слеза. Она быстро смахнула её и оглянулась по сторонам. Поймав на себе взгляд Гарри, такой понимающий и чуть печальный, он быстро отвела глаза.       Её последним бастионом стала фамилия. — Я хочу оставить фамилию Грейнджер. Рон не понимал этого, не хотел мириться. Недоумение в его глазах сменилось покорностью после долгого, но решительного объяснения — про «часть моей личности» и «память о родителях». Он, конечно, смирился, но в его уступке читалась обида.       После свадьбы молодожены поселились в крошечной квартирке на Гайд-Парк-Корнер. Гриффиндорка уже была порядком измотана переездами и вечными сборами чемоданов. После выпуска из Хогвартса она ненадолго вернулась в родной родительский дом, но оставаться там надолго было невозможно: воспоминания накрывали волнами тоски, и это погружало её в апатию. Дом детства стал для неё пыточной камерой в отсутствии её родителей, по которым она скучала до боли в груди.       Рон пропадал на работе и возвращался уставшим. Он рассказывал о погонях, задержаниях, был полон важности и гордости за свою профессию. А она оставалась в тишине квартиры, где из коробок всё ещё торчали неразобранные книги. Рон был не тем человеком, с которым можно было откровенно болтать всю ночь и обсуждать новый прочитанный роман. Ей не хватало этого в нём, не хватало эмоциональной вовлечённости. Её спасением стала работа, летопись, написанием которой она активно занималась. Это была не просто книга. Это была исповедь, терапия, попытка вытащить наружу хаос памяти и упорядочить его в строчки. За столом, заваленным пергаментом, она снова обретала себя.

***

      Гермиона стояла у открытого окна и не могла поверить в прочитанное: «Мы получили права на поместье Уайтсхэд». Она раздражённо смяла записку мужа в руке. Ей так не хотелось быть частью этого. Она осуждала эту программу с переселением в поместья. Она не могла поверить, что Рон подал заявку, не обсудив с ней. Шестерёнки в её голове безжалостно закрутились. «Неужели его скорое предложение не было случайным совпадением с выпуском указа?» — подумала она. Мысли роились, как грозовые тучи над морем в бурю. Ещё один переезд. И опять ей нужно оставить привычную жизнь позади.       Она разжала пальцы, и смятый комок пергамента упал на пол к её ногам. Порыв ветра ворвался в комнату, закружил по полу и подхватил записку, утащив под диван — навсегда скрывая от глаз. «Символично», — подумалось ей. Так же легко и без спроса её собственные планы сдуваются чужим решением. Гермиона закрыла окно. Внезапно наступившая тишина показалась оглушительной. Она обвела взглядом свою маленькую крепость: стол с незаконченной главой, кактус на подоконнике, вид на деревья в парке.       Она медленно подошла к своему рабочему столу, провела ладонью по гладкой деревянной столешнице. А потом резким движением смахнула стопку черновиков на пол. Пергамент рассыпался белым, невинным снегом. А она так и стояла посреди этого хаоса, не в силах пошевелиться.