A Moment in Time

Глава 7: три месяца

Андреа и Мириам снова были неразлучны. После четырех недель разлуки их тянуло друг к другу, как магнитом, и им действительно нужно было наверстать упущенное время. Совместные трапезы, кинопросмотры и изрядная доля сплетен вернулись с удвоенной силой. Что касается упоминаний об их минутной слабости — они делали всё возможное, чтобы обходить эту тему стороной. Что до притворства, то, когда они были вместе и постоянно имели возможность отвлекаться, у них это прекрасно получалось. Но когда Андреа оставалась наедине со своими мыслями, она не могла не вспоминать прикосновения рук Мириам, гладкость её кожи, вкус её губ. Насколько это было не похоже на всё, что она знала до того момента, насколько то, чему её всегда учили как неправильному, казалось таким правильным, и как воспоминания омывали её нежным, покалывающим теплом. Мириам была самым особенным человеком, которого она когда-либо встречала, и для того, у кого была возможность познакомиться с самыми разными людьми, она могла утверждать это с уверенностью. Никто никогда не пробуждал в ней такого интереса и не заставлял чувствовать себя такой свободной и уязвимой, как Мириам. Никто не заставлял её так сильно смеяться и так глубоко чувствовать. Никто даже близко не подходил. Андреа путешествовала, училась, осваивала языки и приобретала навыки, но с Мириам она обнаружила, что каждый день узнаёт что-то новое: о мире, о себе, о том, что значит быть живой. Это происходило в маленьких мгновениях общей радости, утешения и поддержки. Это было в том, что есть с кем выйти из дома, и знать, что кто-то будет рядом, когда вернёшься в конце дня. Это было в танцах, крепких объятиях, выкуренных вместе сигаретах, звоне бокалов с вином. Мириам не преподавала, но Андреа училась и поняла, что не хочет останавливаться. ______________________________________________________________________________ ФЕВРАЛЬ Sous aucun prétexte Je ne veux Avoir de réflexes Malheureux Il faut que tu m'expliques Un peu mieux Comment te dire adieu... — Не двигайся, — приказала Андреа, из-за чего Мириам нарочно пошевелила пальцами ног, на лице её сияла озорная улыбка. Это был редкий выходной, проведённый дома, пока сильный дождь яростно барабанил по ржавым окнам Мириам, грозя сорвать их с петель. Снаружи небо было серым и мрачным, дороги — мокрыми, ветер выл, но внутри квартиры Мириам воздух был тёплым от электрического масляного радиатора, проигрыватель наигрывал мелодичную песню, а Андреа и Мириам смеялись на кровати. — Размажется, и тогда ты будешь жаловаться, — предупредила Андреа, осторожно нанося слой бледно-розового лака на большой палец ноги Мириам. — Посмотри на этот наряд. — Мириам повернула журнал Modes et travaux так, чтобы Андреа могла рассмотреть блондинку на странице, которая позирует в твидовом жакете из темно-зеленой и белой ткани, с синим шарфом, заправленным в наряд, и в черных перчатках. — Разве это не шикарно? — Красиво, — согласилась Андреа. Снова повернув журнал к себе, Мириам прочитала: — Et puis, toujours pour l'élégance, une veste semi-longue, une jupe légèrement évasée, un point de tricot à effet de tweed... всё в практичном, удобном и очень семидесятых духе. — аккуратно вырвав страницу из журнала, она решила: — Я сошью это сама. — Мне можно будет это надеть? — оживилась Андреа. — Посмотрим, — Мириам поджала губы в улыбке, что всегда означало «да». — А пока продолжай красить, работница. — О, конечно, госпожа, — подыграла Андреа, затем сжала ногу Мириам. — Если ты только перестанешь дёргаться! — Мириам снова пошевелила пальцами. — Можешь объяснить, зачем я крашу твои ногти на ногах, если сейчас ты даже не можешь носить туфли с открытым носком? — Уход за собой — это не только то, что люди видят, — надменно ответила Мириам, задрав подбородок. — Врунья, — хихикнула Андреа. — Ты любишь красоваться. Я прямо представляю, как ты фланируешь под дождем в своих разноцветных туфлях на каблуках, чтобы похвастаться новым лаком. Смех сверху заставил её поднять голову от своего занятия. — Что смешного? — Что значит фланировать? Это ещё что? — Ну, знаешь, — Андреа запнулась, чувствуя, как щёки заалели, — Выставлять напоказ. — Кто так говорит? — рассмеялась Мириам. — Клянусь, иногда ты выражаешься как кто-то из 1930-х. — Ничего подобного, — возразила она, притворно рассмеявшись в ответ. — Не волнуйся, мне это в тебе нравится, — успокоила Мириам. — Ты другая. Мы обе другие. Мы не похожи на всех этих остальных девушек. Они такие... — Какие? — глаза Андреа лукаво блеснули. Глаза Мириам сияли, когда она провозгласила: — Буржуйки. В наказание Андреа покрасила лаком участок за пределами ногтя, получив игривый пинок. — Эй! — Будешь вежливой, тебе полезно. — Я умею быть вежливой в отличие от тебя. — Это ты мне говоришь?! Sous aucun prétexte Je ne veux Devant toi surexposer mes yeux Derrière un kleenex Je saurais mieux Comment te dire adieu Comment te dire adieu Comment te dire adieu... — Пойди поставь песню снова, — приказала Мириам, когда пластинка, вращаясь, остановилась. — И не подумаю, — горячо возразила Андреа. — Мы слушали её шесть раз подряд. Я больше не могу её слышать. — Отличная песня. — Ты сотрёшь пластинку, — сказала Андреа, но всё же встала и направилась к проигрывателю. — Что ты делаешь? — Мириам нахмурилась, когда поняла, что пластинку осторожно снимают вместо того, чтобы поставить снова. Ухмыльнувшись, Андреа воздержалась от ответа и вместо этого принялась рыться в коллекции Мириам. Когда она наконец сделала выбор, то спрятала фиолетовый конверт пластинки от глаз Мириам. Достав пластинку, она поставила её на место и расположила тонарм на краю. Вскоре комната наполнилась ритмичным звуком саксофонов, труб и гитар. — What you want? — подпела Андреа проникновенному голосу Ареты Франклин. — Baby I got it. What you need? Do you know I got it? All I'm askin' is for a little respect... Когда к ней присоединились бэк-вокалистки, она поманила пальцем совершенно развеселившуюся Мириам, жестом показав ей встать с кровати. — Just a little bit, just a little bit. Just a little bit, just a little bit. Только ко второму куплету Мириам наконец сдалась и присоединилась к ней на полу, двигая босыми ногами в ритм песни. — Just a, just a, just a, just a, just a, just a, just a, just a, — запели они в унисон, их весёлые голоса перекрывали голоса певиц, — just a little bit, just a little bit. Пение прекратилось, вместо него инструменты зазвучали в идеальной гармонии, позволив Андреа и Мириам пуститься в настоящий танец. Мириам танцевала твист. Андреа последовала за ней, выкручивая ноги, двигая согнутыми руками вперёд-назад, покачивая бёдрами из стороны в сторону. Отклонялась назад, когда Мириам наклонялась вперёд, наклонялась к Мириам, когда та отклонялась назад. Смеясь, они ритмично двигались ближе, меняясь местами. Андреа взяла Мириам за руку, и та позволила закружить себя на месте, а когда остановилась, её поймали сзади, обхватив руками за талию. — Ooo, your kisses—sweeter than honey... — песня продолжилась на заднем плане, но танец внезапно прекратился: парочка отстранилась, отведя взгляды в сторону, со щеками, залитыми румянцем. Неловко они увеличили расстояние между собой. Мириам прочистила горло. Андреа убрала тонарм с пластинки, мгновенно заставив музыку замолчать. — Comment te dire adieu? — уточнила она с натянутой улыбкой. — Конечно, — кивнула Мириам, используя сосредоточенность Андреа на смене пластинки, чтобы убежать обратно на кровать. ______________________________________________________________________________ МАРТ Март принёс с собой снег, покрывший верхушки деревьев и устлавший землю бесконечными белыми коврами. Когда Андреа и Мириам в конце дня шли по маленькой рю д'Омаль в сторону своей узкой улочки с домами XIX века, улицы были почти безлюдны. Несмотря на морозную погоду, их шаг был медленным и неторопливым: время, проведённое вместе, растягивалось до предела, чтобы вместить все истории, накопленные за день, а также драгоценные мгновения в обществе друг друга, согревавшие их изнутри против холода. На краю мостовой улицы, частично расчищенной от снега, двое детей кричали и хихикали, сооружая снеговика. Андреа почти остановилась, чтобы понаблюдать за их игрой, и по её лицу расплылась нежная улыбка. Их пухлые, юные лица излучали столько радости и изумления, словно они никогда не видели ничего столь же великолепного, как снег. Возможно, так и было. Вся их жизнь была впереди: чтобы расти, познавать, чувствовать, становиться полноценными людьми. Но Андреа, сама того не замечая, улыбалась уже печально: брови сдвинулись, в горле встал комок. — Почему они такие шумные? — жалоба Мириам вернула её в настоящее, стерев выражение с лица. — Где их мать? — Они просто дети, — мягко возразила Андреа, бросив на них ещё один любящий взгляд, прежде чем продолжить путь с Мириам. — Я слышу тиканье твоих часов аж отсюда, — поддела Мириам. — Не волнуйся, когда-нибудь у тебя будут свои. Ещё есть время. — Да. Возможно, — тихо сказала Андреа, но внутри уже знала, что этому никогда не суждено сбыться. Её тело, возможно, было достаточно молодым, её проклятие даровало ей благословение вечной фертильности, но её шансы давно ушли в прошлое. — Прямо сейчас мы молоды, — беззаботно продолжала Мириам. — Мы должны веселиться. Андреа бросила весёлый взгляд на её профиль. Совсем недавно ей самой приходилось объяснять Мириам ту же мысль. Веселиться. Экспериментировать. Совершать ошибки. Создавать воспоминания. — Кстати о веселье... — сказала Мириам, когда они подошли к перекрёстку рю д'Омаль и рю Сен-Жорж, и на этот раз она замедлила шаг, её тон стал более серьёзным. — Я хотела тебе сказать, что подумываю начать ходить на свидания. Как только слова слетели с её губ, Андреа ощутила их так же остро, как ледяной ветер, ударивший в лицо: они полоснули прямо по груди и вонзились в сердце. Тяжёлое чувство опустилось на неё, пока они молча шли дальше. Напряжение Мириам излучалось из неё и просачивалось в тело Андреа, её собственное сковало мышцы, пока двигаться стало почти невозможно. Она не могла понять, почему не способна радоваться за свою подругу, которая начинает взрослую жизнь и готова встретить свою вторую половинку, влюбиться, построить будущее. Нет, она могла понять. Она была второй половинкой Мириам, а Мириам — её. Не имело значения, почувствует ли она когда-нибудь снова мягкость её прикосновений. Год в её жизни и меньше месяца без неё доказали Андреа, что альтернатива ей не нравится. Ей не нравилась мысль о том, что незнакомец войдёт в их тщательно созданный пузырь и заберёт Мириам у неё. Ещё меньше ей нравилась мысль о том, что кто-то другой будет прикасаться к ней, дарить ей наслаждение, наполнять её сердце. В тот момент, когда холодный воздух затуманил ей глаза, она осознала, что за все свои годы на Земле до сих пор никогда не испытывала настоящей ревности. — Это замечательно, — услышала она свой голос, такой же пустой и лишённый настоящих эмоций, словно его производил кто-то другой. — Ты серьёзно? — тон Мириам был неуверенным, будто она готовилась к худшему. Боль Андреа, должно быть, сделала её безумной, потому что Мириам почти звучала разочарованной такой реакцией. — Конечно, — сказала она. — Я думала, ты уже с кем-то встречаешься. — Ну... — теперь она звучала неловко. — Не совсем. Конечно, притворяться было бессмысленно. Мужчины, которые приходили и уходили за месяц их разрыва, отлично сыграли свою роль в доказательстве точки зрения. Не более того. — Так кого ты ищешь? — спросила Андреа как можно нейтральнее, когда они приблизились к своему зданию. Именно тогда Мириам остановилась, встав перед ней с руками в карманах пальто и закусив нижнюю губу. — Вообще-то, — призналась она, выглядя виноватой, почти не решаясь признаться, — У меня уже сегодня свидание. Ещё один удар в грудь заставил её вздыматься: реальность и неизбежность её страхов затрудняли дыхание. — О? — Он из школы. Он давно за мной ухаживает, и я наконец решила дать ему шанс. Сглотнув, Андреа сказала: — Ты никогда не рассказывала мне о нём. — Рассказываю сейчас. — Какой он? Снова встав рядом с ней, Мириам пошла дальше. — Он высокий и красивый. — как банально. — Немного самоуверенный, но в Гер-Лавинь все такие. — ты можешь найти кого-то гораздо лучше. — Он подарил мне букет розовых фрезий. — ты даже не любишь фрезии. — Ты даже не любишь фрезии. — Ну... да, — признала Мириам. — Но он этого не знает. Важен сам жест. Так вот какое будущее Мириам рисовала для себя? Девушка, которая представилась Андреа, наставив пистолет на мужской пах, готова умалять себя, чтобы угодить кому-то, кто даже не потрудится узнать её по-настоящему. Всегда идти на компромисс ради другого, вместо того чтобы быть хозяйкой своей собственной жизни. Андреа не могла этого допустить. Не могла. Мириам снова остановилась, её глаза снова выглядели виноватыми, даже когда она попросила: — Поможешь мне собраться? — Конечно, — Андреа наклеила на лицо застывшую улыбку. ______________________________________________________________________________ — Мне нравится это, — Андреа подняла вешалку, с которой свисало чёрное мини-платье. — Абсолютно исключено, — решительно отказалась Мириам, заталкивая его обратно в шкаф. — Это платье как минимум для третьего свидания. Я не могу показывать столько ног на первом свидании — мне нужно быть недоступной. — Значит ли это, что ты не приведешь его сюда сегодня вечером? — Андреа спрятала усмешку между вещами в шкафу, перебирая разные предметы на вешалке. — Ну... — сказала Мириам с собственной усмешкой, держа перед собой узорчатое платье-рубашку с длинным рукавом и рассматривая своё отражение в зеркале. — Посмотрим. Держи. — она сунула платье в руки Андреа и начала расстёгивать блузку. Затем, впервые с момента их знакомства, она замерла и сказала: — Отвернись. Андреа подчинилась, но слышала каждый шорох и движение за спиной. Она представила, как блузка Мириам соскальзывает с её бледной кожи, тёплой после целого дня в одежде. Она представила бюстгальтер, поддерживающий пару округлых, упругих грудей: белый и кружевной, невероятно мягкий на ощупь. Всё её тело горело от желания обернуться, украсть хоть один взгляд, но мышцы застыли, сдерживая её. — Дай мне платье, — попросила Мириам. Андреа передала его, не сдвинувшись с места. — Ладно, можешь смотреть. Обернувшись, Андреа наполнила лёгкие воздухом. Стоя за Мириам, они обе смотрелись в зеркало. — Ты прекрасна, — сказала она на выдохе. — Да... — согласилась Мириам, проводя руками по платью, но её лицо внезапно вытянулось, словно она была разочарована достигнутым результатом. — Он будет дураком, если не влюбится в тебя. — Да, — повторила она, затем коснулась седой пряди в волосах и вздохнула. — Боже, я выгляжу такой старой. — О чём ты говоришь? — Андреа чуть не рассмеялась. — Ты ребёнок. — Мне нужно покрасить волосы, — решила она. — Все так делают. — И что? — Андреа приблизилась, оставив между ними такое маленькое пространство, что чувствовала тепло тела Мириам. — Ты не как все. — Я никогда не добьюсь успеха в мире моды с такой внешностью. Там всё решает молодость, а я её теряю. — Ты безумна, — запротестовала Андреа. — Наоборот, ты будешь выделяться. Это станет твоей визитной карточкой: Мириам Принчек, единственная в своём роде. Разве не в этом суть моды? Наконец губы Мириам начали изгибаться в улыбку, её глаза встретились с глазами Андреа в зеркале. — Как ты всегда знаешь, что именно нужно сказать? Это придало Андреа смелости положить руки на её бицепсы без страха быть отвергнутой. И действительно, Мириам позволила прикосновение. — Даже не смей когда-нибудь красить волосы. Даже не смей терять свою уникальность. Улыбка Мириам стала шире. — Пойдём. Давай сделаем что-нибудь особенное с этими волосами. Мириам позволила проводить себя в ванную комнату, где Андреа усадила её на табурет перед зеркалом и включила щипцы для завивки. Она с величайшей осторожностью и нежностью обрабатывала волосы Мириам, расчёсывая их гребнем, поглаживая пальцами. Пользуясь возможностью прикоснуться и воздать почести. Когда всё было закончено, её длинные волосы выглядели значительно короче с чёткими и объёмными локонами, уложенными набок, блестящими от правильного количества средств. Картина старого гламура. Мириам смотрела на себя, и смотрела ещё, касаясь пальцами кончиков локонов, а затем отдёргивая руку, словно не могла узнать себя в зеркале. После долгого изучения она прошептала: — Я выгляжу как моя мать. Уверенность Андреа пошатнулась. Это был первый раз, когда она услышала, как Мириам упоминает свою мать или, если на то пошло, любые подробности о своей семье и прошлом до её жизни в Париже. Андреа никогда не расспрашивала, так как сама не стремилась зацикливаться на своём прошлом. Но Мириам выглядела не счастливой. На самом деле, она была на грани слёз. — Это плохо? — осторожно спросила Андреа. Мириам продолжала смотреть на себя, словно не слышала, но затем прошептала: — Это красиво. Андреа вздохнула с облегчением, подходя ближе. Наконец Мириам повернула голову, чтобы посмотреть на неё, и на её губах появилась улыбка. — Спасибо. — Пожалуйста. За считанные секунды настроение Мириам изменилось, её глаза засияли. — А теперь займёмся тобой. — Мной? — глаза Андреа вылезли из орбит, но Мириам уже была на ногах, подходя сзади. — Зачем мне укладывать волосы? — Сейчас семидесятые, детка, — ответила Мириам так, будто это было очевиднее некуда. — Нам обеим нужен новый стиль. Андреа с любопытством, а затем с тревогой наблюдала, как она достала из ящика ножницы. — Что ты делаешь? — Ты мне доверяешь? — Мириам держала ножницы между ладонями, словно в молитве. Андреа доверяла, полностью. И поэтому она позволила Мириам прикоснуться к своим волосам, которые десятки раз укладывали, подстраивая под десятки разных тенденций, и с радостью смотрела в зеркало, как их стригли и расчёсывали, поднимали и сбрызгивали лаком. Пальцы Мириам на её коже разносили покалывание по всему телу Андреа, время от времени касаясь её щёк, шеи и плеч и задерживаясь там. Её волосам придали дополнительный объём у корней, слои волн обрамляли лицо и ниспадали на лопатки. Андреа подумала, что Джейн Фонде было бы чему позавидовать. Они продолжали несколько часов, экспериментируя с разными причёсками и называя каждый образ новым именем. Были стильные и прилежные Лиллиан Дюбуа, Беатрис Уинтроп и Шарлотта Дженкинс. Были также беззаботные хиппи Дейзи Бельроз, Люси Медоу и Лейла Доув. К тому времени, как они утомили друг друга, было уже поздно, а свидание Мириам давно пропущено. Ни одна не была обеспокоена этому. ______________________________________________________________________________ АПРЕЛЬ К середине апреля погода значительно потеплела. Начали распускаться цветы, зацвели деревья, и улицы снова заполнились людьми. Толпы наполняли парки и кафе, наслаждаясь солнцем, вернувшимся, чтобы окутать город своим теплом. Его золотистые лучи мягко обнимали их после холодной зимы, побуждая сбрасывать слои одежды и впитывать их свет. Андреа и Мириам провели солнечный день в своём любимом кафе, сидя на террасе и наблюдая за проходящими мимо пешеходами. Это был очень волнительный день, потому что именно в тот день Мириам дебютировала со своим новым фотоаппаратом Minolta. — Это не самая новая модель, — объяснила она, — Но он всё ещё очень хороший. У него есть возможность определять среднее значение света, проходящего через объектив, и корректировать фотографии с контрастом светлого неба и тёмной земли. — Что это значит? — спросила Андреа. — Я не уверена, — призналась она. — Но продавец в магазине сказал, что это хорошая функция. — Ты уже пробовала его? — Ещё нет. Я хотела использовать его вместе с тобой, — сказала Мириам, беря фотоаппарат со стола и поднося его к глазу. — Скажи «сыр». — О, нет, нет, — скромно запротестовала Андреа, закрывая лицо рукой, прежде чем Мириам успела нажать на кнопку. — Не фотографируй меня. — Но у меня нет твоих фотографий. — Мириам опустила фотоаппарат, нахмурившись. — Они тебе не нужны. Ты видишь меня каждый день, — сказала она примирительно. Когда Мириам это не успокоило, она добавила: — Я не хочу, чтобы меня фотографировали. Поставив фотоаппарат обратно на стол, Мириам наклонилась к нему, чтобы уставиться ей прямо в лицо. — Андреа, ты очень красива, — констатировала она безапелляционно. — Дело не в тщеславии, — улыбнулась Андреа. — Мне просто не нравится, когда меня фотографируют. Вот, — предложила она вместо этого, беря фотоаппарат в руки, — Почему бы мне не сфотографировать тебя? — О, ну, если ты настаиваешь. — Мириам откинулась на спинку стула и вздёрнула подбородок, очень тщеславно. Она взяла сигарету, наполовину выкуренную, оставленную в пепельнице, и снова зажгла её, выпустив струйку дыма. Андреа поднесла фотоаппарат к глазу, фокусируя объектив на лице, смотревшем на неё из-за дымовой завесы, на пронзительных глазах зеленовато-голубого цвета. Одним лишь движением пальца она запечатлела мгновение, навечно сохранив его. ______________________________________________________________________________ Парижская ярмарка 1970 года началась 25 апреля и должна была продлиться шестнадцать дней. Как и каждый год с 1925 года, ярмарка проходила у Порт-де-Версаль, но в этом году отмечалось шестьдесят шесть лет традиции, и ожидался очередной большой успех. В прошлом году посещаемость достигла рекордной отметки в 1 300 000 посетителей. В этом году ожидалось превзойти это число. По всему выставочному центру были установлены стенды для привлечения разных категорий посетителей: любителей делать что-то своими руками, потребителей модной одежды, любителей вина и гастрономии, молодых семей в поисках жилья или парижан, мечтающих о собственном доме в городе или за городом. Более тысячи экспонентов предлагали разнообразные деликатесы французской кухни и кухонь мира: сыры и мясные изделия, десерты и выпечку, высококачественные оливковые масла и вина. Другие представляли свои авторские творения одежды и украшений, а также предметы интерьера и декора. Для детей были предусмотрены свои развлечения: от столов для творчества до контактных зоопарков и спортивных мероприятий. Спортивные мероприятия не обходили стороной и взрослых, которые могли участвовать в различных упражнениях и соревнованиях. Изюминкой была праздничная атмосфера. Ярмарка, возможно, была одним из крупнейших торговых мероприятий в стране, но она не ограничивалась простой коммерцией: она также включала многочисленные концерты, мастер-классы, парады и демонстрации, а также площадки для знакомства с французскими регионами и мировыми культурами. Она представляла собой витрину французских и международных инноваций, продуктов и ноу-хау, предлагая при этом развлекательный и обогащающий опыт, который постоянно обновлялся. 25 апреля выпало на субботу, что дало Андреа и Мириам целые выходные без обязательств, чтобы принять участие в ежегодном мероприятии и насладиться им. Чтобы избежать поездок туда и обратно, они решили раскошелиться на ближайшую гостиницу, где могли бы переночевать в ночь с субботы на воскресенье, прежде чем вернуться на ярмарку. В этом месте было меньше трёх звёзд, и оно располагалось в обветшалом здании XIX века, ранее занятом довоенными жильцами, но оно находилось в нескольких минутах ходьбы от ресторанов, магазинов и, что самое важное, от выставочного центра, и у него было почти всё необходимое. Почти. Стоя в центре своей маленькой комнаты, Андреа и Мириам уставились на кровать перед собой. Двуспальную кровать перед собой. Одну-единственную кровать перед собой. — Я специально просила две кровати, — наконец сказала Андреа. — Ты же слышала меня, правда? Мой французский стал намного лучше. Deux, а не un Deux. — Ты просила, это точно, — медленно подтвердила Мириам, не отрывая взгляда от кровати. — Что ж, — решила Андреа, — Нет причин, чтобы кто-то чувствовал себя некомфортно. Я с радостью возьму диван. С новообретённой решимостью Мириам наконец сдвинулась с места. — Не будь смешной. Ты испортишь себе спину, — сказала она, обходя кровать, чтобы поставить свою сумку на левую сторону. — Кровать достаточно большая, и мы обе достаточно худые. Как-нибудь справимся. Всего на одну ночь. Андреа смотрела, как она принялась доставать свои вещи из сумки, аккуратно раскладывая ночную рубашку на матрасе, доставая косметичку, чтобы положить её на прикроватную тумбочку. Андреа окинула взглядом оставшееся на кровати место, достаточно большое для другого тела, но едва-едва. Провести ночь в одной постели означало случайные прикосновения, исходящее тепло тела, аромат шампуня Мириам. Андреа почувствовала головокружение, только представив предстоящие часы. — По крайней мере, — весело вывела её из задумчивости Мириам, поворачиваясь к застеклённым дверям на противоположной стороне комнаты, — У нас есть шикарный балкон. Красота узкого балкона, двери которого она широко распахнула, была спорной. Шаткий столик с пепельницей, всё ещё полной старых окурков, рядом с ним два стула с облупившейся голубой краской. Но когда Мириам перегнулась через ржавые перила, она глубоко вдохнула воздух города, выглядя совершенно блаженной. — Посмотри на этот вид, — восхитилась она. Это было правдой. Большинство окружающих зданий были сохранены и гордо демонстрировали свою древнюю историю. Вдалеке зелень бульвара Лефевр добавляла яркое пятно, из-за деревьев выглядывала церковь Святого Антония Падуанского. Прямо через дорогу, на первом этаже здания, располагалась пекарня, откуда доносился сладкий, свежий запах выпечки, поднимавшийся к балкону Андреа и Мириам. Андреа присоединилась к Мириам у перил, любуясь видом, прежде чем перевести взгляд на неё. Её лицо было освещено солнцем: луч падал прямо на её седые волосы, превращая их в серебряные. Её профиль всегда был воплощением элегантности — высокие и острые скулы, римский нос с ярко выраженной переносицей. Красота, уникальная для неё. У Андреа было предчувствие, что эти выходные будут особенными. ______________________________________________________________________________ Ярмарка, как всегда, была великолепна и предлагала посетителям множество вариантов на любой вкус. Мириам, естественно, тянуло к многочисленным стендам с уникальной одеждой, украшениями и аксессуарами. Андреа следовала за ней по пятам. — Как думаешь, эти мне идут? — спросила Мириам, приложив массивные серьги к мочкам ушей. Крупные кольца с сине-зелёным цветочным узором свисали с маленьких дисков, придавая ей яркий и игривый вид. — Цвет определённо подчёркивает твои глаза, — задумчиво сказала Андреа. — Но это не твоё. Тебе нужно что-то более классическое и элегантное. Вот. — она выбрала пару маленьких и изящных золотых колец. — Примерь эти. Прикрепив украшение к мочкам ушей, Мириам проверила своё отражение в маленьком зеркальце на стенде. — Они тебе идут, — сказала продавщица с французским акцентом. — Вам стоит слушать свою подругу. — Я беру их, — решила Мириам. — Combien? — Я угощаю, — вмешалась Андреа прежде, чем продавщица успела ответить, заставив Мириам резко повернуться в её сторону. — Андрéа. Я не могу. Примирительно улыбнувшись, Андреа настояла: — Позволь мне побаловать тебя. Мириам молчала на протяжении всей этой сцены, едва не пропустив момент, когда нужно было снять серьги, чтобы их можно было упаковать. Но когда ей наконец вручили новую покупку, завернутую в подарочную упаковку по просьбе Андреа, ее взгляд остановился на чем-то вдалеке, а глаза заблестели от вдохновения. — Что там? — подтолкнула Андреа. — Пойдём, — воодушевлённо сказала Мириам и схватила её за руку. — Моя очередь баловать тебя. Она повела её к другому стенду, где из большого выбора солнцезащитных очков выбрала самую большую пару, какую смогла найти: широкие тёмные стёкла с квадратной белой оправой, которые скрывали половину лица Андреа и заставили их обеих хихикать. — Вообще-то, я выгляжу довольно модно, — самодовольно заметила Андреа, взглянув в зеркало. — Конечно. С тобой же модный эксперт советуется. И эти... подходят к этому, — Мириам предложила ей повернуться и увидеть широкополую шляпу от солнца в своих руках. Прежде чем Андреа успела возразить или согласиться, аксессуар оказался у неё на голове, а Мириам сделала шаг назад, оценивая образ. — Как думаешь? Снова взглянув в зеркало, Андреа внимательно себя рассмотрела. — Я выгляжу неузнаваемо, — заметила она, поправляя шляпу на голове. В отражении, прямо за собой, она поймала взгляд Мириам. На первый взгляд он казался расфокусированным, пока она не поняла, что на самом деле он был так сосредоточен, что потерялся в представшем перед ним облике Андреа. Мириам, должно быть, не знала, что глаза Андреа встретились с её за тёмными солнцезащитными очками, потому что её взгляд не отводился: прохладная синева её глаз темнела, зеленела, пока она вглядывалась в образ своей подруги. Только когда Андреа повернулась, Мириам, казалось, вышла из транса. — Значит ли это, что ты наконец сфотографируешься со мной? — сказала она, её тон всё ещё был серьёзным, но уголки губ лукаво изогнулись вверх. — О, ладно, — сдалась Андреа, снова проверяя своё отражение, чтобы убедиться, что она действительно хорошо замаскировалась. Тем временем довольная Мириам протянула продавщице свой фотоаппарат Minolta. — Иди сюда. — она притянула Андреа к себе, крепко держа её за руку и прижимаясь щекой к её щеке. Андреа ярко улыбнулась, прижимаясь в ответ. Она чувствовала аромат духов Мириам: жасмин и сандаловое дерево, с оттенком ванили. Её кожа была тёплой на ощупь рядом с кожей Андреа. Её улыбка стала ещё шире, когда фотоаппарат щёлкнул. ______________________________________________________________________________ — Не могу поверить, что позволила тебе затащить меня сюда, — сказала Мириам, вызвав усмешку на лице Андреа. — Ты повеселилась, теперь моя очередь. — От этого так толстеют. — Вкусно толстеют, — согласилась Андреа и подтолкнула её к началу очереди, когда подошла их очередь к киоску с блинами. — Давай. Живёшь ведь один раз. — Deux? — продавец поднял два пальца. — Oui, — кивнула Андреа, поворачивая к Мириам озорную ухмылку. — Видишь? Я знаю «deux». — Ты такая смешная, — ровным тоном сказала Мириам, пока их тесто выливали на сковороду. Пока они ждали, Андреа начала: — Ладно, я начну. Вон те двое. — она едва заметно кивнула в сторону мужчины и женщины средних лет, сидевших за столиком и молча евших свои блины. — О, это легко, — мгновенно поняла Мириам. — Женаты лет тридцать, как минимум. Дети выросли и уехали из дома, так что им не о чем говорить. Страсть умерла, но они оба знают, что уже слишком поздно начинать заново, поэтому они просто плывут по течению. Она заставила его пойти сюда, чтобы вырваться из их утомительной рутины, а он согласился, чтобы не было скандала. — Неплохо. А вон те? — Андреа указала на другую пару, умилявшуюся маленькой девочке, которую, казалось, ничто из сказанного ей не радовало. — Семейный выход. Приехали сюда провести хорошие выходные на ярмарке, но девочка слишком мала. День был долгий, она устала и раздражена. Она просто хочет домой. Андреа изогнула губы, храня молчание. — Что? — спросила Мириам. — Я не права? — Это его дочь, — подтвердила Андреа, — Но это не мать. Папа недавно в разводе, судя по загару на месте, где было кольцо. И дочь не в восторге от перспективы получить новую маму, поэтому все её истерики направлены на отца. Мачеха нервничает как чёрт знает что, изо всех сил пытается завоевать любовь дочери, потому что знает: если её заставят выбирать между ней и своей дочерью, папа выберет дочь. — Ты хороша, — похвалила Мириам, впечатлённая. Андреа скрыла довольную улыбку. — Всё дело в деталях. — Quelles garnitures? — продавец переключил её внимание на готовые блины. — О, crème fouettée et fraises. И для неё тоже. — Она указала на Мириам, которая закатила глаза. — Beaucoup de crème fouettée. Довольные, они отошли от киоска с одноразовыми тарелками, нашли относительно безлюдное место, чтобы встать, и осторожно взяли свои свёрнутые десерты. — Готова? — глаза Андреа светились энтузиазмом, когда взбитые сливки начали вытекать из её блина. — Готова, — смиренно ответила Мириам, после чего они одновременно откусили. — Ммм, — простонала Андреа с набитым ртом. Даже Мириам растаяла от вкуса, хотя и пыталась скрыть свою реакцию. — Иди сюда, — Андреа приблизилась с усмешкой, проведя большим пальцем по уголку губ Мириам, где от крема остался белый след. — У тебя тут... — Gouines, — прошипел незнакомец, проходя мимо них. Оскорбление почти потонуло в шуме толпы, но его взгляд был таким отвратительным и долгим, что его презрение было очевидно. Мириам мгновенно отпрянула, и Андреа мгновенно убрала большой палец. Обе смотрели ему вслед, ошеломлённые. Андреа первой оправилась от шока и повернулась к Мириам, которая всё ещё была потрясена. Стены, которые она научилась узнавать и ненавидеть, угрожали воздвигнуться снова. — Эй, — мягко сказала она, стараясь не прикасаться в такой хрупкий момент. — Игнорируй его. Он тупица. — Да, — вздохнула Мириам, но выглядела не менее встревоженной. — Пойдём, — подбодрила Андреа, отчаянно желая не дать стенам подняться. — Нам ещё многое нужно купить. ______________________________________________________________________________ Кровать в итоге была не такой уж и большой. Андреа пришлось лежать неподвижно, как статуя, чтобы не касаться Мириам. Возможно, по этой причине она не могла заснуть: во сне она могла бессознательно обвить рукой её талию, положить голову ей на плечо. У тел есть такая особенность: они ищут связи, стремятся к теплу друг друга, даже без согласия своих хозяев. Она оставалась бодрствовать, позвоночник, казалось, срастался с матрасом. Она не могла рисковать менять положение и привлекать внимание Мириам к своему движению, хотя последняя тоже не спала. Она лежала спиной к Андреа, но Андреа могла определить это по звуку её дыхания, и она знала, что её мучило. В темноте Андреа смотрела в потолок и прокручивала в голове события и эмоции дня: чистую радость от того, что они делили эти памятные моменты, тепло, которое она чувствовала при каждом взгляде Мириам — намеренном или случайном. Она говорила себе, что не вообразила долгий взгляд Мириам в зеркале, который стал возможен лишь потому, что та не знала, что Андреа его заметила. В эти драгоценные несколько секунд Мириам была беззащитна, а при ненавистном замечании совершенно незнакомого человека она выглядела так же испуганно, как ребёнок, которого поймали с рукой в печенье. Это привело Андреа к опасным размышлениям: была ли Мириам честна, когда утверждала, что она «не такая», или же она, как и Андреа, следовала правилам, установленным много лет назад, пренебрегая собственными желаниями? В какой-то момент Андреа, должно быть, всё же измотала себя мыслями и заснула, но она не знала, были ли какие-то бессознательные прикосновения, потому что, когда она проснулась, кровать была пуста. Всё ещё была глубокая ночь — это можно было определить с уверенностью по темноте в комнате, единственным источником света были уличные фонари за окнами. Постепенно привыкая к темноте, она повернулась на бок и ощупала часть кровати, которую раньше занимала Мириам, теперь она была холодной от отсутствия тела, которое могло бы согреть её. Андреа быстро нашла её: она открыла застеклённые двери навстречу прохладному ночному воздуху. На одном из облупившихся стульев на балконе Мириам сидела, обхватив колени руками: ее ночная рубашка была прикрыта халатом. Она не вздрогнула, когда Андреа обнаружила своё присутствие, её взгляд был устремлён куда-то в тёмную даль, даже когда пустой стул рядом с ней был занят. — Не могла уснуть в этой крошечной кровати? — пошутила Андреа, голос её звучал тихо в ночной тишине. Вокруг стрекотали сверчки, листья на верхушках деревьев шелестели на ветру. Иногда по асфальту внизу проезжала машина. Но в ночи царило спокойствие и неподвижность, замедлявшие всё на несколько мёртвых часов. Мириам улыбнулась про себя. — Однажды я стану богатой и знаменитой, и смогу позволить себе хорошую гостиницу с настоящими кроватями. — Пять звёзд? — И президентский люкс. — Тогда многого можно ждать, — Мириам подарила Андреа ещё одну улыбку, прежде чем снова погрузиться в свой внутренний мир, ее взгляд потерялся где-то на горизонте. Андреа попыталась снова: — Я отлично провела сегодня время. — Мириам не ответила. — Что-то случилось? Мириам ответила собственным вопросом, ни с того ни с сего: — Почему ты никогда не спрашиваешь меня ни о чём, что касается меня самой? — В каком смысле? — ответила Андреа, озадаченная. — Я спрашиваю тебя о многом. — Не о моём прошлом. Ты не спрашиваешь о моей жизни до того, как мы встретились, как это делают подруги, когда узнают друг друга. Она была права. Они обе перепрыгнули сразу к нерушимой связи, оставив за спиной чистый лист. Их дружба основывалась не на долголетии и опыте совместного роста и перемен. Она была построена на необъяснимой, неизбежной силе притяжения между двумя подходящими друг другу душами. Андреа знала всё, что можно было знать о текущей жизни Мириам, и наоборот, но прошлое было полной загадкой для них обеих. — Ты никогда не предлагала эту информацию, — мягко сказала Андреа. — Это не та тема, которую ты, кажется, хочешь обсуждать. — Я знаю, почему я не хочу, — сказала Мириам. — Но почему не спросила ты? Честно говоря, Андреа призналась: — Полагаю, я тоже не люблю говорить о своём прошлом. — Это очень странно, не правда ли? — задумчиво сказала Мириам. — Что именно? — Быть такими близкими подругами, почти ничего не зная друг о друге. — Я не думаю, что это правда, — возразила Андреа. — Мы знаем всё, что имеет значение. Мириам уже знала больше, чем кто-либо другой в жизни Энди Кларк. Андреа открылась ей больше, чем кому-либо за последние тридцать лет своей жизни, а возможно, и за некоторое время до этого. — У меня есть предложение, — сказала Мириам в тишину ночи. — Какое? — Каждая из нас расскажет другой что-то о себе, чего другая не знает. — И чего мы этим добьёмся? — Что к концу ночи мы будем знать друг о друге на один факт больше. Глубокая ночь, проведённая во вневременной атмосфере чужого гостиничного номера, пока весь остальной мир спал, создавала иллюзию искажённой реальности. В эти часы можно было сказать то, что днём было бы не так просто произнести. Под покровом тёмного неба, вдали от дома и от повседневной жизни, открываться было легче. Это место сохранит их секреты. — Хорошо, — Андреа поймала себя на том, что соглашается, но после её согласия последовало лишь молчание. Она снова посмотрела на Мириам, которая, казалось, была в своей собственной реальности — физически близкая, но духом за много миль отсюда. И затем она наконец заговорила, её голос был таким тихим, что, не будь вокруг ночной тишины, его можно было бы не расслышать. — Моя мать ушла, когда мне было девять, — открыла она. Это было не имя её первого парня и не продукт, на который у неё аллергия. Звучало так, будто это воспоминание было у неё в голове всю ночь, просто ожидая подходящего момента, чтобы вырваться наружу. — Мириам, — выдохнула Андреа. — Не жалей меня, — криво улыбнулась она, выражение её лица было наполовину скрыто темнотой. — Это уже старая история. — Что случилось? — печально спросила Андреа. — Что всегда случается: женщина, загнанная в жизнь, которой не хочет. Женщина, набравшаяся смелости, чтобы выйти из неё, — ответила она бесстрастно, отстраняясь от произнесённых слов. — История стара как мир. — И ты с тех пор ничего о ней не слышала? — Я даже не знаю, жива ли она. Она была не в своём уме, я тебе скажу. Конечно, в девять лет я этого не понимала. — с тяжёлым вздохом она обхватила колени крепче. — Возможно, она нашла нового мужчину, завела новую семью. В моём воображении она сидит за кухонным столом в хорошем, тёплом доме, смеётся со своим мужем и тремя детьми: двумя девочками и мальчиком, которые могут дать ей то, чего не смогли мы. Там она наконец счастлива. — Это приносит тебе покой? — прошептала Андреа. Возможно, она и не знала свою подругу так хорошо, как та намекнула, но она достаточно хорошо её читала, чтобы догадаться, что ответ будет... — Нет, — решительно сказала Мириам, лицо её затвердело. За считанные секунды она превратилась в маленькую девочку, такую потерянную и тоскующую по любви, которую у неё отняли, неспособную желать своей матери счастья, если оно не было с ней. Андреа отчаянно хотела обнять её, но боялась, что это спугнёт Мириам, как маленькое животное, внезапно осознавшее свою уязвимость. — Она была человеком, которого я любила больше всех на свете. А когда она ушла, она стала человеком, которого я ненавижу больше всех, — призналась она. — В последнее время я всё чаще ловлю себя на мысли о ней. Андреа хотелось знать, о чём она думает, но Мириам снова ушла в себя, ища уединения для своих размышлений. Её внутренние битвы не укрылись от Андреа за последние месяцы. С той самой ночи, которую они старались не упоминать, она замкнулась, утратила часть той свободы духа, которую когда-то так легко проявляла рядом с Андреа. Андреа попыталась представить, какими были отношения Мириам с матерью в первые девять лет её жизни и как это могло бы помочь ей бороться со своими демонами в более позднем возрасте. Возможно, ей вообще не пришлось бы бороться, если бы у неё была семья, которую она заслуживала, семья, которую заслуживает каждый ребёнок. У Андреа была прекрасная семья. Именно такие моменты подчёркивали для неё, как ей повезло иметь двух родителей, которые так сильно любили её и желали для неё только лучшего будущего. Прошло так много времени с тех пор, как она потеряла их. В наши дни она едва могла вспомнить черты лица своего отца, а любящее прикосновение матери появлялось лишь изредка во снах. Никого не осталось, кто мог бы навестить их могилы, возложить свежие цветы и произнести слова благодарности. Самая трудная часть жизни без определенного срока — это наблюдать, как все дорогие Андреа люди уходят раньше неё, и знать, что ей придётся жить с этим горем, с этой постоянно растущей дырой внутри себя вечность. Зная, что если она не будет держаться за эти воспоминания, они тоже исчезнут из этого мира, чтобы никогда не вернуться. — Моя фамилия не Кларк, — услышала она свой голос, не совсем намереваясь это говорить, глаза её перебегали от одной тени на улице к другой. Голова Мириам резко повернулась в её сторону. — Что? — она вырвалась из собственных мыслей, выглядя более ошеломлённой, чем ожидала Андреа. Возможно, она так привыкла к концепции ложных личностей, что не осознавала: для всего остального мира такая практика не была нормой. Хотя, с другой стороны, если кто и мог понять желание сменить личность и сбежать от старой, так это Мириам Принчек, чье будущее имя еще не определено. — Я полагала, что мне нужен свежий старт в этом новом городе, — сказала она достаточно правдиво, зная, что Мириам может это понять. И действительно, черты её лица постепенно расслабились, принятие, казалось, наступало. — Тогда какая у тебя фамилия? — спросила она. — Сакс, — слово само слетело с языка Андреа, словно ждало целых двадцать лет, чтобы появиться снова. Оно ощущалось таким же естественным, как если бы Андреа никогда от него не отказывалась, и в то же время таким же чужим, как если бы говорила о ком-то другом. — Андрéа Сакс? — произнесла Мириам по слогам, заставив сердце Андреа биться чуть быстрее. Из её уст это звучало как музыка, тепло и узнавание разливались по телу Андреа так быстро, что у неё защипало глаза. — Андреа, — поправила она почти неохотно. На самом деле, с каждым днём, проведённым с Мириам, это имя звучало для неё всё меньше как её собственное. — Но мне гораздо больше нравится, как произносишь его ты. Улыбка медленно появилась на губах Мириам — её способ сказать, что ей тоже нравится. В темноте её глаза сияли, сосредоточенные теперь исключительно и только на глазах Андреа. Андреа не могла бы отвести взгляд, даже если бы захотела, и она поняла, что не хочет. Она никогда не хотела отводить взгляд, и никогда не хотела, чтобы Мириам переставала смотреть на неё так: с такой нежной привязанностью, с таким чувством, которое невозможно выразить словами, да и не нужно. — Мне нужно признаться ещё в кое-чём, — тихо сказала Мириам, глаза её искали всё глубже внутри Андреа. — В ту ночь я была не так уж пьяна, — открыла она, и Андреа мгновенно поняла, о чём она говорит, так же мгновенно, как поняла, что она скажет дальше. — Ровно настолько, чтобы сделать то, что я хотела сделать уже некоторое время. Андреа не ждала ни секунды. Она потянулась к ней, перегнулась через пространство между их стульями, чтобы обхватить её щеку, притянуть ближе и прижаться губами к её губам. Мириам не отстранилась. Вместо этого она сама поднесла руку к лицу Андреа и углубила поцелуй. Ветер вокруг них усилился, играя с их волосами и лёгкой тканью пижам, но они согревали друг друга. В тот момент Андреа знала: эта ночь не принесёт с собой сожалений, она откроет дверь для нового начала.