A Moment in Time

Пролог

Элис Пирс всегда знала, что она необыкновенная, действительно не похожая ни на кого другого. Это было наблюдение, которое делал любой, кто проводил в её обществе больше нескольких минут, но только она одна знала, что это факт. Элис держалась с какой-то непринуждённой элегантностью, которая часто привлекала взгляды, и при этом она никогда не искала внимания, ценя своё уединение превыше всего. Соответственно, её манера поведения была вежливой и мягкой, а одежда элегантной, но никогда не кричащей. Она была тихой девушкой, однако уверенной и спокойной. Её тёмные глаза были большими и тёплыми, и всегда непременно добрыми. Она благодарила официантов, подкармливала бездомных кошек на своей улице. Она всегда вовремя оплачивала счета. Но будь она проклята, если бы позволила принять себя за дуру. Знания Элис превосходили знания многих. Благодаря опыту и пониманию мира, которых не хватало людям ее возраста, она свободно говорила на девяти языках, обладала впечатляющими навыками в кулинарии, ремонте и ведении домашнего хозяйства, а также хранила в памяти множество фактов и стремилась узнавать новое. В общем, Элис было трудно застать врасплох, если не считать одного случая. В прохладный мартовский день 2005 года Элис Пирс вышла из метро на 49-й улице. Она с удивительной легкостью пробиралась сквозь толпы спешащих прохожих по оживленному тротуару. Ее походка была уверенной, туфли на шпильках не давали оступиться, а голова была высоко поднята. Со стороны ее можно было принять за местную жительницу, но, если не считать коротких визитов в течение многих лет, это был первый настоящий приезд Элис в Нью-Йорк. В обозримом будущем она будет называть это место своим домом. Ирония перемен заключалась в том, что они были единственной константой в жизни Элис. Она только что переехала в новый город, но уже знала, что не состарится здесь, не заведет друзей, которые останутся с ней надолго, и не почувствует себя частью этого места. Другого человека такая мысль привела бы в смятение — люди боятся перемен, но Элис это успокаивало. Она давно привыкла к этому состоянию, и это было единственное, что она могла полностью контролировать, поэтому она приняла перемены. На самом деле она от этого только выигрывала. Ей это было нужно. Через несколько лет она снова соберет вещи и отправится навстречу новым приключениям. А пока она остановилась среди движущейся толпы перед небоскрёбом, уходящим высоко в облака, запрокинув голову, чтобы увидеть, как блестящие окна становятся всё меньше и дальше. Два ряда вращающихся дверей манили её с обеих сторон фасада здания, неустанно вращаясь вместе с массой входящих и выходящих людей. Ритмичный цокот каблуков Элис тонул в таком же звуке десятков холодных, прекрасно одетых женщин, с деловым видом сновавших по вестибюлю. Элис оделась по случаю: шёлковая блуза, небрежно заправленная в широкие брюки, в сочетании с тренчем и туфлями на щиколотке в кремово-коричневой гамме. Её сумка была от Chanel. Однако в этом помещении никто не останавливался и не глазел. Звуки из вестибюля эхом отражались от мраморного пола и стен, отскакивая от металлических колонн, уходящих далеко вверх, к невероятно высокому потолку. Повсюду стояли пустые черные кожаные диваны и статуи, которыми никто не любовался. Сотрудники охраны стояли возле золотых турникетов в дальних концах вестибюля, а между ними находилась стойка регистрации. Рядом с ней крупные золотые буквы на стене гордо возвещали название здания: Elias-Clarke Publications. Лифт, в котором ехала Элис, остановился на 17-м этаже, где уже не было других пассажиров. Уверенными шагами она прошла по короткому коридору и оказалась в другом шумном месте. На этом этаже было гораздо тише — даже разговоры звучали приглушенно, но было ясно, что в этот утренний час в офисе уже кипела жизнь. Люди проносились мимо неё, не глядя, по полу катили вешалки с одеждой, вдалеке звонили телефоны, и, конечно же, постоянно цокали каблуки. Когда она приблизилась к стеклянным дверям, одну из них открыла для неё безупречно одетая женщина, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Открывшееся перед ней пространство занимала одна-единственная секретарша за большой круглой стойкой. Над ней крупными золотыми буквами Элис приветствовало название офиса: RUNWAY. — Здравствуйте, — тихо поздоровалась она с секретаршей, которая даже не удостоила её взглядом. Её густо накрашенные глаза были устремлены в экран компьютера, а голова кивала вверх-вниз, как у собачки на приборной панели, под что-то, что ей говорили в гарнитуру. — У меня назначена встреча с Эмили Чарлтон. Словно вызванная одним лишь упоминанием своего имени, в противоположном конце комнаты появилась девушка. Ей, должно быть, было чуть за двадцать, но она искусно скрывала любые юношеские черты под ярким макияжем и дизайнерской одеждой. Полностью чёрный ансамбль, включая широкий тяжёлый пояс и жакет с рукавами-крыльями (Vivienne Westwood, узнала Элис), придавал остроты её в остальном мягким чертам, даря ей образ андеграундной рокерши. И всё же она не выглядела устрашающе или чересчур вычурно. Очевидно, девушка была на своём месте в стенах ведущего модного журнала мира: с правильным количеством дымчатого макияжа на глазах, правильным оттенком ярко-рыжих волос, правильным расположением украшений, она умудрялась выглядеть безупречно элегантной. А вот её манера поведения оставляла желать лучшего. — Элис Пирс? — нетерпеливо спросила она. Не успела Элис подтвердить, как она уже развернулась на каблуках. — Следуйте за мной. — Итак, я была второй ассистенткой Миранды, но её первую ассистентку недавно повысили, и теперь я первая, — начала Эмили, целеустремлённо шагая по белому коридору, заставленному вешалками с одеждой, сжимая планшет и едва переводя дух между словами. Элис без труда определила её лондонский акцент. — И вы ищете себе замену, — спокойно догадалась она, шагая в ногу с ней. — Ну, я пытаюсь. Миранда уволила двух предыдущих девушек всего через несколько недель. Нам нужно найти кого-то, кто сможет здесь выжить, понимаете? — Конечно, — сказала Элис, пытаясь скрыть усмешку.  До нее доходило немало слухов о Миранде Пристли, грозном главном редакторе журнала Runway. Элис имела дело и с теми, кто похуже, так что она была готова к этому вызову. — Проработаешь у нее год и сможешь устроиться в любой журнал, какой захочешь, — продолжила Эмили, подходя к очередным стеклянным дверям и распахивая их. — Миллион девушек отдали бы все за эту работу. Элис воспользовалась моментом, чтобы осмотреться, не обращая внимания на отсутствие разговоров. Они прибыли в некое подобие приёмной: два деревянных стола стояли по обе стороны от внутреннего кабинета, откуда открывался вид на небоскрёбы, сейчас он был тёмен и пуст. Место было стильным, но не навязчивым: стены кремового цвета и множество цветов создавали успокаивающий эффект, в то время как мебель с острыми углами, дорогие произведения искусства и фотографии свидетельствовали о статусе. Стол во внутреннем кабинете был безупречно организован в минималистском стиле. Стол, у которого остановилась Эмили, предположительно её собственный, был самим воплощением тревожности: заваленный и неорганизованный, а клавиатура компьютера едва не падала. Одной минуты в её обществе Элис хватило, чтобы получить представление о душевном состоянии Эмили. Выражение её лица, озадаченного невозмутимым молчанием собеседницы, подтверждало гипотезу. С лёгкой, уверенной улыбкой Элис вернула взгляд на Эмили и нарушила молчание: — Я бы хотела, чтобы меня рассмотрели. Она видела, как в голове Эмили закрутились шестерёнки: надменное выражение боролось за место на озадаченном лице, пока она пыталась понять, как вернуть себе контроль над разговором. Её прервал звонок мобильного телефона. — О боже мой, — воскликнула она, и её выражение лица сменилось на совершенно испуганное, когда она уставилась на экран. — Нет, нет, нет! — Всё в порядке? — спросила Элис, но цокот шпилек уже ритмично раздавался по полу. — Она уже едет. Скажите всем! — прошипела Эмили в телефонную трубку на своём столе. Как только она с грохотом положила её на место, вторая стеклянная дверь открылась позади её стола. — Она должна была прийти не раньше девяти, — со вздохом сказал вошедший мужчина. В его голосе слышалось неодобрение, но при этом он был спокоен, как Элис перед лицом истерики Эмили. Его лысая голова блестела в свете флуоресцентных ламп, а лоб хмурился под круглыми очками. Длинный пиджак доходил ему до подбородка, под ним виднелась водолазка. В одной руке он держал тонкую коробочку, а под мышкой — коробочку побольше. Обе он положил на край стола Эмили. — Её водитель только что прислал сообщение, а у её косметолога лопнул диск, — объяснила последняя, нервно проверяя свою внешность в карманном зеркальце. — Боже, эти люди! Пройдя мимо Элис, словно она была невидимкой, мужчина открыл дверь, ведущую в коридор, по которому они с Эмили пришли. Этот кабинет находился в самом конце коридора, откуда открывался вид на суматоху, и через две секунды Элис поняла, что ошиблась, решив, что раньше здесь было оживлённо.   — Так, все, приготовьтесь! — крикнул мужчина людям, которые, казалось, уже всё поняли. Те, кто не понял, ахнули и бросились врассыпную в открытые двери, словно крысы в свои норы. За считанные мгновения прежняя непринуждённая атмосфера сменилась хаосом. Элис наблюдала, как Эмили на таких тонких ногах, что они вот-вот могли сломаться, бегала туда-сюда, доставая бутылку минеральной воды и наливая ее в стакан во внутреннем кабинете. Затем она схватила стопку журналов и разложила их ровными рядами. В коридоре обезумевшие сотрудники бестолково метались в спешке, готовясь к приезду. Стол в конференц-зале торопливо освобождали от различных предметов, покрывавших всю его поверхность, не думая о том, что выбрасывают. Женщина за своим столом выбросила весь свой завтрак в мусорную корзину. Другая бросилась к своему рабочему месту, чтобы переобуться из сабо в четырёхдюймовые D&G с острыми носами. Женщина в соседней комнате использовала камеру своего компьютера как зеркало, чтобы нанести помаду. Когда Элис повернулась обратно в приёмную, Эмили нигде не было видно. Зато лысый мужчина как раз направлялся к двери, когда наткнулся на коробки, оставленные им на краю стола, отправив их на пол со слетевшими крышками. — О, — воскликнула Элис и бросилась к нему, поставив свою сумку на стол Эмили и присев рядом с ним на корточки. — Вот, — сказала она, протягивая шарф, выпавший из небольшой коробки. Но когда он схватил его, она не отпустила, проводя пальцами по нежному шёлку, рассматривая предмет. — Hermès, — заметила она. — Хорошая вещь. Мне нравится морская тема, и золото — приятный штрих. Очень напоминает специальное издание «Франция» 1962 года. Это редкий экземпляр. Встретившись взглядом с мужчиной, она заметила его озадаченное выражение лица, лоб наморщился, пока он подбирал нужные слова для ответа. Наконец он остановился на надменном, но любопытном: — А вы, собственно, кто? Отпустив шарф, Элис вместо этого протянула руку. — Элис Пирс. Будущая ассистентка Миранды Пристли, — добродушно представилась она. — Однако у вас есть уверенность, — заметил мужчина, поднимаясь на ноги. Элис сделала то же самое, наблюдая, как он возвращает коробки на место и поворачивается, чтобы уйти. — Не хотелось бы видеть, как она разобьётся, дорогая. Оставшись в одиночестве, Элис заметила, что суматоха улеглась, и она осталась в тишине. Не прошло и минуты, как она услышала приближающиеся шаги. — ...не хочу даккуаз, я хочу торты с тёплым ревенёвым компотом. А потом позвони моему бывшему мужу и напомни ему, что родительское собрание сегодня вечером в Далтоне... Внутри кабинета атмосфера внезапно изменилась, сам воздух стал наэлектризованным. Элис чуть не пробрала дрожь. Миранда Пристли действительно была силой, завораживающей во всём своём великолепном величии: от одежды от кутюр с головы до ног до коротких белых волос и того, как она элегантно вплыла в дверь, которую держала измученная Эмили, почти не глядя по сторонам, не прерывая своей речи, которую Эмили изо всех сил пыталась записать. — ...и ещё скажи Ричарду, что я видела все фотографии, которые он прислал для того материала о женщинах-парашютистках, и они все такие уродливые, — продолжала она, швыряя свою сумку Prada прямо на блокнот Эмили и принимаясь сбрасывать с плеч меховое пальто, будто оно ничего не весило. — Неужели так трудно найти милую, стройную женщину-парашютистку? — Нет... — Я слишком многого хочу? — Нет... — Не особо. — пальто едва успело лечь на стол Эмили, а она уже направилась в кабинет, едва переводя дыхание. — Кроме того, мне нужно посмотреть, что Найджел сделал для второй фотосессии Гвинет. Интересно, сбросила ли она хоть немного. Кто это? Любой другой мог бы растеряться — сама Элис чуть не пропустила вопрос, произнесённый на одном дыхании и с той же интонацией, что и остальная речь, но надо отдать должное: Эмили, явно знакомая со своей начальницей, быстро сориентировалась. Умна? Не то чтобы. — Никто, — выпалила она, а затем мысленно дала себе пощёчину. — Эм-м-м... ну, из отдела кадров прислали её на собеседование на место новой ассистентки, и я, я проводила с ней предварительное интервью для вас... — Что ж, очевидно, мне придётся сделать это самой, потому что две последние, которых ты мне прислала, были совершенно непригодны, так что... отправь её ко мне, — приказала Миранда остолбеневшей Эмили, и, когда та не сдвинулась с места, добавила пренебрежительно: — Это все, — и села за стол. — Верно, — должным образом униженная, Эмили вышла из кабинета к своему столу, где всё ещё стояла Элис, предлагая утешительную улыбку, которую Эмили проигнорировала. — Она хочет вас видеть. Элис уже достала из сумки резюме и, прежде чем войти в кабинет Миранды, взяла его в руки. В одном она была права: работа на Миранду Пристли определенно станет для нее новым и интересным испытанием. — Здравствуйте, — приветливо обратилась она к женщине в первый раз, кладя немятый лист бумаги на её стол, прежде чем сделать шаг назад и придержать сумку перед собой. — Меня зовут... — Андреа, — выдохнула Миранда Пристли, уставившись на нее широко раскрытыми глазами и приоткрыв рот. Всё тело Элис оцепенело. Кровь застыла в жилах. В горле пересохло. Сердце перестало биться, пока она смотрела на женщину в ответ. ______________________________________________________________________________ Андреа Луиза Сакс родилась в тёплый июньский день у Кейт и Ричарда Саксов. Роды были быстрыми. Настолько быстрыми, что произошли прямо на супружеской постели Саксов в Цинциннати, штат Огайо. Не было времени добраться до больницы, прежде чем головка начала показываться. Ричарду пришлось пробежать восемь домов вниз по улице, чтобы привести врача. Менее чем через час, с громким криком, возвещающим о её прибытии, Андреа появилась на свет. Был 1910 год. Город тогда был совсем другим: на 4-й улице недавно появился первый в мире небоскрёб из железобетона, планы по строительству системы метро только что были разработаны, но так и не осуществились, загрязнение воздуха достигло рекордно высокого уровня, дым застилал центр города до такой степени, что его едва можно было разглядеть с горы Адамс, что привело к стремительному росту пригородов на холмах. Семья Саксов жила в одном из таких пригородов. Они не были богаты, но жили достаточно комфортно, чтобы позволить Андреа новую одежду, дать ей образование и поставить еду на стол. С детства Андреа любила книги. Родители не одобряли этого занятия: такие девушки, как она, должны были ходить в церковь, помогать по дому и со временем встретить хорошего человека, который будет о них заботиться. Андреа не спешила. Вместо этого она часто бывала в местной библиотеке, построенной как раз за год до её рождения, и проводила часы между стеллажами, вдыхая запах старой бумаги и погружаясь в миры, далёкие от её собственного. Героини её любимых историй познавали жизнь во всех её проявлениях. Одну, как и её, принуждали выйти замуж за богатого человека. Другая сама пробовала себя в роли свахи. Девушка нашла свой собственный выход из бедности, устроившись на работу, а другой и вовсе довелось писать свои собственные истории. Все они были страстными и смелыми, отказываясь соответствовать тому, чего от них ожидало общество, и наполняли Андреа вдохновением и собственными амбициями — прожить хотя бы половину той воображаемой жизни, которую проживали они. В 1932 году произошло несколько значительных событий: женщина была впервые избрана в Сенат Соединённых Штатов, «Янки» выиграли Мировую серию, и Андреа встретила своего мужа. 20 февраля Андреа с подругами поехала на поезде посмотреть на живое выступление Фэтса Уоллера в Castle Farm. В толпе был молодой человек в сером костюме и с заразительной улыбкой. Андреа заметила его первой, но подошёл к ней он. В конце вечера, когда Андреа с подругами уже собирались уходить, чья-то рука легонько коснулась её плеча. — Мисс? Вы забыли это на столе, — сказал мужчина, возвращая ей сумочку так, будто вручал королеве её корону. — Честное слово, если бы моя голова не была прикреплена к шее, я бы и её забыла, — пошутила Андреа. Улыбка мужчины стала шире, обнажив две одинаковые ямочки. — Я Джеймс. — Андреа. — Андреа протянула руку и получила почтительный поцелуй в костяшки. Три месяца спустя они поженились в церкви Святого Лаврентия, Андреа была в подвенечном платье своей матери. Она так и не успеет сказать Джеймсу, что оставила сумочку намеренно. Их любовь была большой и прекрасной, как в книгах Андреа. Но, как во всех захватывающих историях, трагедия была неизбежна. 9 мая 1933 года девятнадцатилетний парень зашёл в продуктовый магазин на Уэллс-стрит с револьвером в руке, требуя все деньги из кассы. Джеймс присутствовал при этой стычке. Пытаясь вразумить молодого человека, он встретил свою смерть. — Тебе нужно снова выйти замуж, — сказала Андреа её мать несколько месяцев спустя. — Иначе как ты родишь детей? — Андреа и слышать об этом не хотела. 26 декабря, в 8 часов вечера, Андреа возвращалась в свой пустой дом после праздников, проведённых с родителями. В тот день выпал самый сильный снегопад за год, три дюйма снега покрывали землю. Сквозь лобовое стекло стало трудно разглядеть дорогу, дворники без устали работали, очищая стекло от отвлекающих хлопьев. Они работали недостаточно быстро. Андреа увидела яркие фары и услышала громкий гудок, когда было уже слишком поздно. В отчаянной попытке свернуть с дороги перед быстро приближающимся автомобилем и избежать столкновения она потеряла управление. Ей ничего не оставалось, кроме как беспомощно закричать, когда её занесло поперёк дороги, а затем и с неё, подбрасывая, как тряпичную куклу, внутри её смертельной ловушки, пока она наконец не приземлилась в Милл-Крик. А затем ничего не было. На первых стадиях переохлаждения организм пытается вырабатывать тепло с помощью дрожи. Когда это не удаётся, он уменьшает приток крови к конечностям. Метаболизм замедляется до минимума. Вы умираете, но не знаете этого. На последних стадиях человек дышит всего раз или два в минуту — состояние анабиоза. Погружение в ледяную воду вызвало у Андреа аноксический рефлекс, мгновенно остановив её дыхание и замедлив сердцебиение. В течение двух минут температура её тела упала до 87 градусов. Её сердце перестало биться. В 8:15 Андреа Сакс умерла. В 8:17 удар молнии поразил автомобиль, высвободив полмиллиарда вольт электричества и создав ток в 60 000 ампер. Его эффект был тройным. Во-первых, заряд дефибриллировал сердце Андреа. Во-вторых, её вывело из аноксического состояния, заставив вынырнуть из воды и сделать первый вдох за две минуты. В-третьих, основываясь на принципе электронного сжатия в дезоксирибонуклеиновой кислоте фон Лемана, который будет открыт в 2024 году, Андреа Сакс отныне будет невосприимчива к разрушительному действию времени. Она не постареет больше ни на один день.