A Moment in Time

Глава 3: Гореть, гореть, гореть дотла

Шло время, и дружба Андреа и Мириам расцвела. Их словно связывала реальность: две иностранки в чужой стране и то непостижимое нечто, благодаря чему они так хорошо ладили. Они были очень похожи, и в то же время почти ничего не знали друг о друге. Андреа была загадкой для Мириам. Мириам была загадкой для Андреа — и каким-то образом они идеально подходили друг другу. По необъяснимой причине Андреа чувствовала близость к этому человеку, какой никогда не испытывала ни с кем другим. По иронии судьбы, именно с Мириам она была самой настоящей версией себя, позволяя себе расслабляться. Их дни проходили примерно одинаково. Утро начиналось с того, что одна из них ждала другую у двери, после чего они вместе выходили из здания и шли недалеко до конца рю д'Омаль, где их пути расходились: Мириам поворачивала к своей школе, а Андреа продолжала путь на новую работу в библиотеку. После занятий Мириам проводила вторую половину дня в качестве ученицы у дизайнера, чьё имя попадало в заголовки газет, но чьи годы были сочтены. К тому времени, как она заканчивала, наступал вечер, и Андреа возвращалась из библиотеки, снова встречая её на рю д'Омаль, чтобы поделиться впечатлениями о прошедшем дне. Выходные были посвящены шопингу, кафе и ресторанам, поездкам по городу и клубам — благодаря новой зарождающейся клубной сцене города. Появление этой парочки часто привлекало внимание других. Тишину их дома нарушали громкие выходы под руку, обычно с пакетами для покупок, хихикая над какой-нибудь нелепостью, сказанной одной из них, проходя мимо озлобленного Жюльена. Следующие двенадцать месяцев они будут неразлучны. — Он явно хотел забрать тебя домой, — сказала Мириам в среду вечером, имея в виду мужчину, сидевшего рядом с Андреа на спектакле, откуда они только что вернулись. Она теребила подол своего черно-белого клетчатого платья, уже сняв пояс и туфли, и стояла, прислонившись к стене кухни, точнее, мини-кухни в своей квартире. Это всегда была квартира Мириам, никогда Андреа, но Мириам, казалось, не замечала этого или не возражала. Андреа выражала свою благодарность, готовя для них поздний ужин. Место было небольшим — ни одна из квартир в этом доме не была большой, но квартира Мириам была одной из немногих, состоящих всего из одной комнаты и отдельной ванной. Это было всё, что она могла себе позволить на зарплату, получаемую за работу в неполный день, но то, чего она не могла получить за деньги, она с лихвой компенсировала вкусом. Стены были покрыты цветочными обоями из травяного волокна бледно-розового оттенка, которые освещали помещение и придавали ему мягкость, всегда располагавшую к себе. Холодильник и духовка цвета авокадо и столешница цвета урожайного золота контрастировали со светлым оттенком стен своим ярким игривым видом. Остальная мебель в квартире была преимущественно деревянной: вишнёвый гардероб, ореховый шкаф, дубовая кровать, красиво застеленная цветным постельным бельём, всё это было видно прямо от входной двери. У Мириам не было множества вещей, однако нельзя было сказать, что её жильё отличалось минимализмом. Цветы на стенах постоянно скрывались за гламурными лицами актёров и певцов, а также красивыми моделями в невероятных нарядах, которые вдохновляли Мириам через страницы журналов. Листы бумаги с набросками собственных дизайнерских идей Мириам, незаконченные проекты предметов одежды и швейные иглы и булавки часто приходилось отодвигать, чтобы освободить место для сидения. Несмотря на нехватку места, в углу стоял манекен для экспериментов. — Брось, — запротестовала Андреа. — Он такой старый. — И что? — Мириам пожала плечами. — Старое может быть сексуальным. Жан Габен. Луи Журдан. Жорж Жан Помпидууу... — протянула она, наклонившись к улыбающейся Андреа с собственной озорной ухмылкой. — У тебя ужасный вкус, — заметила Андреа, помешивая пассерованный лук, наполнявший всё маленькое пространство аппетитным запахом. — У меня безупречный вкус, заметь, — начала Мириам, отталкиваясь от стены. — Твой вкус — это деньги, — перебила Андреа, заставив её нахмуриться. — Это возмутительное обвинение. Я сама заработаю свои деньги, вот увидишь. Я сама себе буду богатым мужем. Моего мужа будут звать мистер Мириам Принчек, — решительно заявила она, положив подбородок на плечо Андреа. Андреа тоже нахмурилась. — Мириам Принчек, — повторила она, словно пробуя имя на вкус, как глоток вина. — Возможно, Мэри Петерсон, — задумчиво предложила Мириам. — Мишель Пабин, — подсказала Андреа. — Как бы то ни было, — Мириам покачала головой, обхватив руками талию Андреа, — Нам нужно начать думать о твоей сексуальной жизни. — Excusez-moi! — запротестовала Андреа. Мириам была неумолима: — Когда в последний раз ты чувствовала прикосновение мужчины? — Это не твоё дело, — с грацией и выдержкой уклонилась она от вопроса. — О, и так давно? — предположила Мириам. — Знаешь, что говорят о девушках, которые не следят за своими делами? — Что? — Они не получают ужина, — заявила она, отшлёпнув руки Мириам. ______________________________________________________________________________ Андреа не мерещилось. За ней действительно наблюдали. В частности, за ней постоянно следила Миранда. Андреа, конечно, не могла ее винить: она и сама бы не упустила возможности понаблюдать за тем, как двадцатилетняя девушка превращается в женщину, а затем и в икону. Коридоры Runway звучали эхом её личности и власти, но Андреа была единственной там, кто испытывал страх по иным причинам. Что касается Миранды, то, когда она не наблюдала, она была в полноценном режиме начальницы, переключаясь без каких-либо усилий, и Миранда из Runway могла быть, мягко говоря, довольно невыносимой. Андреа пережила две мировые войны, три пандемии, Великую депрессию, высадку на Луну и изобретение Интернета, но никогда ещё ей не приходилось выдерживать бурю подобную Миранде Пристли. — Я не вижу своего завтрака. Мои яйца здесь? Где мои яйца? — Проверьте тормоза в моей машине. — Где тот листок бумаги, который был у меня в руке вчера утром? — Девочкам нужны новые доски для сёрфинга или бодиборды или что-то там ещё на весенние каникулы. — Забери мои туфли у Бланика, а потом съезди за Патрицией. — Достань мне тот маленький столик, который мне понравился в том магазине на Мэдисон. — Забронируй нам столик на ужин сегодня в том месте, о котором был хороший отзыв. — Где все? — Почему никто не работает? Она всегда держалась непринужденно, всегда бросала пальто и сумку на стол Андреа, и та понимала, почему ее считают адским боссом. Но когда она не была такой, Андреа часто ловила на себе ее украдкой бросаемые взгляды или же она полностью погружалась в свои мысли, а ее взгляд всегда был отстраненным и задумчивым. Это выбивало Андреа из колеи, которая чувствовала, как она из последних сил цепляется за десятилетия тайн, чтобы их не содрали с неё слой за слоем одним лишь пронизывающим взглядом. От одного только этого взгляда у нее сжималось сердце, учащалось пульс, пересыхало во рту, слабели ноги. Присутствие Миранды смывало каждую унцию хладнокровия, которое Андреа нарабатывала годами. Конечно, чтобы разрушить ее тщательно выстроенный и поддерживаемый в идеальном состоянии фасад, потребуется больше усилий. Когда их взгляды встретятся, она отведет свой, притворившись, что это случайность, и сделает вид, что ничего не произошло. Но хуже всего было то, что впервые за долгое время Андреа поймала себя на том, что она тоскует. ______________________________________________________________________________ — Это настоящий раритет, — хрипло произнес старик за прилавком, поглаживая седую бороду. — Где вы его взяли? — В Германии, — ответила Андреа, — Несколько лет назад. — Что ж, они очень хорошо сохранились, — заметил мужчина, проводя рукой по покрытому шпоном и полиролью дереву часов. — Это оригинальные часы Junghans. 1900 год, если не ошибаюсь. — 1910, — поправила его Андреа, и он впервые оторвал взгляд от предмета. — Эти часы стоят больших денег, знаете ли. Прямо здесь и сейчас я мог бы дать вам за них... 800. Но на публичном аукционе вы легко получили бы 1000, 1200. Сколько вам лет? Такая девушка, как вы, могла бы потратить эти деньги на учёбу. — Меня не интересуют деньги, — безмятежно улыбнулась Андреа. — Вы можете их починить? Кивнув в знак понимания, мужчина вернул внимание к часам, чтобы проверить неисправность, осторожно открывая стеклянный корпус. Пока он с величайшей аккуратностью разбирал часы, Андреа осмотрелась вокруг. Привычный ритм несинхронизированного тиканья наполнял тихий магазин из каждого угла. Одни часы она узнавала, другие могла легко датировать или угадать производителя, некоторые хотела заполучить в свою собственную коллекцию. Неторопливо прогуливаясь по магазину, цокая каблуками в такт музыке, она рассматривала полки и стены, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к старинным и современным часам. В магазине было множество маятниковых часов разных форм и размеров. Среди них выделялись золотые французские каминные часы в стиле рококо, стоявшие на приставном столике. Корпус часов венчала пара херувимов над фарфоровым циферблатом, расписанным в сине-золотых тонах. На витрине были выставлены карманные часы Джорджа Ааронсона 1890 года, такие же, как у отца Андреа. На стене висели голландские часы с кукушкой в виде лесной хижины, с миниатюрной фигуркой человека, который колет дрова, и его белой собакой, наблюдающей за ним в окружении сосен и брёвен. — Ага. Вот оно. — голос мужчины вернул Андреа к прилавку, где он держал разобранный циферблат вверх дном, чтобы разглядеть золотой механизм из шестерёнок. — Видите это? Здесь натяжение пружин. Я ослаблю его, и они будут как новые. — Прекрасно, — прошептала Андреа. — Если хотите, можете оставить свой номер телефона, и я сообщу вам, когда будет готово. Мне не хотелось бы, чтобы вы сидели здесь и ждали. Присев на ближайший табурет, Андреа скрестила ноги в коленях и положила сумку на ноги. — У меня есть время. ______________________________________________________________________________ — Так, — сказала Эмили. — Её завтрак готов для неё, кофе... — Температуры солнечного ядра, — подтвердила Андреа. — Ладно, я иду в отдел макияжа за образцами, которые она хотела. Мне нужно, чтобы ты сделала двенадцать копий этого к её десятичасовому совещанию. — Эмили подняла лист бумаги, обходя стол Андреа к аппарату в углу. — Ты умеешь пользоваться ксероксом? Кабинет мистера Бейкера пропах дымом: управляющий банком стряхивал пепел с сигареты в пепельницу на своём столе. — Все эти компании пользуются у нас очень высокой репутацией, — сказал он своим изысканным британским акцентом, указывая на брошюры, которые разложил перед своей клиенткой. — Это что? Haloid Photographic Company? — спросила Андреа, более известная как Грейс, одетая в строгий костюм из жакета и юбки, руки в кожаных перчатках, жемчуг на шее, светлые волосы острижены до плеч и завиты вверх. — Они существуют уже пятьдесят лет. Делают фотобумагу и оборудование. Разрабатывают нечто под названием «электрофотография». Это может произвести революцию в бизнесе, но вы не увидите немедленной отдачи. Возможно, потребуется несколько лет. — Ничего страшного, — глаза Андреа сузились в улыбке. — Мне бы не хотелось, чтобы Вы связывали себя по рукам и ногам, — сказал мистер Бейкер, выпуская изо рта дым. — Я терпелива. — Ну, кто бы мог подумать? Они сменили название. — он нахмурился, глядя в свой блокнот. — Теперь они называются... как там? Начинается на X, э-э-э... Андреа позволила себе вежливо заглянуть в блокнот. — Это греческое слово, — понимающе объяснила она. — Произносится «зи-рокс». Оставшись одна в кабинете, Андреа увидела, что принтер выдал двенадцать копий страницы, которую она в него вставила. Когда она наклонилась, чтобы забрать их, стеклянная дверь открылась. Миранда окинула ее взглядом с головы до ног и обратно, медленно рассматривая волосы, собранные в идеальный пучок, золотые серьги-кольца, белую кружевную блузку с высоким воротом, контрастирующую с обтягивающими кожаными брюками, и черные лакированные туфли. Андреа почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. Закончив долгий осмотр, Миранда сняла пальто и бросила его на стол Эмили вместе с сумкой. ______________________________________________________________________________ Дым наполнил пространство вокруг кровати Мириам, а также мелодичный голос Андреа и её улучшенный акцент. — Il s'arrêta un instant devant une touffe de jasmin, cassa un rameau et l'agita gaiement au-dessus du front de sa compagne: «Ce n'est pas du gui, mais cela ira quand même, ne croyez-vous pas? — читала она по совершенно новой книге, поступившей в библиотеку, «Сара и французский лейтенант». — Et ils s'embrassèrent. — S'embrassère, — поправила её произношение Мириам, откидывая голову на подушки и выпуская дым к потолку. — S'embrassère, — с чувством повторила Андреа. — Embrasse-moi, Charles! — воскликнула Мириам, обращаясь к потолку. — Embrasse-moi aussi! — Андреа прижала раскрытую книгу к груди и драматично откинулась на стену. Секунду спустя обе разразились смехом. — Я знала, что тебе понравится книга, — сказала Андреа, снова затягиваясь своей сигаретой. — Книга ничего, — мягко сказала Мириам. — Мне нравится слушать, как ты её читаешь. — Я представляю тебя Сарой, — Андреа послала ей тёплый, нежный взгляд, прежде чем выпустить дым в другую сторону. — Опальной шлюхой? — невозмутимо спросила Мириам. Андреа шлёпнула её по ноге книгой. — Ты вообще не поняла книгу, да? — О, расслабься, — усмехнулась Мириам. — Я всё прекрасно поняла. Что ты хотела сказать? — Сара — бунтарка в своей эпохе. Она стремится к независимости и свободе и полна решимости жить по своим правилам. Она уникальна. — Что ж, — Мириам поджала губы в улыбке, но явно была довольна этим замечанием, высоко держа голову. — Что я могу сказать? Я редкость. — И такая скромная, — заметила Андреа. — И не забывай — красивая. — Самая красивая. — Кстати о красивых... — Мириам вскочила с кровати и направилась к шкафу, отодвинув сигарету в сторону, пока рылась в вешалках. Наконец она извлекла плечики с бледно-жёлтой блузой с искусно пришитыми чёрными цветами. Длинные рукава пышились у плеч и запястий, огромный воротник открывался в почти вызывающе глубокий вырез. — Ты закончила? — воодушевилась Андреа. — Благодаря тебе. Ты была моделью. — О, как я её люблю, — она погладила мягкую ткань. — Ну давай, примерь, — велела Мириам, вручая блузу в руки Андреа и усаживаясь обратно на кровать, подогнув под себя ноги. — Сейчас? — Конечно. Мне нужно посмотреть, как она сидит на тебе. Вскочив на ноги, Андреа аккуратно положила блузу на кровать, чтобы она не помялась, и начала расстёгивать пуговицы на своей. Она чувствовала взгляд Мириам на себе, но не испытывала ни смущения, ни ощущения обнажённости, как было бы с мужчиной или, если на то пошло, с кем-то, кому она не доверяла бы безоговорочно. Более того, несмотря на зимнюю погоду за окном, тепло разлилось по её телу, когда она осталась в своём кружевном бюстгальтере-пуле. Надев новую блузу, она провела ладонями по животу и подняла взгляд на Мириам. — Что думаешь? Лицо Мириам было бесстрастным, она критически изучала вид. — Повернись, — она сделала круговой жест указательным пальцем, склонив голову набок. Андреа подчинилась. — Хм, — протянула Мириам и наконец вынесла вердикт: — Жёлтый — не твой цвет. — А мне кажется, на мне она смотрится отлично, — возразила Андреа, присоединяясь к ней на кровати. — Не помни её, это моя домашняя работа. — То есть я не могу её оставить себе? — она надула губы. — Ну, не волнуйся, — губы Мириам изогнулись в лукавой усмешке. — Возможно, кое-что готовится и для тебя. Глаза Андреа засияли. — Правда? Рассказывай. — Не скажу. Это сюрприз. ______________________________________________________________________________ Андреа сжалилась над Эмили и повесила пальто и сумку до того, как та успела вернуться к своему столу. Однако Эмили нельзя было обмануть. Андреа была не единственной, кто заметил, что Миранда обращается с ней иначе, чем с другими. Она не бранила её и не унижала, не поручала ей невыполнимых заданий. Андреа не была любимицей, но было ясно, что её не подвергают стандартному обращению с сотрудниками Runway, не говоря уже об ассистентке вроде Эмили, которую регулярно третировали. Андреа могла бы списать это на симпатию к матери, которой не существовало. Но если быть честной с собой, она задавалась вопросом, осталась ли хоть какая-то симпатия вообще. За свою жизнь Андреа выработала навык чтения людей. Миранда Пристли, из всех людей, была почти невозможна для прочтения. При всём так называемом благоволении, которое испытывала Андреа, между ними почти не было никакого нерабочего взаимодействия. А затем однажды Андреа поставила стаканчик Starbucks на стол Миранды. Миранда была занята, печатая на ноутбуке, и не отрывала глаз от экрана ни когда получила кофе, ни когда Андреа повернулась, чтобы уйти. Даже когда она окликнула её: «Андреа». Андреа замерла, словно её ударило током, всё её тело завибрировало и одновременно отключилось. Это прозвучало так естественно, будто она никогда не переставала называть её так, но услышать это слово, произнесённое этим голосом, во второй раз за тридцать лет заставило неконтролируемую дрожь пробежать по телу Андреа. Секунду спустя печатанье прекратилось, и гораздо более мягкий голос поправился: «Элис». Андреа обернулась как раз вовремя, чтобы заметить мимолётное выражение унижения на лице Миранды, прежде чем оно исчезло — единственным свидетельством признанной ею ошибки был розовый оттенок, быстро заливавший её шею и уши. С надменным фырканьем она принялась перечислять список требований, но её рассеянность была написана на её лице всё это время. Когда она закончила, Андреа осталась на месте. Было очевидно, что Миранда борется с желанием что-то сказать, её взгляд не мог оторваться от лица, которое, как знала Андреа, выглядело таким знакомым. Это вызывало у неё одновременно и нервозность, и слабость в коленях. В конце концов из неё вырвалось только: «Это все». ______________________________________________________________________________ — Давай же! — подгоняла Андреа с едва сдерживаемым волнением, крепко сжимая руку Мириам в своей. Они были одеты по случаю, приближаясь к очереди у входа в кинотеатр «Синема Ле Шампо»: Андреа в серебристо-зеленом плиссированном платье с открытой спиной, а Мириам — в мини-платье с расклешенными рукавами и цветочным принтом в богемном стиле, подпоясанном коричневым кожаным ремнем. Неоновые огни выдающегося ар-деко фасада углового здания освещали тёмную улицу, пока толпа собиралась у стеклянных дверей. Постер над ними, почти такого же размера, как и двери, объявлял фильм, который сейчас показывали: «Le Diable par la queue». — Тебе понравится, — пообещала Андреа в очереди за билетами. — Я видела его в начале года и не могла перестать смеяться. — Кто режиссёр? — надменно спросила Мириам, получив лёгкий шлепок по руке. — Перестань быть такой критичной. Не всему же быть «Касабланкой». К тому же, Альберто Гримальди — один из продюсеров, и он абсолютно очаровательный человек... так я слышала. ______________________________________________________________________________ Андреа нечасто смотрела телевизор, по правде говоря, за все свои десятилетия существования она владела телевизором лишь однажды, предпочитая потреблять культуру более традиционными, привычными способами. Она любила и скучала по тому гламуру, что был при просмотре фильма на большом экране в окружении столь же восторженной публики в величественном кинотеатре. Музыка, как она считала, должна доставлять удовольствие как следует — с возможностью танцевать, а не втискиваться в уши посторонними предметами. Книги всегда были её любимым удовольствием. Однако, когда она обнаружила, что может пересмотреть свои любимые фильмы, которые, как она думала, были безвозвратно утеряны во времени, простым нажатием кнопки, Андреа не смогла устоять перед искушением и купила собственный телевизор Durabrand. Устроившись на своём зелёном замшевом диване с миской попкорна, она тут же расплылась в улыбке, когда на экране появился замок Флешер, омываемый сильным ночным дождём. Игривая, оживлённая музыка перенесла её в кинотеатр в Париже, воспоминание о тёплом теле, прижимающемся к ней в смехе. Андреа рассеянно провела кончиками пальцев по нижней губе, глаза её сияли, глядя на экран телевизора. Субтитры переводили диалоги персонажей, но она и так всё понимала — их голоса всё ещё были свежи в её памяти. Ночь оживала. Цвета, запахи, голос Мириам, произносящий: «О, Андреа, я прекрасно провела время». Возмужавший голос Миранды, окликающий: «Андреа». Андреа выключила телевизор. Сидя на диване в тишине, она уставилась в пустоту. Тоска была самым опасным чувством, которое мог испытывать такой человек, как она. Пятьдесят шесть лет Андреа посвятила свою жизнь тому, чтобы постоянно и неоднократно хоронить своё прошлое. Теперь она тосковала по прошлому, которое внезапно всплыло на поверхность.