По ту сторону рассвета

      Их долго вели через Лихолесье — или только казалось, что долго. Время в этом проклятом лесу текло иначе: минута растягивалась в тысячелетия, а час казался коротким мигом — и никто уже не помнил, сколько прошло на самом деле. Дурман, навеянный болотными испарениями, наконец отступал. Мысли прояснялись и с каждым новым шагом наполнялись горечью и яростью от унижения, которое приходилось выносить.       По мере продвижения на север лес постепенно менялся. Деревья уже не казались иссушенными и гнилыми, их стволы набирали былую мощь, а кроны — густоту. Из воздуха исчез запах гнили, сменившись ароматом влажной земли и хвои. В кустах и траве шуршала мелкая живность, высоко в ветвях порхали птицы в поисках веточек и пуха для своих гнезд. Их трели разносились по округе, наполняя лес жизнью. Лихолесье дышало; держалось из последних сил, боролось, как мать, знающая, что не может оставить свое чадо на произвол судьбы, ведь кроме нее о нем будет некому позаботиться.       Гномам связали руки эльфийской веревкой, отобрали оружие, лишили малейшей возможности защитить себя. Эльфы грубо подгоняли их, словно стадо овец, и это унижение было хуже любой боли. Хуже любых лишений. Даже хуже смерти.       В смерти, по крайней мере, была честь. Торин не боялся смерти. Но он боялся умереть бесславно, как загнанный зверь, а не как воин. Когда в руках секира, когда кровь врага брызжет в лицо, когда в свой последний миг слышишь не насмешки, а предсмертные хрипы тех, кого успел забрать с собой — вот она — достойная смерть. Это то, что будут вспоминать в залах предков. А это? Что могло быть более бесславным, чем идти, погоняемому теми, кого твой народ презирал веками? Без возможности даже плюнуть в ненавистное остроухое лицо! Это хуже. Гораздо хуже. Это позор, который не смыть ничем — разве что кровью.       Торин шагал впереди, безуспешно пытаясь распутать узлы на запястьях. Казалось — стоит лишь потянуть за болтающийся конец, и проклятая веревка поддастся. Но это оказалось не так просто, как выглядело. Эльфийские вещи, о которых он только слышал, но никогда не интересовался всерьез, оказались такими же хитрыми и подлыми, как и их создатели. Тонкая на вид, почти невесомая, эта веревка стягивала руки так крепко, не собираясь ни развязываться, ни рваться, ни даже стаскиваться. Торин дергал, рвал, тянул, крутил руками, пытаясь выпутаться, но все было тщетно.       Наверное, это его упущение, что он не узнал о своих врагах как можно больше, об их вещах, оружие и даже хлебе, которым снабдил их Элронд в дорогу. Но кто же знал, что наследнику рода Дурина будут необходимы познания о дурацкой эльфийской веревке?! Это было еще одно оскорбление, унижение, которое нанесли ему остроухие.       — Я пну того светленького, патлатого, — заговорчески шептал на кхуздуле Глоин, недобро поглядывая в сторону шедшего недалеко от него эльфийского царевича. — Ты бери того, рыжего с луком.       — Это же женщина! — засомневался Двалин, хмуро разглядывая стройную фигуру эльфийки, идущую рядом с белобрысым главарем.       — Да кто их, остроухих, разберет!— фыркнул позади Бифур. — Раз оружие держит, значит мужчина.       — Это женщина! — уверенно возразил Кили. Он всю дорогу то и дело останавливал взгляд на рыжей эльфийке, спасшей его от паука. Она шла чуть впереди от него: изящная, легкая, бесшумная, как лесная тень. Кили невольно поймал себя на мысли, что ему вовсе не хочется, чтобы эльфийскую деву кто-то обидел.       — Хватит! — строго осадил всех Балин. — Хоть они и не понимают наш язык, но могут догадаться, что мы замышляем побег.       — Они это знают, — поправил Торин, недобро зыркнув в сторону царевича.       Кажется, эльфийский принц вообще не обращал на них внимания. Он был хмур, задумчив, и все время вертел в руке странный кинжал с кольцом на рукояти, который передала ему рыжая эльфийка.       Может, поэтому эльфы не мешали своим пленникам переговариваться, видя, что их царевич никак этому не препятствует? Они вели их через лес молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами на своем языке.       Эльфы… Высокие, тощие, без единого волоска на лице. Их высокомерие, эта вечно приклеенная к их лицам маска мнимого превосходства, приводила Торина в бешенство. Само пленение было худшим оскорблением, которое они могли нанести его народу. Но им и этого было мало! Им всегда было всего мало! Сейчас его отряд вели к их лицемерному королю, который всеми силами попытается лишить их последнего, что у них еще не отобрали — достоинства.       К счастью, это не под силу сделать ни одному эльфу.       — Что нам делать, дядя? — спросил Фили, протиснувшись поближе и теперь идя по левую руку.       Голос племянника вырвал Торина из мрачных размышлений. Он покосился на Фили. От него не скрылось его встревоженное выражение. Дворец лесного короля уже виднелся из-за деревьев, а они все еще связаны, у них нет никакого плана и, похоже — позорное пленение все же неизбежно.       — Пока — ничего, — неохотно признал Торин. — Но будь уверен: они ответят за это оскорбление.

***

      В подземельях было сыро. Факелы на стенах горели тускло, их чадящего света едва хватало, чтобы осветить каменные коридоры. Свет проникал за решетки к пленникам будто бы неохотно, робко, оставляя простор для подлого заговора. Впрочем, это было бы в духе гномов — выкинуть что-то такое, а после гнусаво рассмеяться, не испытывая ни малейшего чувства стыда.       Тауриэль распахнула перед молодым гномом решетку, ожидая, когда тот зайдет в камеру. Но он не торопился и, пользуясь тем, что его грубо не подталкивали, как делали это другие стражники с его сородичами, он успел даже немного оглядеться. Уже собираясь зайти внутрь, гном вдруг повернулся к ней и с ехидцей в голосе поинтересовался:       — А ты разве не будешь меня обыскивать?       Тауриэль приподняла бровь. Этот простой вопрос поразил ее — не столько дерзостью, сколько той удивительной легкостью, с которой был задан. Гном не выглядел рассерженным. Он смотрел на нее не как на врага, которого нужно опасаться, и не как на стражницу, чью бдительность можно усыпить, чтобы потом нанести подлый, вероломный удар. Он смотрел на нее как на собеседника, ответ которого ему действительно было интересно узнать.       — Остальных уже обыскали, — ровно ответила она, стараясь, чтобы на лице не промелькнула даже тень улыбки. — Если бы у тебя что-то было, ты бы уже давно пустил это в ход.       Гном расплылся в улыбке нашкодившего ребенка и теперь с нетерпением предвкушающего увидеть результат своих проказ.       — Ну, смотри сама… — задумчиво протянул он. — Вдруг, у меня кинжал за пазухой? Или отмычка в сапоге. Или…       — Или ничего, — закончила за него Тауриэль, все же не сдержав легкой усмешки.       Гном не выглядел ни расстроенным, ни обиженным. Его темные глаза блеснули весельем, отражая пламя факелов. Тауриэль вдруг поймала себя на том, что смотрит в них дольше, чем следовало.       Она позволила себе окинуть его быстрым, цепким взглядом, подмечая детали. Гном был молод — настолько, что вместо бороды была лишь тень на подбородке да пара нелепых бакенбардов, которые скорее портили, чем украшали. Даже по меркам гномов, он был почти ребенком, едва успевшим разменять первую сотню лет. Темные, чуть взлохмаченные волосы падали на лоб, так и норовя попасть в глаза и нос, и гном привычным движением откидывал их назад.       Но больше всего привлекал взгляд. Живой, дерзкий, цепкий. В нем не было ни капли того страха или отчаяния, которые Тауриэль привыкла видеть в глазах пленников. Наоборот — он разглядывал ее с таким откровенным любопытством, будто это не его вели в темницу, а она была здесь диковинкой.       — Заходи в камеру, — велела она.       Тауриэль дождалась, когда гном все же переступит порог, и закрыла за ним решетку. Она повернула ключ в замке, повесив связку себе на пояс.       Но гном не собирался на этом сдаваться. Он тут же приник к прутьям, схватившись за них руками, и взглянул на нее.       — Я Кили, кстати. А тебя как зовут?       Тауриэль в очередной раз поразилась его непосредственности. Он будто не понимал, где находится и почему, и вел себя так, словно решил приударить за человеческой женщиной в одном из придорожных трактиров.       — Тауриэль, — зачем-то ответила она. И, не давая гному возможности сказать что-то еще, поспешила прочь, чувствуя его взгляд на спине.

***

      Кили проводил Тауриэль взглядом до конца коридора. Она поднялась по лестнице, где ее поджидал белобрысый эльф. Тот самый, кто притащил их сюда. Они о чем-то заговорили, но до Кили доносились лишь обрывки слов и фраз. Впрочем, это не важно — даже если бы они стояли прямо перед этой решеткой, он бы не смог понять ни слова из их разговора. Это было и не нужно, вон, как недобро остроухий зыркнул в его сторону, будто Кили напустил ему жуков в постель.       Кили широко усмехнулся своим мыслям. Он представил, как страшно отомстит этому самодовольному хмырю, и жуки будут наименьшим, чем гордый потомок Дурина отплатит за свое унижение.       — Только не говори, что тебе понравилась эта рыжая эльфийка, — привлек к себе внимание Фили из камеры напротив.       — И ничего она мне не понравилась! — отчего-то засмущался Кили. — Просто она не такая высокомерная селедка, как остальные ее сородичи.       — Брось, она эльф! Они все одинаковые, — со знанием дела сообщил брат.       Он добавил бы что-то еще, но в этот момент в темницу вошли двое стражников, ведущих мрачного и обозленного на весь белый свет Торина. Белобрысый эльф, кажется, только и ждавший их дядю, самолично запер его в камере ярусом выше и тут же куда-то умчался, будто у него были дела поважнее, чем пытать ни в чем неповинных гномов и придумывать против них подлые козни.       Кили вздохнул, прижавшись лбом к прохладным прутьям, и прислушался к звукам, раздающимся из соседних камер. Гномы не теряли времени даром: кто-то простукивал стены, кто-то пытался высадить дверь, кто-то шуршал матрасом, набитым соломой, в поисках хоть какой-то отмычки.       — Хватит уже! Это вам не гоблинская темница, — призывал всех к благоразумию Балин. — Это дворец лесного короля. Отсюда нет выхода.       — Должен! — прорычал Двалин, в очередной раз безуспешно врезаясь плечом в решетку. — Ну же, еще немного!..       Балин лишь вздохнул и обратился к Торину:       — Трандуил предложил сделку? — спросил он.       — О, еще бы! — с ненавистью процедил Торин. Голос его звучал глухо, но в нем чувствовалась такая ярость, что даже камни стыдливо потемнели, жалея, что не могут сжаться до размеров песчинки. — А я послал его и всю его родню!       — Ну вот и все, — грустно усмехнулся Балин. — Теперь нам точно отсюда не выйти.       — Не говори так! — не выдержал Кили. — Уверен, выход отыщется.       — И какой? — снисходительно поинтересовался старый гном.       — Ну…       — Бильбо! — напомнил Бофур. — Его не было с нами.       — Может, его пауки съели? — предположил Дори.       Ори, сидящий с ним в одной камере, неуютно передернул плечами — видимо представил их маленького храброго хоббита, оставшегося на съедение мерзким тварям.       — Мистер Бэггинс не так прост, — напомнил всем слова Гэндальфа Торин. — Давайте дадим ему шанс.       Как будто у них был какой-то выход.       Выхода и правда не было. Как верно заметил Балин — это темница лесного Владыки, и Кили совсем не удивился бы, узнав, что в свои решетки эльфы добавляли крупицу драгоценного мифрила.       Час тянулся за часом. Напряжение нарастало. Наверное, где-то за толщей камня уже вставало солнце. До Дня Дурина осталось всего ничего. Если они не успеют открыть тайную дверь до заката последнего дня осени — все будет кончено.       — Утро уже скоро, — тихо оповестил Балин, глядя в потолок своей камеры, будто мог сквозь него увидеть небо и догорающие на сером небе последние звезды.       — Значит, не видать нам Одинокой горы, да? — расстроенно спросил Ори.       — Мы успеем, — отрезал Торин. Он не позволял сомневаться даже себе. И не позволит своему отряду. — У нас нет выбора.       Балин что-то ответил ему, но Кили уже не услышал. Его внимание привлекло какое-то движение. Тень на стене — бесшумная, черная, зловещая. Она поднималась откуда-то снизу, скользила по камням легко и так плавно, что Кили подумал, что сюда идет один из тех эльфов, кому Тауриэль передала ключи.       В поле зрения появилась женщина.       Невысокая, хрупкая на вид, но в каждом ее движение чувствовалась особая, смертоносная грация, которую Кили успел отметить у эльфийских воинов. Но… Погодите-ка! Она же не эльфийка!       Кили заметил это, когда незнакомка вошла в круг света, отбрасываемого факелом. Ее черные длинные волосы были подвязаны в высокий хвост и открывали уши — совершенно точно круглые, человеческие.       Как она оказалась здесь? В эльфийской темнице? Кто она вообще такая?       Женщина остановилась у решетки, заметив Кили. Она чуть приметно нахмурилась, внимательно смотря на него, будто узнав.       — Привет, — неуверенно поздоровался он. — А ты… кто?       Растерянность была такой сильной, что он напрочь забыл, что с женщинами надо разговаривать почтительно, со всем надлежащим им уважением. С другой стороны — это же не гномка, если и обидится, то ничего не сделает. Человеческие женщины слабые и совсем не умеют постоять за себя.       Гномы в соседних камерах притихли. Те, кому незнакомка была видна, приникли к решеткам, разглядывая ее. Остальные же, для кого она осталась вне поля зрения, расспрашивали остальных, что происходит.       Женщина была очень странной. Кили не мог объяснить это словами — он просто так чувствовал. Взгляд у нее — холодный, сосредоточенный, она была закутана в темный плащ, скрывавший фигуру, и лишь бледное лицо выступало из полумрака, как у призрака.       — Eldar? — произнесла она с явно вопросительной интонацией, оглядывая камеры.       Кили не знал, что значит это слово, и лишь с недоумением хмурился, не представляя, о чем эта женщина его спрашивает.       — Какие мы тебе эльдар! — моментально вспылил Торин, и по его тону нетрудно было догадаться, что это слово ему не просто знакомо, а глубоко оскорбительно.       Дева тут же вскинула голову, ища того, кто только что обратился к ней. Кили не успел и глазом моргнуть, как она уже стояла перед камерой дяди. Кили издал удивленный возглас, мысленно прикидывая, сколько потребуется времени самому длинноногому эльфу, чтобы дойти от его камеры до неприметной лестницы, подняться по ней и преодолеть последние несколько метров до нужной камеры.       По всему выходило, что гораздо больше, чем понадобилось ей.

***

      — Eldar, — повторила женщина требовательно, обводя взглядом своды темницы. Она звучала, как человек, очень не любивший ждать ответы на свои вопросы.       — Мы гномы, — поправил незнакомку Торин. Ему с большим трудом удалось сохранить нейтрально-вежливый тон, но внутри него клокотало раздражение. Сначала Трандуилов сынок назвал его вором, теперь эта странная женщина на полном серьезе спрашивает, не эльф ли он.       Женщина слегка склонила голову набок — жест, который Торин уже видел у эльфов, когда те прислушивались к незнакомой речи, пытаясь уловить смысл в чужих словах.       — Кто ты такая? — повторил он вопрос племянника.       — Она ищет здесь какого-то эльфа! — раздался откуда-то из соседней камеры понимающий голос Ори. Молодой гном всегда был сообразительным, а еще начитанным, вот и разобрался быстрее остальных, что женщина ищет эльфа. Но почему среди гномов?       — Бессмыслица какая-то! — фыркнул Двалин. — Она ищет эльфа во дворце эльфов? А воду в реке она поискать не пробовала?       Но как бы забавно это не звучало, никто даже не улыбнулся. Гномы лишь с недоумением переглянулись, пытаясь разгадать загадку этой женщины, которая целенаправленно пришла в темницу, где держали гномов, и на полном серьезе спрашивала у них, не видели ли они какого-то эльфа.       — Eldar, — повторила женщина с отчетливо звучавшим раздражением в голосе. Она нетерпеливо махнула рукой, будто пыталась спросить «где?», но забыла, как произносить это слово.       На миг ее плащ раскрылся, и Торин увидел под ней самую странную одежду, которую ему только доводилось видеть в жизни. Он не успел разглядеть детали и какие-то подробности, — в конце концов, это было попросту неприлично пялиться на женщину, — но он успел отметить, что ткань ее одежды была темной и тонкой, необычного покроя, текстуры. Она напоминала одну из тех мантий, что так любил Трандуил, но в то же время — совсем другая. Опустив руку, женщина вновь скрыла под плащом свой странный наряд, оставив Торина гадать кто она такая и откуда взялась.       — Мы гномы, — с куда большим раздражением повторил он. — Я — Торин, сын Траина. Если для тебя это вообще что-то значит.       Дева нахмурилась, и Торин почти поверил, что она не понимает ни слова. Но разве такое возможно? Если она из Эсгарота, — а откуда еще было взяться человеку во владениях Трандуила? — то просто не может не понимать вестрон. Люди в этих краях и не знали никакого другого наречия.       — Саске, — после короткой паузы и явного колебания, сказала она, приложив руку к груди.       Торин слегка поклонился в знак приветствия. Таков был обычай — проявлять уважение, особенно к женщинам. Но то, что сделала она, Торин никак не ожидал.       Женщина поклонилась в ответ.       Но… что за странный поклон! Руки заведены назад и прижаты к ногам, спина идеально прямая, угол наклона тщательно выверен, словно это имело какое-то значение, известное лишь ей одной. Так не кланялись ни в Эсгароте, ни в Дейле, ни в любом другом человеческом поселении, в котором Торину доводилось бывать.       — Почему ты здесь, леди Саске? — тихо спросил Торин, разглядывая ее с совершенно новым интересом. Он пока так и не смог решить: враг она или…       Нет! У гномов нигде не было друзей, кроме них самих. И это путешествие лишь еще раз доказало это.       Саске поморщилась, словно от зубной боли.       — Леди. Нет, — покачала она головой, и Торин понял, что ей по какой-то причине не нравится подобное обращение.       — Хорошо, — не стал спорить он. Сейчас важнее было понять, кто она и что здесь делает. Со всеми ее странностями можно разобраться позже.       — Ты можешь нас освободить? — нетерпеливо выпалил Кили.       Кто-то шикнул на него, призывая быть потише. Торин мысленно выругался. Не хватало еще, чтобы сюда сбежались все стражники — слух у эльфов был такой же острый, как и их уши. Но Саске не обратила никакого внимания на Кили, даже не повернула в его сторону головы. Она смотрела на Торина, хмурясь, и безуспешно подбирала слова — чтобы объяснить, чего же она от него хотела.       — Леголас, — наконец сказала она. Имя эльфийского царевича она произнесла чисто, без акцента, точно зная, как оно должно звучать. — Mori. Kumo. Kunai.       — Хватит! — всерьез начал злиться Торин. — Говори по-человечески, женщина! Что тебе надо?       — Лес, — с трудом выговорила она, умудрившись исковеркать такое простое слово почти до неузнаваемости. — Лес. Торин. Леголас.       Она махнула рукой в сторону камеры Кили, пощелкала языком издавая звуки, отдаленно напоминающие клацанье, и Торин вдруг понял: она пыталась изобразить паука. Он кивнул ей, давая знать, что понял. Тогда она сделала резкое движение рукой, будто что-то бросала.       Торин вздрогнул, когда наконец понял, что она пыталась сказать.       — Ты была в лесу? — недоверчиво уточнил он. — Это ты убила того паука?       Саске не ответила. То ли не понимала его вопросов, то ли просто считала это лишним.       — Леголас, — нетерпеливо повторила она и прижала ладони к голове, вытянув указательные пальцы там, где у нее находились уши. — Eldar.       — Ты ищешь этого эльфа? — догадался Торин.       — Ищешь. Да. — кивнула Саске, явно узнав слово, которое тут же повторила.       — И зачем? — Торин быстро осознал, что спрашивать ее о чем-то бесполезно. Откуда бы она не взялась, языка эта девица явно не знает, поэтому не может объяснить, что ей нужно. А у Торина в запасе осталось слишком мало терпения, чтобы играть в загадки. — Впрочем, не важно. Я не знаю, где он и не хочу знать.       Саске вздохнула, прикрыв глаза. Похоже, ей действительно было важно найти этого остроухого князька, а Торин повел себя с ней так грубо.       Она что-то пробормотала на языке, которого Торин не знал и никогда не слышал. Он был гортанный, резкий, очень похожий на тот, на котором говорили орки.       Саске потерла глаза у переносицы, ненадолго отвернувшись, а когда вновь обернулась к Торину, выглядела уверенно и непоколебимо, как человек, принявший какое-то очень важное решение.       Она вытянула два пальца, указав на его глаза, а потом перевела их на свои. Смотрела на него, явно чего-то ожидая, будто какого-то разрешения.       Торин нахмурился. Она… хочет, чтобы он посмотрел ей в глаза? Что за странная просьба? Зачем?       Но это была такая малость, что он даже не думал заподозрить в столь незначительной просьбе никакого подвоха.       Наверное, зря он так легко доверился странной незнакомке, решив, что вряд ли человеческая женщина будет опасна и может навредить ему, просто встретившись с ним взглядом.       Ее левый глаз вдруг изменился — из черного стал глубокого, мистического фиолетового цвета, какого Торин никогда не видел в своей жизни. Этот цвет напоминал сумеречное небо перед грозой, драгоценный камень, светящийся изнутри. Совсем как Аркенстон… Торин не знал, почему ему пришла на ум именно эта ассоциация. Может, потому что странный глаз завораживал почти так же, как и реликвия его народа? Правый же — вспыхнул алым. Ярко-красным, с черным, замысловато изогнутым узором вокруг зрачка, который будто вращался, притягивая взгляд и затягивая в себя.       Торину показалось, что мир перевернулся, что секунды растянулись в вечность, а все три эпохи Средиземья стали подобны минуте.       Он попытался отвернуться, но было поздно. Он провалился в пустоту, будто с разбега прыгнул с крутого обрыва в ледяную воду. Мир исчез, растворился, остались только эти глаза — фиолетовый и алый, пульсирующие в такт его бешено колотящемуся сердцу.       Но вдруг все закончилось. Наваждение схлынуло, оставив после себя лишь легкое головокружение и странный привкус металла во рту.       А Саске снова заговорила. Но совсем иначе. Четче. Увереннее.       Слова, которые давались ей с трудом, теперь звучали почти естественно. Она явно понимала, что говорила и о чем. Торин моргнул, гоня прочь остатки наваждения. Он почувствовал, как по спине пробежал неприятный озноб, от которого волосы на затылке встали дыбом.       Кто она такая, Балрог ее раздери?!       Майа? Еще одна волшебница, явившаяся из-за Моря, как Гэндальф? А может, она была порождением Ангбанда? Чем-то, что выползло из тьмы Первой Эпохи и затаилось на долгие века, дожидаясь своего часа? В старых песнях же пелось о чудовищах, умевших принимать обличье прекрасных дев, чтобы заманивать глупых гномов в ловушки. Оборотни, прислужники Саурона, твари из Гундабада…       Торин сжал кулаки, заставляя себя дышать ровнее.       — Лес, — произнесла она со своим орочьим акцентом, режущим слух. — Видеть Торин и гномов. Спасать гнома, — махнула она рукой в сторону камеры, где сидел Кили. — Паук. Большой. Я искать Леголаса. Знать, где он?       — Я уже сказал, что не знаю и знать не хочу! — отрезал Торин резче, чем следовало. Ему было даже не стыдно. За эту ночь случилось слишком много. Сначала этот проклятый лес, дурманящий сознание, потом эльфы и плен, а теперь вот эта женщина с глазами чудовища, которая только что рылась в его голове, будто в собственном кармане.       Откуда-то сверху вдруг раздались шаги. Может, просто менялась стража, а может кто-то целенаправленно спускался сюда. Торин напрягся, ожидая, что сейчас сюда набежит толпа остроухих, увидят Саске и схватят ее. Только вот он так и не понял, радовался ли он такой перспективе или та огорчала его.       Саске не вздрогнула, не обернулась и никак иначе не выказала беспокойства. Она даже не думала отходить от решетки в поисках укрытия. Смотрела на него своими жуткими глазами еще мгновение, после чего их цвет вновь вернулся к черному.       Конечно, она находилась здесь с чьего-то позволения. Может быть, самого Трандуила? Или его сыночка, которого эта девица как раз и искала.       — Я помогать. Могу помогать, — вдруг сказала она с той интонацией, в которой просто невозможно было заподозрить предложение.       — И что ты хочешь взамен? — с подозрением спросил Торин.       За все эти годы скитаний, Торин слишком хорошо усвоил, что никто не станет помогать гному по доброте душевной. Каждый требовал своего — кто золота, кто услуги, кто просто смотрел на него с презрением и ждал, когда же он сломается. И эта женщина с жуткими глазами и странной манерой речи не могла быть исключением. Поэтому он ждал. Ждал, когда она назовет цену, когда в ее глазах появится то самое выражение, которое он видел у всех, кто когда-либо протягивал ему руку помощи. Но она молчала. Тишина затягивалась, и Торин уже открыл рот, чтобы повторить вопрос, когда ее рука скользнула под плащ.       Саске извлекла оттуда странный нож с кольцом, какой он уже видел в руках эльфийского принца. Странный нож — такой же странный, как и сама его хозяйка. Он не бликовал в свете факелов, рукоять была обмотана бинтами, выкрашенными в красный. Синей краской на них был выведен незнакомый символ — замысловатый, чужой, но явно имеющий какое-то значение, раз был нанесен на оружие.       — Видеть его — дать, — озвучила она свое условие, протягивая нож Торину. — Сказать: я идти.       Торин взял оружие и взвесил на ладони. Хорошо сбалансированное — для боевого клинка самое то, и в этом балансе чувствовалась своя особая сила. Клинок был прочным и гибким. Наверное, его действительно можно метнуть и проломить паучий череп. Таких ножей он не видел никогда — ни в Эреборе, ни у эльфов, ни в людских поселениях.       — Я согласен, — кивнул он, не видя в ее просьбе ничего опасного для отряда или похода. Передать нож какому-то эльфу? Пустяк! Если это поможет им выбраться отсюда, он сделает это. К тому же, если она действительно была волшебницей, то будет очень недальновидно спорить с ней и не выполнить всего лишь одну пустяковую просьбу.       Саске сделала жест — резкий, повелительный, веля отойти подальше к стене.       Торин послушно попятился в глубь камеры, не понимая, что она задумала. Остальные, напротив, придвинулись еще ближе к решеткам. Все затаили дыхание, ожидая того, что сейчас произойдет.       Но она просто ударила.       Всего лишь один удар ногой по решетке, и та слетела с петель. Металл взвизгнул, камни вокруг дверного проема треснули. Но оглушительного грохота ударившейся об каменный пол решетки так и не произошло — каким-то непостижимым образом, Саске успела прикрепить к решетке леску, и удержала тяжелую конструкцию от падения. Она медленно опустила ее на землю.       Гномы замерли. Тишина стала абсолютной.       Торин не мог поверить своим глазам. Он смотрел на пустой проем, где только что стояла надежная решетка — такую не сломать даже гномьей киркой, — и на хрупкую с виду женщину, которая снесла ее одним точным ударом.       Саске шагнула в камеру, наклонилась, подбирая оброненный Торином нож, и протянула ему.       — Не забыть, — предупредила она, глядя ему прямо в глаза. Она не угрожала — лишь просила. — Видеть — дать.       Торин принял кинжал, все еще не осознавая до конца — реальность это или сон. Слишком уж сюрреалистичным казалось происходящее.       — Я запомню, — ответил он хрипло. Голос сорвался, и он мысленно выругал себя за эту слабость.       Саске кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась и вышла в коридор. На мгновение она замерла, окинув взглядом ряды запертых решеток, за которыми все еще томились остальные гномы. Вряд ли она всерьез обдумывала идею освободить и их. Торин и сам понимал, что если после первого удара сюда не сбежалась вся эльфийская стража, то при втором они точно явятся. Рисковать сейчас, когда у них появился хоть какой-то шанс, было глупо.       — Кем бы ты ни была — спасибо, — поспешил сказать ей на прощание Торин. Он редко благодарил вот так кого-то. За столько лет он привык и хорошо усвоил, что люди по природе своей лицемерны, алчны и пойдут на любую подлость, чтобы добиться своего. Но эта женщина была похожа на людей лишь внешне. Она больше напоминала призрака, когда стояла вот так, в дверном проеме, освещенная лишь тусклым светом факелов.       Саске обернулась, бросив взгляд через плечо. В полумраке ее глаза блеснули, и на миг Торину показалось, что в них снова вспыхнул тот жуткий фиолетово-красный огонь, но к счастью, это оказалось игрой теней.       — Kore de chara da, — сказала она, будто и впрямь верила, что Торин поймет ее.       Она исчезла в темноте коридора так же бесшумно, как и появилась. Только легкий шорох плаща и удаляющиеся шаги — нет, не шаги, почти беззвучное скольжение, которому позавидовал бы любой эльф или хоббит, — напоминали о том, что она вообще здесь была.       Гномы молчали.       Секунда. Другая. Третья.       — Это что только что было?! — первым выразил общее недоумение Кили, найдя для этого самые простые, но удивительно точные слова.       — Не спрашивай, — ответил брату Фили, глядя в темноту коридора, где скрылась загадочная спасительница. — Это даже для эльфов слишком…       — Замолчите оба! — оборвал их Торин, разглядывая нож в своей руке с таким видом, будто всерьез размышлял, а не дурак ли он, подписавшись помогать непонятному магу. Но сейчас было не время для сомнений. — Нам нужно уходить. Быстро.       — Нужно найти ключи, чтобы освободить остальных, — сказал Балин.       — Я видел, как один из эльфов унес их вниз, — тут же припомнил Бофур, нервно теребя завязки своей шапки. — Кажется, та лестница ведет к винному погребу.       Торин сжал в руке странное оружие и шагнул в распахнутый проем, намереваясь лично отправиться на поиски, как вдруг в дальнем конце коридора послышался шорох. Легкий, едва уловимый — но чуткий слух гнома, привыкший слушать камень, уловили его без труда.       Все замерли, прислушиваясь к тишине.       Из-за поворота осторожно высунулась кудрявая голова. Сначала показались растрепанные волосы, затем — бледное, напряженное лицо. Покрасневшие от недосыпа глаза внимательно изучали коридор на предмет опасности. Убедившись, что эльфов поблизости нет, на свет выступил и сам хоббит.       Бильбо Бэггинс выглядел так, будто провел ночь в бегах по гоблинским туннелям — что, в общем-то, было недалеко от истины. Босые ноги осторожно ступали по холодному камню, руки спрятаны в карманах, где они нервно перебирали и сжимали что-то. Взгляд хоббита метался к каждой тени, к каждому факелу и углу, плечи то и дело вздрагивали от каждого шороха и звука.       — Мистер Бэггинс! — ахнул Балин, и в голосе его слышалось неподдельное изумление.       Бильбо замер, увидев пустой проем камеры Торина. Глаза его округлились от изумления. Он медленно перевел взгляд на самого короля, стоящего с каким-то странным ножом в руке, и часто заморгал, явно пытаясь осмыслить увиденное.       — Я… я принес ключи, — прошептал он, вытаскивая из кармана связку, позвякивающую в дрожащей руке. — Ждал всю ночь, пока эльфы уснут. Чуть не попался раз двадцать… — Он перевел взгляд на решетку, валявшуюся на полу, потом снова на Торина, будто хотел о чем-то спросить, но все никак не решался. — Но, кажется, я опоздал?       Торин смотрел на хоббита, на ключи в его руке, на сломанную решетку за спиной, на непонятного происхождения нож в своей руке — и вдруг расхохотался.       Коротко, хрипло, почти истерично. Смех вырвался из груди сам, не спрашивая разрешения, и эхом разнесся по темным коридорам, заметавшись между каменных стен и растворяясь в шуме льющейся воды.       — Опоздал? Бильбо Бэггинс, — выдохнул он, когда смех наконец утих. — Ты появился ровно в ту секунду, когда был нужнее всего! И не спрашивай меня, что здесь произошло. Потому что я сам не знаю.       Бильбо моргнул, перевел взгляд с Торина на сидящего по соседству Балина, будто молчаливо обращался к старому мудрому гному за пояснениями. Но Балин лишь пожал плечами, молчаливо говоря: мол, не спрашивай.       Бильбо на всякий случай улыбнулся. Широко, неуверенно, по-хоббитски.       — Ну… тогда может, освободим остальных? — предложил он, помахав ключами. — А потом ты расскажешь, как же тебе удалось выломать решетку. Только надо вести себя тихо.       — Это очень странная история, — добродушно ответил Балин и похлопал Бильбо по плечу, когда тот отпер его решетку. — На нее еще будет время, когда мы все выберемся отсюда.       Торин еще мгновение смотрел на непонятный нож, то ли ища, то ли ожидая какой-нибудь каверзы, какая случилась, стоило посмотреть незнакомке в глаза. Но ничего не происходило. Это был самый обычный нож, хоть и странной формы, кусок металла, представляющий опасность лишь в руках владельца.       — Пошли, — сказал он коротко, убирая нож за пояс. — Нас ждет Гора. И, клянусь бородой Дурина, мы до нее доберемся!       Гномы организованно двинулись вниз по лестнице следом за хоббитом. Правда, организованность эта была весьма условной — то и дело кто-то начинал возмущаться, почему они идут еще ниже, когда путь на свободу находится наверху.       — Тише! — умоляюще шипел Бильбо. — Я знаю, что делаю! Ну, то есть, я надеюсь, что знаю.       В конце концов, Торину надоели эти бесконечные перешептывания и споры, и он рявкнул вполголоса:       — Хватит! Делайте как он говорит. Молча. И быстро.       Гномы тут же захлопнули рты и весь оставшийся путь до погреба спускались молча, кажется, даже не дыша.       Торин не доверял никому, кроме своего народа. Слишком часто его предавали, слишком много раз он убеждался, что на чужаков нельзя полагаться. Но если в жизни и бывают исключения, то он сделает одно — для этого маленького храброго хоббита, который каким-то непостижимым образом прокрался во дворец, рискуя жизнью, ради спасения тех, кого знал всего несколько месяцев. Точно так же, как он рискнул тогда, у обрыва, в одиночку бросившись на огромного орка, чтобы выиграть для него, Торина, пару драгоценных мгновений.       Такое не забывают. А Торин умел быть благодарным.       Он умел помнить тех, кто протянул руку, когда весь мир отвернулся. И если судьба потребует заплатить по этому долгу — перед хоббитом или перед той странной женщиной, что сломала решетку одним ударом, — он заплатит. Не раздумывая. Не торгуясь.       Но сейчас нужно было вести свой народ к Одинокой горе. К дому. К судьбе, что ждала за стенами Эребора.