Счет 1:3

В Портленд выехали ближе к полудню. Солнце стояло высоко, и Мазерати мягко катился по шоссе, рассекая тёплый весенний воздух. Райли снова сидела на заднем сиденье, но теперь уже не прижималась к стеклу с благоговейным ужасом, как вчера. Теперь она сидела ровно, положив руку на подлокотник, и смотрела, как за окном проплывают сосны, фермы, заправки и съезды к маленьким городкам, о которых она никогда не слышала. Вчерашняя поездка была прощанием - с Бендом, с приютом, с Патти, со старой жизнью. Сегодняшняя была про другое, про то, что она больше не пассажир, которого везут, потому что так надо, а часть этой машины, часть этих людей, часть этого дня. Эндрю вёл машину одной рукой держа руль, а другой время от времени переключая радиостанции. Он остановился на какой-то волне, где играл старый рок - тот самый, что она слышала вчера, Райли узнала мелодию. Нил, сидевший на пассажирском, обернулся к ней и спросил, не голодна ли она. Налл помотала головой, хотя на самом деле после завтрака прошло уже несколько часов, и желудок начинал подавать признаки жизни, но ей не хотелось, чтобы они останавливались, хотелось, чтобы дорога длилась и длилась, чтобы этот день - её первый полноценный день в новой жизни - никогда не заканчивался. - Ты вчера говорила, что никогда не думала, что ехать в машине может быть круто, — сказал Нил, снова поворачиваясь к ней. - А сегодня? - Сегодня тоже круто, - ответила Райли. - Но уже по-другому. Вчера было... как будто я смотрела фильм. А сегодня - как будто я в нём живу. Нил улыбнулся, и в этой улыбке было что-то очень тёплое, почти гордое. - Хорошее описание, - сказал он. - Кстати, фильмы мы тоже иногда смотрим. У нас есть проектор в гостиной, можем устроить кино-вечер. - Правда? - Райли подалась вперёд. - А что вы смотрите? - В основном то, что выбирает Эндрю. А он любит чёрно-белые фильмы, где никто не разговаривает и все грустят. - Это арт-хаус, - сухо поправил Эндрю, не отрываясь от дороги. - И там разговаривают. Просто не каждую секунду, как в твоих блокбастерах. - Это были не блокбастеры, а документальный фильм про экси, - возразил Нил. – И ты сам его выбрал. - Потому что он был единственный без идиотского сценария. Райли слушала их перепалку и чувствовала, как внутри становится теплее, но и одновременно ощущала, как из глубины поднимается странная тревога. За два дня она уже успела заметить: когда эти двое спорят, это не значит, что они ссорятся по-настоящему. Это значит, что им комфортно друг с другом, что они дома. Райли пыталась привыкнуть к этому, честно, но пока не получалось, прошло ещё слишком мало времени. Само её тело помнило другое. В прошлых семьях - тех, куда её брали и откуда возвращали, - споры начинались тихо, почти незаметно. Сначала - шутка, брошенная вскользь. Потом - улыбка, которая не доходила до глаз. Потом - слово, от которого воздух в комнате становился густым и вязким, как сироп. А потом всё взрывалось. Крики, хлопанье дверьми, тарелки, летящие в стену (она до сих пор помнила звук разбитого фарфора в доме Уилсонов - звонкий, пронзительный, почти радостный в своей разрушительности). И маленькая Райли, которая забивалась в угол, обхватывала колени руками и мечтала стать невидимой. Здесь же было иначе. Эндрю говорил с каменным лицом, Нил парировал с улыбкой, и через минуту они уже молча переключали радиостанции, как будто ничего не случилось. Никаких криков. Никакой злости. Никакого страха. Просто люди, которые знают друг друга так давно, что могут позволить себе быть собой. Но Райли не умела просто слушать и расслабляться. Она вообще не умела расслабляться - это было не её слово, не её состояние, не её право. Всю свою жизнь, сколько она себя помнила, она была настроена на чужую интонацию, как радиоприёмник на волну. Она считывала всё: тон, тембр, скорость речи, длину паузы между словами, высоту смеха, глубину вздоха. Она знала, что означает, когда взрослый замолкает на секунду дольше обычного, то это затишье перед бурей, и ей надо успеть отойти подальше, иначе попадёт в самый эпицентр. Она знала, что, когда голос становится слишком ровным, слишком спокойным, то это злость уже дошла до краёв и сейчас польётся через край. Она знала, что улыбка может быть опаснее крика, если она слишком долгая, слишком сладкая, слишком не моргающая. Она следила за мимикой, за движением бровей, за уголками губ, за тем, как человек щурится или отводит взгляд. За тем, как пальцы сжимаются в кулак или, наоборот, слишком расслабленно лежат на коленях. За тем, как дышит собеседник - ровно или с задержками. Всё это были сигналы. Подсказки. Предупреждения. И она собирала их, как другие дети собирают наклейки или вкладыши от жвачек - тщательно, методично, не пропуская ни одной детали. Это продолжалось настолько долго, что уже стало частью её самой. Как дыхание. Как сердцебиение. Она даже не замечала, что делает это, - просто всегда была готова к худшему. Потому что худшее случалось. Не всегда, не каждый день, но достаточно часто, чтобы быть начеку. И теперь, сидя в машине с двумя людьми, которые спорили о дурацких фильмах, которые не причинили бы ей вреда, она все равно думала так, как привыкла, следовала по одному ей известному плану. Это происходило автоматически. Машинально. Как будто это было правильным для таких, как она. Как будто без этого она бы не выжила. Она поймала себя на том, что анализирует интонацию Эндрю - не было ли в его словах скрытого раздражения? Нет. Просто сухая ирония, к которой она уже начинала привыкать. Она скользнула взглядом по лицу Нила - не дрогнул ли мускул, не сжались ли челюсти? Нет. Он улыбался, и улыбка была настоящей. Она проверила их руки - не сжаты ли в кулаки, не побелели ли костяшки? Нет. Пальцы Нила спокойно лежали на подлокотнике, пальцы Эндрю расслабленно держали руль. Всё было в порядке. Всё было хорошо. Но где-то глубоко внутри, на том самом уровне, который не поддавался логике и уговорам, Райли всё ещё ждала, что сейчас что-то случится. Что шутка перерастёт в спор, спор - в ссору, ссора - в приговор, как во всех остальных случай, что она наблюдала. Она не хотела этого. Она изо всех сил пыталась убедить себя, что здесь - не там. Что эти двое - не те люди. Что она - не та маленькая девочка, которая забивалась в угол. Что она уже выросла. Но тело помнило, и тело не верило. Пока не верило. Она не говорила им об этом. Пока не могла. Но, может быть, когда-нибудь - через месяц, через год - она перестанет вздрагивать, когда кто-то повышает голос. Перестанет сканировать каждую интонацию на предмет угрозы. Перестанет ждать, что сейчас всё кончится плохо. Может быть, когда-нибудь она даже научится вставлять свои собственные колкости и не бояться, что за ними последует наказание. А пока она просто слушала их перепалку, чувствовала тепло и позволяла себе верить, что это тепло никуда не денется. Позволяла, насколько могла. А это уже было больше, чем когда-либо. И где-то на самом дне, в той части сознания, куда Райли старалась не заглядывать без крайней нужды, лежала короткая, простая и оттого совершенно невыносимая мысль: она знала, что это не нормально. Знала, что здоровые люди не живут в постоянном ожидании беды. Не сканируют каждую интонацию. Не готовятся к худшему. Знала и ничего не могла с этим поделать. Потому что это было не просто привычкой, не просто защитным механизмом, это было частью её, такой же неотъемлемой, как цвет глаз, как шрамы на коленях, как неумение засыпать в тишине. И она ненавидела это, но одновременно и понимала, именно это помогло ей выжить. И, возможно, именно это однажды перестанет быть нужным. Но не сегодня. Не сейчас. В Портленд въехали через мост Маркуам. Райли задрала голову, разглядывая небоскрёбы и башни, в который раз поразилась, каким разным может быть один и тот же город. Вчера ночью Портленд был таинственным, сияющим огнями, почти сказочным. Сегодня днём он был деловитым, шумным, запруженным машинами и людьми, спешащими по своим делам. Уличные музыканты играли на перекрёстках, из кофеен пахло свежей выпечкой и кофе, а на тротуарах мелькали яркие вывески, афиши, велосипедисты с рюкзаками. Райли всё это казалось декорацией к фильму, в который она случайно попала, но который ей удивительно нравился. Эндрю припарковался на платной стоянке, и они вышли из машины. Райли на секунду замерла, вдыхая воздух Портленда - он пах иначе, чем в Лейк-Освего: больше выхлопных газов, больше еды, больше жизни. Она поправила волосы, бесполезное движение, они всё равно торчали в разные стороны, и пошла вслед за Нилом и Эндрю по тротуару. Пиццерия находилась в кирпичном здании с большими окнами и красной дверью. Над входом висела вывеска, а изнутри доносился такой запах, что ноги сами вели тебя в это заведение. Внутри пахло томатным соусом, базиликом, расплавленным сыром и чем-то ещё, может быть, чесночным хлебом, может быть, свежим тестом. В углу стоял старый музыкальный автомат, из которого доносился хрипловатый голос Фрэнка Синатры, а стены были увешаны чёрно-белыми фотографиями Портленда начала двадцатого века. Официантка - девушка с косичкой и улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с её лица, - провела их к столику у окна. Райли села и тут же почувствовала, что что-то забыла. Меню. Она не умела читать меню. Не в прямом смысле - читать-то она умела, - а в том смысле, что не привыкла выбирать. В приюте еда была одна на всех: что дали, то и ешь. В кафе она бывала всего несколько раз, с миссис Паттисон, когда та угощала её чаем и булочкой. Но там не было меню, там был просто чай и просто булочка. А здесь был длинный список названий на итальянском, от которых у Райли начинала кружиться голова. Она так сильно вцепилась в картонную папку, что костяшки побелели. Взгляд скользил по строчкам, но слова не складывались в смысл. «Маргарита», «Пепперони», «Куатро формаджи», «Капрезе», «Диавола»... Что выбрать? Что будет не слишком дорого? Она перебирала в уме варианты, и каждый раз натыкалась на одно и то же: а если это слишком? А если из-за этого они пожалеют, что вообще взяли её с собой? Может, заказать самую дешёвую? Или подождать, пока они выберут, и повторить за ними? Но что, если они хотят, чтобы она выбрала сама? Нил, заметив её замешательство, мягко наклонился к ней. - Здесь можно заказать половину с одной начинкой, половину с другой. Мы обычно берём пепперони и грибы. Ты как? - Я… - Райли запнулась, потому что в приюте пицца была редкостью, и то, что она могла выбирать начинку, всё ещё казалось ей чем-то из области фантастики. - Я люблю всё. Кроме анчоусов. Анчоусы это, кажется, рыба? Я не пробовала, но звучит подозрительно. Эндрю оторвался от меню и посмотрел на неё с лёгким прищуром. - Анчоусы - это не рыба, это преступление против пиццы, точно также как и ананасы, - сообщил он. - Ты правильно мыслишь. Райли чуть не рассмеялась в голос. С ней согласились. Обычное дело, но почему-то приятное. Нил заказал большую пиццу на троих - половина с пепперони, половина с грибами и сыром. Официантка кивнула, записала заказ и исчезла за барной стойкой, Райли проводила её взглядом, а потом принялась разглядывать зал. Красные клетчатые скатерти, старые фотографии, лампы с тёплым жёлтым светом. За соседним столиком большая семья - человек шесть - шумно обсуждала бейсбольный матч, и их смех разносился по всему залу. Никто не шикал, никто не одёргивал. Просто люди ели пиццу и радовались жизни. Райли вдруг поняла, что она тоже часть этого, она сидит в пиццерии в Портленде, с двумя людьми, которые теперь её семья, и ждёт свою пиццу, как самый обычный человек. И от этого у неё защемило в груди. - О чём задумалась? - спросил Нил. - О том, что я никогда не была в таком месте, - честно ответила Райли. - Ну, то есть была, но не так. - Привыкай, – сказал Эндрю, не отрываясь от разглядывания музыкального автомата. Когда принесли пиццу - большую, истекающую сыром, с хрустящей корочкой и капельками масла на пепперони, - Райли замерла, не решаясь взять первый кусок. Снова тот же страх, что был у холодильника. Она сжала руки под столом, напоминая себе, что ей можно, что это и её пицца тоже. - Ешь, пока горячее, - сказал Эндрю, пододвигая к ней тарелку с куском, на котором было больше всего сыра. - Остынет - будешь жалеть. И она взяла. И откусила. И это было вкусно. Так вкусно, что она едва не застонала в голос. Сыр тянулся длинными нитями, соус был в меру пряным, а тесто мягким внутри и хрустящим снаружи. Она съела первый кусок быстрее, чем планировала, и потянулась за вторым. Потом за третьим. Нил тем временем рассказывал про их последний матч, что-то про «Огненных орлов», про то, как они выиграли в овертайме, и про то, как Эндрю заблокировал решающий бросок. Райли слушала вполуха, потому что всё ещё была занята пиццей и своими мыслями, но уловила главное: они выиграли. После обеда, когда они вышли на улицу и солнце уже начало понемногу клониться к западу, Нил сказал: - Теперь по магазинам. Тебе нужна нормальная одежда, а не только то, что в рюкзаке. И для комнаты что-нибудь - ты же там живёшь, а не просто ночуешь. Райли хотела возразить, что ей и так нормально, что старых футболок вполне хватает, но осеклась. Потому что на самом деле ей хотелось. Хотелось иметь что-то своё, не доставшееся от других воспитанников, не выданное по норме, не купленное на те крохи, что она получала за работу в магазинах. Что-то выбранное ею самой, для себя. Но вместе с этим желанием пришёл и старый, знакомый страх. Хах, что-то он зачастил, раньше он так часто не навещал ее. Она не знала, сколько всё это стоит. Не знала, сколько они готовы потратить. И не знала, как спросить, не показавшись наглой. - Я не хочу, чтобы вы тратили слишком много, - тихо сказала она, когда они вошли в большой универмаг с яркими вывесками. Эндрю даже не обернулся. - Мы не тратим слишком много. Мы тратим ровно столько, сколько нужно. Это разные вещи. - Но… - Никаких «но», - перебил Нил. - Посмотри на это иначе. Мы два года копили на этот случай. Буквально. У нас был отдельный счёт. Так что ты не разоришь нас, если купишь себе пару джинсов и подушку. У нас есть деньги. Райли замолчала, переваривая эту информацию. У них был счёт. Два года. Они копили. Не на отпуск, не на новую машину, не на что-то, что пригодилось бы им самим. Они копили на случай, если кто-то согласится. На случай, если кто-то скажет «да». На случай, если появится она. У Райли защипало в носу, но она справилась, сглотнула, встряхнула головой и пошла вслед за Нилом в отдел товаров для дома. Там она замерла. В прямом смысле. Встала посреди прохода и не могла сдвинуться с места. Вокруг было столько всего: мягкие пледы, подушки всех размеров и цветов, лампы, коврики, постеры, свечи, статуэтки - всё, что можно было бы назвать «уютом». Она медленно пошла вдоль полок, стараясь ничего не задеть и не уронить. В приюте всё было казённым, общим, ничьим. А здесь каждая вещь как будто ждала своего человека. И теперь она была этим человеком. Только она не знала, с чего начать. Девочка остановилась у пледа. Тёмно-синего, расшитого серебристыми звёздами. Он был мягким, невероятно мягким, и напоминал ночное небо над Каскадами - то самое, в которое она вглядывалась вчера, пытаясь сосчитать звёзды за тонированным стеклом. Она провела по пледу ладонью и тут же отдёрнула руку. Нельзя. Слишком дорого. Наверняка слишком дорого. - Нравится? - раздался голос Нила за спиной. Он уже стоял с тележкой. - Нет, - соврала Райли. - Просто смотрела. Пойдём дальше. Нил не двинулся с места. - Ты его уже минуту гладишь, не замечая. Райли прикусила губу. - Он наверняка дорогой. - Давай проверим, - Нил взял плед, перевернул ценник и показал ей. - Восемнадцать долларов. Это не дорого. - Это… - она хотела сказать «много», но осеклась. Потому что на самом деле это было не много, просто она не привыкла тратить деньги на себя. Нил, казалось, понял всё ее без слов. Он положил плед в тележку и сказал: - Считай это подарком на новоселье. У нас традиция: когда кто-то переезжает, ему дарят что-то мягкое. Обычно это дурацкие носки от Эндрю, но сегодня пусть будет плед. Райли хотела возразить, но Нил уже катил тележку дальше. Она догнала его и тихо сказала: - Спасибо. - Пожалуйста. Дальше пошло чуть легче. Она выбрала подушку - самую простую, без рисунка, потому что та была дешевле, положила в тележку ночник в форме полумесяца, который стоил сущие копейки, а потом увидела книгу. Это был потрёпанный томик «Маленького принца» на полке уценённых книг, с загнутым уголком и выцветшей обложкой. Она когда-то начинала читать его в библиотеке третьего приюта, но не дочитала, её перевели в четвёртый. Теперь, подумала Райли, она дочитает, а цена - два доллара - была такой, что даже она не смогла бы терзаться чувством вины. С одеждой было хуже. Они переместились в другой отдел, и Райли замерла перед рядами вешалок. Она никогда не выбирала себе одежду сама. В приюте всё было общим - из «гуманитарной помощи», часто не по размеру и не по сезону. Единственное, что у неё было по-настоящему своего, - это юбка, которую она высматривала несколько месяцев и на которую копила с каждой работы, отказывая себе в лишней булочке. Ту самую юбку, которую похвалили девочки из другого класса, и от этой похвалы Райли потом светилась весь день. Она до сих пор помнила, как искала именно такую - длинную, тёмно-синюю, с карманами, как заходила в магазин три раза, прежде чем решилась купить. Как потом несла её домой, прижимая к груди, и боялась испачкать. Это была её первая по-настоящему красивая вещь. Она стояла, перебирая джинсы, и не могла заставить себя что-то взять. Всё казалось слишком дорогим, слишком новым, слишком... слишком. - Что скажешь? - спросил Нил, подходя ближе. В руках у него уже были две пары простых джинсов, несколько футболок пастельных тонов и тёплая кофта с капюшоном. - Я… - Райли посмотрела на его руки и испугалась. - Это всё мне? - Нет, это мне, - сухо ответил Эндрю, проходя мимо с упаковкой носков. - Мне срочно понадобились джинсы на два размера меньше. Нил вздохнул. - Игнорируй его. Да, это тебе. Но если хочешь, можем что-то убрать. Райли посмотрела на вещи. Две пары джинсов. Три футболки. Кофта. Это было… много. Слишком много. - Может, одну пару джинсов? - тихо предложила она. - И две футболки. Этого хватит. Правда хватит. Нил посмотрел на неё долгим взглядом. - Хорошо, - сказал он. - Одну пару джинсов. Две футболки. Кофту. И платье. - Платье? - Райли моргнула. Нил снял с вешалки простое тёмно-синее платье с белым воротничком, оно было именно таким, какое она могла бы выбрать сама, если бы осмелилась. - А зачем? - прошептала она. - Затем, что каждая девочка должна иметь хотя бы одно платье, в котором она чувствует себя красивой, - парадируя кого-то ответил Нил. – Это слова Эндрю, он сказал их, когда мы собирали вещи для твоей комнаты. Я не сам это придумал. Райли перевела взгляд на Эндрю, который стоял в стороне, и делал вид, что изучает состав какой-то этикетки на полке с носками. Он не оборачивался, но она готова была поклясться, что он слышал каждое слово и что кончики его ушей после слов Нила слегка покраснели. Она взяла платье. Простое, мягкое, тёмно-синее. Почти как звёздное небо. - Ладно, - прошептала она. - Платье. И всё. Больше ничего. - И носки, - добавил Эндрю, бросая упаковку в тележку. - Носков много не бывает. На кассу они вышли с тележкой, в которой лежало ровно столько, сколько Райли позволила себе взять. Плед со звёздами - тот самый, который она гладила. Подушка. Ночник-полумесяц - копеечный, но такой красивый, что Райли боялась дышать на него. Книга - «Маленький принц» за два доллара. Джинсы, две футболки, тёплая кофта. Платье - то самое, тёмно-синее, с белым воротничком. И носки, их была целая упаковка. Райли смотрела, как вещи одна за другой исчезают в пакетах, и чувствовала, как внутри что-то разбухает - не от слёз, а от переполнявшей её благодарности, для которой у неё пока не было слов. На обратном пути она снова сидела на заднем сиденье, прижимая к себе пакет с пледом и подушкой, за окном солнце клонилось к закату, заливая салон оранжевым светом. Усталость мягко наваливалась на плечи, глаза слипались сами собой. Она попыталась бороться - ей хотелось ещё посмотреть на закат, - но веки были тяжелее. - По пути надо заехать к миссис Грин, забрать кое-кого, – вдруг сказал Эндрю. Райли нахмурилась. - Кого? - Увидишь. Машина свернула с основного шоссе на тихую улочку, обсаженную клёнами. Дом миссис Грин оказался небольшим, но уютным, с цветочными горшками на крыльце и старой кошкой, дремавшей на подоконнике. На стук вышла сама хозяйка - пожилая женщина в цветастом фартуке, с седыми кудряшками и улыбкой, которая, казалось, освещала всё крыльцо. - Мальчики! - она всплеснула руками. - Я уж думала, вы никогда не приедете! Ваши бандиты мне чуть шторы не изодрали! - Мы оплатим, миссис Грин, - начал было Нил, но женщина только отмахнулась. - Глупости. Вы мне лучше скажите, кто эта юная леди? - она прищурилась, разглядывая Райли. - Это Райли, - сказал Нил. - Наша дочь. У Райли внутри что-то подпрыгнуло. Дочь. Он сказал это так просто, как будто это была самая естественная вещь в мире. Миссис Грин всплеснула руками ещё раз и заулыбалась. - Ох, какая прелесть! Ну наконец-то! Райли, деточка, ты не представляешь, сколько они об этом говорили... - Миссис Грин, - перебил Эндрю с интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. - Всё-всё, молчу. Забирайте своих хулиганов, они на кухне. Райли вошла вслед за Нилом и замерла. На кухне, на двух стульях, восседали два кота. Один - огромный, рыжий, с наглой мордой и ленивым выражением глаз. Он сидел, свесив лапу, и всем своим видом показывал, что ждать он никого не намерен. Второй - белый, пушистый, с голубыми глазами - сидел уже на спинке стула, как на троне, и смотрел на вошедших с явным неодобрением. - Знакомься, - сказал Нил. - Это Сэр Толстый Кот МакКотан, - он указал на рыжего. - А это Король Пушочек. - Сэр и Король, - повторила Райли. - У них титулы. - И они это знают, - мрачно добавил Эндрю. - Особенно второй. Король Пушочек, услышав своё имя, соизволил спрыгнуть со стула и подошёл к Райли, она замерла. Кот обнюхал её ноги, затем поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза и издал короткое, требовательное «мяу». - Он просит еду, - перевёл Эндрю. - Или дань, - с усмешкой добавил Нил. Райли осторожно присела на корточки и протянула руку - не к коту, а просто рядом, ладонью вверх, как она делала с Патти, когда хотела показать, что не угрожает ему. Король несколько секунд разглядывал её ладонь с выражением глубокого скепсиса, затем медленно, с достоинством, позволил себя погладить. Один раз. Ровно один. После чего развернулся и удалился обратно к стулу, всем видом показывая, что аудиенция окончена. - Он тебя не укусил, - заметил Нил. - Это прогресс. Некоторым нашим друзьям он пытался отгрызть пальцы. Сэр же тем временем даже не пошевелился. Он проводил Райли взглядом, полным такого превосходства, что она невольно почувствовала себя лишней на этой кухне. - А Сэр просто не любит новых людей, - сказал Эндрю, беря переноску. - Он и нас-то терпит только потому, что мы его кормим. - Он тебя обожает, - возразил Нил. - Он обожает консервы, а я просто средство доставки. Райли смотрела, как Эндрю аккуратно, но без лишних церемоний помещает Сэра в переноску, тот не сопротивлялся, только вздохнул с видом мученика, а Нил в это время безуспешно пытался уговорить Короля Пушочка покинуть стул. Кот согласился только после того, как миссис Грин достала из шкафчика пакетик с лакомством. - Они у вас с характером, - заметила Райли. Когда коты наконец были водружены в переноски и загружены в машину, миссис Грин ещё раз расцеловала Нила и Эндрю в щёки, а Райли сунула в руку бумажный пакетик с домашним печеньем. - Приезжайте ещё, - сказала она. - И ты, деточка, заходи в гости. У меня всегда есть печенье и чай и тарталетки. А этим двоим скажи, чтобы не пропадали. - Обязательно, - пообещала Райли. В машине Король Пушочек немедленно завёл громкую, требовательную песню, он сидел в переноске и выражал недовольство тем, что его вообще куда-то везут. Сэр, напротив, молчал, как партизан, и только иногда вздыхал с таким трагизмом, что Райли становилось его почти жалко. - Они всегда так? - спросила она. - Да, - хором ответили Нил и Эндрю. Райли сидела на заднем сиденье, между двумя переносками, и время от времени заглядывала в решётчатые дверцы. Король Пушочек смотрел на неё с подозрением, тогда как Сэр вообще не смотрел, он отвернулся к стенке, всем видом показывая, что это путешествие ниже его достоинства. Никакой магии. Никакого мгновенного контакта. Просто два кота, которые пока не понимали, кто она такая и зачем вообще тут сидит. И она их понимала. Она сама пока не до конца понимала, кто она такая в этом доме. Но это было нормально. Она не ждала, что коты сразу её полюбят. Патти тоже не сразу к ней привык, первые две недели он вообще рычал на нее и был готов покусать за любой неправильный, по его мнению, взгляд в сторону его хозяйки, а в последствие стал её лучшим другом. Может, и здесь так будет. Может, через месяц Король Пушочек перестанет на неё шипеть. Может, через два Сэр позволит себя погладить. А может, и нет. Но она готова была ждать. Она вообще начинала понимать, что хорошие вещи стоят того, чтобы их ждать. В Лейк-Освего вернулись, когда уже почти стемнело. Эндрю заглушил двигатель, и коты, почуяв дом, немедленно оживились. Король Пушочек снова завёл свою песню, но на этот раз радостную. Сэр же просто перестал изображать мученика и начал деловито скрестись в дверцу переноски. - Сначала выпустим зверей, - скомандовал Нил. - Потом вещи. Коты вылетели из переносок, как пробки из бутылки. Король немедленно умчался на кухню - проверять миски. Сэр, не торопясь, прошествовал в гостиную и занял лучшее кресло у камина, даже не взглянув на Райли. - Ну вот, - сказал Нил, ставя пакеты в прихожей. - Теперь ты знаешь всех членов семьи. Райли кивнула, глядя, как Король громко требует ужин, а Сэр делает вид, что весь этот мир его не касается. - Я им пока не очень-то понравилась, - заметила она. - Ты им пока просто незнакомый человек, - поправил Нил. - Они привыкнут. - Сэр привыкает к людям примерно полгода, - добавил Эндрю, проходя мимо с коробкой кошачьего корма. - К Нилу он привык за четыре месяца. Ко мне - за пять. У тебя есть фора. Райли не была уверена, шутка это или нет, но на всякий случай улыбнулась. Она стояла в прихожей, среди пакетов с новыми вещами, слушала, как на кухне Пушочек требует своё, а в гостиной Сэр вздыхает о бренности бытия, и чувствовала, как внутри разливается странное, незнакомое тепло.