Счет 1:3

Утро началось не с солнца, а с мягкого света, просачивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Райли проснулась раньше, чем прозвенел будильник - она ещё не привыкла к тому, что теперь её никто не будит, и тело помнило старый ритм: подъём, построение, проверка. Она полежала ещё минуту, прислушиваясь к звукам дома, где-то внизу тихо работал телевизор, видимо, кто-то смотрел новости или что-то в этом роде. Из кухни доносился стук посуды и приглушённые голоса, коты, кажется, уже проснулись и требовали завтрак. Звуки сами по себе были обычными, не чем не примечательными и от того для девочки более значимыми. Райли встала, натянула новые джинсы и ту самую футболку, которую вчера выбрала в магазине - простую, светло-серую, мягкую на ощупь. Она ещё не привыкла к тому, что одежда может пахнуть не чужим порошком, а чем-то свежим, почти цветочным, провела ладонью по ткани и улыбнулась. Вроде бы такая мелочь, а от нее становится так приятно. На кухне её уже ждали. Нил стоял у плиты и переворачивал оладьи, а Эндрю сидел на своём обычном месте с кружкой кофе и читал что-то в телефоне, так же, как и вчера. Король Пушочек восседал на подоконнике и, судя по его недовольному виду, завтрак ему ещё не выдали, а Сэр, напротив, лежал на стуле и делал вид, что происходящее его не касается. - Доброе утро, - сказала Райли, входя. - Утро, - ответил Эндрю, не отрываясь от телефона. - Оладьи будешь? - спросил Нил, не оборачиваясь. Райли кивнула, хотя тот и не мог этого видеть. Она села на своё место, то самое, между ними, лицом к окну, и почувствовала, как внутри разливается что-то очень тёплое. После завтрака, когда посуда была убрана, а коты накормлены, Эндрю вдруг сказал: - Мы хотели предложить тебе съездить на корт, - и немного помедлив добавил, -Если ты хочешь. Райли замерла с кружкой чая в руках. Корт. Экси. Она вспомнила вчерашний день, пиццерию, магазин, поездку и то, как Нил сказал, что завтра у неё будет день открытий. Вот что он имел ввиду. - Да, - сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. - Я хочу. Корт находился в десяти минутах езды от дома, но для взволнованной Райли это показалось целой вечностью. Она сидела на заднем сиденье, вертела головой по сторонам и пыталась представить, как выглядит профессиональная площадка. В её воображении это было что-то среднее между школьным спортзалом и стадионом, который она видела по телевизору. Реальность же превзошла все её ожидания. Здание спортивного комплекса было огромным - из стекла и бетона, с высокими арками и панорамными окнами, в которых отражалось утреннее солнце. Над входом висела эмблема «Огненных орлов» - огненная птица с раскинутыми крыльями, и Райли на секунду замерла, задрав голову, глядя на неё. - Идёшь? - спросил Нил, придерживая дверь. - Ага, - выдохнула она и шагнула внутрь. Вестибюль был пустым и гулким. Их шаги отражались от стен, и Райли интуитивно пошла тише, стараясь не шуметь. Пахло чистящим средством, резиной и чем-то ещё, может быть, краской, может быть, старым деревом. На стенах висели афиши прошлых матчей, фотографии игроков в форме и стеклянные витрины с кубками. Налл невольно замедлила шаг у одной из витрин и прочитала гравировку: «Чемпионы Западной конференции, 2ххх». Она перевела взгляд на Нила и Эндрю, которые ушли чуть вперёд и теперь направлялись к застеклённой зоне, ускорила шаг. Эндрю толкнул ещё одну дверь, и Райли вошла в главный зал. Первое, что она почувствовала, - простор. Он обрушился на неё не звуком, не светом, а именно ощущением, как будто она, сама того не заметив, всё это время жила в тесноте и только сейчас поняла, что можно дышать по-другому, более … свободно. Потолок уходил вверх так высоко, что, казалось, там, наверху, могли бы поместиться облака. Он был не просто высоким, он был каким-то невозможным, как в тех снах, где пространство растягивается, а ты стоишь крошечный и не можешь охватить его одним только взглядом. Райли подумала, что, если бы она вытянула руку вверх и подпрыгнула, между её пальцами и потолком всё равно осталась бы целая пропасть, не в прямом смысле, хотя и в нем тоже, но в ощущении. Свет лился отовсюду. Прожекторы под потолком горели ровным, почти стерильным белым сиянием, а сквозь стеклянные стены добавлялся дневной свет - сегодня ясный, голубой, без единого облака. Они смешивались, и от этого по полу бежали длинные, чуть размытые тени. Сам же пол был покрыт специальным покрытием - светло-серым, почти серебристым, с яркой оранжевой разметкой. Линии, круги, зоны, всё это складывалось в какой-то головокружительный узор. Сетчатые ворота стояли по обе стороны площадки - огромные, с металлическими рамами, поблёскивающими под светом. Их сетка была натянута так туго, что, если прислушаться, можно было услышать, как она звенит, но откуда тогда тут взялся ветер? А тишина, вот что поразило Райли больше всего. Тишина здесь была не пустой и не мёртвой, как ей всегда казалось, нет. Она была натянутой, как струна, как будто сам воздух ждал первого удара, первого крика, первого свистка. Райли никогда не слышала такой тишины. Она была... готовой. Как затаённое дыхание спортсмена перед прыжком, как последние секунды перед стартовым выстрелом, когда марафонец уже сжался в комок, уже перенёс вес на переднюю ногу, уже мысленно пробежал первые сто метров, но ещё не сорвался с места. Как та доля мгновения, когда пловец на тумбе замирает перед броском в воду, его мышцы напряжены, взгляд прикован к дорожке, а вокруг стоит такая звенящая тишина, что, кажется, можно услышать собственный пульс. Как секунда перед тем, как штангист берётся за гриф и мир сужается до одного-единственного движения. Как … Райли даже не могла подобрать хотя бы приблизительное описание того восторга, что вызывал этот корт. Она стояла у входа и не могла сделать ни шагу. Всё это - грандиозное, огромное, незнакомое - давило на неё, не страхом, нет, таких больших помещений она разучилась бояться еще в детстве, если у нее и был такой страх когда-то, она ощущало что-то другое? Она чувствовала себя пылинкой, попавшей в гигантский механизм, она чувствовала себя маленькой мотыльком, летящим на свет лампы. У Райли настолько быстро появилась мысль, что девочка успела осмыслить только часть ее: «Как будто этот зал и был построен для того, чтобы напоминать людям, какие они крошечные по сравнению с игрой, которую они затеяли…». Она попыталась сравнить это место с чем-нибудь, что знала раньше. Школьный спортзал? Нет. Там пахло пылью и хлоркой, там стены были облупленными, а пол продавленным. Стадион по телевизору? Нет. Телевизор не передавал ни запаха, ни масштаба, ни этого странного чувства, когда воздух вибрирует сам по себе. Может быть, собор? Она никогда не была в соборах, но видела фотографии в книгах – это были огромные сводчатые потолки, свет, льющийся сквозь витражи, и люди внизу, такие маленькие, такие незначительные. Да, наверное, это было больше похоже на собор. Только вместо алтаря здесь была площадка. Вместо молитв - броски. Вместо тишины веры - тишина ожидания. А вместо благодарственных слов - гул толпы и крики фанатов. Она перевела взгляд на разметку. Оранжевые линии на сером полу выглядели как чья-то тщательно продуманная карта. Они вели куда-то - к воротам, к зонам, к точкам, значение которых она не знала, уже не помнила. А Райли, в этот момент, поймавшая себе на мысли, что, возможно, она хочет по ним пройти. Хотя нет, она ошиблась, не просто прошагать, а именно пробежать, понять, куда они ведут. Ей показалось, что, как будто, разгадав эту геометрию, она сможет разгадать что-то ещё, что-то про себя. - Впечатляет? - спросил Нил, останавливаясь рядом. Она вздрогнула. Голос прозвучал так буднично, что на секунду разрушил магию момента и тут же и вернул её обратно - потому что Нил стоял здесь, в этом огромном зале, как у себя дома. И Эндрю тоже стоял. И они смотрели на неё не как на чужака, а как на того, кто тоже имеет полное право быть здесь, на этом величественном стадионе, где, наверное, хотят находиться тысячи и тысячи других людей… - Я... - она сглотнула. - Я не думала, что это настолько... - Большое? - подсказал он. - Огромное, - закончила она. Нил кивнул так, будто понял, а может, он правда понял, всю ту глубину эмоций, что отражались в глазах его подопечной. К этому моменту, Эндрю уже спустился к скамейке у стены и выкладывал ракетки. Райли на негнущихся ногах пошла за ним, и каждый её шаг отдавался эхом от стен - тук, тук, тук. Она подметила, что старалась ступать ровно, будто этот зал требовал от неё какой-то особенной грации. Это было смешно. Она никогда не была грациозной, но здесь ей почему-то хотелось быть именно такой. Пахло резиной, старыми мячами, новой разметкой, покрывающей пол, все эти запахи смешивались в один большой круговорот ароматов, который она никогда не ощущала так близко. Налл попыталась разложить его на составляющие: вот это - резина, вот это - что-то похожее на краску, вот это - клей, которым крепили намотку на ручки ракеток. И под всем этим - запах чистоты. Не больничной, не приютской, а какой-то особенной, спортивной. Запах места, за которым ухаживают. Она подошла к скамейке и увидела две ракетки. Одна была старой, с потертой ручкой и следами намотки. Вторая - новой, яркой, с оранжевыми полосами. Нил протянул ей новую, и Райли взяла её, ожидала, что ракетка будет почти невесомой, как те дешевые, что она видела в магазинах или как та, которой она играла раньше. Ракетка ощутимо потянула руку вниз, а Райли едва не выронив её от неожиданности, перехватила ее поудобнее, сжимая пальцы на обмотке. - Тяжелая, - выдохнула она, глядя на ракетку так, будто та только что её обманула. - Профессиональная, - сказал Нил. - Они все такие. Помогают вложить вес в удар, новички от них быстро устают, если будет слишком тяжело, возьмем любительскую. Райли провела ладонью по сетке. Та приятно пружинила под пальцами, тугая, ровная, натянутая до предела, сжала ручку ещё раз, привыкая к весу, и мотнула головой: - Нет. Эту. Я хочу научиться с этой. Эндрю бросил ей мяч - оранжевый, с чёрными полосами, тот самый, который она видела по телевизору. Налл поймала его левой рукой, а в мозгу проскользнула мысль, что она сейчас держит в руках те самые две вещи, которые могут изменить её жизнь. Смешно. Всего лишь ракетка и мяч. Но почему-то сердце колотилось так, будто она стояла на пороге чего-то огромного. Она ещё раз обвела взглядом зал - высокие потолки, стеклянные стены, оранжевые линии, сетчатые ворота, - и почувствовала, как внутри что-то отпускает, напряжение, с которым она жила так долго, что перестала его замечать. Здесь, в этом огромном, гулком, светлом пространстве, оно вдруг ослабло, как будто кто-то наконец разрешил ей выдохнуть. - Ну что, - сказал Нил, отходя к центру площадки. - Попробуем? И Райли шагнула вперёд. - А что мне делать? - спросила Райли. - Для начала - просто попробуй ударить по мячу, - сказал Нил. - Не важно, получится или нет. Просто попробуй. Райли перехватила ракетку правой рукой. Она помнила, как это делается. В теории. Подбросить мяч перед собой, проследить за ним взглядом, замахнуться и встретить его сеткой. В теории всё было просто. На практике же иначе. Она подбросила мяч. Он взлетел в воздух, и на одно короткое мгновение завис над ней, вращаясь вокруг своей оси, словно маленькая планета. Райли замахнулась - слишком сильно, слишком резко, - и ракетка рассекла воздух с глухим свистом. Мяч прошёл мимо сетки, даже не задев её, и полетел дальше, к полу. Шлёп. Потом ещё один звук - тук-тук-тук - когда он покатился по покрытию к стене. Райли замерла, а ракетка в её руке дрогнула. Она промахнулась. Первый бросок, первая попытка - и мимо. Внутри что-то сжалось, но она не дала этому чувству развернуться. Не сегодня. Уж точно не здесь. Эхо от удара мяча о пол ещё гуляло где-то под высокими потолками, затихая, и в наступившей тишине она услышала спокойный голос Нила: - Хорошо. - Я промахнулась, - сказала она, всё ещё глядя на мяч у стены. - Это нормально, попробуй ещё раз. Она попробовала ещё. И ещё. И ещё. С третьего раза мяч всё-таки попал в сетку и отлетел в сторону, и тогда Райли почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, тихо, почти незаметно, но безошибочно. Это было что-то горячее, колючее, азартное. Да, пожалуй, это был азарт. Он вспыхнул где-то под рёбрами, как маленькая лампочка, которую она давно считала перегоревшей. «Может быть, сейчас получится?» Эндрю, который до этого молча наблюдал за ней со скамейки, медленно поднялся и взял вторую ракетку. - Давай, - сказал он. - Я буду бить, ты - ловить. Посмотрим, что ты помнишь. Райли встала в ворота. Старые ощущения вернулись мгновенно: колени чуть согнуты, руки расставлены, взгляд на мяч. Она уже и не помнила, кто её этому учил, но тело знало безукоризненно. Первый бросок Эндрю был лёгким, почти шуточным - она поймала его без труда. Второй - чуть сильнее. Третий - с обманным замахом, она пропустила, но успела заметить траекторию. - Неплохо, - сказал Эндрю, и в его голосе не было ни капли иронии. Нил смотрел на них, прислонившись к стене, и улыбался. Райли не видела его лица, но чувствовала эту улыбку затылком. Она отбила ещё один мяч, на этот раз в сторону, где стоял Нил, и тот поймал его одной рукой. - Кажется, ты вспоминаешь, - заметил он. Райли вытерла лоб рукавом и улыбнулась. - Кажется, да. Они пробыли на корте ещё около часа. Райли успела вспотеть, запыхаться, дважды чуть не поскользнуться на разметке и один раз - почти забить гол. Когда они вернулись домой, Налл первым делом направилась в душ, старый смеситель, как и предупреждал Эндрю, сначала выдал горячую воду, а потом холодную. Переодевшись в новые штаны и футболку, она спустилась в гостиную и упала на диван, чувствуя приятную усталость во всём теле. Король тут же запрыгнул на подлокотник и уставился на неё с выражением, которое девочка интерпретировала как: «а ты что это тут разлеглась без моего разрешения», но прогонять не стал, Райли восприняла это как прогресс. Сэр, как обычно, сидел в кресле у камина и делал вид, что он тут один. Вечером, когда стемнело и за окном зажглись первые звёзды, Райли сидела на крыльце, завернувшись в свой плед со звёздами, и смотрела на озеро. Ночь была тихой и ясной - такой ясной, что Млечный Путь проступал через темноту бледной серебристой полосой, а отражения звёзд дрожали в воде, как рассыпанные бусины. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то тихо, очень тихо шевелится - не боль, не грусть, а какое-то странное, забытое тепло. Оно было похоже на эхо, на голос, который она когда-то знала хорошо, но уже много лет не слышала. Она не любила вспоминать. Не потому, что воспоминания были плохими, наоборот, они были слишком хорошими, слишком яркими. Память о папе жила где-то глубоко, в самых потаённых уголках её души, которые Райли старалась не трогать без крайней нужды. Потому что, если тронуть, накатит, и она будет сидеть вот так, на крыльце, глядя на звёзды, а слёзы польются сами собой. Она не хотела плакать, слишком много слёз было пролито ею в детстве. Но иногда, вот как сейчас, в тишине, под звёздами, - воспоминания приходили сами. Она помнила, как он поднимал её на руки. Она помнила его руки - большие, тёплые, с широкими ладонями, которые могли подбросить её в воздух и поймать легко, как пёрышко. Она помнила запах, он пах чем-то древесным, может быть, одеколоном, может быть, просто самим собой. Её поднимали высоко-высоко, так что дух захватывало, и кружили, и смеялись, и называли своей звёздочкой. А она смеялась, запрокидывала голову к небу и думала, что это - счастье. Самое настоящее, простое, огромное. Потом подхватывали кого-то еще и тоже кружили, и смеялись, и говорили, как же ярко они освещают ему жизнь. Райли помнила этот момент среди других так же ясно, как если бы это было вчера. И от этой ясности становилось только больнее. Она сглотнула комок в горле, нет, она не будет плакать. Не сейчас. Не сегодня. Сегодня был хороший день - слишком хороший, чтобы портить его слезами. Но воспоминаниям это было не объяснить, они уже развернулись внутри, тёплые и острые одновременно, и она позволила себе совсем немного, совсем чуть-чуть, просто посидеть с ними, дать им быть с ней. Она не часто это делала, обычно она задвигала такие мысли подальше, засовывала их в самый дальний угол сознания, где они не могли её задеть. Но сегодня - нет. Сегодня она сидела под звёздами, в пледе со звёздами, и помнила, как папа называл её звёздочкой. И это было больно. И это было хорошо. Нил вышел на крыльцо тихо, почти неслышно, и сел рядом. Она не обернулась, но прекрасно знала, что это он - по звуку шагов, по тому, как скрипнула половица, по лёгкому запаху кофе, который всё ещё витал вокруг него после ужина. Он ничего не говорил, просто сидел и смотрел на озеро вместе с ней. - О чём думаешь? - спросил он наконец. Райли помолчала. Не потому, что не хотела отвечать, а потому что в голове крутилось слишком много слов, и все они толкались, не давая друг другу выйти. Она открыла рот, закрыла, снова открыла - и понеслось. - Да я ... ну, ты знаешь, я вообще-то много думаю, ну, это моя проблема, мне миссис Джонс всё время говорила: «Налл, ты слишком много думаешь и слишком много говоришь, выбери что-то одно». Но я не умею выбирать, ты заметил? Я и в магазине вон полчаса стояла над джинсами, а тут вообще не джинсы, тут жизнь, тут... - она запнулась на секунду, перевела дыхание и продолжила уже тише, но всё так же сбивчиво: - Я просто сидела и думала, что я никогда, никогда в жизни не думала, что смогу снова вот так просто... ну, сидеть. На крыльце. Под звёздами. С пледом. И чтобы никто не кричал, не звал, не требовал отчёта, не говорил, что я не так сижу, не так дышу, не так существую. Я думала, что так бывает только в книжках, ну, или в тех фильмах, которые Эндрю, наверное, назвал бы идиотскими, - тут она бросила короткий взгляд на дверь, за которой скрылся Эндрю, и почти улыбнулась, - а оно вот. Оказывается, бывает. И я сижу, и мне... нормально. Не хорошо, не плохо, не страшно, просто нормально. И это так странно, потому что «нормально» - это не моё слово, ты понимаешь? Но сегодня оно почему-то моё. И я не знаю, что с этим делать. Наверное, ничего? Просто сидеть и ... быть. Быть - это ведь тоже можно? Я имею право просто быть? Она выдохнула и замолчала, понимая, что снова вывалила слишком много, слишком… открыто. Но Нил не перебивал, не отводил взгляд, не говорил «хватит», он слушал. Просто слушал. А потом сказал то, что она, наверное, и сама хотела услышать. - Ты имеешь право на это. Ты всегда имела. Дверь за их спинами скрипнула, и на крыльцо вышел Эндрю. Он был без своей обычной кружки, руки в карманах, и вид у него был такой, будто он вышел проверить, не сбежали ли эти двое в озеро. Он окинул взглядом звёздное небо, озеро, два силуэта на ступеньках и коротко резюмировал: - Вы тут уже час сидите, идите в дом, иначе замёрзнете и мне придется вас лечить. - Мы не замёрзнем, - с усмешкой отозвался Нил. - На этот случай у нас есть плед. - У вас один плед на двоих, – резюмировал только что пришедший - Это неэффективно. Райли не удержалась и фыркнула. - Я могу поделиться пледом, - предложила она. - Я не мёрзну, - вторил ей Эндрю. - Конечно, - пробормотал Нил и подвинулся, освобождая место на ступеньке. – Садись, звёзды всё равно лучше смотреть втроём. Эндрю на секунду замер, как будто решал, стоит ли это движение того. Потом сделал два шага вперёд и сел на ступеньку рядом с Нилом, не слишком близко, но и не на расстоянии. Достаточно, чтобы быть частью этого момента, но не нарушать его. Это бессмысленное занятие - сказал он, глядя на небо и уточнил. - Смотреть на звёзды. Они всё равно не изменятся от того, смотришь ты на них или нет. - Зато мы меняемся, - тихо ответила Райли, сама не ожидая от себя такой фразы. Эндрю ничего не сказал, но Райли заметила, как уголок его губ на секунду дрогнул. Может, ей показалось. А может, и нет. Так они и сидели втроём на ступеньках, смотрели, как луна медленно ползёт по небу, а вода в озере блестит так, будто по его поверхности прыгают лунные зайчики и играют в догонялки. Один из них скользил к берегу, второй догонял его, третий замирал у пирса, словно раздумывая, продолжать ли игру.