Счет 1:3

Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя золотые полосы на новом сером белье. Райли открыла глаза не сразу, сначала просто лежала, прислушиваясь к ощущениям. Кровать была мягкой. Подушка пахла чем-то цветочным, не хлоркой. За окном щебетала птица, кажется, малиновка, у нее всегда было плохо с распознаванием пения птиц. И никто не кричал, не включал свет, не тряс её за плечо со словами «Подъём, Налл, опоздаешь». Она медленно села и огляделась. Комната была точно такой же, как вчера вечером: письменный стол, книжная полка, картина с Каскадами на стене. Её рюкзак всё так же стоял у двери, а на столе, рядом с пакетом из-под пирога, лежало что-то новое - сложенный листок бумаги. Райли потянулась за ним и развернула, почерк был незнакомый - ровный, но с острыми углами. «Завтрак в холодильнике. Разбуди нас, если мы ещё спим. Душ работает так: сначала горячая вода, потом холодная, не перепутай. Эндрю.» Райли фыркнула. Даже записка у него звучала как сводка с поля боя. Она перечитала последнюю фразу - «не перепутай» - и улыбнулась, на душе стало странно теплее, от этой импровизированной, она хотела надеяться, заботы. Видимо, это и означало «добро пожаловать в семью». Она натянула джинсы, кое-как пригладила волосы (бесполезно, они снова торчали) и выскользнула в коридор. В доме было тихо. Солнечный свет заливал лестницу, отражаясь от деревянных перил. Райли спустилась босиком, стараясь не топать, и заглянула в гостиную. На диване, свернувшись под пледом, спал Нил, его рука свешивалась вниз, почти касаясь пола, на лице застыло спокойное, умиротворённое выражение, оно было совсем не такое, как вчера в кабинете директрисы. Рядом же с диваном, на журнальном столике, лежали разбросанные документы, видимо, он уснул прямо здесь, не добравшись до спальни пока разбирал или заполнял бумаги. Райли на цыпочках отошла и двинулась на кухню. Там её уже ждал Эндрю - он сидел за столом с кружкой кофе, читая что-то в телефоне. Поднял глаза, когда она вошла, и окинул её оценивающим взглядом. - Живая, - констатировал он. - И даже умылась, - отрапортовала Райли, не зная, что ещё можно сказать в такой момент. - Вода была горячей? - Я ещё не использовала душ, я только умывалась. - Когда будешь пробовать, запомни последовательность. Там старый смеситель, Нил уже два года обещает починить. Райли кивнула и направилась к холодильнику. Внутри её ждали яйца, бекон, молоко, сыр, масло и целая полка овощей. Она на секунду замерла, глядя на это изобилие. В приюте завтрак обычно состоял из овсянки и тоста, иногда были яблоки, но это, если повезёт и ты успеешь до того, как их растащит малышня. А здесь можно было выбирать, что ты хочешь. - Можешь приготовить что хочешь, - сказал Эндрю, заметив её замешательство. - Или разбуди Нила, он у нас главный по завтракам. Райли хотела ответить, но не смогла. Потому что именно в этот момент до неё дошло: она открыла холодильник. Просто взяла и открыла. Без спроса. Без разрешения. Пальцы сами легли на ручку, рука сама потянула дверцу - машинально, как будто она имела на это право, как будто это было ее. И теперь, стоя перед распахнутой дверцей и чувствуя, как холод обдувает лицо, она оцепенела от ужаса. Что она наделала?! В приюте за такое могли наказать. Зайти без спроса на кухню - уже нарушение, а открыть холодильник без разрешения дежурной воспитательницы - серьёзный проступок, за который могли оставить без ужина или, того хуже, отправить на отработку к миссис Джонс. У неё в памяти до сих пор сидел случай трёхлетней давности: одна из девочек, новенькая, ещё не знавшая правил, залезла в общий холодильник за добавкой молока. Её застукали. Директриса тогда устроила показательную порку - не физическую, конечно, моральную, но от того не менее болезненную, порой Райли действительно казалось, что, если бы она била их, то это было бы менее больно, чем все её слова, сказанные ею за один только день. На общем собрании миссис Эванс объявила, что «воровство в стенах нашего заведения карается строжайшими мерами», что «они воспитывают достойных граждан этой страны» и что «в случае повторения данного инцидента наказана будет вся группа, ибо только так этот урок точно будет усвоен». Девочку перевели в другой приют уже через неделю. Райли запомнила этот урок наизусть, она выгравировала его у себя на подкорке: не бери чужого. Не открывай без спроса. Не думай, что тебе можно хоть что-то. Не думай, что ты на что-то имеешь право. А сейчас она взяла - и открыла. Машинально. Как будто это её собственный холодильник. Как будто она имеет право. Сердце заколотилось где-то в горле. Она замерла, вцепившись взглядом в упаковку яиц, и внутри заметались мысли, быстрые и липкие, как вспугнутые тараканы. «Я открыла холодильник без спроса. Я просто взяла и открыла. Я даже не подумала. Он сказал "можешь приготовить", но он не говорил "открой холодильник". Может, это было иносказательно. Может, надо было подождать, пока Нил проснётся и сам всё достанет. Может, я уже всё испортила. Может, сейчас Эндрю встанет и скажет: "Ты что творишь, Налл? Это не твой холодильник. Ты здесь никто. Закрой и больше никогда так не делай". И будет прав. Потому что я здесь действительно никто. Я здесь меньше суток. Я не заслужила права открывать холодильники просто так». Она вспомнила одну из приёмных семей. Ей было восемь. Всего восемь - она ещё умела верить людям. Умела думать, что взрослые говорят правду, что «чувствуй себя как дома» означает именно то, что сказано, что если тебе улыбаются и кивают, то ты действительно в безопасности. Та женщина, миссис Харпер, встретила её с печеньем на тарелке и сказала: «Не стесняйся, милая, теперь это твой дом». И маленькая Райли поверила. Так поверила, что в первый же вечер, пока миссис Харпер разговаривала по телефону в другой комнате, она залезла в кухонный шкафчик за стаканом. Просто хотела пить. Просто думала, что если это её дом, то и стаканы – её, это ведь было логично, они ведь были в её доме. Она не разбила, не уронила, даже полку не задела. Просто взяла стакан, налила воды и выпила. А когда миссис Харпер вернулась, она сказала: «Смотри, я сама взяла стакан, как взрослая!» - и улыбнулась, ожидая похвалы. Похвалы не случилось. Вместо этого была долгая, очень тихая лекция о том, что «порядочные гости спрашивают разрешения», что «в этом доме не принято рыться в чужих вещах», что «если ты хочешь пить, надо подойти и сказать, а не хозяйничать». Райли тогда стояла, вцепившись в злополучный стакан, и чувствовала, как внутри что-то медленно и тихо умирает. Не вера в людей - до этого было ещё далеко. Но вера в то, что «твой дом» - это правда, в то, что взрослые всегда говорят правду. Оказалось, это не так. Оказалось, «твой дом» - это такой пароль, который надо произнести, чтобы выглядеть хорошей женщиной перед соцработником, но который отменяется, как только дверь за ним закрывается. Через два месяца её вернули - с формулировкой «не справляемся с поведением». И Райли, которой только-только исполнилось восемь, усвоила урок: «чувствуй себя как дома» - это взрослая ловушка. Нельзя чувствовать себя как дома в чужом доме. Нельзя расслабляться. Нельзя открывать холодильники, шкафчики, двери. Нельзя ничего, пока тебе не скажут прямо: «Вот это тебе можно. Это - тоже. А это - нет, даже не смотри». И вот теперь, пять лет спустя, она стояла перед открытым холодильником в Лейк-Освего и чувствовала себя той самой восьмилетней девочкой, которая только что совершила непоправимую ошибку. «Надо запомнить этот момент, - приказала она себе, чувствуя, как из глаз вот-вот готовы потечь слезы. - Запомнить и больше никогда так не делать. Не открывать холодильник без прямого приказа. Вообще ничего не открывать. Ждать, пока тебе скажут. Спрашивать разрешения. Не вести себя как дома, потому что ты пока не дома. Ты - в гостях. И, может быть, если будешь вести себя хорошо, тебя оставят. Может быть, если не будешь наглеть, не испортишь продукты, не сломаешь ничего, не скажешь лишнего - тебя не вернут обратно. Может быть. Но пока - не смей. Не смей расслабляться. Не смей думать, что это - твоё». Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Дыши, - приказала она себе. - Ты уже открыла холодильник. Поздно отматывать назад. Теперь просто возьми яйца. Просто разбей их в миску. Если испортишь - извинишься. Если не испортишь - получится завтрак. Всё просто. Просто возьми. Просто сделай. И в следующий раз - спрашивай разрешения. А сейчас - просто яйца. Просто завтрак. Просто попробуй хоть когда-то быть нормальной». Она медленно, очень медленно выдохнула и взяла упаковку. Руки всё ещё дрожали, но она не отступила. Достала яйца. Достала масло. Достала сыр. Посмотрела на бекон, и решила, что для первого раза это слишком. Бекон подождёт. Бекон - это для уверенных в себе людей, которые не боятся, что продукт испортится под их руководством. Она пока не уверенный в себе человек. Она пока - Райли Налл, которая только что открыла чужой холодильник без спроса, чуть не поседела от ужаса и теперь пытается сделать вид, что всё в порядке. Эндрю, всё это время сидевший за столом с кружкой, подал голос: - Ты заснула? Или холодильник гипнотизирует? - Я… выбираю, — ответила Райли, и её голос прозвучал почти нормально. Почти. - Выбирай быстрее, а то он тебя заморозит. - Там не настолько холодно. - Это пока ты не закрыла дверцу. Закрой - и сразу станет. Райли машинально захлопнула холодильник - и снова замерла, осознав, что только что сделала это без спроса, во второй раз за минуту. Но Эндрю ничего не сказал. Он спокойно отхлебнул кофе и уткнулся в телефон. И Райли вдруг подумала: возможно, ей и кажется, но ей правда можно. Кажется, этот холодильник - её. И этот завтрак - её. И возможно, чисто гипотетически, этот дом тоже станет ей родным, не сейчас, но когда-нибудь. Если она перестанет ждать подвоха. Если позволит себе поверить. Она стояла посреди кухни с яйцами в руках, и мир не рухнул. Никто не кричал, не отбирал продукты, не выписывал штраф. Она просто была. И готовила завтрак. И это, пожалуй, было самое страшное и самое удивительное утро в её жизни. В хорошем смысле. Райли поставила упаковку на столешницу и осторожно, как будто яйца могли взорваться у неё в руках, начала выкладывать их на салфетку. Одно, второе, третье. Четыре штуки. Если разделить на троих, то получится чуть больше, чем по одному на человека. Справедливо. Она надеялась, что это справедливо. Дальше пошло легче. Она нашла сковороду - та висела на крючке над плитой, и Райли пришлось встать на цыпочки, чтобы её снять. Миска нашлась в шкафу справа от раковины, как и говорил Нил вчера вечером. Венчик лежал в ящике, и Райли на секунду залюбовалась им: деревянная ручка, металлические прутья, ни следа ржавчины. В приюте венчики вечно были погнуты и почему-то липкие. А этот - чистый, сухой, приятный на ощупь. Она разбила яйца в миску. Первое треснуло неровно, скорлупа попала в желток, и Райли пришлось выуживать её пальцами, тихо ругаясь себе под нос. Второе разбилось лучше. Третье - почти идеально. Четвёртое она решила оставить про запас, на случай, если что-то пойдёт не так. Венчик застучал по стенкам миски – ритмично и почти успокаивающе. Райли мешала яйца и чувствовала, как напряжение постепенно уходит из плеч. Она даже начала что-то напевать - какую-то глупую песенку, которую слышала по радио в цветочном магазине миссис Цветочик, - но тут же одёрнула себя: не хватало ещё разбудить Нила своим пением. Эндрю, всё так же сидевший за столом, на секунду оторвался от телефона и посмотрел на неё. - Ты умеешь готовить, - сказал он. - Это был не вопрос. Просто констатация факта. - Меня научили, - ответила Райли, не оборачиваясь. - В третьем приюте. Повариха иногда разрешала мне помогать. - Хорошая повариха. - Она была добрая. Эндрю ничего не добавил, и Райли была ему благодарна. Она не хотела сейчас рассказывать про третий приют, про повариху, про то, как её потом перевели и она больше никогда не видела эту женщину. Не хотела портить утро прошлым. Она вылила яйца на разогретую сковороду, и те зашипели, запузырились, начали превращаться в нечто золотистое и аппетитное. Запах омлета поплыл по кухне - тот самый запах, который она помнила с детства, с тех времён, когда ещё жила с папой. Он тоже готовил омлет по утрам. Редко. Но готовил. И Райли, стоя сейчас у плиты, вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Налл сглотнула, встряхнула головой и перевернула омлет лопаткой. Получилось почти ровно. Почти красиво. Почти как тогда. Она как раз стояла у плиты, когда на пороге кухни возник заспанный Нил - взлохмаченный, в мятой футболке, щурящийся от солнечного света. Мне показалось, или тут пахнет чем-то съедобным? - спросил он хрипловатым голосом. - Райли готовит омлет, - сообщил Эндрю. Нил моргнул, перевёл взгляд на Райли, потом на сковороду, потом снова на Райли. - Ты умеешь? - Ну, - Райли пожала плечами, - я надеюсь, что умею. Нил улыбнулся - той самой усталой, но тёплой улыбкой, которую Райли начинала уже привыкать. -Тогда я делаю тосты, - сказал он и потянулся к хлебнице. Они работали молча, каждый был на своей части кухни: Нил резал хлеб и ставил его в тостер, Райли следила за омлетом, Эндрю наливал себе вторую кружку кофе и, кажется, проверял прогноз погоды. Обычное утро. Обычная кухня. Обычные звуки: шипение масла, щелчок тостера, звон кружки о столешницу. И всё это было таким новым для Райли, что она то и дело замирала, прислушиваясь. Ей хотелось запомнить каждую деталь, каждый звук, каждый запах, чтобы потом, если что-то пойдёт не так, можно было закрыть глаза и представить себе это снова. - Омлет готов, - объявила она через несколько минут, перекладывая его на тарелку. - Тосты тоже, - отозвался Нил. - Кофе был готов ещё час назад, - вставил Эндрю. - Но вы оба проспали. - Мы не проспали, - возразил Нил. - Ты встал слишком рано в выходные. - Я встал в нормальное время. Это вы оба - сони. Райли слушала их перепалку и чувствовала, как уголки губ ползут вверх. Она поставила тарелку с омлетом на стол, Нил добавил тосты, и они расселись, каждый на своё место. Эндрю у окна, Нил напротив, Райли между ними, лицом к озеру. - Ну, - сказал Нил, поднимая свой тост, как бокал, - давайте пробовать. Райли задержала дыхание, глядя, как он откусывает кусочек омлета. Потом Эндрю - без лишних церемоний. Потом она сама. Омлет получился. Не идеальный, нет, он был чуть пересоленный, с одной стороны более румяный, чем с другой, но самый настоящий, горячий, съедобный. И никто не сказал, что она испортила продукты. Никто не поморщился. Никто не отодвинул тарелку. - Вкусно, - сказал Нил, и Райли стало немного легче дышать. Не потому, что омлет и правда вышел идеальным (она-то знала, что пересолила), а потому, что он сказал это так, как говорят правду. Без натуги, без фальши, без желания сделать ей приятно. Просто - вкусно. Просто – съедобно. Просто – хорошо. И Эндрю, который за всё время завтрака не проронил почти ни слова, тоже съел всё до последней крошки. Даже тост, который немного подгорел, потому что тостер был старый и капризный. Даже тот кусочек омлета, который развалился, пока она перекладывала его на тарелку. Никто ничего не сказал. И от этого молчания было теплее, чем от любых похвал. После завтрака Нил решительно встал из-за стола, собрал тарелки и направился к раковине. Райли тут же подскочила, едва не опрокинув стул: - Давай я помою. - Ты готовила, я мою, - напомнил Нил. - Это правило. У нас тут, знаешь ли, демократия. - У нас тут диктатура, - поправил Эндрю, не отрываясь от телефона. - Просто у диктатора сегодня выходной. Райли фыркнула, но спорить не стала. Вместо этого она взяла полотенце и встала рядом с Нилом, готовая вытирать то, что он вымоет. Нил бросил на неё короткий взгляд - не раздражённый, скорее оценивающий, - и молча принял ее помощь. Вода зашумела, тарелки зазвенели, и на кухне снова стало тихо и спокойно. - Ты всегда сам моешь посуду? - спросила Райли, просто чтобы нарушить молчание. - Когда Эндрю не заставляет меня делать это в одиночку. - отозвался Нил. - Я не заставляю, - раздался голос Эндрю из-за стола. - Я просто напоминаю, что ты живёшь в этом доме и ешь из этих тарелок. - Вот именно, - кивнул Нил, передавая Райли мокрую тарелку. - Напоминает он. По три раза в день. Райли приняла тарелку, старательно вытерла её и поставила в сушилку. Движения были медленными, аккуратными, она всё ещё боялась что-нибудь разбить. В приюте за разбитую посуду наказывали: либо отработкой на кухне, либо лишением вечернего фильма, либо просто долгой воспитательной беседой о том, какая ты неуклюжая и никчёмная. Здесь, кажется, за разбитую тарелку ничего бы не случилось. Но проверять не хотелось. - Ты напряжена, - заметил Нил, не оборачиваясь. - Я не… — начала Райли и осеклась. Врать ему не хотелось. - Просто не хочу ничего испортить. - Ты ничего не испортишь. А если и испортишь - тарелок у нас много. - Откуда они? - Свадебный подарок от Кевина, - сухо вставил Эндрю. - Он подарил нам сервиз на двенадцать персон. Как будто мы когда-нибудь пригласим двенадцать человек в гости. - Вообще-то мы приглашали, - возразил Нил. - На прошлый Новый год. Было одиннадцать. - Одиннадцать - это не двенадцать. И двое из них пришли без приглашения. Райли слушала их перепалку, вытирая очередную тарелку, и чувствовала, как внутри разливается что-то странное. Нежность? Благодарность? Она не знала, как это назвать. Просто было хорошо. Просто было… нормально. Так нормально, как не было никогда. Когда посуда была вымыта, а Райли повесила полотенце сушиться, Эндрю поднялся из-за стола и потянулся. - Я в гараж, - объявил он. - Надо проверить тормоза. - Они же работают, - удивился Нил. - Работают. Но я хочу проверить. - Зачем? - Затем, что если тормоза откажут, когда мы поедем в Портленд за пиццей, вы оба будете орать, а мне потом заполнять бумаги. Эндрю вышел, а Райли ещё смотрела ему вслед. «Вы оба». Он сказал это так, будто она всегда тут была. Будто она уже часть этого «оба». Райли не знала, что будет дальше. Не знала, как сложится школа, как она впишется в этот дом, как научится называть их… ну, как-то. Может быть, когда-нибудь она решится на слово «папа». Но не сейчас. Сейчас было достаточно того, что они здесь. Что она здесь. Что впереди - целый день, и в этом дне нет ничего страшного.