Счет 1:3

Машина мягко катилась по пустынным улицам Бенда. Был тот самый час, когда солнце уже скрылось за вершинами Каскадов, но небо ещё не стало ночным - оно висело над городом густо-синее, с единственной яркой точкой, которая, кажется, была Венерой. Райли смотрела в окно, прижимая к груди бумажный пакет с пирогом. Бенд проплывал мимо - невысокие дома, вывески, велосипедные дорожки, сосны. Город, который она почти не знала, хотя прожила здесь два года. Приют, школа, цветочный магазин миссис Цветочик, булочная, парк с прудом, дом мисс Паттисон - весь её мир умещался в несколько кварталов. Остальное было просто декорацией, мимо которой она проезжала на школьном автобусе, и не всматривалась. Сейчас она всматривалась. Запоминала. Сама не зная зачем. Просто так было надо. А потом Бенд кончился. Дома сменились соснами, сосны указателями, а дорога пошла вверх, забираясь на перевал. И вот тут, когда машина вырвалась из городских улиц на свободную трассу, Райли вдруг почувствовала это. Скорость. Не та скорость, с которой она бежала по коридору, ожидая наказания, и не та, с которой колотилось её сердце в кабинете директрисы. А совсем другая - плавная, ровная, убаюкивающая. Машина мягко стелилась по асфальту, и Райли заворожённо смотрела, как крутятся колёса встречных грузовиков - большие, тяжёлые, они проворачивались с мерным гулом, разбрасывая невидимую пыль. Сама машина не ехала, нет, ей казалось она летела. Быстро, плавно и гармонично. Девочка перевела взгляд на боковое окно - и замерла. Там, за стеклом, мир превратился в сплошную полосу. Сосны сливались в одну тёмно-зелёную стену, указатели мелькали и гасли, белая разметка на асфальте летела назад с такой скоростью, что кружилась голова и казалось, что еще чуть-чуть и пакет для пирога превратится во что-то совершенно другое. Райли никогда не думала, что простая поездка на машине может быть такой… завораживающей. Она прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, смотрела, смотрела - пока закладывало уши от перепада высоты, пока горы вырастали впереди и тут же исчезали позади, пока небо из густо-синего становилось чёрным, а фары встречных машин не начинали резать темноту длинными жёлтыми лучами. Ей нравилось всё. Нравилось, как мягко урчит двигатель - низко, басовито, совсем не так, как тарахтел школьный автобус. Нравилось, как шины шуршат по асфальту - звук был похож на шёпот, непрерывный и успокаивающий. Нравилось, как пахнет в салоне - кожей, чужим парфюмом и чем-то ещё, неуловимым, что Райли про себя назвала «запахом взрослой жизни». Нравилось, как работает подогрев сиденья, она и не знала, что такое бывает, и теперь тихо наслаждалась теплом, разливающимся по спине. Она перевела взгляд на своё отражение в боковом стекле. На тёмном фоне мелькающих сосен и гор проступило бледное лицо - её собственное. Неряшливые светлые волосы выбились из-под резинки и торчали в разные стороны, как им вздумается. Райли машинально попыталась пригладить их рукой. Бесполезно. Неугомонные пряди продолжали торчать как им вздумается, а некоторые так вообще, начали виться еще больше. Голубые глаза - единственное, что ей никогда не переставала нравиться, - смотрели из отражения с каким-то странным выражением. Не страх. Не усталость. Что-то среднее между недоверием и надеждой. Они всегда были какого-то своего, странного оттенка, на свету они могли быть ярко-голубыми, лазурными, Райли еще часто говорили, что она своим взглядом смотрела прямо в душу человека, а в дождь, наоборот, оно становилось более серого оттенка, как будто кто-то выключал в них свет. «Это правда я, - подумала она. - Райли Налл. Блондинка с вечно растрёпанными волосами. Которая только что согласилась на удочерение. Которая едет в новый дом. Это всё - правда. Это не сон и не бред». Отражение в стекле не ответило ей, но уголки губ дрогнули - то ли от света встречных фар, то ли от того, что она всё-таки улыбнулась. Райли не стала гадать. Машина шла вверх, на перевал. Блондинка смотрела, как за окном проплывают скалы - острые, неприступные, подсвеченные луной с одной стороны и абсолютно чёрные с другой. Она никогда не видела гор так близко. В Бенде они были где-то на горизонте, а здесь же вот они, рукой подать. Казалось, можно открыть окно и дотронуться до холодного камня, почувствовать холод тысячелетней истории, Райли готова была поклясться, что эти скалы помнили времена индейских вождей, про которых им рассказывали на уроках истории. - Красиво, - прошептала она, забыв, что её могут услышать. - Каскады, - отозвался Нил с переднего сиденья, - проезжаем перевал. Дальше будет спуск, а потом - Портленд. Райли кивнула, хотя он и не видел. Она снова прилипла к окну, провожая взглядом каждую сосну, каждый валун, каждый поворот серпантина. Колёса крутились, а она представляла себе, как они цепляются за асфальт, как подвеска глотает неровности, как двигатель посылает мощность на все четыре колеса сразу. Она не разбиралась в машинах, но сейчас ей казалось, что она чувствует этот чёрный зверь каждой клеточкой тела. - Тебе нравится? - спросил Нил, полуобернувшись. - Очень, - честно ответила Райли. - Я никогда… - она запнулась, подбирая слова. - Я никогда не думала, что просто ехать в машине может быть так… круто. - Это Maserati, - заметил Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. - На ней даже в булочную ездить круто. Райли фыркнула. Она представила, как они втроём паркуются у булочной в Бенде, и миссис Паттисон выглядывает в окно, чтобы посмотреть, кто это там приехал. От этой мысли ей стало тепло. Может быть, когда-нибудь она и правда приедет к ней в гости на этой машине. Когда-нибудь, но не сейчас. Но когда-нибудь - обязательно. Если не на этой, то на другой, да хоть на какой угодно, но она заедет, как бы ни сложилась её жизнь и расскажет миссис Паттисон, почему та так и не дождалась её помощи. Серпантин закончился, и машина вырвалась на прямой участок. Дорога теперь шла под уклон, и двигатель работал тише, словно отдыхал после подъёма. Райли смотрела, как стрелка спидометра плавно колеблется на отметке семьдесят миль в час, и чувствовала странное единение с этой машиной - с этим чёрным блестящим зверем, который нёс её в новую жизнь. Она даже дала ему про себя имя: Призрак. Ну, или что-то в этом роде. Надо будет потом спросить у Нила, как называется модель. Хотя она всё равно не запомнит. - А ты всегда сам водишь? - спросила Райли, ни к кому конкретно не обращаясь. - Всегда, - ответил Эндрю. - Нил не умеет. - Я умею, - с усмешкой возразил Нил. - Просто не люблю. - Он не умеет, - повторил Эндрю тем же тоном, и Райли почувствовала, как уголки губ снова ползут вверх. Она попыталась представить Нила за рулём, но не смогла. В её воображении он всегда был где-то рядом, спокойный и сосредоточенный, но не за рулём. За рулём был Эндрю. За окном окончательно стемнело. Горы превратились в чёрные силуэты на фоне звёздного неба - такого яркого, какое бывает только вдали от городов. Райли задрала голову, пытаясь разглядеть созвездия, но стекло было тонированным, и звёзды казались бледнее, чем она надеялась. Зато луна - полная, круглая, яркая - висела прямо над вершинами, и её свет заливал салон серебристым сиянием. Она вдруг вспомнила, как в третьем приюте - том самом, где нашла камешек с дыркой, - одна воспитательница рассказывала им про космос. Про то, что звёзды, которые мы видим, на самом деле уже умерли, а их свет всё ещё летит к нам через миллионы лет. Райли тогда не поняла, красиво это или грустно. Сейчас, глядя на серебрящуюся луну и бледные точки за стеклом, она думала, что это, наверное, и то и другое одновременно. Как и всё в её жизни. Она пересчитала звёзды, которые смогла разглядеть. Двадцать семь. Всего двадцать семь звезд, а где-то там, за тонировкой, прятался Млечный Путь, Большая Медведица и, может быть, даже Полярная звезда. «Интересно, - подумала она, - а в Лейк-Освего звёзды видно лучше? Там, наверное, нет такого света от машин и заправок. Может, там я увижу все созвездия, которые знаю. И даже те, которые не знаю. Возможно даже придется взять книжку из библиотеки». Мысль была детской, немного наивной, но Райли не стала её прогонять. Она имела право на детские мысли. Особенно сейчас, когда всё остальное было слишком взрослым. Луна проводила их до самого спуска с перевала, а потом спряталась за горой, оставив салон в мягком полумраке. Теперь в окне отражалось только лицо Райли - всё то же, бледное, с растрёпанными волосами и голубыми глазами, в которых застыло удивление. Райли перевела взгляд на руки Нила, лежащие на подлокотнике. Те самые шрамы - тонкие, белёсые полоски, которые она заметила ещё в кабинете. Они не были похожи на случайные порезы. Слишком много, слишком ровные. Она не стала спрашивать. Просто запомнила. У каждого есть прошлое, которое не хочется обсуждать. У неё самой такого прошлого - вагон и маленькая тележка. Она не собирается лезть в чужое прошлое. Она снова посмотрела в окно. Теперь в стекле отражался не только её собственный силуэт, но и смутные очертания Нила и Эндрю - два тёмных профиля на фоне приборной панели. Они о чём-то тихо переговаривались, но слов было не разобрать. Райли не вслушивалась. Ей хватало того, что они здесь. Что они есть. Что она больше не одна. Вскоре машина свернула на смотровую площадку - небольшую, пустую, с одиноким деревянным ограждением и видом на долину. Эндрю заглушил двигатель. - Разминка, - коротко объяснил он. - Три часа сидеть вредно. Райли выбралась из машины. Холодный горный воздух ударил в лицо - свежий, пахнущий соснами и чем-то ещё, кажется, снегом, хотя снега поблизости не было. Она подошла к ограждению и посмотрела вниз. Долина лежала перед ней, как на ладони - тёмная, усыпанная редкими огоньками ферм и деревушек. Где-то там, далеко-далеко, остался Бенд. Где-то там - все её бывшие приюты, все её бывшие школы, все её бывшие жизни. А впереди - Лейк-Освего. Дом. Озеро. Новая комната и новая жизнь. Нил встал рядом, тоже глядя в долину. Эндрю остался у машины - проверял что-то в телефоне или просто не хотел выходить на холод. Райли оценила это молчаливое уединение. Им не нужно было заполнять тишину словами. - Там, внизу, - сказал Нил после долгой паузы, - Портленд. А чуть южнее - озеро Освего. Его не видно отсюда, но оно есть. Летом там можно купаться. - Я не умею плавать, - машинально сказала Райли. - Научим. Она кивнула. «Научим» - это слово прозвучало так же, как и «мы не шутим». Просто, без лишних обещаний, но с той уверенностью, которая заставляла ей верить. И Райли верила. Странно - она, которая давно перестала верить во что бы то ни было, сейчас стояла на краю смотровой площадки, глядя на далёкие огни, и чувствовала, как внутри что-то разворачивается. Медленно, осторожно, как росток, пробивающийся сквозь асфальт. Её никогда не учили специально, с семи лет она была предоставлена сама себе. Всему, что она умела, она научилась сама - завязывать шнурки, считать сдачу, не плакать при посторонних, отличать фальшивую улыбку от настоящей, терпеть, когда хочется кричать. Никто не сидел с ней вечерами, объясняя домашнее задание. Никто не показывал, как правильно держать ракетку, - кроме того тренера, который потом орал на неё громче всех. Никто не говорил: «Не переживай, я тебя научу», «Я помогу тебе», «Ты сможешь». А теперь стоит этот человек - Нил Джостен, профессиональный игрок в экси, со шрамами на руках и спокойным голосом, - и говорит «научим» так, будто это самая естественная вещь в мире. Как будто учить её чему-то - это не обуза. Как будто она стоит того, чтобы тратить на неё свое время. Райли засунула руки в карманы джинсов и покосилась на Нила. Тот всё ещё смотрел в долину, и лунный свет падал на его лицо, делая шрамы почти незаметными. Она хотела что-то сказать - может быть, «спасибо», может быть, «я правда хочу научиться», - но слова застряли в горле. К счастью, Нил, кажется, понимал её без слов. Как отметила Райли у него вообще была феноменальная способность понимать других без слов. - Холодно, - произнесла она наконец, просто чтобы нарушить молчание. - Да, - согласился Нил. - Пойдём обратно, пока Эндрю не начал сигналить. И точно, стоило им об этом подумать, как с парковки донёсся короткий, нетерпеливый гудок. Райли усмехнулась и пошла к машине, чувствуя, как холодный горный воздух щиплет щёки. Мысли о плавании, об озере, о том, как она будет барахтаться в воде, а эти двое - стоять на берегу и, может быть, даже смеяться (она бы не обиделась), - грели её лучше любого пледа. Дальше дорога пошла веселее. Серпантин кончился, начались прямые участки, ведущие к Портленду. Райли уже не просто смотрела в окно - она считала фуры, читала вслух смешные названия на указателях, и даже попыталась угадать, что за песня играет по радио. Оказалось - какой-то старый рок, которого она никогда не слышала, но Эндрю, к её удивлению, знал слова. Он не подпевал, просто иногда шевелил губами, а Райли заметила это краем глаза. Она не стала комментировать, просто улыбнулась про себя, ей начинало казаться, что за его непроницаемым лицом скрывается кто-то, кого она когда-нибудь сможет узнать получше. В Портленд въехали около полуночи. Город встретил их россыпью огней - мосты через Уилламетт сияли, как новогодние гирлянды, в окнах небоскрёбов горел свет, а на набережной, кажется, ещё гуляли люди. Райли прилипла к стеклу. - Я думала, все уже спят, - прошептала она. - Это Портленд, - пожал плечами Нил. - Здесь всегда кто-то не спит. Машина миновала центр, свернула на юг, и вскоре небоскрёбы сменились жилыми кварталами. Улицы становились тише, деревья - гуще, дома - просторнее. Лейк-Освего встретил их тишиной и покоем. Никаких вывесок, никаких фонарей - только мягкий свет из окон редких домов да шорох шин по асфальту. Эндрю свернул на подъездную дорожку и остановился перед домом. Двухэтажный, с большими окнами, с крыльцом, увитым каким-то растением (Райли не разглядела, каким - слишком темно), с гаражом на две машины. Он был не похож на те особняки, что они проезжали раньше, но для Райли, которая всю жизнь ютилась в общих спальнях, он казался дворцом. В окнах горел приглушённый жёлтый свет - тот самый, что обещал уют и тепло. - Приехали, - сказал Нил. Райли выбралась из машины. Ноги слегка затекли, и она потопталась на месте, разминая их. Воздух здесь был другой - не горный, а мягкий, влажный, пахнущий озером и скошенной травой. Где-то вдалеке лаяла собака - не Патти, конечно, но тоже золотистый ретривер, как ей захотелось думать. Она проводила взглядом машину, которую Эндрю завёл в гараж, и пошла к крыльцу. Нил набрал код на панели у двери - та открылась бесшумно, словно ждала их. Внутри пахло деревом и лимоном. Чистый, домашний запах, от которого у Райли защипало в носу. Она вошла и замерла. Прихожая, гостиная с камином, лестница наверх, приоткрытая дверь в кухню. Всё было именно так, как она представляла себе в самых смелых и потаенных мечтах, и даже лучше. Это было настоящее. - Твоя комната наверху, первая дверь направо, - напомнил Нил. - Ванная рядом, там есть всё, что нужно. Если хочешь есть - кухня прямо по коридору, но я бы советовал сначала осмотреться. Райли поднялась по лестнице. Ступени мягко скрипели - не противно, как в приюте, а как-то… уютно. Она толкнула дверь и вошла в свою комнату. Большая кровать, письменный стол, книжная полка, картина с горами. Шкаф - пустой, но скоро в нём появятся её вещи. Она поставила рюкзак на пол, пакет с пирогом - на стол и села на кровать. Матрас прогнулся, принимая её вес, и Райли вдруг поняла, что больше никогда не будет спать на продавленной казённой койке. Она подошла к окну, отдёрнула занавеску. За окном темнели деревья, а где-то за ними - озеро. Его не видно, но Нил сказал, что оно есть. Она ему верила. В дверь постучали. - Да? Дверь приоткрылась, и на пороге возник Эндрю. Он не стал заходить, просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё своим обычным непроницаемым взглядом. - Там внизу молоко, - сообщил он. - Если захочешь. Райли моргнула. - Молоко? - Нил считает, что молоко помогает спать на новом месте. - Эндрю чуть пожал плечами. - Я считаю, что это ерунда. Но на всякий случай - оно в холодильнике. - Спасибо, - сказала Райли и вдруг добавила, - А ты сам пьёшь молоко? - Иногда, - ответил он и вышел, не попрощавшись. Райли осталась одна. Она ещё немного посидела, глядя в окно, а потом спустилась на кухню. Нил сидел за столом, просматривая какие-то бумаги - кажется, те самые документы, что они подписали в приюте. - Не спится? - спросил он, не поднимая головы. - Я хотела выпить молока, Эндрю сказал, что я могу это сделать. - В холодильнике, на верхней полке. Кружки в шкафу справа от раковины. Райли налила себе молока, села напротив Нила и сделала глоток. Молоко было холодным и вкусным - не порошковым, каким поили в приюте, а самым настоящим. Она обхватила кружку ладонями и вдруг поняла, что хочет задать вопрос. - А что теперь? - спросила она тихо. Нил поднял голову. - Теперь ты живёшь здесь. Завтра мы всё тебе покажем: дом, окрестности, может быть, даже озеро. Потом оформим школу. Потом - посмотрим. - А экси? - А экси - когда захочешь. Никто не заставляет. Райли кивнула. Она допила молоко, сполоснула кружку и поставила её в сушилку - так, как делала в приюте, но теперь это была её собственная кружка в её собственном доме. - Спокойной ночи, - сказала она. - Спокойной ночи, Райли. Она поднялась к себе, переоделась в старую футболку, которая служила ей пижамой, и легла в кровать. Простыни пахли свежестью - не хлоркой, не казённым порошком, а чем-то лёгким, цветочным. Она зарылась лицом в подушку и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Первый день в новой жизни. Уже засыпая, она услышала, как в соседней комнате скрипнула кровать - кажется, Нил тоже ложился спать. И тихий голос Эндрю, доносившийся откуда-то из-за двери: - Молоко помогло? - Кажется, да, - прошептала Райли в подушку. Она улыбнулась и провалилась в глубокий, спокойный сон - первый сон в доме, который, как она надеялась, теперь назывался её.