Счет 1:3

Внутри у Райли всё сжалось в тугой комок и рухнуло куда-то в район пяток. Она так и знала. Нажаловались. Казалось бы, взрослые и, судя по их машине, состоятельные люди - чего им стоило промолчать про её оплошность? Но нет, решили наябедничать директрисе. Спасибо им огромное: не видать ей сегодня ни свободного вечера, ни прогулки с Патти. В лучшем случае она просидит в своей комнате до самого отбоя, уставившись в потолок и слушая, как в коридоре затихает жизнь. В худшем же её заставят драить полы в столовой, и она будет тереть одно и то же место, пока руки не начнут отваливаться, а миссис Эванс будет прохаживаться мимо и цокать языком. Или, что ещё страшнее, её отправят помогать миссис Джонс, уж эта дамочка точно проследит, чтобы Райли полностью осознала всю глубину своего проступка, а заодно и глубину ведра с водой. Возможно, ещё не поздно сбежать? Мысль мелькнула и зацепилась. Чёрный ход всё ещё был открыт - она сама проверяла утром, когда ставила велосипед садовника к стенке, чтобы не мешался. Можно было проскользнуть мимо прачечной, перемахнуть через низкий забор у цветника и затеряться на пару часов где-нибудь в парке. А к вечеру вернуться как ни в чём не бывало, с невинным лицом сделать вид, что она вообще не понимает, о каких двоих незнакомцах идёт речь. И перед миссис Эванс можно будет пройти с гордо поднятой головой, словно ничего не случилось, словно всё так и было задумано. Райли даже сделала полшага в сторону двери, ощутив уже знакомый холодок авантюры в животе. Но тут же одёрнула себя: мистер Говард уже доложил о ней. И директриса ждёт. И эти двое сидят там, в кабинете. А если она сбежит, то завтра ей придётся объяснять не только сегодняшнее столкновение, но и побег. А объяснять директрисе что-либо, это всё равно что пытаться перекричать ветер, гиблая затея. Нет уж. Лучше покончить с этим сейчас. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась прямиком к кабинету, стараясь не думать о том, что ждёт её за дверью. С каждым её шагом запах духов директрисы становился всё гуще, и к тому моменту, когда Райли подошла к приоткрытой двери, ей казалось, что ещё немного - и она захлебнётся этим приторным ароматом роз. Но собрав всю свою наглость в кулак, вздохнув напоследок и скрестив пальцы, она толкнула дверь в эту злосчастную комнату, намереваясь уйти оттуда с минимальными потерями. Наллы так просто не сдаются. _______________________________________ Нил не думал, что когда-нибудь они с Эндрю будут разговаривать про детей, и уж точно даже не подозревал, что им придётся объездить шесть разных учреждений штата, чтобы найти хоть кого-то, кто подойдёт им, а они - ему. Дело было даже не в каких-то особых критериях. Прошлое Нила всё ещё ходило за ним по пятам, и директора приютов отказывались подпускать его к воспитанникам, едва заслышав фамилию. Их клуб, конечно, присылал своих адвокатов - самых лучших, с дорогими костюмами и широкими улыбками, от которых у любого социального работника должно было потеплеть на душе, - но бумажный след всё равно тянулся за Нилом, как запах гари. Где-то в базе данных напротив его имени всё ещё висела пометка, и каждый раз, когда очередной директор набирал его фамилию в своей системе, на экране выскакивало что-то такое, от чего лицо у человека менялось. Нилу не говорили прямо, но он всё прекрасно понимал по взгляду. В трёх приютах из шести ему просто сказали: «Мистер Джостен, мы не можем допустить вас к процессу». И это было сказано таким тоном, будто он собирался украсть этих детей и вывезти их в багажнике. Эндрю же… был Эндрю. Он не говорил банальных слов, не пытался казаться лучше, чем он есть, - он был собой. При разговоре с работниками детдомов, пытавшихся выведать что-то, известное лишь им одним, Миньярд отвечал как есть, ровно до тех пор, пока те не начинали пересекать границы, уходя в слишком личные темы. Именно он был тем, кто находил все эти приюты, тем, кто согласовывал все необходимые документы и бумаги, именно он решал, когда и как они поедут за новой попыткой. К пятому приюту Нил уже почти смирился. Социальные работники смотрели на них - двух профессиональных игроков в экси, у одного из которых было прошлое свидетеля по делу о мафии, а у второго - диагноз и судимость, полученные ещё до совершеннолетия, - и вежливо качали головами. «Мы не считаем вас подходящими кандидатами». Нил начинал ненавидеть эту фразу, она звучала как приговор, как будто им говорили: вы недостаточно нормальные для этого. Сам процесс тоже оказался тем ещё квестом. Просто приехать и сказать: «Мы хотим усыновить подростка» - было недостаточно. Сначала нужно было подать заявление в Департамент по делам детей и семейств штата. Потом пройти собеседование с лицензированным социальным работником, и вот там начиналось уже самое интересное. У них запрашивали полный финансовый отчёт за последние три года работы, справки о наличии или отсутствии правонарушений за последние десять лет, письмо от работодателя об их благонадёжности и целую кучи других бумаг. К счастью, с этим пунктом проблем не возникло: зарплаты у них были отличные, клуб платил исправно, все необходимые письма были уже подписаны, и даже банк прислал какое-то заключение, подтверждающее, что они «финансово стабильны и благонадёжны». Эндрю, когда увидел это письмо, фыркнул и сказал: «Благонадёжные. Мы», но бумажку всё равно приложили к делу. Дальше было собеседование с психологом. Вернее, с двумя разными психологами - один для Нила, другой для Эндрю. Джостен своего прошёл спокойно: отвечал ровно, честно, без подробностей, много говорил про команду, про стабильность, про то, что они хотят дать кому-то шанс, - он говорил ему ровно то, что потребовалось бы для одобрения. Эндрю же от своего вернулся через пятнадцать минут, и мужчина выглядел так, будто ему только что прочитали лекцию о тщетности бытия и его скорой кончине. Нил даже не стал расспрашивать, что там было, просто надеялся, что отчёт напишут в их пользу. Ещё был home study, домашнее обследование. Социальный работник приехал к ним домой - это была приятная женщина лет сорока, в очках, с блокнотом. Она обошла все комнаты, проверила, есть ли у будущего ребёнка отдельная спальня (была светлая, с окном во двор, подготовленная как раз на этот случай), соответствует ли она нормам безопасности (да, Нил сам трижды перепроверил замки на окнах и пожарную сигнализацию). Женщина заглянула в холодильник, проверила срок годности продуктов, спросила, кто будет присматривать за подростком во время выездных матчей. Нил ей объяснил, что у них гибкий график, что они уже договорились с одной женщиной из агентства, профессиональной няней, которая раньше работала с семьями спортсменов. Соцработник записала что-то в блокнот и спросила Эндрю про дисциплинарные методы. Эндрю ответил: «Никаких. Мы не садисты». Женщина записала и это. Нил до сих пор не знал, было ли это плюсом или минусом. Но самое тяжёлое - мэтчинг. Та самая часть, где их пытались свести с реальным ребёнком. Большинство подростков из системы, узнав, что потенциальные опекуны - два профессиональных игрока в экси, либо не верили, либо думали, что это какая-то дурацкая шутка. Один паренёк лет четырнадцати - рыжий, с конопушками и недоверчивым взглядом — спросил прямо: «А вы не мошенники?» Нил тогда не знал, плакать ему или смеяться. Потом были две сестры-двойняшки, которые отказались с ними разговаривать, они не хотели жить с двумя «мужиками». Это было их дело. Был ещё один угрюмый долговязый мальчишка, он продержался два дня, а потом сказал, что через три дня за ним вернётся мама и что никуда он не поедет. Система требовала обоюдного согласия, и соцработница на каждый раз лишь виновато разводила руками. Теперь же они сидели в кабинете директрисы шестого приюта, детского дома «Хороших деток», и Нил чувствовал, что эта девчонка - их последний шанс. Не потому что вариантов больше не было (юридически система опеки Южной Каролины насчитывала ещё с дюжину учреждений), а потому что он сам устал. Устал от того, что на него смотрят как на угрозу. Устал от того, что Эндрю с каждым отказом становится всё молчаливее на эту тему, а его молчание - всё тяжелее. Он устал от того, что каждый раз происходит одно и тоже, он устал от каждого отказа и от каждой ложной надежды, разве желание подарить ребенку нормальную жизнь может быть отрицательно воспринято столькими людьми разом? Когда директриса наконец выплыла из кабинета, чтобы отправить за Райли, Эндрю проводил её краем взгляда и коротко бросил, повернувшись к окну: - Если эта женщина не перестанет пытаться скормить мне это чёртово печенье, - в этот момент взгляд Нила скользнул на вазочку, доверху наполненную этим «лакомством», - я швырну его ей прямо в лицо. Нил не сомневался в этом решении, ему самому порядком надоела настойчивость миссис Эванс по поводу их незаинтересованности в нём. Мужчина уже хотел было что-то сказать, как дверь в кабинет открылась без стука - на пороге стояла Райли. Без директрисы.