Исповедь неполноценного кота

Никто не знает, когда они появились. Утром их не было. Уборщица клянётся, что мыла класс ровно в семь и на столе лежала только забытая кем-то тетрадь по математике. Сторож видел пустой коридор в половине восьмого. Первый ученик пришёл в без пятнадцати восемь — и они уже лежали. Три одинаковых тетради в чёрной обложке. Без имён. Без надписей. Без единого опознавательного знака. Просто лежали на учительском столе, аккуратной стопкой, как будто их положили туда с предельной осторожностью. Как будто тот, кто их оставил, боялся повредить уголки. Как будто каждая тетрадь была бомбой замедленного действия. Хирата Юки, шестнадцать лет, шатенка с хвостиком, заходит в класс первой. Зевает. Трёт глаза. Садится на своё место у окна, достаёт телефон, проверяет сообщения. Ничего важного. Она уже почти забыла о странных тетрадях, когда взгляд случайно падает на учительский стол. — Эй, — говорит она в пустоту. — Чьё это? Ответа нет. Класс пуст. Парты стоят ровными рядами, доска чистая, мел пахнет известкой. На подоконнике засохший фикус в горшке, который никто не поливает уже месяц. Шторы задёрнуты неровно, и сквозь щель пробивается утреннее солнце — жёлтое, блёклое, октябрьское. Хирата встаёт, подходит к столу. Берёт верхнюю тетрадь. Листает. Первая страница — пустая. Вторая — пустая. Третья, четвёртая, пятая. Она уже хочет бросить, когда на шестой странице видит рисунок. Рисунок странный. Детский, но не по-детски точный. Мальчик стоит на краю крыши. Ветер развевает его волосы. Лицо не прорисовано — только белое пятно, как будто автор забыл нарисовать глаза, нос, рот. Или специально стёр. Внизу, под рисунком, чьим-то почерком выведено одно предложение. «Я всегда знал, что кто-то придёт». Хирата смотрит на рисунок долго. Слишком долго. Что-то в этом белом лице без черт заставляет её сердце биться чаще. Она быстро закрывает тетрадь, кладёт на место, отходит. Садится обратно за парту. Смотрит в окно. Пальцы дрожат. Она не знает почему. В класс заходят другие ученики. Гомон. Смех. Кто-то жуёт булочку, кто-то спорит о футболе, кто-то листает ленту в телефоне. Обычное утро в обычной школе. Хирата не говорит никому о тетрадях. Ей кажется, что если она произнесёт это вслух, то сделает их реальными. Слишком реальными. К восьми утра класс заполняется почти полностью. Пустует только место у окна на последней парте — Тасуку Куросаки, уборщик, которого никто не ждёт на уроках, но который приходит всегда. Приходит, садится, слушает. Делает вид, что ему плевать. Ставит ноги на стул впереди, если никто не видит. Тэру Курэбаяси на третьей парте поправляет воротник формы — она сегодня пришла раньше обычного, что-то учила на перемене, шевелит губами, повторяя параграф. Киёси Хасэгава в очках, на первой парте, уже разложил тетради, ручки, карандаши — всё по линеечке, как всегда. Он замечает чёрную стопку на учительском столе. Смотрит на неё. Переводит взгляд на Хирату. — Это ваше? — спрашивает тихо. — Нет, — отвечает Хирата слишком быстро. Киёси хмурится, но ничего не говорит. Поправляет очки. Возвращается к своим записям. В класс заходит Рико Онидзука — не на урок, просто так, разведать обстановку. Она всегда так делает по утрам: прохаживается по коридорам, заглядывает в классы, улыбается ученикам. Иногда приносит конфеты. Сегодня у неё в руке кофе в пластиковом стаканчике и какая-то папка. Рико останавливается у двери, окидывает класс взглядом. Замечает тетради. — Ой, а это что? — её голос мягкий, почти ласковый. Но Хирата слышит в нём что-то ещё. Настороженность. Рико подходит к столу. Берёт одну тетрадь. Листает. Останавливается на том же рисунке. Молчит несколько секунд. — Хирата-сан, вы не знаете, чьё это? — Нет, Онидзука-сан. Я пришла — они уже лежали. Рико кивает. Её лицо не меняется, но пальцы, держащие тетрадь, чуть заметно сжимаются. Она кладёт тетрадь на место. Улыбается — той самой своей улыбкой, от которой у учеников мороз по коже, но сегодня в ней нет игры. Сегодня она почти искренняя. — Ладно, — говорит Рико. — Наверное, кто-то забыл. Разберёмся. Она выходит из класса, но Хирата замечает: психолог не пошла в учительскую. Она свернула в противоположном направлении, к лестнице. К кабинету директора. Хирата смотрит на дверь, за которой скрылась Рико. Потом на тетради. Ей хочется взять их и выбросить в мусорное ведро. Прямо сейчас. Но она не двигается. Потому что боится. Потому что если она до них дотронется снова — что-то произойдёт. Что-то непоправимое. За две минуты до звонка в класс заходит Куросаки. Он сегодня выглядит хуже обычного. Под глазами синяки — не спал, наверное, всю ночь. Волосы растрёпаны больше, чем всегда. Рубашка не заправлена. Он даже не смотрит на класс — идёт к своему месту у окна, садится, вытягивает ноги. Закрывает глаза. — Куросаки-кун, вы видели тетради? — спрашивает кто-то с первой парты. — Не видел, — отвечает он, не открывая глаз. — И видеть не хочу. Тэру оборачивается, смотрит на него с тревогой. Она единственная, кто замечает, как Куросаки на секунду замирает, когда слышит слово «тетради». Как его пальцы, лежащие на коленях, сжимаются в кулак. Как он медленно выдыхает, заставляя себя расслабиться. Тэру хочет спросить, но не решается. В классе становится шумно. Перемена заканчивается. Ученики рассаживаются, достают учебники. Кто-то пишет шпаргалку на ладони, кто-то перешёптывается на задних рядах. Обычный день. Ничего не предвещает. Стопка чёрных тетрадей лежит на учительском столе. Никто к ним больше не прикасается. Никто, кроме… кроме того, кто подбросил их сюда. --- Останься Хирата в классе на пять минут позже, она бы увидела, как дверь приоткрывается и в щель просовывается чья-то рука. Рука тонкая, бледная, с длинными пальцами. На указательном пальце — чернильное пятно, которого не отмыть. Рука берёт стопку тетрадей, перекладывает их ровно на один сантиметр влево. Так, чтобы первая тетрадь оказалась ровно под светом лампы. Потом рука исчезает. Дверь закрывается бесшумно. Коридор пуст. Только тень скользит по стене — слишком быстро, чтобы человеческий глаз успел её заметить. И тишина. Такая тишина, какая бывает перед тем, как мир переворачивается. --- Звенит звонок. Учительница литературы не пришла. Вместо неё в класс заходит завуч — женщина лет пятидесяти, в сером костюме, с вечно недовольным лицом. Она говорит, что новая учительница задерживается, что они должны вести себя тихо и повторять пройденный материал. Никто не повторяет. Ученики перешёптываются, играют в телефонах, рисуют на партах. Киёси Хасэгава листает учебник, но его взгляд то и дело возвращается к чёрным тетрадям. Он считает. Их три. Семьдесят две страницы в каждой. Двести шестнадцать страниц. Сколько из них исписано? Он не знает. Он хочет подойти и посмотреть. Не подходит. Потому что он уже знает, что там внутри. Потому что это он подбросил их сюда сегодня утром. В половине восьмого, когда коридоры были пусты, а сторож дремал в своей будке на первом этаже. Он пришёл, положил тетради, поправил уголки и ушёл. И теперь сидит на первой парте, поправляет очки, делает вид, что читает «Преступление и наказание», хотя видит каждую букву вверх ногами. Сердце колотится где-то в горле. Ладони потеют. Если кто-то узнает — если кто-то поймёт, что это он… Но никто не поймёт. Потому что Киёси Хасэгава — лучший ученик класса. Отличник. Стипендиат. Тихий, незаметный мальчик в очках, которого все считают немного скучным. Который никогда не нарушает правила. Который никогда не привлекает к себе внимание. Идеальный шпион. Идеальный лжец. Он опускает глаза в парту и улыбается — одними уголками губ, так, чтобы никто не заметил. Через несколько дней начнётся самое интересное. Через несколько дней придёт она. Сай Иматори. Та, которая нужна. Киёси поворачивает голову к окну. На подоконнике засохший фикус. Солнце светит сквозь грязное стекло, оставляя на полу жёлтые квадраты. В одном из этих квадратов лежит тень от горшка — кривая, уродливая, похожая на человека. Киёси смотрит на эту тень. Тень смотрит на него. Он не моргает. — Хасэгава-кун, — голос Тэру вырывает его из транса. — Вы в порядке? Он моргает. Тень снова становится просто тенью. — Да, Курэбаяси-сан. Всё хорошо. Он улыбается. Той же улыбкой, которой улыбался всегда. Безобидной. Немного застенчивой. Тэру улыбается в ответ и отворачивается. Если бы она посмотрела на него на секунду дольше, она бы увидела. Увидела пустоту в его глазах. Увидела то, что прячется за стёклами очков. Но она не смотрит. Никто не смотрит. Так всегда и бывает. --- Звенит звонок на второй урок. Учительница литературы всё ещё не пришла. Ученики начинают волноваться. Кто-то шутит, что она уволилась, даже не начав работать. Кто-то предполагает, что она заблудилась в коридорах — школа большая, три этажа, два крыла, легко потеряться. Кто-то просто радуется лишнему окну. Куросаки сидит с закрытыми глазами, но не спит. Он слушает. Он всегда слушает, даже когда кажется, что ему всё равно. Сегодня он ждёт чего-то. Чего-то, о чём не говорит даже Тэру. Потому что сегодня утром, когда он шёл в школу, ему позвонили. Голос в трубке сказал три слова. «Она уже близко». Куросаки не знает, что это значит. Но он чувствует — кожей, затылком, каждой клеткой своего разбитого тела — что сегодня что-то изменится. Что маска, которую он носил три года, сегодня может треснуть. Он открывает глаза. Смотрит на чёрные тетради на учительском столе. Он не знает, кто их принёс. Не знает, что в них написано. Но он знает, что они связаны с ней. С той, кто скоро войдёт в эту дверь. Сай Иматори. Куросаки произносит это имя про себя. И чувствует, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От предчувствия. Так бывает, когда стоишь на краю обрыва и смотришь вниз. Ты ещё не упал. Но ты уже знаешь — падение неизбежно. --- Дверь открывается ровно в десять тридцать. Никто не слышал шагов в коридоре. Никто не видел, как она подошла. Она просто появилась на пороге — высокая, худая, с белыми короткострижеными волосами и лазурными глазами, в которых нет ни капли тепла. Рубашка застёгнута на все пуговицы. Тёмно-синие брюки отутюжены до скрипа. Туфли начищены до зеркального блеска. — Здравствуйте, дети, — говорит она. Голос ровный, без интонаций. — Я ваш новый учитель по литературе. Меня зовут Сай Иматори. Она не улыбается. Не кланяется. Не смотрит на учеников — она окидывает их взглядом, как сканером. Один за другим. Хирата — не опасна. Тэру — слишком эмоциональна. Киёси — притворяется. Куросаки —? Её взгляд задерживается на нём на секунду дольше. Куросаки смотрит в ответ. В воздухе между ними пробегает искра — не романтическая, не дружеская. Искра узнавания. Два хищника почуяли друг друга. Киёси сидит на первой парте, поправляет очки и улыбается в парту. Она пришла, думает он. Теперь всё начнётся. И на последней странице третьей тетради, которую никто, кроме него, не читал, уже написана первая фраза следующей главы. «Сегодня она придёт. Я ждал три года». Киёси поднимает руку. — Иматори-сэнсэй, а что это за тетради на столе? Сай поворачивается к стопке. Смотрит на неё. Подходит. Берёт верхнюю тетрадь. Листает. Останавливается на рисунке с мальчиком на крыше. Её лицо не меняется. Ни один мускул не дрожит. Но Куросаки, который смотрит на неё с последней парты, видит: её пальцы, держащие тетрадь, побелели. Она сжала обложку так сильно, что хрустнул корешок. — Ничьи, — говорит она спокойно. — Теперь мои. И кладёт тетради в свою сумку. Никто не спрашивает почему. Никто не решается. Потому что в её голосе, ровном и холодном, вдруг проступило что-то такое, от чего хочется спрятаться под парту и не высовываться до конца учебного года. Тэру смотрит на свои руки. Пальцы дрожат. Она сжимает их в кулак, заставляя успокоиться. Почему я так боюсь? — думает она. Она просто учительница. Просто новая учительница литературы. Но где-то глубоко внутри Тэру знает ответ. Она боится не учительницу. Она боится того, что учительница принесла с собой. Того, что витает в воздухе этого класса с самого утра. Того, что лежало в чёрных тетрадях. Правды. Настоящей. Страшной. Невыносимой. Которая перевернёт их жизнь с ног на голову. Которая уже перевернула. Просто они ещё не знают об этом. --- Киёси Хасэгава опускает руку. Поправляет очки. Смотрит в окно на засохший фикус, на грязное стекло, на жёлтые квадраты солнца на полу. Три года, думает он. Три года я ждал этого дня. Три года я собирал доказательства. Три года я учился врать. И теперь… Он переводит взгляд на Сай Иматори. Она стоит у доски, пишет число и тему урока. Мел скрипит ровно, без суеты. И теперь всё по-настоящему. Киёси улыбается. Той самой улыбкой, которую никто не видит. И достаёт из кармана четвёртую тетрадь. Маленькую, в синей обложке. Открывает на первой странице. «Сегодня она пришла. Теперь моя очередь действовать». Пишет дату. Время. Имя: Сай Иматори. Ставит точку. Прячет тетрадь обратно. Никто ничего не замечает. Так всегда и бывает. --- Звенит звонок. Урок начинается. Три чёрные тетради лежат в сумке новой учительницы. Четвёртая, синяя — в кармане её самого тихого ученика. И никто в этом классе, даже Куросаки, даже сама Сай Иматори, не знает, что через месяц они будут бежать по коридорам от пуль. Что кто-то из них попадёт в больницу. Что маски сорвутся. Что правда окажется страшнее, чем они могли представить. Никто не знает. Потому что первый урок только начался. А пролог уже закончился.