Пока ты рядом. Attack on Titan AU

Двери штаба Разведкорпуса распахнулись с тяжёлым, протяжным скрипом. Старое здание неохотно впускало новых людей. Эмили шагнула внутрь вместе с остальными и сразу почувствовала разницу. В Учебном корпусе пахло юношеским потом, сырым деревом и страхом перед наказанием. Здесь пахло иначе: промасленной кожей, сталью, которая всегда была в ходу, и чем-то неуловимо резким. Мылом. Но не обычным бытовым, а грубым, едким щёлоком, которым в лазаретах отмывают кровь и въевшуюся грязь. Каменные стены тянулись вверх — холодные, монументальные. Высокие своды глушили голоса, но любой резкий звук — шаг, щелчок пряжки, кашель — отдавался гулким эхом. Здесь было меньше суеты и больше тяжёлого порядка. Не казарменного — боевого. Новобранцы невольно выпрямили спины. Кто-то — от благоговения. Кто-то — от отчаянного желания выглядеть достойно. А кто-то — потому что кожей понял: здесь на тебя будут смотреть иначе. Софи шла рядом, стараясь держаться бодро, но Эмили краем глаза видела, как у неё подрагивают пальцы. Лина — внешне спокойная, с привычной гордостью — осматривала помещение как потенциальное поле боя: быстро, цепко, запоминая, где выходы, где слепые зоны, а где удобнее держать оборону. Гейл почти не вертел головой. Он смотрел строго перед собой, но Эмили знала: это не отсутствие любопытства. Это его способ не потерять контроль над подступающей паникой. Феликс, как всегда, вёл себя так, словно это был светский выход, а не прибытие в Разведкорпус. — Ну что, — пробормотал он вполголоса, растянув губы в ухмылке, — вот он, легендарный штаб. Скажи, Эмили, ты видишь, как у меня за спиной уже растут крылья свободы? Эмили не ответила. Она ловила детали, которые не бросались в глаза: глубокие потёртости на камне у входа, оставленные сотнями сапог, тёмные пятна на досках, царапины на стенах от тяжёлых баллонов. Здесь постоянно ходили с поклажей. И сюда часто не возвращались. У дальней стены, на небольшом каменном возвышении, стояли двое. Первый — высокий, массивно сложенный блондин с тяжёлым, непроницаемым лицом. Майк Закариас. От него исходило спокойствие огромного зверя — то самое, которое не расслабляет, а заставляет инстинктивно держать дистанцию. Он молчал, но его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух. Рядом с ним стояла женщина с растрёпанными каштановыми волосами и живыми, лихорадочно блестящими за стёклами очков глазами. Она улыбалась так, словно собиралась предложить им не суровый инструктаж, а участие в крайне опасном эксперименте. Хандже Зое. — Ну что, новобранцы! — её голос разнёсся по залу звонко, почти радостно, и по рядам кадетов пробежала волна нервного напряжения: от этого жизнерадостного тона становилось жутко. — Добро пожаловать в Разведкорпус! Поздравляю: вы сделали выбор, о котором девяносто процентов нормальных людей жалеют уже на первом выезде за Стены! Несколько человек в строю сдавленно хмыкнули, пытаясь сбросить напряжение. — Здесь мы проверяем не только вашу физическую силу, — продолжила она, резким движением поправляя съехавшие очки. — Тут важны мозги. Сообразительность. Способность не терять голову, когда рядом её кому-то откусывают. Её улыбка стала ещё шире, неуместно живой для места, где так буднично говорили о смерти. Майк сделал один короткий шаг вперёд, и пространство вокруг словно сжалось. — Здесь будет непросто, — его низкий голос прозвучал почти буднично. — Вы научились выживать в казармах. Но настоящая работа разведчика проверит вас на излом. Каждый ваш шаг, каждое принятое решение будет иметь необратимые последствия. Эмили поймала себя на мысли, что ей проще слушать Майка. В его словах не было ни театра, ни попытки вдохновить или напугать — только сухая констатация факта. Но и Хандже она понимала: за её оживлением скрывалась не легкомысленность, а тот тип ума, который умеет оставаться живым даже рядом со смертью. — После того как командиры лично изучат ваши результаты и поведение в полевых условиях, — снова перехватила инициативу Хандже, — вас распределят по отрядам. Сразу предупреждаю: у нас нет «уютных» мест. Даже в штабе. Феликс не удержался и тихо пробормотал: — Значит, скучно точно не будет. Лина прищурилась. — Ты так говоришь, потому что ещё не видел, как выглядит настоящее «не скучно». Пока Хандже перескакивала с одной темы на другую — распорядок, дисциплина, ответственность, выезды, потери, правила внутри отрядов, — Софи вдруг едва заметно ткнула Эмили локтем в бок. — Эй... — одними губами прошептала она, чуть склонившись. — Смотри левее. Это же... капитан Леви. Эмили повернула голову. В густой тени между двумя каменными колоннами стоял человек в зелёном плаще Корпуса. Он не двигался. Не говорил. Ничем не привлекал к себе внимания — и именно поэтому выделялся на фоне остальных. Невысокий. Худощавый. Коротко стриженные тёмные волосы, бледное лицо, резкие, точёные скулы. Тени под глазами придавали лицу мрачную тяжесть. Но в этой тяжести не было слабости — только ледяная, пугающая решимость человека, который привык смотреть в лицо смерти. Леви не был «впечатляющим» в том смысле, как этого ждут новички. Он был впечатляющим так, как впечатляет клинок: холодный, точный и смертельно неудобный для тех, кто ошибается. Софи сглотнула и прошептала с трепетом: — Говорят, он сильнейший боец человечества. И говорят... он почти никогда не орёт на подчинённых. Он просто смотрит — и ты кожей понимаешь, что ты уже труп. Феликс проследил за их взглядами и издал короткий смешок: — Вот это? — он лениво прищурился. — Этот коротышка? Серьёзно? И это — живая легенда? Софи зло поджала губы, готовая ударить его по рёбрам. Лина не ответила. Только уголок её рта дёрнулся. Леви скользнул по ним глазами, как по списку задач, а не по людям. Быстро, без интереса, почти лениво — и всё же несколько новобранцев сразу сбились с дыхания. Когда он дошёл до Эмили, она поймала себя на том, что выпрямилась сильнее, чем нужно. Отметив факт их прибытия, Леви ушел в тень так же внезапно, как и появился. Софи прерывисто выдохнула, словно всё это время забывала дышать. — Вы... видели? — прошептала она. Эмили ничего не ответила. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей очень не хочется, чтобы кто-то из друзей понял, насколько сильно её зацепил этот взгляд. *** Первые дни в Разведкорпусе были похожи на кадетский корпус только внешне. Да, здесь тоже были бесконечные тренировки. Да, здесь тоже отдавали резкие команды. И да, мышцы всё так же горели по вечерам. Но разница заключалась в самом воздухе. В кадетском корпусе Шадис ломал их, чтобы вылепить послушных солдат. Здесь их не пытались воспитывать. Их проверяли на пригодность, чтобы вычислить: имеет ли смысл тратить на этого человека драгоценный газ и припасы, или он — просто кусок пушечного мяса на одну экспедицию. Эмили работала на пределе. Она быстро поняла: десятое место в выпуске здесь значило не больше, чем первое. В Разведкорпусе не интересовались тем, как долго ты шёл к праву выбора. Здесь спрашивали только одно: сможешь ли ты принять решение, когда земля под ногами дрожит, газ на исходе, а рядом кто-то орёт от боли. И именно в эти изнуряющие дни капитан Леви стал появляться на их тренировках всё чаще. Он приходил как тень, без предупреждения. Вставал у стены или на возвышении, иногда рядом с Хандже или Майком, иногда в одиночестве. Никогда не вмешивался в процесс, не делал замечаний, не выкрикивал команды. Он просто смотрел. Феликс начал выходить из себя. — Как же он меня бесит, — прошипел он однажды после марш-броска, яростно вытирая пот со лба. — Стоит там и зырит. Словно он не человек, а ходячий приговор. Лина, поправляя ремни, холодно отрезала: — Ты бы поменьше думал о том, как красиво ты выглядишь перед ним. И побольше о том, как бы тебе не свернуть шею на следующем манёвре. Софи, тяжело дыша, призналась Эмили: — Я его до одури боюсь... И при этом почему-то... уважаю. В Разведкорпусе страх и уважение часто шли рядом — иногда так близко, что их трудно было различить. *** В кабинете Эрвина Смита было по-вечернему тихо. Свет из высоких арочных окон ложился на массивный дубовый стол, заваленный топографическими картами, ведомостями и списками личного состава. Бумага шуршала под пальцами Командора, напоминая о главном: за каждой строчкой чернил стояла человеческая жизнь. Эрвин стоял у стола, вчитываясь в очередную папку. Спокойный, собранный, как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его услышали. Леви сидел на широком подоконнике, подтянув одно колено, словно это было единственное место в кабинете, где он чувствовал себя в своей тарелке: на пограничной полосе между «внутри» и «снаружи». — В этом году к нам пришло больше выпускников, чем обычно, — констатировал Эрвин, не поднимая глаз от бумаг. Леви хмыкнул: — Значит, в Гарнизоне стало совсем тухло. А от Военной полиции воняет так, что даже сопляки начали это замечать. Командор позволил себе едва заметную тень улыбки. — Возможно. Но дело не только в количестве. Леви не ответил, и Эрвин продолжил: — После последней операции мы потеряли довольно много людей, способных держать строй не только в теории. Обычная система распределения больше не успевает закрывать бреши. — Новички не закрывают бреши, Эрвин, — отрезал Леви. — Они их создают. — Если ждать, пока каждый из них натаскается естественным путём, ждать будет некому, — спокойно сказал Эрвин. — У нас нет времени на мягкое привыкание. Нужна ускоренная проверка. Жёсткая. Леви наконец повернул к нему голову. — И ты решил, что я буду для них мясорубкой. — Фильтром, — поправил Эрвин. — Самым точным из тех, что у нас есть. В кабинете повисла короткая пауза. — Зелёные дети рядом с моим отрядом — это не резерв. Это лишние трупы. — Я не приставляю их к твоему отряду, Леви. — Эрвин закрыл папку и положил ладонь поверх неё. — Я отдаю их тебе, чтобы из них вырос твой отряд. Леви молчал. — Опытных бойцов не хватает по всему Корпусу, мы хороним их быстрее, чем выпускаем. Значит, замену придётся вырастить. Из этих или из других, всё равно. Разница только в одном: вырастишь ли ты её сам — под себя, под свой отряд, — или однажды я пришлю тебе тех, кого выбрал за тебя кто-то другой. Леви не ответил. Это был не тот довод, который можно отбросить с порога. — Они из первой десятки выпуска, — добавил Эрвин. — Не готовы. Но это лучшее, что есть. Кто из них сломается — сломается рядом с тобой, быстро, пока это ещё ничего не стоит. Кто выдержит — займёт место в твоём отряде не зелёным новичком, а проверенным человеком. Физически, тактически, психологически они сильнее большинства прибывших. Не готовы. Но перспективнее остальных. — Перспектива не останавливает титана. — Нет. Но правильный отбор иногда останавливает потерю ещё одного опытного бойца. Леви молчал. — Мне нужно, чтобы твой отряд снова стал полноценной боевой единицей, — закончил Эрвин. — Не завтра. Не через год. Так быстро, как ты сумеешь. А для этого замену придётся растить раньше, чем нам всем хотелось бы. Мышца на челюсти Леви дрогнула. — Не называй их заменой. — Хорошо, — мягко согласился Эрвин. — Резервом. Леви остался неподвижен. Потом сошёл с подоконника. — Я поговорю с Шадисом. Эрвин кивнул, словно этого и ждал. — Кит наблюдал за ними три года. Он умеет читать между строк в отчётах. Леви коротко, без юмора, усмехнулся: — Мне нужны те, кто не играет в бравых солдатиков. А умеет ими быть, когда вокруг льётся кровь. — Тогда ты знаешь, что делать. Леви направился к двери, взялся за ручку, но на секунду задержался и бросил через плечо: — И не надейся, что я буду с ними нянчиться. — Я и не рассчитываю на твою нежность, Леви, — голос Командора остался всё таким же спокойным. — Только на точность. Дверь за спиной капитана закрылась. *** Кит Шадис принял Леви в своём кабинете без лишних церемоний. В небольшой комнате пахло старой бумагой, оружейным маслом и въевшейся армейской выучкой. На столе идеальными стопками лежали личные дела, карточки нормативов и заметки инструктора. Шадис ничего не держал только в голове: он хорошо знал, как быстро стирается память о тех, кого уже нет. — Вот они, — инструктор подвинул по столешнице стопку папок. — Мои рекомендации и оценки. Хочешь — читай сам. Хочешь — спрашивай, отвечу. Леви не стал садиться на предложенный стул. Он предпочитал стоять, когда речь шла о выборе тех, кто пойдёт за ним на смерть. Шадис коротко, по-военному, прошёлся по самым заметным кадетам. Феликс — первый. Отличная физика, скорость, выносливость, агрессивная работа на УПМ. Минусы: самоуверенность, любовь к рискованным манёврам, склонность сначала делать, потом думать. Лина — третья. Железная дисциплина, сильный характер, хорошая физическая подготовка, умеет держать давление. Минусы: жёсткость, упрямство, плохая терпимость к чужой слабости. Софи — восьмая. Хорошая командная работа, быстрая реакция, легче других считывает состояние товарищей. Минусы: эмоциональная, может отвлечься на чужую ошибку и потерять собственный темп. Гейл — девятый. Надёжен, экономен, не суетится, хорошо держит строй. Минусы: иногда ждёт приказа там, где уже надо действовать. Эмили Блэк — десятая. Шадис задержал пальцы на последней папке, но не потому, что хотел выделить её из остальных. Скорее потому, что формулировка требовала точности. — Старше большинства выпускников, — сказал он. — Физически начинала тяжелее других. Не слабая, но без природной лёгкости. Вытащила себя работой. Схватывает на лету. Очень умная. Прикладные дисциплины — одни из лучших: карты, маршруты, устройство УПМ, расход газа, тактические задачи. Леви молча слушал. — Минусы? — коротко спросил он. — Не любит рисковать, — ответил Шадис. — Часто выбирает безопасный путь вместо нужного. Если дать ей время подумать — найдёт хорошее решение. Если времени нет, может потерять секунду на оценку риска. Леви прищурился. — За Стеной эта секунда стоит головы. — Поэтому и говорю сейчас, — сказал Шадис. — На бумаге она выглядит надёжной. В реальности ей нужно научиться понимать, когда осторожность перестаёт быть преимуществом. Он перевернул страницу. — Ещё: почти не говорит лишнего. А когда говорит — строит фразы так, как это делают люди, привыкшие к совсем другому кругу общения. И держится так, как держатся те, кому с малых лет вбивали в голову не показывать лишнего. Физику можно натренировать. А вот это — врождённое. Леви помолчал секунду. — Я проверю. Шадис едва заметно усмехнулся — не доброй улыбкой, а той, что означает: я знал, что ты так скажешь. *** Утро на тренировочном плацу выдалось колючим. Новобранцы выстроились в шеренгу. Звякали клинки в ножнах, кто-то нервно перепроверял крепления баллонов. Капитан Леви стоял сбоку — неподвижный, сливающийся с серой стеной штаба. И это молчаливое присутствие давило хуже любого крика Шадиса. — Чёрт, — сквозь зубы прошипела Лина, до хруста сжимая рукоять клинка. — Он смотрит на нас так, словно уже препарирует каждый наш шаг. Феликс, стоявший рядом, криво ухмыльнулся: — Может, ты просто ему понравилась, Лина? — бросил он с едкой насмешкой. — Ну, знаешь, шпала на ногах... Коротышки вроде него обычно без ума от таких. Не удивлюсь, если капитан захочет «проверить» твою гибкость лично. Лина медленно повернулась к нему, и улыбка Феликса стала чуть менее уверенной. Софи, стоявшая по другую сторону от Эмили, нервно сглотнула и прошептала: — А мне кажется, он просто изучает нас на слабые места. Всех до единого. Эмили промолчала. От его молчаливой проверки так и хотелось уйти под землю. Леви неспешно отделился от стены и сделал шаг к строю. — Хватит чесать языками, — его голос не был громким, но над площадью мгновенно повисла гробовая тишина. — Кросс с препятствиями. Думать будете на бегу, если мозгов хватит. Он не утруждал себя объяснениями «зачем» и «почему». В Разведке это было лишней тратой времени. — Пошли. Они рванули с места. Феликс ушёл вперёд почти сразу: быстро, ярко, с той расточительной силой, которую он упорно принимал за преимущество. Лина держала высокий, но ровный темп, не пытаясь никому ничего доказать. Софи бежала изо всех сил, её дыхание быстро сбилось на хрип, но она упрямо держалась за остальными. Гейл двигался экономно, явно распределяя силы на два круга вперёд. Эмили старалась не выбиваться из массы, экономила дыхание. Не рвалась вперёд. На препятствиях выбирала траектории, где меньше риск сорваться и потерять контроль. Именно это Леви заметил сразу. Когда полоса препятствий закончилась, новобранцы стояли на плацу, согнувшись пополам. Пот смешивался с утренним холодом, заставляя их дрожать в липкой форме. Леви дал им пару секунд. Ровно столько, сколько считал допустимым. — Встать. Они выпрямились. Кто-то — через силу. Леви пошёл вдоль строя, бросая короткие, рубленые фразы. Тихо, но так, чтобы слышал каждый. Гейлу — про то, что его осторожность и ожидание приказа сделают его лёгкой мишенью. Феликсу — про лишние, пафосные развороты в воздухе, из-за которых он потеряет секунду и будет сожран. Софи — про то, что если она будет оглядываться на товарищей во время боя, то подставит и их, и себя. Лине — про то, что упрямство не заменяет гибкость, а мёртвым победителям никто не вручает награды. Затем он остановился напротив Эмили. Она смотрела прямо перед собой. Дыхание уже начало выравниваться, но плечо неприятно ныло после последнего рывка. Она не была спокойна. Просто хорошо умела не показывать лишнего. — Ты, — бросил он. Эмили подняла на него глаза ровно настолько, насколько предписывал устав. — Физические показатели — на нижней границе, — произнёс Леви, словно зачитывая приговор. — Скорость средняя. Выносливость средняя. Он сделал короткую паузу. — Но координация хорошая. Ошибок мало. В УПМ голова работает. Эмили не дрогнула. От этих слов почему-то стало не легче, а хуже. — Но ты часто выбираешь путь, на котором меньше шансов облажаться. Расстояние между ними вдруг стало ощутимым. — Осторожность спасает одиночек. В строю твоя осторожность убьёт того, кто бежит рядом. Посмотрим, хватит ли у тебя мозгов это понять. Эмили почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Он развернулся и пошёл дальше вдоль строя, всем своим видом показывая, что разговор окончен. *** Вечером в столовой стоял гул. Но это была уже не беспечная, нервная болтовня кадетов после экзаменов. Это был напряжённый шум людей, осознающих, что сегодня командиры раскидают их по отрядам. Хандже топталась у дальнего стола, потрясая кипой листов. — Та-а-ак! — радостно протянула она, привлекая внимание. — Командиры определились. Списки готовы! Разговоры за столами мгновенно стихли. Кто-то поперхнулся, кто-то перестал жевать. Хандже пробежалась глазами по листу. — Сразу предупреждаю: распределение предварительное. Часть из вас пойдёт в постоянные отряды, часть — на испытательное прикрепление. Это не награда, не повышение и не повод раздувать грудь. Это способ понять, кто из вас способен пережить не только тренировочный плац. Она перевернула страницу. — Резервное звено при отряде капитана Леви: Феликс. Лина. Софи. Гейл. Эмили. Если кто-то решил, что это честь, разочарую: это проверка на прочность. В зале прошёл короткий, почти неслышный шорох. Феликс первым расплылся в широкой ухмылке. — Ну конечно, — прошептал он. — Легенды тянутся к легендам. Лина медленно повернула к нему голову. — Если скажешь это ещё раз, я попрошу отправить меня сразу к титанам. С ними, возможно, будет тише. Софи сидела бледная. — К Леви? — прошептала она. — Нас... к капитану Леви? Гейл молча сцепил пальцы, удерживая ими всё, что не сказал. Эмили тоже молчала. Резервное звено. Не отряд. Не доверие. Не признание. Испытание. За отдельным столом в углу, подальше от общего шума, ужинали Леви и Майк Закариас. Леви ел быстро и аккуратно, почти машинально, воспринимая еду исключительно как топливо. Майк ел медленно, размеренно, а сам тем временем считывал зал, как охотник — след. — Любопытный в этом году набор, — негромко произнёс Майк, отпивая из кружки. — Нестандартный. Леви ответил не сразу, проглатывая пищу. — Людей пригнали много, — сухо констатировал он. — Это ещё не значит, что они продержатся дольше месяца. Майк хмыкнул, опираясь локтем о стол. — Всё равно. Ты вписал в резерв... интересную кандидатуру. Леви перестал жевать и чуть повернул голову. — Ты о ком? — Вон та, тёмные волосы. Сидит в компании, но молчит. Чересчур тихая. Леви проследил за коротким взглядом Майка. Эмили сидела в окружении своих, спокойно слушая трескотню Софи и отвечая короткими кивками. На фоне других её осанка казалась чересчур правильной, почти механической, хотя она и старалась выглядеть непринуждённо. Леви оторвался от зала и снова посмотрел на Майка. — Я отбираю бойцов не по смазливой внешности. — Я тоже говорю не о её внешности, — ответил Майк. И добавил, словно констатируя погоду: — Я говорю о её запахе. Леви замер, держа в руке кружку. — Я, в отличие от тебя, не обнюхиваю своих подчинённых, Майк. — Я в курсе, — невозмутимо согласился Закариас. Повисла пауза. Леви отставил кружку. — И что не так с её запахом? Поясни, потому что я не понимаю, к чему ты клонишь. Майк чуть заметно усмехнулся в усы. — Духи, — спокойно сказал он. Леви перестал жевать. — Что? — От неё пахнет духами. Цветочными. Старыми, въевшимися, но это духи. Леви презрительно скривил губы. — Половина шлюх и аристократок в столице пахнет цветами. Меня не интересует... — Мы не в столице, — перебил его Майк с привычным спокойствием. — Три года в казарме. В Учебке воняют потом, конской сбруей и дешёвым мылом. Если на ней остались духи, значит, она намеренно их хранит и использует. Леви замер. Деталь была мелкой, нелепой, и от этого раздражающей. — Идиотка, — процедил он, поднимаясь из-за стола. — Ей не духи понадобятся, чтобы перебить запах того дерьма, в которое она лезет. Когда он заговорил снова, в голосе всё ещё сквозил холод. — В следующий раз фиксируй их выносливость и скорость реакции. Запахи оставь для лошадей. Мне плевать на её духи. Он резко поднялся из-за стола, одёрнув куртку. — Разведка быстро выветривает из людей всё лишнее. И ушёл, оставив после себя привычное ощущение ледяного сквозняка.