Пока ты рядом. Attack on Titan AU

845 год. Митрас, Стена Сина. Дом был тихим. Эмили стояла у окна своей комнаты и смотрела на Огни Митраса — ровные, выверенные, как и всё в этом месте. Камень стен, чёрные крыши, редкие фонари. Столица под Синой всегда выглядела так, словно её вымыли и вычистили до блеска, вытравив при этом всё живое. В груди кипело. Не ярость — эту стадию она давно миновала. Что-то холодное, плотное, сдавливающее рёбра изнутри. Она знала, что этот день придёт. Знала уже давно. Поэтому не кричала. Не швыряла вещи. Не умоляла. Отец говорил спокойно и буднично, будто обсуждал условия сделки, а не распоряжался её жизнью. Она выросла на этих интонациях. Научилась говорить так же раньше, чем научилась с этим спорить, — только по существу, без лишних слов. Брак. Фамилия. Влиятельный муж. Укрепление положения семьи. Эмили слушала и чувствовала, как внутри отмирает последняя наивная иллюзия, что в этом доме в ней когда-нибудь увидят человека. Она никогда не была для отца дочерью. Она была активом — тем, что можно вложить, обменять, пристроить и назвать это заботой о семье. Эмили отвернулась от окна и подошла к шкафу. Руки не дрожали — и это было важно. В этом доме любая слабость всегда воспринималась как приглашение к удару. Она аккуратно сложила несколько вещей, обводя глазами четыре стены, в которых выросла. Всё здесь было безупречно. И абсолютно чуждо. Дверь распахнулась без стука. — Ну что, — протянул Ник, лениво шагнув внутрь. — Готовишься к новой жизни, сестрёнка? Эмили не обернулась. — Если ты пришёл насладиться моментом, — произнесла она, продолжая складывать вещи, — можешь не утруждаться. Я уже всё слышала от отца. — Вот как? — Ник усмехнулся, прошёл вглубь комнаты и по-хозяйски привалился к столу. — Значит, тебе уже объяснили, какую невероятную честь тебе оказывают. Это хорошо. Терпеть не могу лишние сцены. — Разочарован? — она с тихим стуком закрыла ящик. — Могу устроить, если тебе так хочется. Брат коротко рассмеялся. — Всё та же язвительность. Всё та же дерзость. Я бы на твоём месте умерил пыл. Твоему будущему мужу вряд ли придётся по вкусу такой характер. Эмили медленно повернулась к нему. — Ты говоришь о человеке, которого в этом доме даже не пытаются называть по имени, — сказала она всё так же спокойно. — Это должно меня радовать? Ник приподнял бровь. — Ты удивишься, сколько женщин мечтали бы оказаться на твоём месте. Связи, деньги, влияние. А то, что он мерзавец... — Ник беспечно пожал плечами: — Скажем так, он не терпит, когда ему смотрят прямо в глаза. И ненавидит тех, кто спорит. — И ты решил меня предупредить? — в её голосе мелькнула ирония. — Как трогательно. — Я решил быть честным, — ответил он без малейшей тени смущения. — Тебе придётся забыть о своём упрямстве, Эмили. В его доме за ошибки платят быстро и больно. Он не тот, кто будет терпеть сюрпризы. — Значит, мы с ним похожи. Я тоже не люблю, когда меня пытаются сломать. Ник усмехнулся шире, почти с удовольствием. — Ты всегда слишком много о себе думала. А на деле — лишняя дочь в правильной семье. Наконец-то отец нашёл, куда тебя деть. Слово «лишняя» зацепило не больно — привычно. Эмили потянулась за следующей вещью, и пальцы на секунду промахнулись мимо ткани. Она тут же сомкнула их крепче и продолжила, ничем не выдав этой заминки. Ник этого не заметил. — Самый удобный вариант для вас с отцом. — Именно, — кивнул он. — Там ты перестанешь мешаться под ногами и мозолить глаза своей вечно недовольной физиономией. Отец будет доволен. Я тоже. — А ты не боишься, — Эмили посмотрела ему прямо в глаза, — что однажды сам окажешься на моём месте? В роли разменной монеты? Ник презрительно фыркнул. — Ты — не я. И никогда не будешь. Он развернулся к двери, но на пороге задержался. — Совет на прощание, сестрёнка, — бросил он, не оборачиваясь. — В его мире дерзость выбивают быстро. И не все выходят из этого целыми. Дверь с щелчком закрылась. Комната стала оглушительно тихой. Эмили постояла неподвижно несколько секунд, а затем медленно, глубоко выдохнула. Боль отступила, оставив вместо себя ледяную ясность. Она подошла к шкафу, сдвинула заднюю стенку и достала из тайника свёрток: поддельные документы, немного наличных, тёмный плащ. И крошечный флакон духов. Пальцы на мгновение задержались на гладком прохладном стекле — единственном, что напоминало о матери. Бесполезная в бегах вещь, но оставить её здесь, среди мёртвого равнодушного мрамора, было бы невыносимо. Бумаги достала глухонемая служанка. Всё, что нужно было обсудить, они писали на обрывках бумаги и тут же сжигали. Имя в документах принадлежало девушке из Марии. Мёртвой или пропавшей — после падения стены разницы почти не было. Таких имён теперь были тысячи, и именно это делало ложь убедительной. Эмили накинула плащ и погасила свет. Комната осталась позади — аккуратная, правильная, мёртвая. Она спускалась бесшумно: ноги сами помнили каждую скрипучую половицу. Этот дом знал её лучше, чем его обитатели, и сейчас это знание послужило ей в последний раз. Служебный выход вёл во внутренний двор. Камни под ногами были холодными, ночной воздух — влажным и колким. За высокими стенами особняка начиналась другая жизнь. Не свобода — Эмили не питала иллюзий на этот счёт. Но это больше не было клеткой. Когда тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной, она не обернулась. Не из гордости. Из осторожности. Фамилия Дорн осталась там — вместе с мраморными коридорами, долгими паузами и заранее расписанным будущим.