Пока ты рядом. Attack on Titan AU

Ранним утром новобранцев выстроили на широком плацу перед казармами. Каменные стены отражали бледный рассветный свет. От земли тянуло сыростью, новая форма жёстко тёрла шею и запястья, сапоги скрипели по утоптанному камню. Эмили стояла плечом к плечу с незнакомыми людьми и старалась не двигаться. На деревянное возвышение появился Кит Шадис. Высокий, сухой, пугающе тощий для военного, с лысой головой и тонкой бородкой. Морщины резали его лицо глубокими линиями, тёмные круги делали лицо тяжёлым. Он выглядел как человек, который видел ад — и теперь собирался проверить, кто из них выдержит хотя бы его тень. Шадис остановился и провёл глазами по строю. Тишина на плацу сгустилась. — Новобранцы, — голос Шадиса ударил по плацу, как хлыст. — Вы пришли в Учебный корпус добровольно. Но не смейте путать это со свободой. С этого момента вы будете делать только то, что вам прикажут. И только тогда, когда вам прикажут. Он сошёл с возвышения и зашагал вдоль первой шеренги. — Ваши амбиции здесь никого не волнуют. Здесь из вас выбьют всё лишнее. Оставят только мышечную память, выносливость и рефлекс подчинения. Кто-то в строю громко сглотнул. Шадис остановился. — Вы больше себе не принадлежите. Каждая капля вашего пота и каждая минута вашего времени теперь собственность человечества. Эмили смотрела прямо перед собой. Не задирала подбородок. Не опускала глаз. Просто держала лицо неподвижным. Слова били по знакомым ранам. Жизнь, которая тебе не принадлежит. Выбор, которого нет. Она глотала эти фразы годами. Здесь хотя бы не притворялись, что заботятся о ней. — Привыкайте к боли, — сказал Шадис, остановившись у центра строя. — Привыкайте к мысли, что вам захочется лечь и не вставать. Это и есть ваша первая тренировка. Он вскинул руку. — БЕГОООМ! Команда разорвала воздух. Строй сорвался с места. Сапоги застучали сперва по камню, потом по утоптанной земле. Кто-то рванул чересчур быстро, кто-то сразу сбился с дыхания. Эмили побежала вместе со всеми — не вперёд, не назад. В середине. Так было безопаснее. Круг вокруг плаца оказался длиннее, чем казалось. Уже через несколько минут дыхание вокруг стало тяжёлым, рваным. Мышцы в ногах наливались жаром. Новые сапоги безжалостно сдирали пятки до мяса. Шадис шёл сбоку, не сбавляя шага. — Быстрее! — рявкнул он. — Это вам не прогулка по рынку Троста! Если вы не можете бежать — вы уже трупы! Рыжеволосый парень по имени Феликс оказался рядом с Эмили почти сразу. Высокий, жилистый, с размашистым шагом и лицом человека, который привык, что на него смотрят. — Неплохо для начала, да? — бросил он на бегу непринуждённо. Эмили взглянула на него. Он действительно бежал легко. Не притворялся. Ноги работали сильно, дыхание оставалось под контролем, в движениях было много лишнего, но тело пока прощало ему эту расточительность. Это раздражало больше, чем его ухмылка. — Пока да, — ответила она. Феликс закатил глаза. — Пока? — Дистанция длинная. — Значит, посмотрим, кто дольше продержится. Он рванул вперёд — больше для зрителей, чем по необходимости. Несколько новобранцев попытались не отстать и быстро начали сбиваться. Эмили не ускорилась. Заставила себя сохранить темп, хотя желание доказать, что он ошибается, кольнуло под рёбрами. Через несколько кругов Феликс всё ещё держался впереди, но теперь его вдохи стали резче, плечи поднялись выше. Он не сдался — просто начал платить за показуху. Шадис заметил это сразу. — ЭЙ, РЫЖИЙ! — выкрикнул он. — Думаешь, титаны будут ждать, пока ты надышишься для красивого рывка?! Феликс зло стиснул зубы, но не ответил. Команда остановиться прозвучала внезапно, когда многие уже спотыкались. — СТОЙКА! Новобранцы замерли как попало. — Полуприсед! Руки за голову! Держать, пока не скажу! Первые секунды показались терпимыми. Потом ноги начали гореть. Жар поднимался от бёдер к пояснице, колени дрожали, мышцы спины окаменели от перенапряжения. Эмили упрямо держала корпус, но быстро поняла: одного желания мало. Рядом стоял Гейл — крепко сбитый, молчаливый парень с тяжёлым дыханием и побледневшим лицом. Его трясло, но он держался. В переднем ряду кто-то рухнул, зацепив соседей. Волна движения пошла по строю. Эмили успела сместить вес, но Гейла качнуло сильнее. Она схватила его за рукав. — Не падай, — выдохнула она одними губами. Гейл дёрнулся, удержался — и в ту же секунду Эмили почувствовала, как её собственная стойка просела. Нога скользнула по пыльной земле, боль вспыхнула в колене, и ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не упасть. Шадис оказался рядом мгновенно. — Ты! Эмили застыла. — Решила поиграть в героиню? — голос инструктора стал ниже. — Тогда держи ниже. Оба. Гейл только успел повернуть к ней голову, как Шадис рявкнул: — НИЖЕ! Эмили и Гейл одновременно опустились глубже. Бёдра вспыхнули болью почти до тошноты. — Запомните, — произнёс Шадис ледяным тоном, обращаясь ко всему строю. — Помочь товарищу — не значит умереть вместе с ним из-за красивого порыва. Если тянете кого-то — сначала стойте сами. Иначе сдохнете оба. Он прошёл дальше. Эмили чувствовала, как дрожат ноги. Во рту появился металлический привкус. — Не на носки, — прошептала она, почти не разжимая губ. — Вес назад. — Сама держись, — так же тихо ответил Гейл. Она не ожидала ответа и едва не усмехнулась. Не смогла — сил не хватило. Гейл чуть подался назад. Эмили тоже. Стало не легче, но боль перестала рвать мышцы так резко. Когда наконец прозвучала команда выпрямиться, несколько десятков новобранцев рухнули на землю, судорожно глотая воздух. Феликс остался стоять, хотя его улыбка заметно потускнела. Гейл выпрямился медленно, с трудом, но сам. Эмили тоже осталась на ногах. Не из достоинства. Если бы она села, то могла уже не подняться. Шадис снова прошёл перед строем. Теперь он не кричал, и от этого становилось только хуже. — Запомните это ощущение. Боль в мышцах. Вкус крови во рту. Мысль в голове: лечь и не вставать. Он остановился, сканируя строй тяжелым взглядом. Для него это были уже не живые люди, а будущие строчки в отчетах о потерях. — В настоящем бою вы будете уставшими. Голодными. Растерянными. И именно тогда вам придётся бежать быстрее, чем вы можете. Подниматься, когда кости сломаны. И принимать решения. Над плацем повисла тяжёлая тишина. — Если рассчитывали, что дальше станет легче — вы фатально ошиблись. Это было самое простое. *** К вечеру тело Эмили отзывалось болью на каждое движение. Сапоги натёрли ноги до крови; поясница ныла, колено, сорванное на плацу, неприятно пульсировало при каждом шаге. Она шла в столовую медленнее, чем хотела, и злилась на себя за это. Тело, не знавшее тяжёлого труда, бунтовало. Воля, выкованная в доме Дорнов, могла заставить его двигаться — но не могла отменить боль. В столовой стоял гул: голоса, стук металлических ложек по мискам, скрип скамеек. Пахло дешёвой похлёбкой, хлебом, потом и мокрой тканью. Эмили подошла к раздаче. Дежурный — невысокий парень с осунувшимся лицом — поставил перед ней миску одним и тем же привычным движением. — Благодарю, — сказала она. Дежурный моргнул и уставился на неё с недоумением. Эмили поняла свою ошибку через секунду. Она не стала поправляться — это сделало бы только хуже. Просто отвернулась и пошла к свободному месту в конце ближайшего стола. И всё-таки заметила, что одна из девушек в очереди следом — высокая, светловолосая, с туго стянутыми на затылке волосами — задержала на ней свое внимание чуть дольше, чем нужно. Эмили села, поставила миску перед собой, взяла ложку. Ела медленно. Аккуратно. Старые привычки не исчезали даже здесь, в окружении пота и пыли. — Ты всегда так ешь? Голос прозвучал рядом. Эмили подняла глаза. Та самая светловолосая стояла напротив. Она смотрела внимательно, цепко, с лёгкой насмешкой. — Как — так? — спросила Эмили. — Так сидят только те, кого в детстве лупили по рукам за локти на столе. Эмили ответила не сразу. — Лина, — представилась светловолосая без особой теплоты. — Откуда ты? — Из Троста. — Какого района? Вопрос был обычным. Но внутри у Эмили на мгновение стало пусто. Она знала Трост достаточно, чтобы не провалиться на первом слове. Недостаточно, чтобы выдержать расспросы человека, который, возможно, родился там. — Южного, — сказала она после короткой паузы. Другой бы не заметил этой заминки. Лина заметила. — Что-то непохоже. — Просто привычка. Лина усмехнулась, но прежде чем она успела продолжить, рядом раздался более звонкий голос: — Ой, ну не все же обязаны быть такими же мужланками, как ты, Лина! — весело вмешалась Софи. Она со вздохом облегчения плюхнулась на скамейку рядом с Эмили и со стуком поставила свою порцию. — Кто-то вот умеет сидеть ровно и красиво. А кто-то расставляет локти на полстола и считает, что это делает её лидером! Лина скептически приподняла брови и села напротив. — Я просто сказала, что она выделяется. — А что в этом плохого? Лично я после сегодняшнего дня готова есть эту баланду хоть лёжа на полу, лишь бы ноги перестали так адски болеть, — Софи попыталась засмеяться, но в её голосе была только усталость. Эмили впервые за день позволила себе слабую улыбку. — Сильно болят? — Всё болит, — призналась та, активно орудуя ложкой. — Но я всё равно съем всё до последней капли. Вдруг завтра мы вообще не выживем. — Драматично, — заметила Лина. — Реалистично. Лина склонилась над миской и некоторое время молчала. Потом сказала: — Я попаду в десятку и окажусь за внутренними стенами. В Военной полиции, — слова прозвучали твёрдо: она давала клятву самой себе. — Подальше от стен, титанов и грязи. Я не собираюсь подыхать за чьи-то красивые речи о спасении человечества. Софи перестала жевать. — Правда? — Да. Я хочу жить. И желательно не в месте, где смерть считается доказательством благородства. Эмили посмотрела на неё внимательнее. В голосе Лины не было трусости. Только жёсткая, почти злая честность. Про Военную полицию Эмили могла бы рассказать ей куда больше, чем Лина хотела бы услышать. Про их коридоры. Про их собрания, где решают чужие судьбы между двумя глотками вина. Про то, как там говорят — ровно, гладко, так, что за вежливыми словами никогда не разглядишь, кого именно сейчас списали со счетов. Внутренние стены не спасают от грязи. Они просто прячут её под чистой формой. Но она промолчала. Как привыкла. Софи медленно выдохнула. — А я хочу в Разведкорпус. У меня там служили отец и брат. Оба погибли. Я не знаю, правильно это или нет. Просто хочу понять, ради чего они туда пошли. Лина сжала губы в тонкую линию и уткнулась в свою миску. С другого конца стола робко подала голос темноволосая девушка: — А я в Гарнизон. Я тоже хочу жить. Но ещё хочу, чтобы стены продолжали стоять. — Вот, — Лина ткнула ложкой в её сторону. — Самая честная причина из всех. — А тебя как зовут? — спросила Софи. — Агнес. — Тогда за Агнес, которая сегодня сказала самую разумную вещь в этом помещении. Софи подняла ложку вместо кружки. Агнес смущённо улыбнулась. Эмили ела молча. У каждой из них была причина. Своя боль, свой страх, своя надежда. У неё тоже была причина. Просто она не собиралась делиться ею ни с кем в этом зале. *** Дни в Учебном корпусе слились в один непрерывный, безжалостный ритм. Подъём до рассвета, построение, бег, силовые тренировки, рукопашный бой, теория, снова построение. Оружие. Тактика. Основы управления УПМ — ремни, балансировка, крепления. Затем — уборка казарм, жёсткий контроль дисциплины и отбой, на который они падали замертво. Слабость здесь не прощали никому. В доме Дорнов её учили держать спину, молчать, не показывать боли и не давать другим повода считать её слабой. В Учебном корпусе всё это помогало только на первых порах. Потом начиналось тело. Тело, которое задыхалось на длинных марш-бросках, сбивалось на подъёмах, горело от приседаний, подводило в неподходящий момент. Пальцы срывались с креплений. Ладони стирались о ремни. После рукопашной на плечах оставались синяки. После УПМ её иногда мутило так сильно, что приходилось стоять у стены и ждать, пока пол перестанет качаться. Каждый день ей приходилось доказывать себе, что она поднимется ещё раз. Сделает ещё один круг. Удержит стойку. Перестанет дрожать хотя бы до отбоя. Зато на занятиях по теории всё было иначе. Карты, маршруты, устройство УПМ, расход газа, угол входа, распределение веса, порядок действий при разрыве строя — здесь Эмили дышала свободнее. Правила можно было разобрать, сопоставить и запомнить. Ошибки имели причины. Причины можно было найти. Она держала ответы при себе. Поднимала руку только тогда, когда не отвечать выглядело подозрительнее, чем ответить. Старалась говорить просто, не выдавая лексикон. Иногда это получалось хуже, чем хотелось — вырывалось слово, которое в обычной речи здесь не услышишь, и она ловила на себе случайный взгляд. Один такой Эмили заметила у Лины во время разбора маршрута. Лина ничего не сказала. Но её внимание к Эмили после этого стало острее. После очередного марш-броска Эмили стояла у края тренировочного поля, опершись ладонями о колени. Воздух резал горло. Бок свело жестоким, рвущим спазмом. Ноги дрожали, и она проклинала себя за то, что не могла выпрямиться. — Ну что, Блэк, — протянул Феликс, остановившись рядом. Он тоже был красный от бега и весь в пыли, но дышал легче неё. — Сегодня теория не помогла? Эмили заставила себя поднять голову. — Очень смешно. — Я серьёзно. Ты можешь хоть всю ночь зубрить инструкции, но если ноги откажут через первые десять миль, титан не станет ждать, пока ты красиво объяснишь ему расход газа. Несколько кадетов рядом засмеялись. Эмили выпрямилась — и тут же пожалела об этом. Перед глазами потемнело, колени дрогнули, но она удержалась. Феликс заметил. — Видишь? — он усмехнулся. — Вот об этом я и говорю. На бумаге ты умная. В грязи — такая же, как все. Даже хуже некоторых. Софи, стоявшая неподалёку, шагнула вперёд: — Феликс, заткнись. — Что? Это правда. — Ты просто не можешь пережить, что она на теории делает тебя как ребёнка. — На теории, — подчеркнул он. — А титаны, насколько я знаю, не задают письменных экзаменов. Эмили хотела ответить резко. Очень хотела. Но сил на это не было. Феликс был прав, хоть и не до конца. — Скорость тоже не всегда спасает, — спокойно сказал Гейл. Феликс повернулся к нему, удивлённый самим фактом, что тот вмешался. — О, наш молчун решил высказаться? Гейл не смутился. — Если не понимаешь, куда бежишь, просто умрёшь быстрее остальных. Софи тихо прыснула, но тут же прикрыла рот ладонью. Феликс прищурился. — Это ты меня тупым назвал? — Нет, — сказал Гейл. — Пока только быстрым. На этот раз рассмеялись уже несколько человек. Феликс скривился, но злость на его лице смешалась с весельем. — Ладно, умники. Посмотрим, кто из нас будет смеяться после следующего круга. — После следующего круга никто не будет смеяться, — мрачно заметила Софи. — Мы будем лежать и просить кого-нибудь добить нас из милосердия. Эмили всё-таки усмехнулась. Гейл посмотрел на неё коротко. — Не слушай его. — Он прав в одном, — тихо ответила она. — Ноги у меня действительно хуже расчетов. — Значит, тренируй ноги. А расчёты оставь при себе. В бою пригодится и то и другое. Она посмотрела на него внимательнее. Гейл уже отвернулся, оставив сказанное без всякого продолжения. *** Через несколько недель Эмили стала лучше. Не резко. Не красиво. Без перелома, после которого всё стало даваться легко. Она просто перестала срываться так часто. На длинных дистанциях всё ещё проигрывала Феликсу. В силовых уступала Лине. В рукопашной сначала просчитывала движение, а уже потом била. Противник обычно успевал раньше. Но она вставала. Снова и снова. По вечерам разбирала ошибки с тем же упрямством, с каким другие чистили сапоги. Где сбилось дыхание. Где рано потратила силы. Где выбрала безопасный захват вместо нужного. Где решила сначала понять движение противника — и получила удар, потому что тело ждало команды, а не действовало. Эта привычка думать спасала её на занятиях по тактике. И мешала там, где нужно отвечать сразу. Однажды на тренировке по УПМ Шадис поймал её именно на этом. Задание было простым только на словах: пройти учебный лес, сменить три точки крепления, ударить по двум деревянным мишеням и выйти на финиш с минимальным расходом газа. Скорость учитывалась. Точность тоже. Эмили стартовала чисто. Первый трос лёг правильно. Второй — тоже. Она рассчитала угол, сбросила скорость перед поворотом, сэкономила газ там, где другие тратили лишнее. До первой мишени дошла почти идеально. Почти. На развилке траекторий она увидела два варианта. Один — короткий, быстрый, но с неудобным углом атаки. Второй — шире, безопаснее, с потерей пары секунд. Эмили выбрала второй. Она попала по мишени. Не сорвалась. Не задела ствол. Вышла на финиш без ошибки. И всё равно поняла, что Шадис смотрит именно на неё. — Блэк! — рявкнул он, когда она приземлилась. Эмили вытянулась. — Сэр! — Почему ушла по внешней дуге? — Внутренняя траектория давала риск потери баланса при развороте, сэр. Он подошёл ближе. Лицо каменное. — Ты видела мишень? — Да, сэр. — Угол атаки был возможен? — Да, сэр. — Газ был? — Да, сэр. — Тогда почему ты выбрала путь, на котором титан успел бы сожрать твоего товарища? Эмили не ответила. Шадис не повторил вопрос. — Ещё раз. Та же траектория. Внутренняя дуга. — Есть. На втором заходе она почти сорвалась. Крюк вошёл в дерево под худшим углом, трос дёрнуло, плечо вспыхнуло болью, воздух на секунду выбило из лёгких. Но она удержала траекторию, ударила по мишени неровно, ниже нужного — и всё же вышла. Приземлилась тяжело. Колено ударилось о землю. Феликс где-то сбоку присвистнул. — Жива, — сказал Шадис. — Уже прогресс. Эмили поднялась. Рука дрожала. — Удар был низким, сэр. — Удар был вовремя, — отрезал Шадис. — Дальше. Он отвернулся к следующему кадету. Эмили осталась стоять на краю площадки. Дыхание не возвращалось ровно. Колено саднило. Плечо горело. Она смотрела на мишень, по которой только что ударила криво — и понимала, что Шадис был прав.